Наше единственное лето: второй шанс

Мне понадобилось почти полчаса, чтобы успокоиться и снова вернуться в офис.

Руки еще немного подрагивали, но я уже могла рассуждать здраво и держать лицо перед окружающими.

Пока офисный лифт, отделанный под черный мрамор медленно поднимался на мой этаж, я приводила мысли в порядок.

Итак, случилось то, что, я надеялась, никогда не случится — я встретила парня, которого вычеркнула из своей жизни больше двенадцати лет назад. Другими словами — всё пошло не по плану. А значит, мне просто нужно поступить как обычно в случае непредвиденных ситуаций, а именно: выдохнуть, отвлечься и посмотреть на всё случившееся спокойным взглядом. Решение не заставит себя долго ждать.

Беспроигрышный профессиональный лайфхак!

В департаменте маркетинга и рекламы, которым я руководила уже почти два года, царило непривычное оживление. Моя помощница Оля Макарова стояла рядом со своим рабочим столом и, активно жестикулируя, о чем-то громко рассказывала сотрудникам нашего и соседнего подразделения. Увидев меня, она на весь опен спейс сообщила:

— Эля Владимировна, пока вас не было, тут та-а-а-кое случилось!

— Да что вы? — с очевидной иронией спросила я, уже догадываясь, о чем пойдет речь. — Неужели нам премию за отличную работу выплатили?

Оля ненадолго смутилась, но проигнорировав мой саркастический тон и равнодушное выражение лица, продолжила-таки:

— Приехал американский представитель «TLS-Technologys»… Он та-а-а-а-кой красавчик! — Оля даже кулачки сжала от переизбытка эмоций.

Видимо, Даниил Сергеевич за время, пока мы не виделись, не потерял своего обаяния и харизмы. Что б его!

Я медленно скрестила руки на груди и как можно более спокойно спросила:

— Надеюсь, это не станет проблемой для продуктивной работы?

— Нет, Эльвира Владимировна…

— Конечно, нет…

— Да что вы… — раздался нестройный хор сотрудников.

— Тогда заканчивайте чесать языками и принимайтесь за работу, — как отрезала я.

Уже закрывая за собой дверь кабинета, я услышала сказанное вполголоса:

— Стерва твоя начальница, Олька! И как ты с ней работаешь?..

О, да… Это про меня.

Даже не знаю: воспринимать эти слова от двадцатилетней стажерки по протекции как оскорбление или всё-таки как комплимент?

Когда-то мне тоже было двадцать, и я мечтала о многом…

И что же? Моя мечта юности сбылась: я стала успешной и самодостаточной бизнесвумен.

Моя жизнь — практически круглосуточная работа. Я занимаюсь любимым и весьма прибыльным делом. Я постоянно куда-то мчусь, веду какие-то переговоры и переписки, езжу в командировки… Нет, не подумайте, я не жалуюсь, наоборот. Я же мечтала о такой жизни, и вот уже несколько лет я живу ею. И, поверьте, я много чего сделала, чтобы достичь того, что имею. И я горда собой. И я счастлива.

А роль высокомерной и стервозной начальницы — это для прикрытия, и чтоб «в душу не лезли».

Как только мне перевалило за двадцать пять, мои родственники и коллеги как сговорились в своих попытках устроить мою личную жизнь.

Родители пеняли на то, что почти все одноклассники давно женаты и замужем, что у некоторых уже по трое детей, а я по-прежнему хожу на свидания со своей работой. Коллеги, по какой-то совершенно непонятной мне логике, считали, что если я выйду замуж или, на худой конец, начну с кем-то встречаться, то стану к ним менее требовательной, перестану придираться к каждой мелочи и заставлять выполнять обязанности идеально.

Вот так и появилась на свет моя стервозная и дотошная начальница-трудоголичка.

Неплохо работает, кстати. Никто не обсуждает мою личную жизнь, считая, что ее нет. Редкие попытки сводничества еще продолжаются, но их становится всё меньше.

Я села в удобное рабочее кресло и закинув ногу на ногу, откинулась на спинку.

— Что делать будем, дорогая? — сама себя вслух спросила я.

Идеальный план пока не рождался.

— Эля Владимировна, — дверь приоткрылась и в проеме появилась рыжая в кучеряшках голова Оли, — Петр Михайлович просил передать, что сегодня в восемь вечера в «Tutto Bene» у вас совместный ужин с богоподобным партнером из Америки.

— Спасибо, — я едва кивнула в ответ, специально не реагируя на такое представление, и уставилась в монитор еще не включенного компьютера.

Какое знакомое чувство…

Двенадцать лет назад, узнав о приезде Дани в наш захолустный городок, я вот также ожидала встречи с ним. Единственная разница — тогда я могла выбирать: пойти или нет в тот вечер на дискотеку. А сейчас идти мне придется в любом случае.

Я шумно втянула воздух и прикрыла глаза.

Мне нужен совет разбирающегося в ситуации человека. Я лихорадочно пыталась сообразить, с кем безопаснее всего поговорить по этому весьма для меня щекотливому поводу.

Все мои нынешние друзья если и слышали о моих отношениях с Даней Шустовым, то лишь в контексте «это тот, чье имя нельзя называть» или «так, ничего особенного». Из друзей моей юности я почти что ни с кем не общаюсь…

Позвонить Диме?

Вот этого точно делать не стоит. Его реакцию и совет я уже сейчас знаю. Нет, нет.

Я повертела в руках мобильник. Осталась только Лена.  Она умеет слушать и давать очень толковые советы.

Трубку моя сестра подняла после третьего гудка.

— Привет, дорогая! Что-то случилось?

— Случилось. Привет. Очень нужно встретиться! Хотя бы на часок. Можешь в обед?

— В обед не смогу, ближе к вечеру, часов в шесть. Приезжай ко мне в магазин.

Было слышно, как на заднем фоне стучат десятки швейных машин, скорее всего, она, как обычно, на производстве за городом.

— Хорошо. Обнимаю.

— Обнимаю, малышка. Продержись еще несколько часов, — сказала, как по головке погладила, Лена.

Я шумно выдохнула и включила компьютер.

Ну, что же, мне всего лишь нужно посильнее загрузить себя работой на эти несколько часов, а там… Там мы что-нибудь придумаем…

Июнь 2000 года

Утро после больших праздников и важных событий всегда особенное.

Никто никуда не спешит, не заводит будильников и не зовет на завтрак. В доме царит тишина, покой и особая благость. Можно долго спать, а потом просто валяться, читать, слушать музыку, снова засыпать… А когда уже надоест, и ты встанешь, то на столе будет стоять остывший, но от этого не менее вкусный, завтрак. И наплевать, что на часах второй час пополудни!

Такое возможно только в родительском доме, и только когда ты вот-вот покинешь его…

Проснулась я к обеду. Еще не открыв глаза, почувствовала себя какой-то другой. Мои губы растянулись в блаженной улыбке, стоило мне вспомнить события прошедшей ночи.

Как же всё-таки Таня была права: поцелуй с парнем, который до жути нравится, нельзя описать словом «нежно»…

От одних воспоминаний о наших с Даней поцелуях у меня голова пошла кругом, а щеки залил густой румянец.

И, конечно же, в это самое время в комнату ввалился Дима.

— Так, сестра, куда это ты вчера пропала? — картинно упер он руки в бока. — Я требую объяснений! И... что это с твоим лицом?..

Вместо ответа я быстро нырнула с головой под одеяло и оттуда сообщила:

— Никуда я не девалась, выходила свежим воздухом подышать!

— Ну-ну… — потянул он недоверчиво. — Есть у меня одно подозреньице…

Я приподняла одеяло, пытаясь разглядеть, что он делает, и вздрогнула от неожиданности — лицо брата оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Он громко захохотал:

— Черт, Данилова, да ты палишься как ребенок! Спорю на что угодно — ты вчера была не одна, а с парнем. И вы с ним — сто пудов — целовались!

Дима так громко говорил и так весело хохотал, что имел все шансы докричаться до родителей, где бы они не были.

— Да угомонись ты уже! — зашипела я на него и выбралась наконец-то из своего убежища. — Если и так, какое тебе дело?

Где-то я слышала, что лучшая защита — это нападение.

— Ну… Как сказать?

По ходу сработало! Брат присел на стул и перестал паясничать.

— Вчера я сначала громоотводил двух наэлектризованных до смертельного заряда парней, а потом до утра выслушивал пьяные бредни одного из них. И, чую, причиной тому твои поцелуи под луной…

— Ты серьезно? Сашка так сильно напился? — я ушам своим не поверила.

Нетрезвым я Потапова не видела никогда за все пять лет нашего знакомства.

— Да не столько напился, сколько с катушек слетел, — Дима пару секунд внимательно изучал меня. — Вот смотрю на тебя, Элька, и обалдеваю: такая замухрышка мелкая, а парни сохнут по тебе, словно ты Анжелина Джоли!

— Эй! — я швырнула в него подушкой. — Я всё-таки твоя сестра!

— Ладно, ладно, беру свои слова обратно… — он ехидно улыбнулся: — …и все же…

— Димка! Не нарывайся! — наверное, мой взгляд искры вышибал, потому что брат вдруг перестал улыбаться, посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом и, наконец, сказал:

— С Данькой была?

Я кивнула, не отводя глаз.

— Он нормальный парень. И всё же. Ты…это… не сходи совсем уж с ума, — Дима отвернулся и надолго уставился в окно.

В наступившей тишине я почувствовала, как сильно он переживает за меня.

— Хорошо. Я постараюсь. А ты не волнуйся так сильно, ладно? Я уже почти взрослая, а впереди — наше последнее беззаботное лето. Ты же сам говорил: надо провести его так, чтобы лет на десять вперед воспоминаний хватило! Не помнишь? «Не хочу потом ни о чем жалеть», — я говорила, и чувствовала, будто за спиной расправляются крылья.

Чистая свобода!

Дима тяжело вздохнул, еще немного поизучал меня, а потом встал и перед тем, как выйти, сообщил:

— Слышь, любовь-морковь, сегодня ужинаем с родителями и бабушкой. Дискотеки всё равно не будет, и никто никуда не собирается, все очухиваются после вчерашнего. Так что дома сиди и скучай! — он вышел, оставив дверь открытой.

Я откинулась на подушку и потянулась. Вдруг так любимые мною вечера в кругу семьи показались не такими уж и заманчивыми. А всё потому, что до дрожи хотелось увидеть Даню. Ну хоть одним глазком!.. И что там Димка сказал по поводу того, что сегодня никто из ребят никуда не идет? Ну и что, что дискотеки нет, разве нельзя встретиться просто так?

Я тщетно пыталась выдумать хотя бы одну причину, по которой можно было бы собрать нашу компашку и увидеть Даню, но все они были откровенно нелепыми.

Я прошлепала в ванную, с удовольствием умылась и почистила зубы, а потом пришла на кухню, где бабушка готовила что-то вкусненькое, и уткнулась ей в плечо.

Накрыв крышкой сковородку с шкарчащей на ней курочкой, бабушка ласково погладила меня по голове:

— Как дела, родная? Как прошел выпускной?

— Ба… Всё очень, очень хорошо… — промурлыкала я ей в волосы. Не хотелось отрываться от нее. От бабушки пахло свежим хлебом и детством.

— Как твои женихи? Наверное, дар речи потеряли, когда ты в зал вошла?

Я улыбнулась.

— Угу. И чуть не передрались прямо посреди праздника.

— Да что ты? И кто же победил в итоге? — бабушка хитро улыбнулась. Больше скрывать от нее, кого я выбрала, не имело смысла.

— Даня.

Ее улыбка поменяла оттенок и стала какой-то осторожной.

Бабушка повернулась ко мне и заботливо заправила мне за ухо непослушную прядку.

— Значит, Даня… Рассвет, я так понимаю, ты с ним встречала… — она не спрашивала, а просто озвучивала очевидное.

Я кивнула и спрятала лицо у нее на груди.

— Ну, что ж, я рада, что ты послушала свое сердце. Это самый лучший советчик, — бабушка немного отстранилась и ласково посмотрела мне в глаза. — Садись-ка за стол, гулёна моя, я тебе завтрак разогрею.

Я с ногами забралась на любимую табуретку в углу кухни, с которой так хорошо была видна бабушка, заботливо наливающая мне чай.

Снова нахлынули детские воспоминания. Сколько же часов просидела я здесь, следя за тем, как бабушка готовит или накрывает на стол! Сколько всего мы с ней обсудили, сколько чая выпили! Можно было бы — я никогда не покинула этой табуретки и этой кухни.

Пока я в подробностях описывала выпускной, опустив, конечно же, определенные моменты, вернулись с работы родители.

Наша кухня наполнилась веселыми голосами, а мой рассказ обрастал новыми подробностями и воспоминаниями.

Праздник никого не оставил равнодушным. Особенно впечатлился папа, который несколько раз кряду рассказывал о том, как во время вальса выпускников я, брошенная партнером, стояла посреди зала, пытаясь сохранить остатки гордости, и тут ко мне, словно в кино, подошел Даня и пригласил на танец. Потом шла длинная череда хвалебных эпитетов, как характеристика нашего вальсирования, и в конце — сообщение, что именно в этот момент он не сдержался и дал волю скупым отцовским слезам.

Вернувшийся с улицы Дима тут же вспомнил, как я чуть не разрыдалась, стоя на сцене во время прощальной песни и как смутилась, когда меня первую вызвали для вручения аттестата и медали.

Вспоминать вчерашний день оказалось чуть ли не приятнее, чем проживать его. Я видела искреннюю радость своих родных и чувствовала, как теплеет в груди.

После ужина папа подключил к телевизору свою видеокамеру и показал, что ему удалось заснять.

Я с интересом и каким-то трепетом смотрела на себя и едва узнавала свои черты в этой сногсшибательной красавице. Вот уж точно — Лена вчера совершила настоящее чудо!

Был здесь и отрывок нашего с Даней вальса. Мы действительно выглядели замечательно. Настолько, что Таня и Саша на нашем фоне совсем потерялись, не говоря уж о других парах. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, когда я увидела, как Даня смотрел на меня и как уверенно вел в танце.

Димка подмигнул мне из-за папиной спины и пальцами смастерил сердечко. Я тут же покраснела и еще долго не могла убрать со своего лица глупую улыбку, выдававшую меня с головой.

Разошлись мы после десяти.

Переодевшись в пижамные шорты и футболку, я забралась под одеяло и взяла книгу, которую всё никак не могла прочитать из-за подготовки к экзаменам. Как же это восхитительно — делать то, что хочешь, не волнуясь ни о чем другом!

Окно моей комнаты было распахнуто настежь, и легкий ветерок едва покачивал занавески. С улицы доносилось несмолкаемое пение птиц и чей-то смех.

В тот самый момент, когда я открыла книгу, в окно влетел маленький камешек. Я подтянула колени к груди и замерла, уставившись на него.

Спустя мгновение, послышался негромкий свист. Быстро выскользнув из-под одеяла, я отдернула занавеску. Под окном моей комнаты стоял улыбающийся Даня.

Мое сердце заколотилось, а губы невольно растянулись в улыбке. Он, как обычно, был чертовски прекрасен: непослушная светлая чёлка, огромные серые глаза, кривенькая улыбочка, черные джинсы и тот самый бежевый свитер крупной вязки, в котором я согревалась после купания.

— Привет, мала́я, — прошептал он.

— Привет, — также тихо ответила я, усаживаясь на подоконник.

— Выходи гулять, — от него это предложение прозвучало до жути заманчиво.

— Я уже спать легла, — ответила я расстроенно и указала на пижаму.

— Тогда спускайся на пару минут, — Даня широко улыбнулся и раскинул руки.

У меня, видимо, легким летним ветром крышу снесло, потому что я вернулась в комнату, забралась под кровать, нашла любимые балетки, обулась и перекинув ноги через подоконник спрыгнула прямо в его теплые объятия.

Тут же мягкие губы нашли мои, и всё мое тело — от кончиков пальцев на ногах до самой макушки — покрыли миллионы мурашек.

Вдруг входная дверь нашего дома открылась, и во двор вышли Дима и папа. Они, оживленно о чем-то споря, прошли к гаражу, в котором стоял мотоцикл, распахнули дверь и включили свет.

Мы посмотрели друг на друга, без слов понимая, что забраться обратно в комнату, оставшись незамеченной, у меня не получится.

Даня кивнул куда-то в сторону и, пытаясь не затоптать мамины клумбы с цветами, повел меня к заднему двору. Перебравшись через низкий заборчик, мы, держась за руки и пытаясь не расхохотаться в голос, побежали по улице в сторону железнодорожного вокзала.

Метров через триста мы все-таки не сдержались и дали волю своим эмоциям. Мне кажется, я никогда еще так не смеялась!

Рядом с этим парнем я начинала делать то, о чем никогда прежде и подумать не могла. Когда он был так близко, как сейчас, мне даже дышалось по-иному: легко и радостно.

— Ну что, мала́я, мы снова испортили твои планы на вечер? — Даня взял мою руку и приложил к своей щеке. — Не знаю как ты, а я счастлив!

Я улыбнулась и неохотно убрала ее:

— Давай куда-нибудь отойдем, а то мы стоим прямо напротив Сашиного дома.

— Правда? — Даня тут же оживился. — Какая удача! Эй, Потапов, — громко крикнул он, — Элька — моя! Не смей приближаться к ней больше!..

Чувствуя, как всю меня охватывает ужас, я рванула прочь.

Ну что за парень, а? А если кто-то слышал? А если Саша нас видел? Хоть в Африку теперь переселяйся…

Страх быть застуканной ночью в пижаме посреди городской улицы, да еще и с парнем, придавал мне сил и выносливости. Я довольно далеко убежала, прежде чем Даня догнал меня.

— Все, мала́я, остановись! — он тяжело дышал, когда наконец смог поймать меня и крепко прижать к себе.

— Что за ребячество, Даня? — едва переводя дыхание, спросила обиженно я.

Он обнял меня еще сильнее.

— Прости. Не сдержался.

Я посмотрела ему в глаза — ни капли раскаяния и сожаления. Только хитрая улыбка и море обаяния.

— Проехали, — буркнула я и выбравшись из его теплых объятий пошагала дальше. Он быстро догнал меня и снова притянул к себе.

— Мы и суток еще не встречаемся, а ты уже обиделась на меня, — ласково коснувшись моих губ, сказал Даня. — Думаю, мне стоит попросить прощения…

Находясь в такой близи от него, я абсолютно теряла голову. По всему телу пробежала мелкая дрожь, а руки, совершенно не посоветовавшись со мной, обняли его за шею.

— Думаю, стоит…

Коронная улыбка, и губы снова нежно коснулись моих.

Сегодня он целовал меня томительно медленно, изучая каждый миллиметр моих губ, чуть касаясь кончика моего языка. Земля уходила из-под ног, и, если бы Даня не сжимал меня в своих объятиях, я бы точно не смогла устоять.

Его руки скользнули по моим плечам и спине и замерли в районе лопаток. Мысль — быстрая, как молния — пронзила меня: под футболкой на мне ничего не надето!

Вообще-то я в пижаме, я ж спать собиралась…

Лицо начало пылать.

Вот же, черт!

Даня замер и отшагнул назад. Его взгляд медленно опустился вниз, туда, где тонкая ткань футболки совершенно не скрывала неровностей моей груди.

Я попыталась вырваться из его объятий, чтобы хоть как-то скрыть свое смущение, но этот парень и не думал отпускать меня.

Какое-то время он напряженно молчал и, судя по неровному дыханию, пытался взять себя в руки:

— И это я еще ничего не видел… — наконец-то сказал он низким с хрипотцой голосом. — Если дело так и дальше пойдет, я с тобой или с ума сойду, или нарушу обещание не трогать без разрешения.

Даня поднял на меня свои потемневшие глаза. В них плескалась бездна… На мгновение мне даже стало страшно. Он опустил руки, и я едва осталась стоять на ногах, потеряв его поддержку. И это ощущение — быть рядом с ним, но не касаться его, — мне совсем не понравилось! Гораздо сильнее, чем этот его потемневший взгляд.

Меня начала бить мелкая дрожь. Чтобы хоть немного унять эти неприятные ощущения, пришлось обхватить свои плечи руками. Даня тут же отреагировал и стянул с себя свитер. Его футболка, потянувшись за ним, сильно задралась…

Из меня словно дух вышибли, я дышать перестала, увидев загорелый обнаженный пресс и то, насколько низко сидят на нем джинсы.

Да что же это со мной? Внизу живота стало горячо, а щеки новой волной залил румянец… Вот только на этот раз это не было смущением. Впервые в жизни я ощутила жгучее и всепоглощающее желание.

Поняв всё по моему взгляду, Даня, собиравшийся надеть на меня свитер, замер. Мы смотрели в глаза друг другу и понимали, что стоим на краю пропасти, и только один шаг отделяет нас от такого желанного и сладостного падения в бездну.

Не знаю, сколько длилось наше молчание, но шумно выдохнув, он быстро и стараясь не глядеть в глаза, надел на меня свитер.

— Идем на смотровую площадку, тут недалеко, — почти приказал он, и, взяв меня за руку, повел к небольшой тропинке, протоптанной к скамейкам на холме.

Мы шли молча, пока не оказались на том самом месте, куда несколько недель назад Даня привез меня после того, как отбил у пьяных парней в гаражах.

Он усадил меня на скамейку и сел рядом.

— Мала́я, наверное, ты не понимаешь… — он запнулся и полез в карман джинсов за сигаретами. Сделав две затяжки, потушил сигарету и выбросил ее. — Черт!..

Всё это время я внимательно изучала его, отмечая, как он морщит лоб, беспокойно мнет сигарету, ерошит свои волосы, прикусывает нижнюю губу и старательно избегает смотреть мне в глаза.

Каким-то образом я поняла, почему он так взволнован, и что хочет мне сказать.

— Я волную тебя? — спросила тихо, положив руку ему на плечо.

Даня вздрогнул и резко повернулся. В глазах отразилось беспокойство и удивление. Он долго смотрел на меня и наконец ответил:

— Да. С ума схожу, когда вижу тебя, а когда ты настолько близко — перестаю себя контролировать. И я боюсь… — он отвернулся и тряхнул головой, — …боюсь испугать и оттолкнуть тебя.

Это прозвучало так искренне и с таким беспокойством обо мне, что я забралась на его колени и, обвив руками шею, уткнулась в теплое плечо.

— Элька… — выдохнул Даня прямо в мои волосы.

— Когда ты рядом мне ничего не страшно … — сказала тихо, не поднимая глаз и не в силах разжать свои руки. — И… ты тоже волнуешь меня.

Даня замер и, казалось, даже не дышал.

Мы долго молчали.

Я поерзала на его коленях, он своими сильными руками усадил меня поудобнее и наконец-то обнял. Стало тепло и радостно.

В этих объятиях, уткнувшись в его плечо, я забыла обо всем на свете: и о том, что сбежала из дома без разрешения, и что уже давно за полночь и скоро начнет светать, и даже о миллионе своих принципов, опасений и правил… Мне было хорошо и спокойно. Кажется, я впервые начала понимать, что такое расслабиться и просто быть счастливой.

— Тебе не холодно? — нарушив молчание, тихо спросил Даня.

Я неохотно отстранилась, но обнимать его за шею не перестала.

— Зачем спрашиваешь? Хочешь отправить меня домой или сам замерз? — заранее грустно и чуть-чуть обиженно ответила я вопросом на вопрос.

Даня засмеялся:

— Глупышка! Ни то и не другое.

Я улыбнулась и в который раз поерзала у него на коленях, усаживаясь поудобнее. Он аккуратно заправил мне за ухо выбившуюся прядку волос и нежно поцеловал в висок. Мурашки, ставшие такой знакомой реакцией на его прикосновения, тут же пробежались по всему моему телу.

— Поцелуй меня, — второй раз произнести эти слова оказалось проще, и Даня уже совсем не размышлял, а тут же выполнил мою просьбу.

— Кто-то, кажется, очень любит целоваться? — прошептал он через долгое время, в момент, когда, пытаясь справиться с бешенным пульсом, мы ненадолго оторвались друг от друга.

— Кто-то очень любит целоваться с тобой, — сказала я и нежно прикоснулась к его мягким и таким трепетным губам.

— Так не честно! — Даня взял мое лицо в свои ладони. — Это должен был сказать я.

Мы улыбнулись друг другу.  

Легкий аромат туалетной воды и так волнующий меня — его запах, слились с запахами первых полевых цветов и свежескошенной травы.

Из-за горизонта показался маленький краешек солнца, и почти сразу же стало светло. Обнявшись, мы смотрели на то, как начинается новый день.

Было что-то завораживающее и торжественное в этом моменте. Сердце гулко стучало в моей груди, от прохлады утреннего тумана я куталась в Данин свитер и сильнее прижималась к нему. Он обнимал меня сзади и изредка нежно целовал в волосы, вызывая улыбку и мириады мурашек.

Погас последний фонарь на городских улицах, и солнце, оттолкнувшись от горизонта, быстро начало подниматься всё выше и выше.

— Кажется, нам пора, — вздохнул Даня.

— Не хочу с тобой расставаться, — сказала вслух то, о чем подумала прямо сейчас. С ним казалось так естественно оставаться собой.

— Маленькая моя... Если бы я только мог, я бы забрал тебя навсегда и никому не отдал бы… — он чертовски обаятельно улыбнулся своей кривенькой улыбкой и как ни в чем не бывало сказал: — Кажется, у меня есть идея…

— Какая? — я улыбнулась ему в ответ, не подозревая, что в следующий момент он с совершенно невозмутимым видом скажет:

— Выходи за меня замуж!

— Ты…я… Ты что такое говоришь? — я отскочила от Дани.

Он широко улыбнулся и засунул руки в карманы джинсов.

— Выходи за меня замуж, и мы будем встречать все рассветы вместе. И не дрожа на улице, а дома в теплой постели… — он подмигнул мне и улыбнулся, но при этом голос его звучал твердо, и глаза были… ну, совершенно серьезными.

Это-то меня и насторожило — он не шутил и не паясничал.

В тишине раннего утра было слышно, как сердце глухо стучит в груди.

— Дань, кажется, вторая бессонная ночь довела тебя до состояния бреда…

Он провел рукой по волосам, взъерошив свою и без того непослушную челку:

— Ладно, мала́я, можешь сейчас не отвечать, но подумай, хорошо?

— Да о чем тут думать? — перебила я его. — Мы встречаемся всего одни сутки!

— Зато знаем друг друга с детства.

— Да что люди подумают?

— Плевать! Я на тебе женюсь, а не на них!

— А я?

— А ты за меня выходишь… — его улыбка стала шире, он раскинул руки, чтобы обнять меня, но я отступила на шаг назад.

Даня погрустнел.

— Я еще ребенок! — я даже голос повысила, настолько в голове его слова не укладывались.

— Вот еще. Тебе уже восемнадцать. Технически, мы даже можем ни у кого разрешения не спрашивать…

— Ты же сейчас не серьезно? — надеясь, что этот нелепый разговор в пять часов утра окажется просто шуткой, спросила я.

— Я очень серьезно, — Даня прямо и спокойно посмотрел мне в глаза. — И судя по твоей реакции, ты тоже на полном серьезе отнеслась к моему предложению.

Какое-то время я смотрела на него, пытаясь понять, куда нас могут завести эти препирания, а потом, совершенно не планируя этого и вызвав недоумение у самой себя, громко засмеялась.

Даня был обескуражен. Придя в себя, он нахмурил брови, но видя, что меня не отпускает, улыбнулся:

— Пойдем-ка домой, пока у тебя горячечного бреда от бессонницы не случилось, — он взял меня за руку и повел в сторону дома.

Стараясь не издать ни единого звука и наступая только на те половицы, которые не скрипят, я пыталась пересечь гостиную, чтобы как можно скорее оказаться в своей комнате.

В это самое время уже переодетый в рабочий костюм из ванной вышел папа.

Мы оба замерли: я от ужаса, что меня застукали, а папа от неожиданности и осознания, что его дочь, судя по всему, не ночевала дома…

— Что это, Эльвира? — абсолютно чужим голосом спросил он.

Мне тут же стало зябко от ледяных интонаций, так несвойственных папе, и я закуталась в Данин свитер, который какого-то ля́да все еще был на мне.

— Где ты была, и что на тебе надето?

Мне захотелось прямо сейчас исчезнуть, ну, или, хотя бы убежать в свою комнату, но папа, не моргая, смотрел на меня, ожидая ответа. Бежать было глупо, и врать — тоже.

— Я гуляла. С парнем, — тихо сказала я и тоже не узнала своего голоса.

— Судя по тому, как ты одета, и что с твоим лицом, я это и так понял, — от повисшей паузы у меня холодок пробежал по спине. — Кто он?

Я шумно вдохнула и, закрыв глаза, выпалила:

— Даня Шустов.

— Даня… Ты в курсе, что он на пять лет старше тебя?

— Пап, что за глупый вопрос…Конечно!

— Он парень взрослый, целеустремленный и неглупый, а значит, либо он в тебе что-то разглядел, либо… — папа шумно втянул воздух, — просто дурит тебе голову.

Я не знала, что на это ответить. Стояла, разглядывая носы своих мокрых от росы балеток, и пыталась не расплакаться.

— Позволь узнать, чем вы занимались до шести утра? — папин голос дрогнул.

— Ничего такого, о чем ты подумал, — почти прошептала я.

— Я хочу тебе верить, — он устало потер виски и посмотрел на часы. — Я могу понять тебя: тебе восемнадцать, ты проживаешь непростой этап в жизни, а тут такой видный парень оказался рядом, да еще помог тебе на выпускном. Сложно не очароваться… Но, Эля, это лето закончится гораздо быстрее, чем ты можешь представить. У тебя начнется новая жизнь в столице, появятся новые друзья, мальчики… Они будут не менее красивые и интересные, поверь мне!

Я все-таки не выдержала и, громко всхлипывая, заплакала. Папа обнял меня за плечи:

— Малышка моя, ты еще слишком мала, чтобы понять переживания отца. А вот я достаточно взрослый, чтобы осознавать, чего может хотеть молодой и здоровый парень от такой невинной девушки, как ты… Я просто хочу, чтобы ты не оступилась в этой жизни, не совершила ошибок, о которых потом будешь сильно жалеть… Стоит ли бросаться в объятия первого встречного красавца? — папа погладил меня по спине.

Слезы всё не переставали течь. Я плакала от досады. Папе ведь тоже было восемнадцать, и он тоже влюблялся… А почему мне нельзя? Я не сделала ничего предосудительного, хоть и пришла домой под утро…

Из спальни вышла мама и тут же потребовала объяснить, что у нас с папой произошло. Я высвободилась из папиных рук и, игнорируя мамины вопросы, пошла в свою комнату.

Какое-то время я еще слышала голоса родителей и мамины вздохи, потом наступила тишина. Я перестала плакать и забралась под одеяло, закутавшись в Данин свитер. Он пах Даней и нашими ночными поцелуями…

Возможно, я действительно слишком наивна и проста, как считает папа, но я верю ему. Верю его глазам, каждому слову и поступку, верю, что он не обидит меня и защитит, если понадобится. Верю, что сейчас он, как и я, не спит, вспоминая меня и тоскуя.

Была пятница, и родители рано вернулись с работы.

И как бы мне именно сегодня этого не хотелось, но ужинали мы вместе.

По сложившейся в нашей семье традиции, если нам удавалось собраться всем вместе, мы обязательно обсуждали свои дела, рассказывали о чем-то, строили планы или просто шутили.

Сегодня за столом царило напряженное молчание. Не нужно было спрашивать, чтобы понять — причиной тому мое позднее возвращение домой.

Ужин уже перевалил за середину, когда мама все-таки не выдержала:

— Эля, дочка… Это правда, что ты сегодня не ночевала дома и была…с … Даней? — говоря это, мама не смотрела на меня, отчего в груди слева больно кольнуло.

— Да, правда, — я отложила вилку и зажала коленками дрожащие руки.

— Между вами что-то происходит?

Я вдруг почувствовала себя как на допросе, да еще это подленькое чувство: я подвела родителей, которые доверяли мне. Меня соседка тетя Алла видела и завхоз из школы. Наверное, уже половина городка в курсе, когда дочь Даниловых домой вернулась!

— Ну, родители, давайте уже о чем-то другом поговорим, а то только Элькиных женихов обсуждаем! — подоспел мне на помощь Дима.

Он пытался говорить расслабленно, но дергающаяся под столом нога указывала на то, что брат волнуется.

— О чем-нибудь другом? — мама слишком резко отложила свою вилку, отчего та громко звякнула о край тарелки. — Твоя сестра провела ночь с твоим другом. И есть у меня предположение, что без твоего участия эти горе-отношения не обошлись!

— Отчего же это «горе-отношения»? — негромко, но твердо спросил Дима. — Они нравятся друг другу…

— Можно догадаться, как напичканным тестостероном парням нравятся молоденькие девочки… — негромко, но жестко сказал папа.

— Пап, у них другое… — Дима сжал кулаки и уверенно посмотрел на отца. — Даньке Элька семь лет уже нравится. Но он даже близко к ней не подходил, вот только сейчас…

— Хватит, Дима, — папа тоже отложил столовые приборы и посмотрел на меня: — Через три дня ты уезжаешь поступать в Москву. Это и должно занимать все твои мысли, а не гуляния по ночам со взрослыми мальчиками.

— И ты, Володя, остановись, — вмешалась в разговор бабушка. — Вы с Надей оба не совсем правы. Я думаю, что Элечка прекрасно понимает, насколько важно хорошо подготовиться и успешно сдать экзамены. Но сердцу не прикажешь…

— Мама, вот только не нужно здесь этой романтики! — возмутился папа.

— Если вы уже забыли, то напомню, что ваша дочь уже совершеннолетняя, — продолжала бабушка. — Пора бы доверять ей побольше, а не делать выводы, глядя на других.

В кухне повисла тишина.

Я и сама не поняла, откуда во мне взялась эта смелость, но я сказала:

— Простите меня за то, что ушла вчера без спросу. Так получилось… И — да, мама, — между нами «что-то происходит». Даня очень нравится мне…

Мама прикрыла ладонью глаза, папа отвернулся и смотрел в окно. Их молчание длилось так долго, что я трижды успела пожалеть о сказанном.

— Допустим, что мы преувеличиваем и делаем выводы, глядя на других, — наконец сказал папа, — но я очень тебя прошу, Эля, пока ты живешь с нами, не уходи из дома без спросу и возвращайся не позднее полуночи…

— Ну, па-а-ап, — я чуть не подпрыгнула на стуле. — Полночь? Да в это время все только гулять выходят…

— Тогда не позже часу!

— Такой комендантский час для шестнадцатилетних вводят! — возмутился Дима.

— А вы, молодой человек, — папа многозначительно посмотрел на него, — головой отвечаете за младшую сестру. Если твой друг хоть пальцем ее тронет…

— Пап, — возмутился Димка, — мы в двадцать первом веке живем. Еноту понятно, что он ее уже пальцем тронул…

Раздался сильный грохот — это папа ударил кулаком по столу, так, что все тарелки на нем звякнули.

— Хорошо, я буду за ней присматривать, — потупив голову, согласился Дима.

— Именно это я и хотел услышать. Я надеюсь, что ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать: в первую очередь ты старший брат, а потом уже друг. Обоим дома быть не позже двух часов ночи! — папа встал, громко отставив стул, и ушел в свою комнату. Мама собрала тарелки, поставила их в раковину и, тяжело вздохнув, проследовала за ним.

Только тогда мы с Димкой наконец-то переглянулись, и он подмигнул мне, что на нашем языке означало: все путем, прорвемся!

— Ну что, революционеры мои, чай пить будем? — с улыбкой сказала бабушка, расставляя на столе чашки.

— Конечно будем! — с энтузиазмом согласился брат.

Я зашла в комнату Димы в тот самый момент, когда он уже собрался уходить и накидывал на плечи свою джинсовую куртку.

— О, Элька, готова? — он снисходительно окинул меня быстрым взглядом с ног до головы: джинсы, широкая голубая рубашка, белые кеды и волосы, собранные на голове в кичку. — И как Данька разглядел тебя под этими джинсами и бесформенными толстовками?

Мой брат удивленно помотал головой, а я улыбнулась. Как только в шестом классе мама купила мне первые джинсы, так я продала душу кэжуалу, и из него и не вылезаю. Удобно, практично и красиво. Разве нет?

— Дим, спасибо, что вступился за меня перед родителями.

— Фигня вопрос! Смотреть на тебя было больно, как котенок мяукала там что-то… — брат отмахнулся, словно ничего особенного и не сделал.

На самом деле он, сам того не понимая, показал мне, что мы с ним уже достаточно взрослые и можем отстаивать свою точку зрения. Особенно перед родителями.

Я обняла его и крепко прижалась к нему.

— Элька, ну что за нежности телячьи? Ну хватит, — он аккуратно высвободился из моих объятий и серьезно посмотрел на меня: — И ты, значит, тоже в Даньку втюрилась?

Я согласно кивнула и не смогла сдержать счастливую улыбку.

— Два дурака — вот вы кто! — констатировал мой брат и положил в карман ключи от мотоцикла.

— Это еще почему? — возмутилась я.

— Потому что у вас ничего общего нет! Он технарь пробитый, а ты — гуманитарий, он в Питере, ты в Москву собралась, он парень опытный, а ты… э-э-э-х… — Дима махнул на меня рукой и пошел к выходу. — Поехали уже на дискотеку.

Я забежала к родителям в комнату, чтобы попрощаться. И хотя они еще не сменили окончательно гнев на милость, но хорошего вечера мне пожелали.

С колотящимся от предвкушения скорой встречи с Даней сердцем, я выбежала на улицу, где Дима уже завел мотоцикл.

К клубу мы подъехали, когда почти стемнело. Среди толпы молодежи едва нашли нашу компанию, стоя́щую недалеко от входа. Сегодня здесь была и Таня, зато не было того, встречи с кем я ждала с особым нетерпением.

— Даниловы, ну наконец-то! — Женя протянул Диме руку и широко улыбнулся мне.

Мы поздоровались со всеми и присоединились к ребятам. Они как раз заканчивали обсуждение завтрашней поездки на озеро. Решили отметить окончание школы и защиту дипломов, проведя весь день на пляже: купаясь, готовя вкусный шашлык и просто наслаждаясь солнцем и последними днями свободы.

Звучало очень заманчиво.

Таня стояла в стороне от меня и о чем-то оживленно и весело разговаривала с Ромой. Выглядела она как обычно замечательно: обтягивающие брюки, туфли на высоких каблуках и короткая маечка, сидящая на ней идеально.

Внутри что-то неприятно шевельнулось. Ребята знали о том, что мы поссорились, но, чтобы не раздувать скандал еще больше, просто делали вид, что ничего не произошло. Вот только мне такое поведение, как выяснилось, давалось непросто.

— Привет, — ко мне подошел Саша. — Можно тебя на пару минут?

— Далеко не уходите, чтобы мы вас видели, — сказал Дима и повернулся к Сергею, продолжая начатый разговор.

Саша с удивлением уставился на спину моего брата, а Женя не преминул заметить:

— Сань, ты что успел натворить, что Димыч жестит так?

Сашка ничего не ответил, потому что я, взяв его за рукав и испепеляя взглядом своего брата, отошла от нашей компании на расстояние, достаточное для спокойного разговора.

— Я тебя слушаю, о чем ты хотел поговорить? — избегая смотреть ему в глаза, спросила я.

Саша внимательно посмотрел на меня и только потом сказал:

— Ты… изменилась.

— Жарко, волосы сильно мешают, вот и собрала их…

— Нет, не то…

У меня внутри все оборвалось. За пару дней, прошедших с нашего выпускного, со мной, и правда, много всего случилось. Главное из которого — мои отношения с Даней. И из-за этого я действительно чувствую себя иначе, чем прежде.

Я наконец-то набралась смелости и посмотрела на Сашу.

— Черт! — выдохнул он и закрыл глаза, без слов поняв, что я и Даня вместе. — Элька, зачем?

Я молчала, опустив взгляд. Что я могла сказать? Что мои чувства к Дане похожи на огромную волну, которая обрушилась на меня неожиданно и затопила всё кругом? Или то, что я не хочу сопротивляться этим чувствам и отрицать тот факт, что нас жутко тянет друг к другу?..

В итоге я не сказала ничего.

— Глупая! Он разобьет тебе сердце! — почти крикнул Саша.

Глаза его горели, он тяжело дышал, отчего грудь высоко вздымалась под белоснежной футболкой.

— Потапов, не мог бы ты не орать на мою девушку? — неожиданно рядом появился Даня и ласково сжал мою руку.

Саша опустил взгляд на наши сплетенные пальцы, и мускулы на его щеке непроизвольно дернулись. Он посмотрел на меня неодобрительным взглядом и сказал, не обращая внимания на стоящего рядом Даню:

— Эля, будь, пожалуйста, осторожна с ним. Я не доверяю ему. Он бл**** и бабник. Еще недавно он провожал Таню, а теперь вдруг перекинулся на тебя…

— Всё, Потапов, мое терпение закончилось, — как-то слишком спокойно сказал Даня и обнял меня. — Поговорим позже.

— Ну и тварь же ты, Шустов… — сквозь зубы почти прорычал Саша. — Знаешь же, что она девочка еще, хочешь затащить ее в…

Даня не дал Саше договорить. Как я не цеплялась за его руку, он уверенно высвободил ее и ударил моего друга по лицу. Удар был такой сильный, что Саша, хоть и устоял на ногах, но отступил на несколько шагов. Он дотронулся до губы, из которой пошла кровь, поднял на Даню полные ненависти глаза и быстро сократив разделяющее их расстояние, ударил в ответ.

Парни дрались не на жизнь, а насмерть. Оба они были крепкими и хорошо подготовленными, удары наносили сильные и точные.

Я впервые видела драку так близко, но страшнее всего было то, что оба парня были мне не безразличны, а причина всего происходящего — во мне. Я закрыла уши руками и изо всех сил закричала…

В тот же миг меня обхватили горячие Димины руки. Закрыв собой парней, он крикнул подбегающей следом Свете:

— Уведи ее отсюда!

Наши ребята пытались их разнять, но я-то знала, что сдержать накопленные эмоции этих двоих было невозможно.

Последнее, что я видела сквозь слезы, застилавшие мне глаза — это кровь на Сашиной белой футболке и разбитые Данины кулаки.

С трудом Света довела сопротивляющуюся меня до ближайшей лавочки в сквере через дорогу. Я рыдала в голос, пыталась вернуться обратно и никак не могла успокоиться. Меня била дрожь, дышать было тяжело, а от рыданий саднило горло. Я чувствовала только страх и вину и молилась о том, чтобы с парнями всё было в порядке.

— Эля, Эля, пожалуйста… — казалось еще немного и Света заплачет вместе со мной. — Ну, успокойся же ты! Там наши ребята, они не дадут им поубивать друг друга…

— А если… если… — при одной мысли о том, что может случиться, у меня голова шла кругом! — Они же больно друг другу делают.

Я снова зарыдала, а Света погладила меня по спине:

— Слишком красивые оба! Пусть немного подправят друг другу личики, — решила она пошутить, но вышло только хуже — я зарыдала еще громче.

Моя подруга молча ждала, пока я успокоюсь. Постепенно слезы уступили место страху: что с ними? Где они сейчас? Все ли хорошо?

— Света, мне нужно увидеть их…

— Ты уверена?

Я часто закивала, хотя ни в чем сейчас не была уверена.

— Ладно, пойдем… Скорее всего ребята не остались у клуба и собрались у Ромки, у него родители на выходные на дачу уехали, дом пустой.

Я встала и почувствовала, что мои ноги до сих пор дрожат. Света взяла меня под руку, и мы пошли в сторону Роминого дома.

— Расскажешь, что у вас троих происходит? — спросила она через какое-то время.

— Мы с Даней встречаемся.

— Что-о-о-о?! — Света от неожиданности даже остановилась.

Я кивнула и пошла дальше.

— Элька, ты серьезно? — она не смогла сдержать смешок. — Он всё-таки добился тебя!

— Почему все, кто узнают об этом, так удивляются? — я действительно не могла этого понять.

— Потому что вы… — Света ненадолго задумалась. — Вы абсолютно разные! И всё же вы вместе… Удивительно!

Я шла молча, слушая Светины размышления и пытаясь найти у нас с Даней что-то общее. Это оказалось сложно. Когда мы подошли к Роминому дому, возразить мне по-прежнему было нечего.

Судя по свету во всех окнах и гулу голосов внутри, все наши ребята, и правда, собрались здесь.

Я забежала в дом и увидела сидящего на диване Сашу. Его лицо было в синяках и ссадинах, сильнее всего пострадал правый глаз. Рядом с ним он держал пакет со льдом, а Таня обрабатывала специальной мазью приличную гематому на правом боку.

Саша поднял глаза на меня, и я увидела в них раскаяние.

— Девчонки, ну где вы были? — обеспокоено спросил Дима.

— Эти два красавчика довели Эльку до истерики, чуть успокоила, — сообщила подошедшая Света. — Живы?

— Живы, — из кухни вышел Рома, растирающий льдом подбородок. — Вот же два придурка! Нам всем прилетело, пока разнимали их. Кто-то из зевак милицию даже вызвал, пришлось убегать.

Я слушала разговор ребят, а сама не сводила глаз с разбитого Сашиного лица. На глазах снова выступили слезы.

— Элька, не надо, — хрипло сказал он. — Мы оба не сто́им этого.

Ни слова не говоря, я окинула взглядом комнату, зашла на кухню, заглянула в приоткрытую дверь спальни.

— Где Даня? — спросила пустым и отстраненным голосом.

— Не знаем, — сердито ответил Дима. — Приводить их в одно место было бы глупо.

Я остановилась, еще раз внимательно посмотрела на Сашу и на помогающую ему Таню, и вышла на улицу.

Разглядывая едва освещенную фонарями дорогу, я пыталась понять, куда мог пойти Даня. В больницу? Домой? Вернуться в клуб? А, может, он на смотровой площадке, на холме?..

Меня мучила неприятная мысль, что я бросила его, словно признала правоту Сашиных слов. И то, что сейчас он один, а меня нет рядом… Как будто я осталась с Сашей, беспокоясь больше о нем.

Я не знала, что мне делать. Поэтому я просто продолжала идти.

Подходя к своему дому, на скамейке под кленом я увидела знакомый силуэт. Даня сидел, сгорбившись и низко опустив плечи.

Сердце сбилось с ритма, я бегом рванула к нему. Глаза Дани были прикрыты, но услышав шаги, он поднял голову и посмотрел на меня. Я подбежала и, взяв его лицо в ладони, попыталась разглядеть, сильно ли он пострадал.

Ссадина на левой скуле и сильно разбита губа. Острая, как спица боль пронзила все мое тело. Ему досталось гораздо меньше, чем Саше, но отчего же мне так больно?

Даня обнял меня и уткнулся мне в живот.

— Испугалась, да?

Я запустила пальцы в его волосы и взъерошила их.

— Никогда больше так не делай, — срывающимся голосом попросила я.

— Не делать чего, мала́я? — его голос звучал устало. Он притянул меня к себе и усадил на колени. — Я мужчина и не мог проглотить подобное. Не сделай я ничего, вышло бы, что он прав.

Даня аккуратно заправил мне за ухо выбившуюся прядку. Я перехватила его руку. Она сильно припухла, а в районе средней косточки была рваная рана. По моим щекам медленно потекли слезы.

— Эй, не надо… — Данин голос звучал обеспокоено и нежно одновременно.

Я обняла его и изо всех сил прижалась к его груди, слушая, как гулко стучит его сердце. Он осторожно гладил меня по спине, укачивая на своих коленях. Постепенно я успокоилась. А всё потому, что он был рядом.

— Пойдем ко мне, я обработаю твои синяки, — вытирая оставшиеся слезы, я нехотя встала с его колен.

— Не переживай, я в порядке, — Даня улыбнулся, и тут же его лицо исказила боль, которую он старательно попытался скрыть, обернув в шутку.

— Идем, мой гордый мужчина. Мой папа все-таки врач, и что-что, а перевязки я умею делать.

— Слушаю и повинуюсь, любимая!

От этого обращения, произнесенного так просто и естественно, в груди полыхнуло. Я поспешила отвернуться и пошла вперед, чтобы скрыть пылающие щеки и совершенно идиотскую счастливую улыбку.

Дома было тихо, мы на цыпочках прошли в мою комнату и прикрыли дверь.

Пока я искала йод, перекись, вату и пластыри, Даня, стоя у двери, внимательно изучая мою комнату.

Светло-зеленые обои с оранжевыми кружочками, широкая кровать с желтым постельным бельем, голубые занавески и белый ковер с длинным ворсом — в общем и целом очень даже жизнерадостно. Слева — небольшой платяной шкаф. Письменный стол завален тетрадями, книгами и какими-то нужными листочками, а вдоль двух стен от пола до потолка — книжные полки. Рядом с кроватью в пяти довольно высоких стопках были сложены книги, которым не нашлось места ни в книжном шкафу, ни на столе.

— Я, конечно, догадывался, что ты любишь читать, но чтобы вот настолько… — Даня был сильно удивлен количеству книг и даже не пытался скрыть это.

Я улыбнулась:

— О, да. Будь осторожен, это заразно.

Я взяла его за руку и усадила на кровать.

При хорошем освещении я быстро промыла и продезинфицировала раны и ссадины на лице. Пока я стояла, склонившись над ним, Даня совершенно бесцеремонно разглядывал меня: мое лицо, шею, вырез на рубашке… От этого внимательного взгляда больших серых глаз у меня руки подрагивали, а по спине то и дело пробегали мурашки.

С рукой дело обстояло сложнее. Все пальцы шевелились, — не перелом точно. А вот рваная рана, длиной сантиметра три, выглядела не очень.

— Дань, руку надо бы зашить, — держа ее на коленях, сказала я.

— Ерунда, мала́я. До свадьбы заживет, — он постарался улыбнуться и даже подмигнул мне.

— Какой же ты красавчик со всеми этими ссадинами и синяками, — я встала, чтобы принести йод и залить рану.

— Шрамы украшают мужчину, — он поймал меня за руку и усадил к себе на колени. — И спасибо за «красавчика».

Я не выдержала и аккуратно поцеловала его, пытаясь не тревожить разбитую губу, но Даня быстро превратил мой целомудренный поцелуй в страстный и нетерпеливый. Я боялась сделать больно, поэтому позволила ему вести. И это было чертовски волнующе!

Почувствовав, что я полностью доверилась ему, Даня открыл глаза, посмотрел на меня и медленно развернувшись, осторожно положил меня на постель, оказавшись сверху. Он неспеша целовал мои щеки, нос, лоб и губы, задержавшись тут подольше, а потом спустился ниже — к шее и ключицам. Сердце и без того колотящееся как бешеное, сжалось и рванулось в бездну, а внизу живота стало невыносимо жарко. Я замерла, едва справляясь с бурей свалившихся на меня эмоций.

Наверное, я была похожа на испуганного олененка, потому что Даня вдруг отстранился и лег рядом.

— Не бойся, мала́я…— тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза.

— Я не боюсь, — я невольно опустила взгляд под напором этого серого океана.

— Храбрая моя девочка, — он улыбнулся и снова поцеловал меня.

— Я за тебя сегодня очень испугалась…

Лицо Дани исказилось от боли.

— Маленькая…

— Я не понимаю, как так вышло, что вы с Сашей подрались из-за меня.

Даня обнял меня и поцеловал в волосы:

— Какая же ты, Элька, глупышка… Может, мне не рассказывать тебе о том, что… — Даня намеренно замолчал, чтобы разжечь во мне любопытство.

— О чем? О чем? — я даже подскочила, и усевшись на него сверху, уперлась руками ему в грудь.

Даня шумно выдохнул:

— Нет, лучше не буду ни о чем рассказывать, — на его губах играла коронная кривенькая улыбочка, а руки уверенно легли мне на бедра.

И вот бы поставить этого наглеца на место, но мне эта наша игра до безумия нравилась! Я впервые ночью привела парня в свою комнату, мы в абсолютно недвусмысленной позе в моей постели, в любой момент в дверь могут войти родители или бабушка, а я думаю лишь о том, что до сумасшествия хочу его поцеловать!

— Ну Да-а-а-а-нь, — сотворив «самые милые глазки на свете» я похлопала ресничками и надула губки.

— О, не-е-е-т! — Даня картинно прикрыл ладонью глаза, словно закрывался от слепящего света. — Остановись, я все тебе расскажу!

Мы оба засмеялись. Даня сел, а я, словно уже тысячу раз так делала, обвила его ногами и руками. Его реакция на такое собственническое обращение не заставила себя ждать, и взяв мое лицо в свои теплые сильные руки, он поцеловал меня.

Оторвавшись от него, я шепотом спросила:

— Этот поцелуй, чтобы отвлечь меня, да?

— Угу, — он улыбался, — неужели для тебя какая-то болтовня важнее моего поцелуя?

Ой, хитрец! Он снова потянулся к моим губам, но я отстранилась, отчего Даня обиженно нахмурился.

Получил, да? Каков ответ, таков привет.

Он чрезмерно тяжело вздохнул, снял меня со своих теплых коленей и усадил рядом.

— Причина, мала́я, в том, что ты очень сильно нравишься нам с Потаповым, — хорошо, что Даня не смотрел на меня, а то увидел бы, как у мой рот совершенно непроизвольно расплывается в идиотской улыбке. — А все потому, что ты чертовски привлекательная девочка, — он повернулся и с обожанием посмотрел на меня. — Есть в тебе что-то такое, что делает тебя в миллион раз привлекательнее и желаннее, чем сотни других девушек. Да еще этот твой характер колючий и неприступный — с ума можно сойти! — он вздохнул, на этот раз абсолютно серьезно. — При мысли, что к тебе прикоснется кто-то другой, я просто зверею. А зная, что Потапов делал это… — Даня сжал кулаки, отчего рана снова начала кровоточить. — Я хочу прибить его, а тебя заставить забыть всё, что между вами было!

— Дурак ты, Даня… — сказала одно, а сама почувствовала заполняющую всю меня радость. От этого его собственнического признания у меня бабочки в животе запорхали.

— Еще какой, — как-то легко согласился он. — Я больше двух часов искал вас на набережной в День города. Так и знал, что Саня попытается тебя поцеловать. Меня реально трясло при мысли, что я не успею…

Я вспомнила тот вечер и появление Дани в момент, когда Саша уже почти поцеловал меня. А ведь если бы он тогда не остановил нас, всё могло бы быть по-другому. В тот вечер мое сердце билось учащенно только для Сашки, и если бы мы сблизились, то, возможно, на Даню я бы даже и не поглядела.

А еще мне наконец-то стал понятен тот взгляд, которым он смотрел на меня — это был страх не успеть…

— А Таню твою я провожал, чтобы о тебе что-нибудь выведать, — он взъерошил свою челку. — Ты будь повнимательнее с ней, хоть она и твоя подруга, но…

— Мы уже не подруги.

Даня искренне удивился.

— Почему? Она обиделась после выпускного?

— Нет, — я зажала руки между коленями — моя поза, выдающая сильное волнение, — из-за тебя.

— В смысле?

— Долгая история…

Опять накатили воспоминания того дождливого дня.

— Если коротко, то она попросила оставить тебя в покое, я ответила, что ничего обещать не буду, а она…

— Что она? — Даня напрягся.

— Она со мной не согласилась, — я попыталась говорить весело, но судя по сомнению в Даниных глазах, вышло не очень.

Он помолчал, внимательно глядя на меня, а потом придвинулся и крепко обнял.

— Такое ощущение, что бо́льшая часть компании против наших отношений, — после долгой паузы сказал он.

— Глупые, они только добавляют этим отношениям шекспировской романтики. Даня улыбнулся, и я не смогла не ответить ему тем же.

Нежный поцелуй на улыбке, и по всему моему телу снова взметнулись мурашки.

За окном стояла теплая июньская ночь, громко тикали часы, ветер колыхал занавески, и вся комната была наполнена сладким запахом цветущей липы.

Мы лежали в моей постели, прижавшись друг к другу и впервые были так близко. В полумраке комнаты он ласково гладил мое лицо, касался волос и губ, а я находилась в своем личном раю: наслаждалась этими прикосновениями, таяла от его влюбленного взгляда и прижималась к его груди, вдыхая единственный во всей вселенной его запах…

— Не уходи, пожалуйста, — глаза слипались, я едва держалась на краешке сознания.

— Не уйду, — прошептал Даня. — Спи, мала́я…

Он обнял меня и крепко прижал к груди. Я вцепилась в его футболку и под мерный и глубокий стук его сердца быстро уснула.