- Я больше не буду переписывать сценарий, потому что это последняя серия. Если вы хотите снимать продолжение, напишите «продолжение следует». У фильма логичное окончание, это исторический сериал, а ты легким ударом ноги в грудь решил сделать из него фэнтези. – я негодовала, но хоть и старалась держаться в рамках приличия, голос уже немного дрожал, выдавая мое состояние.
- Дорогая, у нас контракт, и сейчас не тебе решать – что лучше, а что хуже для фильма, - кричал на меня Марк. Лицо стало свекольным, на висках вздулись вены, лоб покрылся испариной. Вот уж кому точно нельзя психовать – типам с белоснежным лицом и белесыми ресницами. Выглядит сейчас как личинка колорадского жука.
Марк на самом деле - Миша Гринин, но как продюсер и тонкая натура, коей он себя считает, очень уж любит пафос. Я отвернулась и пошла в сторону гримерки. За спиной продолжалась истерика. Хотелось бросить все, и поехать домой. Мы третий месяц живем в полевых условиях – съемки сериала заканчиваются, начинается осень. Сегодня ночью мы должны снимать последнюю серию, а ровно в полночь мне исполнится сорок лет. И сегодня Миша решил убить фильм ради рейтингов – люди ждут продолжения. Героиня должна воскреснуть из мертвых. Еще бы драконов сюда прилепил, сказочник недоделанный.
Я села в углу гримерки на надувной матрац, взяла карандаш и бумагу. Ну как, благодаря чему или кому героиня воскреснет? У нее тяжелое ранение, она мертва два дня, она уже лежит в драккаре, стрелы зажжены. В последних кадрах горящая лодка с Хельгой должна отчалить от фьорда в море, в туман.
- Не грызи карандаш, Юль, стоматология сейчас дороже похорон, - в шатер с улыбкой вошла Маша – актриса, исполняющая роль главной героини. Грим был что надо – Хельга с бескровным лицом готова была сгореть в уплывающем в закат драккаре.
- Ты слишком хороша для умершей, Маш. Видимо сегодня мы не закончим - у меня нет ни одной логичной причины почему героиня оживает. Ну да, были случаи клинической смерти, но, если в тебя воткнут одновременно два меча и больше суток не заберут с поля боя, все что ты сможешь – качественно удобрить кровью землю. И уж точно не воскреснуть. Режиссер сейчас ругается с Мишей, но, думаю, все это бесполезно.
- Забей, Юль, останемся, значит останемся. Это Мишин проект, и пусть он сам организует дополнительные дни. Сейчас мы снимем кадры с отчаливанием лодки, и с моим неожиданным вдохом. Эпичное окончание завалено, сага превращается в сказку. Ночью ждем тебя в шатре для репетиций, мы уже заказали отличного повара из Гагры. Отметим твой день рождения.
- Спасибо вам, но считается, что отмечать сорокалетие – плохая примета, - я хоть и не верю в это все, но есть какое-то ощущение неправильности.
- Нууу, мы не будем тебя поздравлять, а представим это как дружеский ужин. Ладно, я ушла, не парься сильно, все равно нам неделю здесь точно еще торчать – пересмотрят материал, и найдут недоработки. – Маша вышла из шатра, задернув полог.
Погода в Абхазии становилась настолько приятной, что дни и ночи можно было находиться на улице не боясь замерзнуть или изжариться. Летние съемки группа переживала очень сложно – жара, от которой некуда скрыться, гримеры, снующие между актерами, так как грим стекал каждые пять минут. А сейчас было просто волшебно, еще бы побыть здесь без этой суеты – просто полежать на берегу, потянуть густое терпкое вино, насладиться тишиной.
- Сири, каковы возможные причины воскрешения? – я решила воспользоваться голосовым помощником.
- У меня нет ответа на этот вопрос. Могу ли я еще чем-то помочь? – ответил электронный голос девочки из смартфона.
- Вот и у меня нет ни одной хоть мало-мальски приличной причины. – я отложила смартфон, и снова взялась за карандаш, вычеркивая кому из списка причин.
Поздно вечером, часть актеров и съемочной группы, с которыми я сдружилась за последние три месяца, собрались в большом шатре. Ребята дружно накрывали на стол. Я стояла за полосой света лагеря, в пяти метрах от моря. В руках у меня был настоящий бокал – это было роскошью в полевых условиях, организаторы щедро снабжали группу пластиковой посудой.
Пухлый улыбчивый повар готовил шашлык, рассказывал анекдоты, и щедро раздавал советы девушкам - гримерам, накрывающим на стол. Давно в нашем лагере не было так весело. Настроение поднималось и у меня. Терпкое вино в бокале шептало о том, что все не так уж и плохо, а море вторило шепоту вина. Голова немного кружилась от осенних запахов.
- Юляш, давай к столу, - ко мне из шатра шел Виктор – наш режиссер. Седовласый, высокий и сухопарый. Для его шестидесяти лет, он имел голос пацана - в нем всегда была искорка задора. Его любила вся группа, и даже когда он нервничал, стойко держался – не переходил на крик и оскорбления. Актеры, даже самые «зазвездившиеся», слушались его, и выкладывались на площадке полностью.
- Ночью, когда не гудит генератор, и выключен свет, создается полное впечатление того, что мы действительно в прошлом, - Виктор подошел и уселся на гальку, он набрал в руку горсть гладких, словно полированных камней, и пересыпал их из ладони в ладонь.
- Да, и знаешь, мне кажется сейчас, что несмотря на все неудобства быта, жизнь в том же средневековье эмоционально была приятнее. Просыпаешься каждый день с мыслью о хлебе насущном, тяжело трудишься, и голова совершенно не забита деньгами и карьерой: подоил козу – попил молока, лень держать козу – попил воды. А здесь мы носимся как белки в колесе, и как говорит моя бабуля: ни Богу свечка, ни черту кочерга. – я улыбнулась, вспомнив бабушку. Обязательно, как только вернемся, поеду к ней.
Виктор хмыкнул на мои слова, улыбнулся, молча встал, и взяв меня за локоть, повел к шумящему шатру. Запах мяса на углях был просто изумительный – нужно перекусить, иначе вино сделает свое дело. Я первая вошла в шатер.
Ребята были в смешных колпаках, с какими – то разноцветными свистульками из бумаги. И среди этого гвалта и смеха в воздух, навстречу мне полетели миллионы конфетти.
- Юля, в этот прекрасный вечер мы не поздравляем тебя ни с чем, и приглашаем на праздник, организованный совсем не в твою честь. – Выпалила вышедшая мне навстречу Маша, и дунула в свисток, который развернулся перед самым моим носом. Ярко вспыхнула вспышка – фотограф не терял время – фотографии точно будут отличные.
Сытые и пьяные, люди расселись кучками. Ребята играли на гитаре возле костра, пели и смеялись. Мы с Машей, Виктором и еще парой операторов и гримеров сидели за дощатым столом на улице, тянули вино.
- Вот за таким же столом могла раньше действительно сидеть моя героиня, - очень грустно и неожиданно для всех, сказала Маша, - и она ведь действительно была смелой и сильной, и знала, что в любой момент могла погибнуть. Юль, в сценарии был момент, когда нужно было играть готовность к смерти, это был самый сложный съемочный день. Крупный план с моим лицом я репетировала неделю.
- Маша, у них была самая сильная в мире мотивация для борьбы – их вера в Вальгаллу. Они не боялись смерти, они боялись бесчестия, забвения. Единственное, что я не могу перенести на себя, так это то, что в отличии от нас, люди жили инстинктами, знаниями прошлых поколений. Мы сейчас практически ничего не знаем, а надеемся только на интернет. – подумав о себе, ответила я.
- Наши выжившие потомки, в случае каких – то глобальных катаклизмов, не смогут быстро восстановить сегодняшний уровень жизни, а возможно и вовсе не смогут, потому что мало кто сейчас, действительно глубоко и детально, изучает науку. – Виктор складывал на столе камешки в виде спирали, и улыбался, - Макс, - обратился он к одному из операторов, - Ты можешь зажечь костер без спичек?
- Конечно, у меня есть зажигалка, - засмеялся Макс, - так что, в случае апокалипсиса, держитесь рядом, ребята, у меня целых пять зажигалок!
- Думаю, кого нам всем нужно держаться, так это Юли – вот у кого самые глубокие познания мира, в котором нет «окей, Гугл» и «привет, Сири» - Виктор посмотрел на меня, и шутя, подсел ближе.
Мы смеялись, и я думала о том, что мы точно не выживем, потому что нынешнее поколение можно смело назвать «поколением Сири» - поколением людей с бумажными стаканами в одной руке, и смартфонами в другой. Ответы на все вопросы есть только у Сири - голосового помощника, не имеющего тела, души, чувств. Бороздить космос, открывать новое и развивать науку стало не модно. Ютуб, тик ток, и инстаграм – все, что оставит после себя девяносто процентов нынешних жителей планеты. Ну вот и все, я начала думать, как моя бабушка, практически ее словами «мы не сеем и не пашем…».
- Юля, с днем рождения тебя, извини, что только сейчас смог к вам присоединиться – общался со спонсорами, обсуждали тему продолжения сериала. Сейчас я смело могу заявить, что деньги будут – Миша появился неожиданно, и сразу испарилась атмосфера доверия и легкости, мысли вернулись к проблеме продолжения сериала.
- Миша, не стоит меня поздравлять сегодня ни с чем, это просто вечеринка в честь сами незнаем чего! – я подвинулась, чтобы он смог сесть рядом на лавку.
- Ладно, я знаю, что ты не сильно рада меня видеть, но думаю, от денег здесь никто не откажется – дополнительные серии – дополнительные деньги, - Миша достал из – за пазухи небольшую коробочку, - вот, поздравляю с твоим первым в этой жизни сорокалетием…. И последним, - Миша заржал над своей шуткой.
Мне стало не по себе от того, что он еще раз, думаю, специально проговорил про день рождения. И так громко проговорил эту цифру – удачи мне не видать. Я проигнорировала предложенную им коробочку, попрощалась с ребятами, перешагнула через лавочку, и пошла к берегу, в темноту.
- Не вздумай топиться, Юляш, сорок - это еще не конец! – прокричал мне в спину Миша, и засмеялся своей новой глубокомысленной шутке. Я слышала, как ребята шикают на него, как Маша сказала ему, что он просто мужлан с фамилией Гринин, а не Марк.
Его слова меня беспокоили меньше всего. Я подошла к кромке воды, легла на камешки, и посмотрела в небо. Глубокая бархатная чернота с ярко мерцающими звездами – совсем как на Урале, скоро Млечный путь будет особенно красивым.
- «Там высоко – высоко, кто – то пролил молоко, и появилась звездная дорооооога» - шепотом пропела я партию Звездочета, которую мы с братом так любили слушать в детстве, еще на пластинках, и мысли о детстве завертелись в голове.
Я проснулась от яркого солнца в глаза, или от крика. Спина затекла – как я умудрилась заснуть в этой неудобной позе?
- Сири, Сири, - кричали достаточно далеко. Ничего себе, как отчаянно человек хочет получить ответ от электронного помощника. Я улыбнулась – наверное снова с интернетом перебои. Я открыла глаза – щелочки. Чистое небо, солнце, пахнет клевером – как в детстве на покосе. Прямо надо мной, гудя как маленький, но сильный бомбардировщик, пролетел шмель.
Шмель? Откуда он взялся? За три месяца я здесь не видела и мухи. Я подняла голову, но в ушах зазвенело, и в глазах помутнело. Господи, неужели я вчера так много выпила? Еще немного полежу. Если не брать в расчет этот крик и головную боль, то все прекрасно. Тихо и тепло.
Тихо? И тут мне стало неспокойно – я не слышала привычного шума прибоя, криков и шума на площадке. Я так привыкла к этим звукам за лето, что отлично спала под них до обеда. Ну, давай вставай, нужно поискать Спазмалгон и минералку. Не открывая глаз, я немного подняла голову – голова заболела сильнее, и зазвенело в ушах. Я села, и зажала руками виски. Что-то липкое было на голове, волосы склеились. Жмурясь от солнца и боли я посмотрела на руки. На них была кровь.
Страх заставил поднять голову, и посмотреть по сторонам. Вокруг были небольшие холмы, заросшие густой, уже желтеющей травой. До ближайшего леса было не меньше километра – он стоял кольцом. Где-то вдалеке блеяли овцы.
Подняться на ноги было довольно сложно – все тело будто побывало в мясорубке. И только сейчас я заметила, что на мне платье. Я лет с двадцати не носила платье, моя привычная одежда: джинсы, брючные костюмы. Мне не нравятся юбки, заплетающиеся за ноги, тем более такие длинные. Я подняла подол до колен – ноги были босые, с засохшей между пальцев глиной. Где мой педикюр? Где лак цвета морской волны? Где мои босоножки?
Это сон, или какая – то шутка от съемочной группы? Это подарок на день рождения? Если да, то это самый плохой подарок, ребята.
- Сири, Сири! – голос стал ближе, и сейчас можно было точно сказать, что принадлежит он девочке. Испуганной девочке.
- Эй, ау, где ты, малышка? – я как смогла, громко крикнула в ответ.
- Сири! – радостно крикнули в ответ, - Я здесь, пожалуйста не молчи, я иду к тебе!
- Я здесь, девочка, иди на мой голос. – трава была не выше колена, но девочка, вероятно, скрывалась в низине. Какого черта, какая Сири? Глаза привыкли к яркому солнцу, но боль в висках только усиливалась. Только бы не потерять сознание, только бы дождаться девочку – она позовет на помощь. Губы и горло высохли, хотелось пить.
- Сири! – из-за холма показалась белокурая голова с растрепанными волосами. Девочка подняла руку и помахала мне, рот ее расплылся в улыбке, - как хорошо, что я нашла тебя!
- Да, это прекрасно… Что меня нашли. – прошептала я, почувствовала, как спина покрывается холодной испариной, желудок сжался, и я потеряла сознание.
Я проснулась в полной темноте, пахло дымом. Ну и сон мне приснился! Почему так темно и тихо? Где все? Я села, и спустила ноги с достаточно высокой кровати, если это можно было назвать кроватью. Под рукой угадывался мех, или очень сработанный эко – мех. Реквизит? Широкая кровать – ее противоположную сторону я так и не нащупала. Встала на пол – под ногами было сено или солома. Боже, неужели это не сон – я все еще в этом длиннющем платье. Я потрогала голову – она была завязана плотной и грубой тряпкой.
За перегородкой послышались шаги, и обозначился проем – на меня двигался свет. В комнатку вошла девочка лет десяти. Моя девочка из сна. Я схожу с ума? Я молча огляделась по сторонам: стены, зашитые досками, огромных размеров кровать за моей спиной, возле кровати подобие табурета, на котором стоит глиняный кувшин и большое железное блюдо с водой и плавающей в ней тряпкой, небольшое костровище из камней, выложенное в полутора метрах от кровати. Я подняла голову – потолок над комнаткой был частью купола. Перегородка была метра два высотой – видимо там еще несколько таких сараев.
- Мама, дедушка, она проснулась! – радостно крикнула девочка, уходя в глубь дома, и унося с собой свет – толстую свечу на глиняной чаше. Девочка придерживала второй рукой длинную рубашку
«Юля, не тупи, прошу, не тупи. Сейчас все решится» - я пыталась сдержать себя, чтобы не заорать. Кто придумал эту шутку? Что происходит? Мне больно – это уже не смешно.
Свет возвращался обратно – в комнату вошла женщина и сразу посмешила уложить меня в постель.
- Сири, ложись, поспи еще, у тебя большая рана на голове, видимо задели молотом. И подумали, что канула в миру. Поэтому ты осталась жива. - женщина помотала головой, словно представила, что я могла умереть, но отгоняла эти мысли.
- Бей бабу молотом – будет баба золотом, - с истерическим смешком пробубнила я разглядывая женщину. Миловидная, лет тридцати, с густыми пшеничными волосами, естественными кудрями. Волосы были туго заплетены в косу, но выбившиеся из прически волосы, словно слегка расправленные пружинки, обрамляли лицо, и делали его очень нежным и молодым. Голубые или серые глаза, веснушки на носу. если бы не мелкие морщинки в уголках глаз, которые рассказали о хозяйке как о хохотушке, можно было подумать, что ей не больше двадцати. Ее дочке не меньше восьми лет, значит маме около тридцати, или чуть за тридцать. Наверно при солнечном свете волосы все же рыжие. Темное – то ли вишневого, то ли сиреневого цвета платье до щиколотки, поверх платья расстегнутая меховая душегрейка без рукавов мехом внутрь. Ростом, наверное, как я - метр семьдесят восемь, или даже чуть выше.
- Что? Что ты говоришь, Сири? Ты помнишь что случилось? У нас угнали большую часть стада овец. Они наверно забили их, - ответила она, брови ее сдвигались, выражая скорбь. Она уложила меня на кровать, и уселась рядом, - жаль, что ты не успела отогнать стадо в лес.
- Как тебя зовут, - осторожно спросила я, - И что здесь происходит?
Свеча стояла на полу, и освещала сарай. Мне становилось страшно – актриса была жутко реалистичной. В комнату вошла девочка, подала мне дымящуюся глиняную чашку.
- Я Иста, ты не узнаешь меня? – лицо в веснушках стало еще беспокойней. Она произнесла имя с ударением на И, мне было незнакомо это имя.
- а я Юта, - сказала девочка улыбнушись, - Сири, наверно тебя сильно огрели, и мира забрала твою голову, чтобы кормить ею своих детееей, - страшным голосом закончила девочка.
- Юта, мира заберет твой язык, и им будет кормить своих детей, если ты не прекратишь, - Иста встала с кровати, развернула девчонку лицом к дверному проему, и подтолкнула к выходу из комнаты, давая понять, что пора замолчать.
- Нууу, это дедушка рассказал. Что люди теряют голову и не помнят что с ними произошло, если огреть их по голове, - Юта вышла из комнаты, но осталась стоять за перегородкой.
Я пила горячее питье, похожее на чай из зверобоя с медом. Становилось легче. Голова не болела как утром в поле, но мысли скакали, и я надеялась только на одно – что сейчас я проснусь, мы закончим работу, и полетим домой.
- Сейчас ты еще поспишь, а с ярким ты мне все расскажешь. Забирайся в тепло. – она укрыла меня большой, наверное, сшитой из кусков, шкурой. Мех прикасался к ногам и давал тепло.
Я проваливалась в сон, голова становилась легкой и пустой. Наверно, все же, этот мира забрал мою голову. Ну вот теперь пусть сам попробует с ней пожить. Молотом…. По голове… мира забрала голову… яркий…..пффф. Я хихикнула и заснула.
Ночной крепкий сон, или горячий отвар, сделали свое дело – голова стала светлой, было ощущение, что проспала до трех часов дня. Я открыла глаза – солнце пробивалось сквозь щели перегородки. В полосках лучей мелкие пылинки в воздухе были похожи на сказочную пыльцу – пыль блестела как мелкие снежинки. Да, это не сон. Все, что произошло вчера – это продолжение чьей – то глупой шутки. Рука по привычке потянулась и стала щупать по кровати в поисках телефона. На кровати не было ничего кроме шкуры.
Я слезла с кровати, да, именно слезла, потому что сидя на ней, ноги не доставали пола. У викингов тоже были высокие кровати, потому что так было теплее. Декорации были отличные – даже дырочки на шкуре выполнены толстой иглой, или шилом. Присмотрелась – края мездры рваные, и сшиты овчины не нитками, а тонкими ремешками кожи. Ребята из костюмерки вряд ли стали бы так заморачиваться, даже в Игре престолов для шуб использовали коврики из Икеи. Подушка тоже была меховая, только мех был стриженый – чуть длиннее, чем каракуль, и стрижка не ровная. Овца для подушки раньше была белой в черное пятнышко. Для диванной подушки решение отличное, а вот спать на таких не очень гигиенично.
Мое платье сшитое грубыми нитками, и ткань, похожая на очень грубый лен. Оно было очень мятое. В такой одежде не то что спать, даже сидеть нельзя – выглядит после того как встанешь картофельным мешком. Выточек на талии нет, но есть широкий кожаный пояс, вот он валяется на полу. Рукава длинные, и что самое интересное – из двойной ткани. О красоте здесь, видимо, речи не идет, главное – тепло. Я подняла пояс – интересная конструкция – нигде не видела ничего похожего. Ремень шириной сантиметров пять, и оба конца порезаны на три узких ленточки – так можно регулировать объем. Судя по всему, чтобы было симпатично, нужно завязывать до основания надреза. А у нас, Шарик, пятьдесят второй размер. А тут – максимум сорок восьмой. Я приложила ремень, соединила концы на животе, и они сошлись. Я сняла его, сложила перед глазами – мне не показалось - это не мой размер!
Руками обхватила талию, и чуть не упала не потеряла сознание – это не я, это не моя талия, моя была больше и мягче. Но это оказалось цветочками, потому что дальше я решила проверить и выше талии. Меня ожидал шок. Я натянула материал на груди, опустила глаза. Это же не меньше четвертого, Юля. Оттянула горловину платья, и посмотрела внутрь – так и есть – прекрасный четвертый, как в рекламе пластического хирурга, на которого я была подписана в инстаграме. У меня под платьем сейчас бодро колыхались полтора миллиона – именно столько стоит это сделать. Даже в бреду и горячке я не стала бы делать этого, потому что смотреть на фотографии – одно, а лечь под нож хирурга – совсем другое. Да и сиськи по цене двухкомнатной квартиры в моем городе – так себе необходимость, даже если у тебя почти первый.
К слову о гигиене, мои ноги были не просто грязными, а ужасно грязными, я подвигала пальцами, и сухая глина мелким порошком поднялась в воздух. Да, судьба этой грязи – осесть в моих легких. Не плохо бы умыться, найти туалет, и объяснить людям, что я больше не играю в эту игру. А еще, мне нужно зеркало.
Я осторожно, пытаясь не шуметь, вышла из комнаты, на ходу снимая с головы тряпку. Видимо она присохла к ране – не надо дергать, нужно отмочить хлоргексидином. Совсем забыла про голову. Конечно, когда ты обнаруживаешь у себя новые сиськи, то головы может не быть вообще – хоть глаза на ниточках. Я еще раз посмотрела за шиворот – они были там.
Комната, в которую я попала из своей была очень большой, не смотря на то, что по периметру были дощатые стены, за которыми, видимо, тоже были комнатки, средняя была квадратов тридцать. Большая дверь, скорее похожая на ворота сарая для скота чуть открыта. Доски на ней с нащельниками – узким горбылем, причем, кору снять даже не потрудились.
Перегородки везде были одной высоты – не больше двух метров, кроме моей комнаты, было еще четыре дверных проема, если можно так назвать незашитые досками отрезки. Доски крепились к столбам, из комнатки столбы были не видны, доски были прибиты со стороны комнаты, горизонтально. А вот средняя комната была часто заставлена столбами, зарытыми в землю. На столбах возле ворот висели веревки, кованные петли, и не знакомый мне инвентарь, похожий на маленький плуг и борону. Много совершенно непонятных приспособлений, похожих на упряжь.
В середине зала было большое костровище, над ним висело несколько цепей. Я подняла голову, чтобы увидеть крепление, и просто потеряла дар речи. Куполообразный потолок с небольшим отверстием по центру, на отверстии сверху лежит балка, или бревно, и к нему прикреплены эти цепи. Как сложно все. Такие декорации нужно возводить не один месяц, а у строителей, чаще всего, времени пару – тройку недель. Доски не новые, нет ни одного «косяка», которые я находила на съемочной площадке. И много ругани было с хозяйственниками, что деревянные столы собраны саморезами. А тут – комар носу не подточит. Идеально. Что они снимают? Бюджет тут бескрайний - видно даже не вооруженным глазом.
У дальней от входа перегородки стоял длинный стол и две лавки по обе стороны от него. Дерево на столешнице было начищено до белизны, но разделочными досками, видимо, не пользовались – она вся была покрыта мелкими и крупными зарубками от ножа.
Я вышла за ворота. Солнце в зените, значит уже не меньше часа. На небе ни одного облачка. Перед домом был большой загон из невысоких, забитых в землю столбов, и редких досок. В загоне были прекрасные белые овцы. Справа небольшой сарай, в котором говорили люди. Я пошла к нему. Навстречу мне вышла Иста.
- Как ты себя чувствуешь? – она всей душой мне улыбалась, как будто очень близкой подруге, или сестре.
- Спасибо, уже хорошо, Иста, мне нужно срочно позвонить. И нужно вернуться домой – аккуратно, почти шепотом ответила я.
- Сири, ты дома, это твой дом. Лишь бы Юта не оказалась права, лишь бы мира не забрала твою голову, – испуганно прошептала Иста, - отцу не надо знать, что ты не помнишь, он больше всех верит в миру – его брат тоже в юности потерял голову, и постоянно говорил, что раньше у него была темная кожа, и жил он в доме до неба, и летал на крыльях через море.
Мне стало по-настоящему страшно. Я попросила Исту показать мне где можно привести себя в порядок, и может быть, переодеться. Если это заигравшиеся реконструкторы, или психи, у меня могут быть проблемы. Но мое тело… от удара по голове грудь не вырастает. И на 4 размера не худеют. Наверное, я сошла с ума, и сейчас в психушке, под очень забористыми лекарствами. И вижу в своем больном воображении все это.
Иста отвела меня за дом. Сразу за ним был большой навес под которым лежало сено. Навес заканчивался возле речки – она протекала метрах в 10 от дома, только чуть ниже. В глиняном берегу вырезано пять ступеней, и обиты маленькими дощечками. Сразу у лестницы внизу настил из досок, уходящий довольно далеко в реку. Речка была широкой, противоположный берег был крутой, заросший густыми соснами. Я обернулась к дому - он стоял очень удачно – река делала поворот, и течение было не очень большим. Я залюбовалась этим местом.
- Можешь помыться – отец в мастерской. Юта сейчас принесет тебе чистое и мыло. И будем обедать. – Иста развернулась, и пошла вверх к дому.
- Спасибо, а мыться прямо в реке? – с улыбкой спросила я у Исты.
- Да, еще пятнадцать ярких можно в речке мыться – вода теплая, - Иста вернулась ко мне и обеспокоенно прошептала: - Сири, отец в мастерской будет еще долго, обед ему туда отнесу, а мы с тобой поговорим. Помоешься, приляг в своей комнате. Если вдруг он войдет в дом, сделай вид, что ты спишь.
Юта принесла мне очень странный кусок мыла, он больше был похож на спрессованный кусок рубленной травы с пластилином. Пахло от него достаточно хорошо – свежескошенной травой, или водорослями. Я посмотрела с плотика в воду – дно галечное, возле плотика снуют мальки. Вода прозрачная. И тут я сместила фокус на гладь воды и увидела в отражении блондинку с короткой стрижкой – практически выбритыми висками, и средней длины ежиком. На голове болталась прилипшая к ране тряпка. Я подняла руки к голове – девушка в отражении повторила мои действия. Это не могу быть я, у меня волосы чуть длиннее, и они темно – каштановые. У меня загорелая кожа и карие глаза! Но зеленоглазая блондинка упорно продолжала повторять все мои движения.
Ладно, Юль, давай искупаемся, а там будем решать что с этим делать. Я разделась и вошла в воду. Белая кожа моментально стала синеватой – проточная вода была прохладной. Я намочила голову, и осторожно отодрала тряпку. Крови нет – уже хорошо. Намылила тело странным куском мыла, и натерлась тряпкой с головы. Мыло достаточно хорошо мылилось. Я мыла чужое тело своими чужими руками. Уважаемые психиатры, отмените лекарство, иначе, я не смогу отказаться от этой груди. Пытаясь найти хоть какую – то причину всего что видела, я вышла из воды на плотик, вытерлась отрезком ткани, надела чистое платье – точную копию вчерашнего, но чистое, и пахнущее мылом.
Вышла к дому, и сразу прошла в комнату. Пахло пшенной кашей и еще чем – то жаренным, похожим на кабачки. В главной комнате возле стола суетились Иста и Юта. Иста кивнула мне, мол, правильно, уйди пока к себе. В комнате я лежа слушала голоса мамы с дочкой, и боялась прихода отца. Чей он отец? Наш? Мы сестры? Потом поняла, что я начинаю думать в совершенно другом русле. Вспомнила наш разговор о жизни в средневековье, о пяти зажигалках оператора.
Иста отправила дочь с глиняной миской и завязанным в полотенце хлебом, и велела дать травы овцам. Наверное, она не хочет, чтобы девочка подслушала наш разговор.
- Сири, иди сюда, пообедаем, и ты расскажешь мне – что ты помнишь. – Иста улыбнулась и отвернулась к огню, над которым висел котел. На камнях стояла большая сковорода. Она накладывала в глиняные миски что – то темное, похожее на рагу, и добавляла из сковороды какие – то жаренные овощи. Сняла большой котел, и повесила другой, наполненный водой. Длинной кочергой скучковала угли под котлом, и принесла на стол большой каравай уже отрезанного хлеба.
Я села за стол, и с благодарностью подвинула свою миску.
- Поешь хорошенько, ты два дня спала, должно быть знатно проголодалась! – улыбнулась Иста, нарезая серый, почти черный хлеб огромным ножом.
- Как два дня? – деревянная ложка со странной кашей – рагу зависла у меня перед ртом.
- Ешь, не гневи Фару, - строго ответила Иста, и принялась за еду.
Каша была непонятной, но вкусной – крупа по запаху напоминает пшено, а выглядит как перловка. В каше было мясо и травки. Жареный овощ я так и не узнала, но на вкус он оказался практически картофелем, только сладким. Странное сочетание, но чем больше я ела, тем сильнее урчал желудок.
Мы пообедали и хозяйка сняла котел с кипятком на большой плоский камень. Принесла мешок, похожий на наволочку, и бросила из него в котел горсть трав – запахло покосом и детством. Она разлила чай по большим, почти литровым кружкам, и села напротив меня.
- Расскажи мне что ты помнишь? – спросила Иста, и стала дуть на горячий чай.
- Помню только как проснулась в поле от криков Юты, а до этого я не помню ничего, - я решила подыграть, и не рассказывать всего.
- Ночью кричали мальчишки, что горят дома в соседнем стане. Мы собрали овец, и ты погнала их в лес, если этим бандитам нечего украсть, они уходят. Оставили десять старых овец в загоне, с остальными ты ночью ушла. Юта спряталась у речки, а мы с отцом прятали в мастерской инструменты. Благо, пчел он уже перевез домой, мы спустили их в схрон под мастерской. Перенесли туда железо, мед, запечатали схрон. Но они обошли дом, и пошли полями – видимо поняли, что нужно смотреть в лесу. Вернулись домой десять овец, и вот остались еще десять старых. Тридцать три они забрали. А мы даже не успели их постричь – через пятнадцать ярких приедут за шерстью. Нам теперь не хватит денег, чтобы пережить зиму. Бор вернется только весной, а…
- Иста, а мы с тобой сестры? – перебила я девушку.
- И правда, ты ничего не помнишь, - на глазах ее появились слезы, - мы не кровные сестры, наши мужья – братья. В мастерской сейчас их отец – Севар.
- Стой. Я замужем? - я чуть не пролила всю кружку.
- Да, твоего мужа зовут Бран, но он уже пять холодных не возвращается из плаванья. Поверил старому врунишке, что за большим морем есть богатые земли. Его даже отец уже не ждет. Ты только не плачь, - взяла меня за руку Иста, - мой Бор ушел проверять земли на границе с прастами. Наш карл всегда берет Бора с собой – он воин без страха, и карл щедро платит ему за верность. Юта его дочь.
Холодные, это скорее всего зимы. Значит моего мужа нет дома пять лет. Детей у нас нет. Яркие – это дни, значит через пол месяца нужно сдать шерсть с овец, и жить на эти деньги всю зиму. Батюшки, что за дичь!
- Иста, а кто такой Карл?
- Это правитель наших земель. – Иста сделала какое-то возвышенное лицо, скорее всего этот Карл что-то типа Ким Чен Ына, она чуть не плачет от радости, произнося его имя. – он великий и мудрый правитель. Его зовут Драс.
- Так Карл или Драс?
- Карл Драс – ответила Иста.
Карл, это скорее чин, а не имя. Я начала смиряться с ситуацией, хотя в душе теплилась надежда, что это какой-то очень дорогой розыгрыш. Очень слабая надежда.
Иста рассказала мне о жизни в деревне. Это большое поселение – целых тридцать дворов, и называется стан Уклам. Название поселения происходит от реки Укла. Река впадает в Среднее море, она судоходная, судя по тому, что по ней к морю можно идти на лапахе – большой лодке. Лапах может выходить в море, если поднимет большие ткани, которые называются версы. Бога ветра зовут Вер. Запомнить это практически невозможно, и записать негде. Юля, тебе понадобится очень большой объем памяти, иначе «операционка» зависнет уже к вечеру.
Таких станов в ведомстве карла Драса двадцать. Все занимаются земледелием, скотоводством, обработкой дерева и прочими мелочами в меру умений. Земля дает хороший урожай. На севере от Уклама земли под защитой карла Оруса, на востоке земли карла Бира, на юге земли карла Фара, на западе управляет карл Корс.
За Средним морем земли Сорис. Там правит Тирэс. По сути, он король - у него большая армия, и поселки принадлежат ему. В каждом поселке есть что-то вроде старосты, который несет ответ перед минисом – человеком короля. Ну вот, и тут есть министры. Очень милый социальный строй.
Сорис – вроде монархии, где Тирэс – единый владелец всего, в отличие от нашей стороны Среднего моря. Люди не принадлежат ему, но близость Большого моря заставляет людей обращаться за защитой. Напавшие на меня, и укравшие овец васары не принимают в свои племена чужих людей, они берегут свою «чистую кровь», а на деле, как рассказала Иста, это уроды, которые женятся на сестрах, и бросают своих стариков у Большого моря, в нежилых болотистых низинах. Социальной политикой здесь даже не пахнет. Они как кочевники, живут набегами на хозяйства в те моменты, когда мужчины из поселений уходят в море. Есть ощущение, что наши четыре владыки должны объединить силы и собрать армию посерьезнее – эти набеги скоро разорят людей. Оставшиеся без домов, а часто и без семей, мужчины уходят с попутными лодками в Сорис – нанимаются в армию Тирэса – больше у них нет шансов на выживание.
В хозяйстве Севара есть две лошади – это большая ценность, и держат их основное время далеко в лесу, потому что участились набеги васаров. Васары крадут лошадей, овец, инвентарь, детей. Иногда они просят выкуп за ребенка, но чаще оставляют себе, и продают таарам – пиратам, редко причаливающим к берегам Большого моря. Это море знают только таары. Один из них, привозящий из-за Большого моря для Сориса диковинные продукты, ткани, металлы, так зажег глаза Брана – моего мужа, что он не сказал отцу, что отправляется с тааром в опасное путешествие.
Отец ходил в земли Сорис когда Бран не вернулся через лето, и там нашел человека, который помогал грузить огромный лапах таара. Он видел как Бран садился на борт, и таар был к нему благосклонен, хлопал по плечу, и обещал вернуться богатым человеком.
Этот таар так и не вернулся в наши земли. И не известно – жив ли Бран. Севар жалел Сири, и не признавал Брана мертвым. Ко мне сватались мужчины из нашего и других станов. Но Севар не признал смерти сына, и не дал согласие ни на одно предложение. Моя свояченица сказала, что я любила мужа, и он отвечал мне взаимностью. Когда на второй год Бран не вернулся, я остригла волосы и выбрила виски в знак своей уверенности, что муж вернется. Женщины, чьи мужья были в долгих походах делали так. Замужние женщины носили косы, незамужние – распускали волосы, или закручивали жгутом вокруг головы, вдовы носили на голове пояс, завязанный узлом назад.
У нас были хорошие отношения с его отцом. Мы занимались овцами – я была одной из лучших стригалей – шерсть из-под моей руки просто текла, как сказала Иста. Я была младшей снохой, и с мужем мы прожили три года до того момента, когда он ушел за Большое море. Значит, замужем я была восемь лет.
Иста убрала посуду, и позвала меня в огород – ей нужна была помощь. Она обещала там продолжить беседу. А то придет темный, а у нас дел целая гора. Темный, судя по всему, это ночь. Хорошо, хоть все логично.
За домом, справа от навеса с сеном был огород. В моем детстве, когда у прадеда было свое хозяйство, лето мы проводили в огороде и на покосе. Этот огород был огромен. Половина земли была черной – скорее всего, какой – то урожай уже сняли. Ну слава лопате, хоть не все придется перерыть. Вторая половина – уходящая под косогор леха, была шириной метра два. На этой ширине было четыре крупных, с большими разлапистыми листьями растения, похожих на кукурузу, только высотой до бедра. Это ол, именно его Иста жарила на сковороде. Его используют для ола – напитка, который наполняет голову радостью и смелостью, дает силу и отвагу.
Господи, еще никто так возвышенно не называл брагу. По описанию девушки, это была именно она. Севар славился своей олой. Но самое «прекрасное», что как только листья усохнут, ее нужно выкопать, а в зиму это поле нужно засеять снова. Здравствуй, деревня Гадюкино, в которой сеют и пашут.
Небольшой участок был занят зеленью. Травки были настолько разнообразны, что глаза разбегались. Здесь были и зонтичные, похожие на укроп, и плотные кустики с мясистыми листьями, похожими на толстянку. Огород был чистым – по крайней мере я не увидела сорняков между одинаковыми кустиками на грядке. Мы пошли в конец гряды с олом. Иста подняла подол, и завязала его на боку, я повторила за ней. Встали рядом и начали прополку. Земля была желтоватой, непривычной, похожей на торф – очень пушистой и пористой. Я не видела насекомых и червей в земле. Солнце уже клонилось к закату, когда мы дошли до конца гряды.
- Какие же у тебя быстрые руки, Сири, мы два дня с Ютой проходили леху, и она хитро жаловалась, что у нее болит нога и рука, падала на землю, притворялась немощной. – Иста улыбалась, - хорошо, что ты не ушла к мире, даже и не знаю, как бы я жила без тебя – ты мне ближе, чем сестра.
Я улыбнулась в ответ, и мы пошли домой. Возле реки умылись, ополоснули руки и ноги, высушили ноги на плотике, и поднялись к дому. У навеса с сеном нас встречал высокий мужчина с бородой, которая закрывала почти все лицо. Пшеничные, как и борода, брови, поднялись, и еле заметный в этой шерсти рот расплылся в улыбке.
- Сири, слава Яркому, мира не взяла тебя себе. – громоподобным голосом заявил великан, явно на полторы головы выше меня, - иди я обниму тебя, девочка! – и выдвинулся навстречу мне, широко раскинув руки для объятий.
- Севар, - только и успела шепнуть мне Иста, - называй его отцом.
Я улыбнулась как можно шире. Он как настоящий отец заключил меня в объятия, и даже немного приподнял над землей.
- Как ты себя чувствуешь? Голова не болит? Мы два дня замазывали рану медовым варом с травами. Ты спала как младенец. – он говорил, и смотрел мне в глаза.
- Отец, спасибо, что выходили меня, я хорошо себя чувствую, только помню не все – большинство воспоминаний как в тумане, наверное, удар был очень сильный, но я обязательно буду прежней Сири – я говорила, и сама не верила своим словам, уж очень не хотелось обижать такого добряка.
Мы вместе пошли в дом. Юта, несмотря на свой возраст, согрела котлы с кашей, заварила чай, нарезала хлеб. Мы сели дружно за стол, Иста говорила без умолку, боясь нашего с отцом разговора. Рассказала, что урожай олы будет знатным, и, скорее всего, мы даже не почувствуем потерю овец, потому что отец варит самый знатный ол.
Она рассказывала так, чтобы я получила максимум информации за короткое время. Солнце садилось очень быстро – легкие сумерки сменились полной темнотой. Отец ушел к себе в комнату, а мы с Истой пошли в мою.
Лето здесь длится полных три месяца, и оно очень жаркое. Спасает река возле дома – поливать овощи в случае засухи приходится из нее. Но чаще всего, жаркие дни заканчиваются ночными ливнями. Весна достаточно теплая, и дни становятся длиннее уже с первого месяца – это тяжелое время, когда нужно успеть обработать и засеять землю. Овец стригут в начале осени, когда у них появляется зимний подшерсток, и целый месяц они живут в теплом загоне. Ягнят держат прямо в доме. Зима больше похожа на нашу осень, но к середине зимы берега реки затягивает льдом, и снег может идти по несколько дней, но потом быстро тает. Это почти как на юге. Я же мечтала жить на юге – улыбка при этой мысли растянула губы, и Иста подумала, что мне нравится ее описание.
Оказалось, что Мира – это живой бог, который забирает дух человека после смерти. А если человек что –то забыл, значит она забрала его голову, и кормит ею своих детей. А человеку на это время она дает другую голову – пустую. Боги здесь живые. Их много, и они незримо живут среди людей. Они влияют на жизнь, и чтобы не гневить их, люди не совершают плохих поступков. Боги здесь – совесть человека, и страх попасть к Мире раньше времени сдерживает животные инстинкты. В общем, все как в любой религии. Нужно узнать у нее про обувь и теплую одежду, это сейчас намного важнее культпросвета.
Рано утром я почувствовала, как Иста и Юта встают с кровати. Я проснулась, и спросила куда они уходят. Иста ответила, что вставать нужно рано, пора поить и выпускать овец, и нужно завтракать. Отец сегодня приведет лошадей, пару дней уйдет на уборку ола. Лошадей впрягают в специальный плуг, который проходит между рядами растений, и потом можно просто проходить по гряде, и стряхивать овощ на землю. А потом подсушить его на грядке, и собрать. А в середине осени нужно снова посадить озимые клубни, чтобы ранней весной урожай уже взошел.
Я тоже поднялась, вместе с Ютой сбегали к речке чтобы умыться. Расчесок я не видела – нужно спросить у хозяек. Намочила волосы достаточно прохладной водой, и раскидала прическу руками. Сейчас я походила на мокрого воробья. Девушка в отражении улыбалась мне – ей нравилась ее внешность. То есть мне. Лучше не думать об этом.
Иста приготовила на завтрак кашу из темной муки на молоке. Молоко она брала у соседей, они держали коров. При набеге они потеряли много дойных и телят. Сейчас в каждом стане есть семьи, чьи дома пострадали. Какова функция карлов, если они не защищают своих людей? Интересно, а люди платят им какие-то налоги?
Мы позавтракали, я убрала со стола. Юта поила овец в загоне – носила воду в ведре, и выливала в длинную поилку – вырубленное в дереве корыто. Иста с отцом собирали упряжь в мастерской - доставали из схрона и укладывали в мешок, похожий на рюкзак. С ними был мужчина, как я поняла потом, сосед, который тоже собирался в лес за лошадьми. Их там караулил его сын – подросток. Все-таки дети в этих условиях живут как взрослые, и понимают важность своего труда.
Отец помахал мне от мастерской, что-то сказал Исте, и они ушли по берегу реки вверх по течению. Иста предложила пойти и растрясти весеннюю шерсть. В зимнем сарае, который отличался от загона лишь наличием дощатых стен как в доме, и крышей, крытой, как и дом, бревнами и дерном, на стенах висели мешки. Потолок был низким, приходилось согнуться практически пополам, чтобы не зацепить головой бревно.
Мы вынесли мешки на улицу, уселись возле сарая, и Иста показала, как нужно распушить вынутый из мешка клочок шерсти. Мы это делали с бабушкой в детстве, это называлось «теребить». Просто нужно растеребить слежавшуюся шерсть, чтобы она была пушистой, прозрачной, наполненной воздухом.
- Иста, вы вяжете из нее одежду на зиму? – поинтересовалась я. Мы брали клочок из мешка, и уже получившееся пушистое облачко клали в новый мешок. Так шерсть лучше продаётся. Весенняя идет на наполнение в подушки, одеяла для богатых горожан. Осенняя шерсть дороже - она уходит на валяние, благодаря тому, что в ней больше связующего секрета из кожи овец. В Сорисе из нее делают грубую мужскую войлочную одежду и обувь.
- Как это, вяжете? - удивленно посмотрела на меня девушка, - одежда из кожи, но мы убиваем только старых овец.
- Нет, не из кожи, а из шерстяной нити? – я удивилась, ведь это было логично с таким количеством шерсти, на мой взгляд.
- Нити делают за Средним морем, но из них шьется одежда, пологи на холодную, а зимой поверх платья только куртки из овечьих и коровьих шкур. Охотники продают лесные шкуры волка и медведя.
- Тогда у меня для тебя хорошая новость, Иста, я сейчас вернусь. - я встала и направилась в дом.
В комнате с посудой, видимо это считалось кухней, нашла деревянную весёлку - палку, которой Иста перемешивала тесто, кашу. Она была круглой, и острой вверху, а внизу было небольшое расширение типа весла, отлично, оно будет работать как утяжеление, но конструкция все равно не правильная для задумки. Нашла чистую тряпку. Сняла со столба на выходе толстую старую веревку, расплела ее, и отрезала полметра нити - нить, похоже, была из льна, или растения очень похожего на него.
Я подошла к Исте с этим набором. Она удивленно посмотрела на меня, не спросила ничего, а лишь молча наблюдала за моими действиями. Из мешка с пушистой шерстью я набирала шерсть, и слоями складывала на тряпке. Набрала слои, которые при сжимании стали не меньше трех пальцев. Свернула шерсть рулоном, завязала тряпкой. Подвинула пенек к стене сарая, присела, и привязала кудельку к стене чуть выше своего плеча. На веселку, у основания расширения привязала нитку, покрутила веселку между пальцев, накручивая нитку по спирали на круглую ручку веселки. На самой верхушке накинула петельку. Ну, с Богом, Юль. Вспоминай как учила прабабка.
Иста подошла ближе, и присела рядом. Я крутила импровизированное веретено большим и указательным пальцами правой руки за самое острие верхушки, а пальцами левой руки впрядала нитку в шерстяное облако. И чудо произошло – руки вспомнили работу. По чуть вытягиваешь пальцами шерсть, и раскручивая веретено между большим и указательным пальцем, превращаешь шерсть в нитку. Отводишь веретено в сторону, и вот у тебя уже больше метра чистой и теплой шерстяной нити. Скинула петельку, накрутила нитку на веретено, и продолжила дальше.
- Хоть бы у меня не выпали глаза, мудрая Доха! – с ударением на О, она назвала незнакомое мне имя, - Сири, а что можно делать с этой ниткой, она же не крепкая?
- Сейчас я немного еще напряду, а потом стращу – соединю две нитки, скручу их, и ты не сможешь их порвать. Но это еще не все, я покажу тебе, как можно вязать из нее одежду, - с ноткой наставничества ответила я Исте, которая сидела с открытым ртом, и расширяющимися все больше глазами, - а кто такая Доха?
- Доха следит за хозяйством и домом, за хлебом и тканями, она защищает женщин, которые занимаются рукоделием и готовят еду. Женщин, которые не делают домашнюю работу, Доха покидает, и тогда женщина начинает болеть и стареть – Иста с особым благоговением говорила о богине, дающей женщине силы.
Иста подвинула мешки ко мне, и продолжила теребить шерсть. Я пряла с огромным удовольствием - видеть, что твой труд дает плоды, становится чем-то очень нужным и важным - особое удовольствие. Веселка была давно в ходу, и дерево уже было гладким. Новые деревянные веретена и спицы после овечьей шерсти быстро пропитывались ланолином – овечьим жиром, и становились гладкими как надо, проблем с ними точно не возникнет.
Мы болтали, смеялись, она рассказывала о жизни с мужем, о том, как родилась Юта, и как она ждет своего мужа. Он вернется не раньше середины зимы, когда ложится снег, и васары покидают наши земли. Они зимуют ближе к Большому морю. Хоть солдаты и ищут их зимние станы, васары хорошо прячутся на побережье, и делают редкие вылазки, когда у них закончится пища. Но может вернуться и весной.
Иста, а почему у нас с Браном нет ребенка? Он не любит детей? – мне было удивительно, ведь по ее рассказам, семьи имеют по пять, а иногда и восемь детей.
- К вам еще не пришла Радана, но вы не торопили ее, потому что Бран всегда хотел большего – жить на берегу Большого моря, ходить в море и привозить неведомые вещи и оружие. – Иста загрустила, говоря о моем муже.
- Иста, не переживай, я не скучаю по нему, потому что не помню его. – мы сделали достаточно много работы в приятном разговоре. Прибежала Юта, и сказала, что готов обед. Смышленая и очень активная девочка. Я спросила сколько ей лет. Иста удивилась вопросу, тогда я спросила: сколько холодных живет Юта.
- Юта с нами 10 холодных. Ее яркий будет через десять, десять и десять ярких. – ответила Иста. Значит, через месяц. Нужно разобраться с календарем, и прийти к какому-то пониманию летоисчисления.
Мы пришли в дом, и пока Юта бойко накрывала на стол, я показала, как стращивать две нити. Для этого пришлось найти еще одну веселку, и половину нити перемотать на нее. Я положила их на пол, взяла два конца нитей, и слегка натягивая, смотала в клубок. Потом, бросила клубок в пустой котел, пропустила нить через ножку стола, отошла от него метра три, и села на табурет. К веселке примотала уже двойную нить, поставила веселку острой стороной на подол платья, и раскрутила ее между ладонями. Три метра нити передо мной скручивались в красивый и ровный жгут. Шерсть очень хорошего качества –пряжа получалась идеальной! Я встала и прошла вперед к котлу, накручивая готовый жгут на веселку, кольцо нитей вокруг ножки стола не давало ей размотаться. Вернулась на место, и продолжила сучить пряжу.
Юта быстро поняла, что можно ускорить процесс просто взяв жгутик у ножки, и крепко зажав пальцами, привести ко мне. Мы быстро соединили нити, и Юта с удовольствием вытянула руки вперед, как я ей показала, чтобы я намотала на них готовую пряжу. Мотушка получилась отличная, бабуля на том свете точно сейчас счастливо жмурится от того, что ее наука пошла мне впрок.
Мои девочки были шокированы тем, что так быстро можно получить нити. В Сорисе точно такого не найти, нитки есть только вот эти, которыми сшито платье, и собственно, из которых соткан материал для него. Но они еще не знали самого главного – изделия из пряжи удобные и теплые. И самое главное - здесь их точно не делают!
Мы пообедали, я согрела воду, взяла мыло, и постирала мотушку. Пряжа стала белоснежной, и это еще мокрая. Это значит, сухая она будет просто шикарной. Я развесила ее на солнце, и пошла с Истой в загон - нужно вывести овцу, и посмотреть, как она стрижет овец. Я нашла в мастерской несколько деревянных палочек непонятного назначения, они были достаточно крепкими, похожими на палочки для суши. Попросила Юту найти примерно такие, или найти это дерево. Она с удовольствием побежала на берег реки. Там росло что-то похожее на ивняк, только листья были круглые и толстенькие на самой вершинке ветки. Совершенно гладкая ветка — это идеальный вариант для спиц.
Мы с трудом закончили стричь одну овцу, хоть Иста ее стреножила, она дергалась, и я боялась поранить животное. Первобытные ножницы – два ножа соединенных клепкой, а между ручек натянут кусок кожи. Что они могли - только не распадаться. Нажав на ручки, приходилось пальцами обратно раздвигать ножи. Руки немели, между пальцев появились мозоли. Вот тебе и лучший стригаль!
Иста посмеялась надо мной, уверила, что я точно вспомню, и начала треножить вторую овцу. Это было просто адски неудобно, больно и не интересно. Бабушка стригла овец у сестры, и я была еще маленькой, когда меня брали с собой. На ножницах у них была пружина, и им просто нужно было сжимать рукоятку. А тут, только настроишься, а овца дернется, и все разлетается в руках.
Солнце садилось, когда мы услышали от реки голоса - отец возвращался с лошадьми. Юта побежала его встречать, а мы закрыли овец в загоне, и пошли к реке помыться. Юта принесла нам мыло и полотенца, и присоединилась к нам, уверив, что дед закрыл лошадей и сел ужинать, после чего собирается сразу лечь спать. Мы помылись, и я решила просто поплавать. Оказалось, что девочки не умеют плавать. С Ютой все прошло быстрее - она начала плавать по собачьи уже минут через десять, а Иста боялась, и никак не могла довериться мне, и все время опускала ноги на дно, боясь его потерять. Мы с Ютой по-доброму смеялись над ней, но она попросила обязательно научить ее.
Высохли на плотике, оделись, и вошли в дом. По храпу мы поняли, что дед заснул. Я принесла с улицы высохшую мотушку, Иста поставила греть ужин и чай. Солнце садилось. Я страшно устала, по решила-таки попробовать, мне не давала покоя мысль, что вязание можно сделать очень доходным. Да и ноги в холода будут в тепле.
Я села возле огня, позвала Юту, она с удовольствием принимала участие в новом, неизвестном для нее процессе. Я снова повесила мотушку ей на руки, развязала узелок, скрепляющий нити, и мы с ней смотали огромный клубок прекрасной белоснежной пряжи.
Юта принесла ветки, которые нарубила на берегу. Нарезала их сантиметров по пятнадцать. Зачистила ножом кору, и как могла заточила концы. Получила шесть дикарских спиц. Они были сыроваты, но выбора особо не было. Юта села возле моих ног на низкую табуретку, и безотрывно следила за моими руками. Я посмотрела на ногу Юты, и набрала петли на четыре палочки. Иста сидела за столом, пила чай и с умилением смотрела на наш трудовой подряд.
Девочка заснула у меня на колене в тот момент, когда я довязала пятку. Перешла снова на 4 иголки - палочки. Руки привыкли, вот если бы не стрижка овец, дело шло бы значительно быстрее. Глаза слипались, время по ощущению было часов одиннадцать вечера. Но встали мы, наверное, часов в семь. Нужно спать. Утром обязательно закончу. Перенесли Юту в постель, и я заснула, как только голова коснулась подушки. Утром я услышала шаги отца, он не шумел по утрам в доме, а грел завтрак в мастерской. Я встала, сходила к реке. Было достаточно прохладно - овцы в загоне жались друг к другу. Вернулась в дом, подкинула веточек в оставшиеся со вчера угли, раздула костер под котлом с водой, и села с вязкой рядом с огнем.
Когда Иста и Юта встали, я уже разожгла огонь, нарезала хлеб, и поставила греть кашу. Надо посмотреть на меню - может есть возможность разнообразить рацион? Я позвала к себе юту, посадила на колено, и попросила девочек закрыть глаза. Легко наделся носок на детскую ножку. Белый, чуть пушистый, высотой до середины икры, он ввел в восторг и дочь и мать.
- Слава Дохе, у меня будут пушистые сапоги! – кричала девочка, танцуя в одном носке на табурете, на пыльный пол она вставать не рискнула.
- Какая красота, Сири, - Иста аккуратно щупала носок, оттягивала его от ноги, немного щипая при этом Юту, и та смеялась.
Иста сняла с дочки носок, и стала его разглядывать, растягивать, просунув в него руку. Она отряхнула ногу от прилипших соломинок, и легко натянула носок. Пятка осталась ниже, он был маловат. Она поставила ногу в носке на табурет, и двигала пальцами внутри пушистого чуда.
- Как хорошо, что вы смеетесь, значит все в дома налаживается – раздался от входа голос деда.
- Дедушка, смотри, смотри что сделала Сири, - радостно кричала девочка, сдергивая носок с ноги Исты. Она натянула его на себя, и на одной ноге поскакала к деду. Чуть не упала, если-бы он не поймал ее в шаге от себя.
Он поднял ее на руки, а она обняла его шею, и вытянула ногу в обновке вперед. Показала, что пальчиками можно двигать внутри, можно быстро снять и быстро надеть обратно.
- Где вы купили такие диковинные сапожки? – дед снял с Юты носок, поставил ее на пол, и стал рассматривать уже не белоснежную обувь.
- Это сделала Сири из весенней шерсти. – ответила Иста.
- Как это их шерсти? - он повернулся ко мне всем телом, не переставая мять и тянуть носок в руках.
- Она сначала делала вот так! - выбежала Юта на середину комнаты с веселкой в руках, и покрутила ее между пальцами, - а потом мы соединили две нитки, и она снова крутила их, только другой стороной, а потом мы намотали готовую нитку на руки, и постирали. Она стала белой. Потом намотали нитки на большой клубок, и Сири настрогала из куста палочки….
- Хаватит, хватит, Юта, завари нам травок, - перебил ее дед, и сел за стол. Показал нам движением руки, чтобы мы тоже присели за стол. Юта недовольно, но ни сказав ни слова против, поплелась к котлам.
- Мы можем делать не только вот такие носки, но и теплую одежду, шапки, - наконец решилась я на слово, - можем делать такие легкие и теплые одеяла.
- Где ты наумелась такому? – Севар посмотрел на меня, я видела, как брови его сходятся на переносице, скорее всего, врать придется особенно качественно.
- Отец, я сегодня с Истой теребила шерсть, и случайно скрутила ее. Подумала, что можно ее как-то скрепить. Всю ночь думала, и вот. А вязание мне просто приснилось. Доха во сне показала, что можно через одну петельку продевать другую петельку. Это проще, чем кажется на самом деле. И мы можем продавать не шерсть, а готовую одежду. – я говорила, и понимала, что его не проведешь, но надеялась, и открыто улыбалась.
- Доха благоволит к женщинам, которые хорошо ведут хозяйство, но никому еще не давала умения во сне. – Севар был искренне удивлен, но и напуган произошедшим. – Главное, не говорить никому, девочка, лучше скажи, что научила старуха из Сориса, когда продавали там олу.
Я мотнула головой в знак согласия. Он постоял еще с носком в руке, подумал, и вроде успокоившийся, сел за стол, на который Юта уже ставила кружки с отваром.
Иста выдохнула, и уселась за завтрак с нами. Через семь – десять дней созреет ол, и значит, с утра до вечера нужно будет работать в огороде. Нужно быстрее напрясть шерсти, и навязать разных вещей, чтобы показать скупщикам. А лучше, отвезти их в Сорис, и предложить на продажу купцам.
Весь день мы с Истой работали с пряжей. Она более тщательно растеребливала ее, старалась сделать ее пушистой. Юта тоже присоединилась к нам, и научилась складывать кудельки, которые я только и успевала, что привязывать к стене сарая. Она сматывала пряжу с моих импровизированных веретен, освобождая их под следующую нить. В обед я показала юте процесс вязания. И снова отправила за ветками растения для спиц.
Отец то и дело подходил и смотрел что я делаю. И у меня возникла идея.
- Отец, а можно из дерева сделать мне другие палочки для пряжи? - лисьим голосом я спросила его, надеясь заполучить пару настоящих веретен. – думаю, Юта тоже сможет прясть, и тогда мы будем делать это в два раза быстрее.
- Из дерева я почти все могу: и палочки, и телегу, и посуду. Из железа не могу, а из дерева – все, что нужно, - с гордостью ответил Севар, и даже как-то выпрямился, стал больше, - расскажи, какие палочки надо.
Мы вышли во двор, и я на пыльной земле нарисовала форму веретена. По веселке показала длину и толщину. Он с интересом к происходящему, сразу ушел в мастерскую.
К вечеру у нас было 4 новых веретена. Можно учить Исту и Юту - так дело пойдет быстрее. Вечером мы садились за вязание. Юта вязала одеяло - мы сделали более толстые и длинные спицы, страстили не две, а четыре нити. Получалось полноценное - толстое и очень теплое одеяло. Юту было не оторвать от процесса, она сидела, высунув язык, и с каждым рядом у нее получалось все быстрее и быстрее.
Через две недели у нас был большой и разнообразный ассортимент для рынка. Одеяла, носки и шапки разных размеров. Я настояла, чтобы сразу после уборки ола мы поехали на рынок в Сорис. Отец сдвигал говорящие за него брови, но я решила заходить с козырей, прежде, чем он ответит отказом, и объяснила, что тогда, местные не прознают о том, что мы занимаемся вязанием, и не возникнет ненужных вопросов.
Такая причина его устроила. Он подтвердил поездку, но очень жалел, что нельзя совместить ее с поездкой для продажи олы. Ехать в Сорис целых две недели, перед средним морем нужно оставить лошадь на постой, и садиться на попутный лапах. Море на лапахе можно пройти за сутки, скорее всего, морем они называют большое озеро. Или объезжать среднее море еще 3 дня. Мы решили, что обсудим это еще раз сразу после уборки ола.
Мы так сильно были увлечены работой с шерстью, что торопились совмещать ее с домашними делами. Уставали, и засыпали, как только голова коснется подушки.
Я со страхом ждала дня, когда нужно будет убирать ол. Я не представляла сколько сил и времени нужно на уборку такой территории. Но этот день наступил. Мы проснулись от громкого хохота Севара утром.
- Наша Доха решила сделать нам подарок видать, раз дала знания Сири, и большой урожай ола. Ох и знатная выйдет ола, - он гремел котлами, видимо, ставил греть воду на отвар.
Мы с Истой одновременно выбежали из комнат, завязывая на ходу передники. Поздоровались с Севаром. Оказывается, он на лошадях уже пропахал леху, и надо срочно завтракать, поить и выпускать овец, и идти в поле.
Я приготовила на завтрак большую сковороду омлета. Яйца и молоко мы меняли на олу. Блюдо удивило моих новых родственников, и мне пришлось сказать, что я случайно пролила в яйца молоко. Вроде такой вариант сработал, и вопросов мне не задавали. Как же я соскучилась по привычной еде. А еще, очень хотелось мяса и сыра. Особенно кофе с сыром по утрам.
Весь день мы провели на грядке. Поднимали вывернутые плугом из земли корни, стряхивали клубни на землю. Каждое растение давало восемь - десять, похожих на картофель, но кривоватых корнеплодов. Половину лехи мы обработали уже ближе к вечеру, а еще предстояло собрать ол с грядки. Отец запряг лошадь в телегу с высоким коробом, и привел ее к гряде. Мы собирали клубни в плетеные из растущего у реки куста, корзины. Высыпали в телегу. Через каждые два метра отец перегонял лошадь. Достаточно удобно, только вот как переваливать потом из телеги в хранилище, или где там они хранят урожай.
Третью телегу мы собрали уже практически в полной темноте. Я пошла с отцом к пристрою возле мастерской. Он подвел лошадь к стене пристроя, приладил к телеге деревянный желоб, и вытащил из стенки короба на телеге одну доску, шириной как раз подходящую к желобу. Клубни начали сыпаться по желобу, но ему пришлось помогать им палками. Видимо, в пристрое есть яма, потому что уклон был заметно ниже уровня земли.
Ужинали мы уже при свете костра. Иста испекла на углях много свежего ола, добавила веток, подвесила над огнем котел с водой. Отец принес к столу кувшин, и разлил по кружкам.
- Мы сегодня славно потрудились, и нужно хорошо отдохнуть. Это ола с прошлого года. Она должна поздороваться с новым олом, - сказал Севар, снял кожуру с печеного клубня, выпил залпом кружку, и закусил олом.
Мы повторили за ним. Каково же было мое удивление, когда я поняла, что пью практически белое сухое вино! Господи, неужели есть хоть что-то приятное в этом мире. Это конечно не красное, но тоже прекрасно. Клубень оказался очень вкусным. Печеным он был намного нежнее и сочнее, нежели жаренным. Угли раскрыли его сладость. Это в сотню раз вкуснее, чем печеные яблоки, и сладость так приятно запить сухим вином! Да, я ошибалась, это не брага.
Следующий день был копией предыдущего, только вышли в поле и закончили мы раньше, успели помыться в реке, переодеться. Иста накрывала на стол, доставала из ямки в кухне все самое вкусное. На столе была плошка с медом, сливками, вареные яйца, печеный ол, и кусочки сухого, тонко нарезанного мяса. Она наломала мяса в четыре больших плошки, нагрела немного олы, и залила горячим вином. Вот это поворот. Неужели это можно есть?
Мы садились за ужин, который оказался праздничным. День уборки урожая необходимо было отметить всей семьей. Если вчера мы выпили олы «с устатка», как говорила моя бабушка, выпивая рюмку коньяка после работы в огороде, то сегодня вечером нас ждал небольшой праздник. Через неделю мы запланировали поездку в Сорес.
Мы действительно пировали - мясо, размоченное в вине было очень вкусным, практически ресторанным блюдом. Больше никогда не буду называть олу брагой, это полноценное белое вино, только вкус был больше ягодный, чем виноградный, оказалось, при брожении добавляют мед и цветы травы. Эту травку отец держал в секрете, и поэтому, его ола имела такой успех на рынках.
Юта поужинала, и села возле костровища. Подкинула веток, уложила на колени уже достаточно большое, связанное лично ею одной одеяло, и продолжила вязание. Пальчики двигались уверенно, петли выходили одинаковыми, и изделие получалось очень ровным и красивым. «Надо будет начать украшать изделия, покажу ей как можно вязать косы» - подумала я. Иста вязала носки, я вязала первый свитер. Он будет моим подарком отцу. Это очень долгий процесс, и свитера мы отложим на потом, а сейчас нужно осилить как можно больше носок, шапок и одеял. Пока мы покажем только простые вещи.
Ола сделала свое дело - голова приятно кружилась, плечи перестали болеть от тяжелой работы. Довольные урожаем и приятным вечером мы быстро заснули. Следующая неделя будет очень напряженной, но меня ждала поездка, и это радовало – наконец-то я узнаю больше об этом мире. Но завтра я планировала познакомиться с деревней, понять, чем занимаются здесь. За рукоделием у нас с Истой было очень много время на разговоры, а точнее, на ее рассказы.
Иста рассказала, как зовут соседей, и в каком доме можно купить молоко, яйца, муку. В деревне у одного хозяина была небольшая мельница, и муку использовали только для хлеба и каши. У другого были поля с растением, из которого он отжимал масло, но на всю деревню не хватало, и приходилось докупать масло на рынках в Сорисе – все свозили туда продукты своего труда. Осенний рынок был самым богатым.
В наших землях пяти карлов есть рынок, на который приезжали жители окрестных деревень. Он был в половине ночи езды на восток - на землях нашего карла, в деревне Клоум. «Но даже ночи не хватит, чтобы доехать до границы с восточным карлом» - несколько горделиво заявила Иста. Все-таки у нее есть гордость за свою землю.
Она достала из кувшина в кухне небольшой мешочек, и запустила в него руку. Вынула руку с горстью железных кружков и ромбов. Наконец я увидела деньги, а то уже начинала думать, что здесь в ходу только бартер. Ромб называется «суал», на него можно купить пять мешков муки или десять десятков яиц. Мешок был мерой, и был размером примерно метр на полметра. Десять суалов стоит овца. Корова стоит пятьдесят суалов. Круглый называется «рам», и монета разменивает суал. В суале десять рамов. Монетки грубые, но на них есть уже стертая, и не понятная гравировка. Я спросила Исту что было изображено на монете, она сказала, что не знает, да и не зачем это знать.
Мне выдали суал, и три раза пересказали что нужно взять, у кого, и сколько денег отдать. Я вышла со двора, и было ощущение, что Иста стоит сейчас, смотрит мне в спину, и прощается с деньгами. Видимо, мое состояние полного непонимания всего происходящего пугает ее, или же Сири была не самостоятельной, и девушка привыкла за всем следить? Я шла в деревню как в торговый центр, предварительно прожив лето в палатке на острове. Предстоящий шопинг бодрил. Только подойдя к мельнице, я поняла, что, если я сейчас возьму полмешка муки, мне придется с ней идти дальше, за молоком, потом еще дальше - за яйцами. Помахала рукой вышедшему на встречу соседу-мельнику, и обещала зайти на обратной дороге.
Дома шли вниз по реке, или в небольшом удалении от нее. Река несла жизнь. К некоторым огородам были прокопаны рвы от реки. Люди, живущие урожаем, не имеют права потерять его – так вся семья будет обречена на голод. Соседи помогали друг другу, забирали себе детей обнищавших крестьян, которые уходили работать или служить в Сорис. Но большинство с трудом тянуло свою семью, и с раннего утра до поздней ночи работали, считай, только на свой живот.
Я дошла до дома с курами. Такой-же, как у нас, дом, но по периметру дома забор из лозы, что показала мне Юта у реки. Куры ходят по двору вместе с тремя козами, видно, что дойными. У дома играют девочка и мальчик - примерно ровесники Юты. Они помахали мне рукой, и забежали в дом. Вышла полная румяная женщина, но когда она подошла, я увидела, что кроме полноты ее красит беременность, наверное месяцев шесть. Я улыбнулась. Она должно быть Касма, только вот Иста ничего не говорила про беременность. Могла не знать.
- Сири, давно я тебя не видела, да и Иста тоже теперь редко приходит, Юта сама прибегает за яйцами. Сейчас, пока урожай не уберется, некогда играть, но они все равно успевают – убегают с ней под предлогом проводить. – женщина улыбалась даже когда говорила.
- Да, детям нужно чаще играть вместе. Ваших двое, не так страшно отправлять в гости, чем одну, пусть они приходят к нам. – я посмотрела на ее живот, и она заметила мой взгляд.
- Наверно снова двое, никакого покоя даже во сне, - она руками обняла живот, - к самым холодам должны быть с нами – Касма устало пошла к дому, и рукой дала знак идти за ней.
Я взяла два десятка яиц, они хорошо хранились в ямке под домом. Касма сказала, что будет отправлять детей ненадолго к нам в гости, и мы с ней распрощались. Дальше было молоко. У меня в корзине уже лежали двадцать яиц. В другой корзине пустые кувшины. Нужно будет их плотно закрыть. А потом еще полмешка муки, да это просто не реально принести!
Молоко мне вынесла старушка, а я п отдала ей свои два кувшина – очень удобная многоразовая тара, экологически чистая. Вот бы порадовались защитники природы, и прочие хипстеры. Их бы сюда - на природу и в поле, сразу вспомнят про нефть, про газ, и остальные «такие вредные для здоровья» экологические катастрофы.
За мукой я пришла уже груженая как трактор, но оказалось, что я еще шла налегке. Увидев мои потуги с мешком, хозяйка мельника подошла, взяла за длинную веревку, которая зачем-то висела, когда только ее краем был завязан мешок. Подняла мешок, закинула мне на спину, веревку протянула под кожаный пояс, и завязала узел. Подняла стоящие на земле корзины, вложила ручки в мои руки, и помахала рукой, мол, все, аудиенция закончена, шуруйте, милый ослик до дому, до хаты.
Я шла не больше километра, но они показались мне всеми десятью. И самое страшное – я не могла поставить корзинки и отдохнуть, потому что, если я наклонюсь, мешок просто свалится вперед. Сегодня я могу точно сказать, что больше я не шопоголик. И если я вернусь в свой старый, уютный мир, организую группу для дам, желающих завязать с покупками. Жалея себя, и придумывая название своей группы я дошла до дома, где меня встречала Юта. Она помогла с мешком, отнесла корзины в кухню. Иста собирала зелень. Ее нужно было собрать и посушить – она срезалась несколько раз за лето и осень, а весной ее очень много ели, видимо и здесь знают о витаминозе.
Я села на бревно, заменяющее лавочку возле дома, и подумала о том, что существует мир, которому нужны не нано-технологии, а обычная сумка на колесах, с которой ездят бабушки в электричках. Мое образование в сфере социальной защиты совершенно не годится для путешествий между мирами. Я и сценарист-то самопальный, но даже со ВГИКом здесь умрешь с голоду. Почему я не пошла в горный, сейчас бы знала о руде, копала и плавила себе металл, клепала самогонные аппараты, или там, отливала пушки. Хорошо хоть прабабка в детстве научила примитивным вещам, которые в жизни, думала, никогда не пригодятся. Даже мой новый бюст не было возможности обтянуть майкой, оставив на показ ложбинку. Все у меня через пень-колоду.
Весь день Иста и Юта вязали, а я пряла новую пряжу. У нас уже собралось три одеяла, пять шапок, и восемь пар носков. Носков нужно было больше, потому что зимняя обувь здесь, это сшитые из войлока калоши с кожаной подошвой. Ноги, по сути, остаются голыми. Высокие сапоги из войлока не всем доступны, и порой, на семью из пяти человек, в доме одни высокие сапоги на всех. В доме есть специальный чулан, где хранятся кожи, зимняя одежда, обувь. Я внимательно просмотрела вещи. Женские зимние платья с двойными и тройными рукавами, потому что дома женщины ходят в меховых безрукавках, а далеко зимой никто из женщин не ходит и не ездит. Носки дают возможность держать ноги в тепле даже в коротких валеных сапогах. Значит нужны носки-чулки. Особенно женщинам. Я поделилась этой идеей с Истой, она поддержала меня, и следующую пару начала вязать уже с длинной поголешкой. За неделю мы планировали осилить еще пять пар чулок, пять шапок с отворотом, и хотя-бы одно одеяло.
Отец пришел к ужину, он с раннего утра пропадал в пристрое с олом – нужно было почистить и нарезать очень много корнеплодов. Юта помогала ему между делом. Мы с Истой ходили в этот пристрой каждый час по несколько минут, и тоже чистили ол. Он не очень любил, когда в его царство виноделия приходили помощники, но понимал, что одному осилить чистку невозможно. В пристрое было два отделения. В одном была яма с корнеплодами, но после того, как мы ссыпали в нее урожая, она стала кучей.
Пока мы не осилили чистку даже половины. Во второй части пристроя был земляной пол, и как оказалось, в землю были закопаны две огромные глиняные емкости. В первой ола бродила, нагуливала крепость, пузырилась вместе с медом, а во вторую емкость переливали уже перебродившую брагу, практически молодое вино. И добавляли нужную травку. Емкость герметично закрывали, и заливали воском. Через год, к очередному урожаю, емкость с вином нужно было освободить - вот чем занимался Севар когда Юта нашла меня в поле с разбитой головой. Он срочно разливал олу по большим кувшинам. Каждый кувшин нужно было запечатать и спустить в погреб – схрон.
Прошлогодняя ола, которую мы пили после сбора урожая была готова, и продавать максимально дорого ее можно было на большом рынке в Сорисе. У Севара была специальная телега, в которую впрягали обеих лошадей. В нее вставлялись деревянные рамки с круглыми прорезями – так, кувшины, по сути, висели над полом. В одну телегу входило двадцать кувшинов. У Севара их было почти пятьдесят. Двадцать он продавал осенью, двадцать весной. Весной ола была дороже, но у него была договоренность с несколькими харчевнями в землях карла Фара у Среднего моря, и купцами в Сорисе. Десять он оставлял дома для зимы и вместо денег на рынке в Клоуме. Там он менял олу на муку, масло, свечи и мясо.
Мы ужинали, и я думала о том, что зря я торопила отца ехать на рынок. Сейчас, когда я узнала, что настоящий рынок будет через месяц, как долго добираться до рынка, и как отцу приходится торопиться с новым урожаем, я подсела к нему, наклонила голову к его плечу, и сказала: Почему ты не отговорил меня, когда я настояла поторопиться с рынком?
- Потому-что ты должна была вспомнить, что нельзя ехать раньше времени, - он повернул меня к себе, посмотрел в глаза, - признавайся, Сири, что у тебя в голове?
Иста уронила котел. Я посмотрела в ее сторону, на меня смотрели испуганные глаза женщины, которая знала, что я совершенно ничего не помню.
Я очень хотела рассказать правду, поделиться тем, что действительно произошло со мной, но понимала, что тогда я буду не их Сири, тогда им придется принять чужого человека. А это сложно.
- Отец, я очень плохо помню прошлую жизнь, я не помню лицо своего мужа, своих родителей. Когда я увидела тебя, я поняла только одно - я тебя знала. Но ничего из прошлой жизни так и не вспомнила. – я не хотела лгать этому большому и доброму мужчине, но это было необходимо.
- А другую жизнь ты не помнишь? – он сощурил глаза, пытаясь прочитать мое лицо, но сам был при этом как открытая книга, и я поняла, что еще не наступило время для правды.
- Какую другую? Я не помню ничего, что было до дня, когда Юта нашла меня. – я сказала и опустила голову, и слезы полились рекой от обиды на ситуацию, от усталости и страха, от того, что мне некому рассказать, что дома, там, действительно дома, меня ждут родители и дочь, что муж ушел на втором месяце съемок, сказав, что так жить невозможно. А мы были прекрасной парой – я вечерами писала, а он клеил свои кораблики.
Севар прижал меня к себе, и молча гладил по голове, пока я не перестала плакать. Иста, похоже, выдохнула, что ситуация разрешилась. Юта смотрела на меня большими голубыми глазами, тоже полными слез. Она искала меня в лесу и поле целый день, а потом с Истой на лошади везли меня, с трудом закинув в телегу. Считали, что я не выживу. Она пересела ко мне, и обняла меня.
- Пора приниматься за вязание, если мы не будем продавать шерсть, тогда нужно продать вещи из нее, как можно больше вещей. – Иста выкладывала из сундука текущую вязку. Мы вязали у костра, а отец спал, положив голову на стол. Интересно, есть ли на рынках листовое железо – нужно что-то делать с очагом.
Мысли о сумке с колесами тоже можно реализовать в жизнь, ну и пусть они будут с деревянными колесами, это сильно облегчит жизнь. Еще нужно присмотреться к хлебу. Иста пекла его в каменной печи, похожей на большой кувшин, как тандыр, где пекут лепешки. Идея хорошая и хлеб пропекался, только он сильно заглублен в землю, а мог бы обогревать помещение. И еще, нужно придумать какую-то баню. В реке мыться уже холодно, и девочки смотрят на меня как на сумасшедшую, когда я нагреваю большой котел, и выхожу с ним на улицу. Мыться можно только поливаясь из плошки. Я боялась прихода холодов.
Месяц пролетел незаметно, я жила здесь два с лишним месяца, а по ощущениям, не меньше года. Пока руки заняты работой, голову не терзают мысли о жизни, о возможности возвращения, о страхе за будущее. Юта повторяла за мной все, и как-то раз я услышала, как она поет всю песню из «Семнадцати мгновений весны», которую я мурлыкала под нос сидя с вязкой. И я решила разучить с ней еще несколько песен. Пора было собираться в дорогу. За месяц отец с нашей помощью переработал почти весь ол. Осталось в ямке для еды достаточно много. Он закидал клубни соломой, и накрыл досками.
Вечером перед отъездом Севар загрузил телегу кувшинами, и оставил ее в мастерской. Мы паковали наши изделия, решили использовать их как мягкие подушки на соломе, а одеяла использовать в дороге - утром было не больше пяти градусов тепла. После ужина мы, наконец, показали отцу его новый свитер с высоким горлом. Я специально выбрала для него всю черную шерсть. Он был похож на геолога в этом свитере с косами на груди, с густой бородой, и шапочке до бровей. Не хватало только сигареты в зубах и гитары в руках.
Он надел его, и без устали восхищался, что одежда не сковывает движений как суконные куртки. Свел локти сзади, потом плечи впереди - ничего не ограничивало движения. Решили, что поедет он в нем, но сверху наденет плащ, чтобы люди не задавали вопросов. Днем было относительно тепло, а вот с вечера до утра холодный воздух пробирал до костей. Мы достали войлочные калоши, поставили их у костровища, чтобы утром были теплыми. Я взяла вязание в дорогу, сидеть мы будем между двумя рядами кувшинов, впереди Севар, а за ним я. Но наши котомки с одеялами отлично подходят для того, чтобы подложить под спину.
Иста сложила с собой несколько караваев хлеба, вареные яйца, скисшее молоко, сухое мясо. У нас был небольшой котелок, несколько клубней ола, крупа, похожая на сечку, или манку для каши.
Из деревни вместе выезжало двенадцать телег – люди везли на главный осенний рынок всевозможные продукты. Было уже относительно безопасно, с началом холодов бандиты – кочевники перебираются в Сорис, ближе к теплому морю, и обосновываются в труднодоступных местах. Мы будем объезжать среднее море с востока, оно там превращается в косу, и с востока побережье охраняется армией Тирэса. Дружины наших карлов охраняют побережье среднего моря с нашей стороны. На период осенней ярмарки дороги полны и безопасны - телеги двигаются по пять - двадцать штук от каждой деревни.
Юта и Иста стояли на дороге пока не превратились в небольшую точку, а потом и вовсе пропали за холмами. Было пять – шесть часов утра, и туман от реки накрывал поля плотным покрывалом. На выезде из деревни люди дожидались друг друга. Мы постояли около часа, пока дожидались сбора всего каравана. Я дремала на соломе укрывшись серым одеялом, шапку надевать не стала, просто повязала ткань, как учила Иста – небольшим тюрбаном. На платье сверху была безрукавка, на ногах чулки, доходящие практически до середины бедра, и суконные калоши. Надо делать гамаши, вязать как вяжутся перчатки, только оставлять место под вшивную ластовицу. Улыбнулась и заснула.
Проснулась от того, что мне было жарко. Солнце было в зените, и за высокими бортами телеги не было ветра. Если придумать сверху перекладины и накидку, получится вполне себе хорошая кибитка. Как у цыган. Эта мысль заставила рассмеяться. Я подарю миру кибитку. Ни порох, ни лекарства, ни технологии, а дурацкий дом на колесах.
- Проснулась? – Севар повернулся ко мне, он уже снял свитер и плащ, и ехал в рубахе, - ох я и упрел, Сири, но утром я вообще не чувствовал холода, только руки немного подстыли. Дорого бы я отдал за такую одежину, коли покупать на рынке. Даже не моргнув бы отдал и три суала. Это я зимой в мастерской могу работать, и в лес за дровами в ней. Мудрая Доха тебя осенила своим умом.
- Хорошо, что тебе понравилось, отец, а носки бы ты такие за сколько купил?
- Пока никто не знает про одежину, носки можно по суалу продать, а длинные даже за два – женщины обязательно купят, только вот надо всем рассказать, показать. – в нем, видимо, проснулась торговая смекалка, и он примерял к себе – какой максимум он не пожалел бы на эти вещи.
- Хорошо, только давай я сначала посмотрю рынок, приценюсь, сравню, а потом мы с тобой и цену обсудим. – мне нравилось его настроение, и просто было приятно, что такой умный и взрослый человек оценил мои знания.
- Давай так, дочка, давай. А вот одежину эту надо ехать в холод самый продавать, чтобы стоять уже в ней, и люди ходили, смотрели, - он встал в телеге, и посмотрел вперед, - встаем на привал, надо пообедать, да лошадям дать воды. Ты хлеба да молока приготовь, пока хватит, а вечером и мешанку заварим. – он остановил лошадей, и пошел смотреть дорогу к реке, телеги подъезжали к берегу по нескольку.
Я достала узел с продуктами, расстелила на мешке полотенце, порезала хлеб, открыла кувшин с простоквашей. И сразу вспомнила песню, и начала напевать: «бутылка кефира, полбатона, а я сегодня дома…»
Достаточно быстро возницы разобрались с лошадьми, перекусили, и мы тронулись в путь. Я достала вязку одеяла, но все больше отвлекалась на виды вокруг. Легкая желтизна листьев, запах приближающейся прохлады, дымка над рекой даже на солнце. Природа готовится к зиме. Дома сейчас выкопали картошку, уже намного холоднее, чем здесь, а по утрам минусовые температуры. Мне хотелось плакать, но слезы ничего-бы не решили. Отложим их на потом. Все не так уж плохо, ведь я могла оказаться и в более худших условиях. Только вредина во мне отвечала, что хуже, наверно, и некуда.
С середины второй недели нашей дороги начались ветра. Возможно, близость Среднего моря сказывается на климате, или же здесь везде такая осень? Мы надели на себя все теплые вещи, сверху укутались плащами. На ночь впервые остановились на постой в деревне. Люди жили также, как и в нашем стане, только одеты были разнообразнее, скорее всего, потому что они жили ближе к торговому пути, или к Большому морю. Женщины носили не только платья, но и юбки с кофтами. Несмотря на то, что ткань была такой как у нас, разноцветие одежды радовало глаз.
Мы остановились в большом доме, где было трое мужчин и две женщины. Было уже поздно, и не исключено, что дети спали. Быт не отличался от нашего, только дом был немного ниже, и под потолком были набиты деревянные палати - дощатые настилы на бревнах. Видимо, для тех, кто оставался переночевать. Оказалось, зимой хозяева сами иногда там ночуют – там теплее. Только это отверстие в потолке не давало мне покоя – через него в небо, вместе с дымом, уходило тепло.
Мы поужинали довольно густым супом. Иста такого не делала. Мясной бульон с кусочками баранины, и крупа, было похоже на жидкую овсянку на бульоне, которую дают в больнице. Я помогла хозяйке убрать со стола – она оказалась неразговорчивой женщиной, и поспешила уйти в комнату после уборки. За столом сидели мужчины, и обсуждали состояние дорог, набеги бандитов. Я легла на место, которое мне приготовили в большой комнате, и прислушивалась к каждому их слову. Ехать нам осталось дней пять.
Вот уже неделю люди не видели бандитов, которые спешно проходили путь до начала прохода караванов на рынок. Они знают, что дорога охраняется, и люди идут большими группами. Сейчас васары уже у большого моря, ищут себе укромное место на побережье. Мужчины обсудили и то, что наши карлы могли бы объединиться с Тирэсом, и вообще избавиться от васаров, иначе, через десяток лет они станут здесь полноценными хозяевами, подрастет их многочисленное потомство.
Я лежала, и улыбалась. В каждом, даже самом первобытном обществе, люди обсуждают правительство. Нужно было в свое время задавать электронной Сири правильные вопросы. Сейчас-бы я спросила, как изготовить порох, добыть металлы, нефть, как получить электричество. Ладно, будем надеяться на случайную память. О ней много говорили в институте. Мол, не ищите информацию в интернете, а ищите в книгах, так вы, совершенно неожиданно для себя, запомните какие-то другие, не нужные в данный момент факты.
Утром, позавтракав, мы выдвинулись дальше. Севар отдал за постой половину суала. Это не дешево, учитывая еду два раза и место в проходной комнате, но хоть под крышей. Земли карла Фара были огромными, и если учесть, что мы едем каждый день почти по четырнадцать часов со скоростью до двадцати километров в час, то дороги будет примерно три тысячи километров. Это очуметь как много. Я устала еще сильнее, как только поняла, что впереди еще целых пять дней.
Мы огибали Среднее море почти три дня. Коса воды становилась болотом, и казалось, Среднее море хотело захватить как можно больше территории. Ехали очень медленно, иногда приходилось сходить с телеги, и проводить лошадей сильно левее, по лесу, а потом возвращаться на дорогу, которую размывали ручейки и речушки, стремящиеся с гор, и впадающие в Среднее море. Сейчас я точно понимала, что это озеро, очень большое озеро, вроде нашего Байкала. Вода пресная, чистая, достаточно холодная для этого времени года. Озеро питает много рек, ручьев.
Вышли на Сорис ранним утром – всю ночь мы не останавливались, чтобы прийти пораньше. Город был виден как на ладони – он был на небольшом уклоне, и словно обращал свое лицо к Большому морю. Мы решили сделать привал, и позавтракать. Ярмарка открывалась сегодня с обеда. Левее и правее нас, на полянах, разместилось не менее трехсот подвод. Лошади ходили возле леса, там-же резвились мальчишки, которых фермеры брали с собой в дорогу. Мальчики от десяти лет и старше считались полноценными взрослыми мужчинами, и делили с отцами и братьями труд в меру своих сил.
Каша разваривалась в котелке. Я разложила ее по плошкам, почистила котел и поставила воду на чай. Мы давно ели кашу на воде, благо, сухое мясо давало вкус, и надеюсь, хоть какой-то жир в отваре. После похолодания по дороге есть хотелось сильнее. Сейчас, возле моря, стало ощутимо теплее. Сидеть здесь и смотреть на море вдали было очень необычно и спокойно. Похоже, мой мозг начал принимать эту жизнь, и чтобы не свихнуться, начал находить радостные моменты. Город на берегу походил на старинные деревни в Греции. Дома из камня, выбеленного морским соленым ветром, отсюда не понятно, но как будто, мощеные камнем улочки, уж больно светлые для земли. Там точно было море, этот запах не спутаешь, и бриз, легкое дуновение которого доносится до нас, и бирюза воды возле берега.
Для столицы это место подобрано идеально – фьорд северной части моря, но зимой здесь, скорее всего, достаточно тепло. Город защищен горами, растения и деревья с достаточно крупными листьями, а это значит, что особых заморозков здесь быть не может. Наши вещи скорее пригодятся северным жителям, но раз отец сказал, что продавать свитера лучше в холодное время, то здесь тоже в них есть необходимость. Вокруг Сориса много станов, часть их ближе к Среднему морю, часть восточнее – левее Сориса. На западе от города каменистые берега, а дальше берег становится пологим, но побережье более болотистое – реки, на западе, прежде, чем впасть в Большое море, разливаются, образуют озера и болота.
Отец отошел с мужчинами к лесу, они начали собирать лошадей. В это время я, насколько смогла, привела себя в порядок. Разложила по тряпичным мешкам, которые мы с Истой сшили накануне поездки носки разных размеров. В дороге я закончила одеяло, и довязала пять пар чулок. Сейчас у меня было пять одеял, десять шапочек с отворотом, десять пар носков и шесть пар чулок. Нужно определиться с ценой. Отец будет в своих носках, и будет рассказывать, как они хороши для холода, я буду в чулках, и покажу женщинам в чем их прелесть.
По дороге караван выдвинулся по одной телеге, на встречу нам часто встречались всадники по двое, иногда по пять – шесть человек. Отец некоторых спрашивал, нет ли здесь людей карла Драса – надеялся встретить Бора. Но ему отвечали, что Драс и его люди сейчас на востоке северных земель – так они называли наши земли. Мы еще раз обсудили стоимость вещей, и пришли к тому, что начать продажу стоит сразу дорого. Шапка стоит суал, пара носков – полтора суала, пара чулок – два суала, одеяло можно начать с трех суалов, но сначала послушать предложения.
Место для рынка было почти на берегу, телеги выстраивали рядами, строили небольшие навесы, накрывали их тканями. Лошадей уводили за город, обратно к лесу, с ними оставляли мальчишек постарше, там-же был лагерь охраны – дежурившие на рынке люди Тирэса уходили отдыхать в лагерь.
Это была далеко не армия, не военные. Это были стихийно организованные команды, среди которых были организаторы, а даже не командующие. Никакой серьезности – все держалось на том, что нанятым для охраны людям нужен был кров и еда. Никакой формы – каждого фермера можно принять за охрану, и каждого охранника за фермера. Я подслушала разговор людей из нашего каравана с людьми охраны. Им платит Тирэс из казны по три суала в месяц, но одеждой и едой они должны обеспечить себя сами. А зимой они живут в городе, подрабатывая у горожан, в ближайших деревнях. Ночуют во дворах, типа гостиниц, но это больше сараи, чем гостиницы. При наступлении тепла они снова вступают в ряды этой непутевой армии. Даже я понимала, что людей охраны достаточно много, организации их жизни нет, держаться и дорожить им нечем. Только чудом они еще не начали сколачивать банды – в истории много таких моментов. Страшнее всего группы людей, у которых ничего нет за спиной, а вокруг буйным цветом расцветает роскошь.
На территории рынка пока не было жителей – город спал. Рынок гудел, люди старались как можно быстрее обосноваться, и отдохнуть перед началом. Я ждала, когда ряды будут полностью собраны, но подводы прибывали и прибывали. Мы нашли место в середине рядов, но держали телегу накрытой, отец передал лошадей соседним парнишкам, и собрав навес над телегой, лег поспать, а я решила спуститься к морю. Солнце скоро поднимется в зенит, и может быть, даже будет жарко, а сейчас у меня было ощущение, что я снова там, на берегу Черного моря, где заснула в свой день рождения.
Берег, по мере спуска, из галечного превращался в песчаный. С берега в море уходили длинные и широкие пирсы. В ста метрах от берега стояли корабли. Лапахи, как их здесь называли. Я представляла их себе несколько иными, больше похожими на драккары викингов. Эти были более широкими, но суть оставалась той-же, что у драккаров. Гребные суда с мачтами. Паруса сложены. С корабля люди сгружают на небольшие лодки тюки и бочки, галдят и смеются. По пирсу снуют мужчины, разгружающие лодки прямо на пирс. Лодки пустыми отходят обратно к кораблям, а с пирса грузят в телеги, и по деревянным помостам лошади везут товар к месту ярмарки. Мужчины одеты в легкие рубашки, брюки, немного похожие на галифе, и кожаные сапоги. На головах, как банданы, повязаны платки ярких цветов. Было сложно разобрать, но ткань была похожа на шелк.
Я выбрала наименее людный пирс, сняла обувь и чулки, села, спустив ноги к воде. Не летняя, но вполне себе терпимая вода, и, если днем будет жарко, можно найти безлюдное место и помыться. Я сидела, закрыв глаза, подняв лицо к восходящему солнцу, и казалось, что я сейчас услышу голоса ребят из съемочной группы, недовольного продюсера, и смех девочек - гримеров. Но это было-бы слишком хорошо. Улыбалась своим мыслям, и думала о том, что мне еще повезло. Справа от себя, от берега я услышала шаги и голоса людей, нехотя открыла глаза – в мою сторону двигались мужчины, я посмотрела налево – к пирсу причаливала лодка. Мое маленькое счастье одиночества было прервано. Я решила не дожидаться, когда они подойдут, быстро встала, забрала свою обувь, и босая направилась в сторону берега. Решила не уходить от пирса, любопытно посмотреть - что же привозят с той, южной стороны моря.
Лошади везли по деревянным настилам легкие телеги без бортов. Груза было не много, видимо, чтобы помост не сломался. Тюки, обернутые тканью, вроде парусина, были туго перевязаны. Несколько деревянных бочек, которые меня заинтересовали больше тюков, были литров на пятнадцать. Может это вино? Из очередной, почти пустой лодки, вышел мужчина. Глаз зацепился за его непривычную здесь внешность. Брюки и куртка были шелковыми, совершенно точно, это был шелк, я видела даже издали. Брюки из черного шелка, широкий шелковый пояс, обмотанный вокруг талии, и завязанный узлом спереди. Куртка простеганная, и возможно, между слоями ткани была шерсть, или ткань. Воротник - стойка, вышивка гладью по всему воротнику, благодаря чему он отлично держит форму. Орнамент был не знаком. Нити синего и бирюзового цвета идеально шли к черному. Куртка была распахнута, но когда мужчина подошел ближе, я увидела по краю круглые железные пуговицы. Достаточно аккуратные, с двумя отверстиями. Белая рубашка из тонкого льна не как у местных – с большим вырезом под голову, а вполне из моей жизни, с пуговицами, только крупнее, чем в моем мире. Все швы были идеальными.
Я, наверно, слишком откровенно его рассматривала, забыв обо всем, и когда подняла глаза к его голове, увидела, что он улыбается и рассматривает меня. За секунду, пока я спешно не отвернулась, увидела его черные глаза под густыми черными как смоль, бровями. Лицо было южным, загорелым. Он прошел мимо, за ним следовали человек пять в похожих, но менее роскошных одеждах. Запах корицы и апельсина несся от группы шлейфом, перебивая запах моря.
Эх, а ведь я могла-бы сейчас стоять здесь в совершенно белом топе, синих шортах и прекрасных белых тапочках с синим бантом. Топ обязательно очень открытым, загар еще больше подчеркивал бы его белизну и размер груди. Загорелые колени привлекали-бы взгляды, и я пахла бы каким-нибудь шикарным парфюмом. Да, видимо, когда Бог дает женщине дополнительный жир в районе груди и светлые волосы, он забирает часть мозга - вот уже и мыслить я начала иначе. Упаси Бог, скоро начну петь, и вести блог о красоте, и умении управлять мужчинами. Кстати, песен я здесь не слышала. Некоторые что-то мяукали себе под нос, но полноценной песни не слышала ни разу.
За шелковой группой, как я окрестила сошедших с лодки мужчин, ехала, видимо, последняя телега. Лодка больше не вернулась на карабль. На телеге был деревянный сундук, что-то в рулонах, похожее на ковры, и клетка объемом примерно в куб. Я дождалась, когда телега сровняется со мной, и увидела, что в ней, на полу, прижав колени к груди, и опустив на них голову, сидит молодая девушка. Черные как смоль волосы заплетены в немыслимое количество косичек. Все косички заплетены в одну толстую косу. Волосы у корней отросли, и нуждались в расческе. На ней была белая шелковая рубаха и черные брюки. Ноги были босыми. Кожа красивого оттенка топленого молока, сразу видно, что это не загар. Она подняла голову, и посмотрела на меня. Разрез и цвет глаз как у мужчины, спустившегося с лодки. Несмотря на усталость и разбитость, во взгляде читалось превосходство. Четко очерченные губы немного скривились. Она смотрела на меня как королева смотрит на челядь.
Телега проехала, но девушка продолжала смотреть на меня в упор, пока не скрылась в толпе, среди снующих людей и повозок. Значит, за морем есть люди другой расы. Еще из школьной программы мы знаем, что южные территории развивались быстрее, нежели север. Там людям меньше приходилось думать о выживании. Плодороднее земли, богатые рыбой моря и реки, фрукты и овощи, которые нет необходимости обрабатывать. Меня пугало многое, но одновременно и затягивало в этот мир. Моим домом стала северная земля, хотя, я была уверена, севернее наших земель были еще земли, о которых не знают мои земляки.
Вопросов было очень много, и судя по наблюдениям, этот мир как наша Земля. Он круглый, ведь солнце встает всегда с одной стороны. Смена времен года говорит об удалении и приближении к светилу. Одинаковый промежуток времени для каждого сезона. Значит, можно ориентироваться по нашим габаритам планеты. Хотя, географ я так себе, и помню из школьной программы только то, что Волга впадает в Каспийское море, реки текут к Югу, и где-то есть река Ориноко, именно так произносила ее название географичка. А со времен моих метаморфоз в области груди, мне кажется, я и эти вещи стала забывать.
Я вернулась к нашей телеге в нужное время - Севар сгружал олу в телегу покупателя. После того, как тот отъехал, он рассказал мне, что это постоянный покупатель, который берет десять кувшинов. Я спросила у Севара, не проще-ли возить олу в деревянных бочках. Он сдвинул брови, но объяснил, что проще, только вкус олы сильно меняется от соприкосновения с деревом. Он и обжигал его, и наоборот, вымачивал. Вкус становится грубым и полностью исчезает вкус травок. Глиняные кувшины были большими, но были сложности во время перевозки - они бились. Именно поэтому он сделал эти вкладыши из дерева для телеги. И третий год возит олу без страха разбить кувшины.
Я пока не решалась выставить свой товар, Севар сказал, что богатые люди будут на рынке ближе к склону дня, когда еще светло, есть торговля, но рынок становится более веселым.
- Что значит веселым? – я не знала этой части мероприятия, и поинтересовалась у Севара.
- Сегодня открытие ярмарки, значит здесь будет большой праздник. Будут танцы и песни, животные и разнообразные диковинки, - Севар было с воодушевлением начал рассказывать, но вдруг брови его снова сдвинулись, - ты же ездила с Браном, Сири, и у тебя было столько рассказов, когда ты приехала, неужели не помнишь?
- Нет, вообще не помню, отец, но очень хочу вспомнить своего мужа и нашу с ним жизнь. - я сделала вид, что сейчас заплачу, опустила плечи и голову.
- Ладно, девочка, будет тебе, - Севар понял, что зря начал этот разговор, - все вспомнишь со временем. Сходи лучше, посмотри, что привезли с местных станов пока нет толпы.
А это что, не толпа? Я и так с трудом пробиралась уже сквозь ряды. Улыбнулась Севару и решила прогуляться. Я отсчитала, что наш ряд пятый от моря. Телеги стояли «спинами» друг к другу, и образовывали коридоры. Между телегами сбоку было не пройти, фермеры таким образом боролись с воришками, да и своего рода маркетинг здесь тоже просматривался - чтобы выйти из ряда, нужно пройти весь ряд.
Ряд из нашей деревни был узнаваем, и людей за время дороги я знала в лицо, и товар был однообразен. Кувшины с олой, сушеные травки, деревянные изделия, кованые крепежи для телег и ворот, тюки с шерстью, сушёное и соленое мясо, шкуры овец и диких животных, похожих на волка. Да, Север беден своими товарами, люди трудятся на износ, чтобы прожить. Но среди северян много улыбчивых людей, они шутят, смеются. Те, кто не может выжить в деревне, уходят в Сорис на заработки, которых хватает только на жизнь здесь, а точнее - на выживание.
Меня интересовали ряды местных, а еще сильнее, самые ближние к морю - ряды купцов из-за Большого моря.
У местных были ткани, фрукты, рыба, украшения, одежда, обувь. Они скупали шерсть у северян практически за бесценок. Одежда стоила дорого, особенно теплая. Куртка из сукна, как у Севара, стоила пять суалов. Это стоимость молодой, еще не дающей молока коровы. Суконные калоши на кожаной подошве, как мои, стоили два суала. Поэтому люди на Севере очень берегли теплые вещи. Я увидела в одном из рядов кожаные туфли. По сути, это были наши балетки, но с толстой подошвой. Я присмотрелась, слоев кожи было достаточно много, и самое радостное - на них был небольшой каблучок, так необходимые ногам эти три сантиметра подъема. Я уже было хотела примерить, но вспомнила про чулки, и не стала снимать их при торгашке. Балетки стоили пять суалов.
Ткани было много, но цветовая гамма не особо радовала. Это был грубый лен, как тот, из которого сшито мое платье, и лен с более аккуратной нитью. Иста просила прикупить и грубого, и красивого, она хотела сшить на лето новые платья для нас, рубахи отцу. Покупать нужно в конце ярмарки, когда цены немного спадут.
До меня донесся сначала этот запах, а только потом крик мальчика, торговавшего рыбой. Он нес на веревках копченые рыбины, и ему приходилось поднимать руки выше головы, чтобы хвосты не тащились по земле. Рыба походила на нашу горбушу, только тело было более длинное. Запах сшибал с ног. Я уже чуть было не купила одну, и цена мне показалась уж очень доступной – всего два рама, а есть ее вдвоем можно целый день. Благо, вспомнила предостережения Севара, что есть здесь можно только то, что скажет он.
Начались телеги с посудой. Глиняная, железная, деревянная, зря Севар не привез деревянную посуду, которую делает, как он сказал, для души и радости. Его работа была куда более изящной, нежели здешняя. Стекла, видимо, в этом мире не было. Ряд с украшениями был больше похож на ларек с фурнитурой для мебели, тут были деревянные пуговицы, броши из сушеных трав, железные чеканные серьги, кое-как, словно детьми согнутые из железа кольца - грубая работа.
Телега с кожей была на этот момент для меня самой шикарной. Пояса разной ширины и качества выделки, сапоги и безрукавки, был даже плащ, который стоил целых десять суалов.
Наконец, добравшись до самых интересных для меня рядов, я в предвкушении отошла сначала ближе к морю, и посмотрела на них издали, и обратила внимание на те столы, у которых толпится больше народу, и пошла туда. Сначала я увидела шелк. Он был хуже, чем одежда на мужчинах, прибывших из-за моря, но это был шелк. А еще, здесь были очень прочные шелковые нитки, веревки. Если шелк мне пока ни к чему, то нитки мне нужны. А еще, я искала что-то, что хоть отдаленно похоже на железные спицы. Стали не было. Но были иглы разной толщины и длины. Нужно обязательно купить толстые, чтобы сшивать связанные свитера и куртки.
Были молоты - железные молоты с рукояткой. Их продавал смуглый мужчина, похожий на нашего сирийца. Видимо, именно таким меня огрели в мой день рождения. Я решилась, и спросила нет ли у него железа как на молоте, только плоского. Я показывала толщину своего большого пальца и размер примерно полметра на метр. Он мотал головой, и выгибал губы уголками книзу, давая понять, что такого у него нет. Кто покупал эти молоты, неужели васары именно здесь берут свое оружие, неужели все вот так просто?
Я не успела досмотреть ряд, так как поднялся страшный шум, и я сквозь толпу рванула к нашей телеге. Когда я с круглыми от испуга глазами прибежала к Севару, он жарил над углями куски рыбы. Огромные, размером с его кулак. Запах стоял просто умопомрачительный. Эта рыба, как он объяснил, очень дешевая, но очень вкусная. Только покупать ее нужно живой, иначе, обязательно купишь тухлятину. Он купил на берегу четыре огромных, длиной почти в метр, рыбы. Он уже почистил ее, и порезал на куски. Одну полностью изжарит, чтобы есть, а три засолит с собой. Нужно будет купить еще десять, а то и больше. А еще нужно купить заморского масла – такого у нас нет. Оно дорогое, но очень хорошее. Соленой, чуть залитой маслом, рыба доезжает до дома очень хорошо, и хорошо хранится. Если вымочить соль, зимой из нее получается отличная похлебка.
Шум, который напугал меня, оказался гвалтом охраны, которая сопровождала людей Тирэса. Это повара и домоправители местного короля, которые обходят ряды, чтобы купить необходимое. В первых рядах идет минис, который собирает плату с телег. Одна телега стоит два суала на все время ярмарки. Это плата за охрану и возможность торговать и ночевать здесь спокойно. Охрана разгоняла горожан и торговцев, которые толпились между рядами, чтобы люди короля быстро собрали деньги и купили все необходимое.
Севар с соседом поставили телеги немного под углом, так, чтобы задние части были прижаты друг к другу, а впереди между ними получился полутораметровый зазор. Так делали многие. В этом уголке организовывали очаг, там варили еду, сушили выстиранные вещи. Севар усадил меня в угол, и выложил рыбу на доску из телеги. У нас закончился хлеб, и ели мы только рыбу. Я урчала как кошка, потому что каши и сладкие клубни - это полезно, а рыба - это вкусно. Севар велел есть сколько я хочу, и тоже заурчал, облизывая пальцы.
Не все покупали олу кувшинами. Один кувшин Севара был примерно двадцать литров. Была мера в треть кувшина. Он отливал в принесенные с собой емкости. Одна треть стоила три суала. Значит, кувшин стоил девять, а у нас их двадцать. Севар хорошо ценил свой напиток, и знал, что до конца ярмарки он все продаст. С рыбой мы выпили по кружке олы. Это был первый шикарный ужин за все пребывание здесь. Рыба и белое сухое вино. Я сидела на доске, вставленной в колеса между телегами, а ощущение от еды было такое, что я сижу в ресторане. Нежнейшее белое мясо было сочным, а на брюшках жирным. Я съела почти два куска, когда гвалт начал приближаться к нашему ряду.
- Сири, срочно доставай свои товары, - Севар бросил в огонь рыбные кости, взял котелок с теплой водой, и позвал меня мыть руки. – не бойся, цену на шапки и носки говори, а вот одеяло, спроси, сколько готовы за него дать, но не продавай дешевле трех суалов, если уйдут, они вернутся завтра.
Я помыла руки, и полила из котелка на руки Севару. Залезла в телегу, развязала узлы и вынула пару носков, чулок, пару шапок, и одеяло. Разложила на краю телеги. Спустилась на землю, и отошла в костру. Севар стоял рядом со мной, и смотрел на приближающийся кортеж. Он приготовил деньги. Подошедший минис посмотрел на телегу, забрал деньги у Севара и дал ему железный кругляш с чеканкой. Это был пропуск на выезд с ярмарки. Это значило, что мы оплатили за свою торговлю. С официального начала на ярмарку вход становится платным для купцов. На въезде стоит человек, продающий эти кругляши, и собирающий на выезде. Пустая телега с покупателем на въезде получает кругляш меньшего диаметра за десять рамов. На выезде покупатели отдают свой кругляш. Пешие покупатели проходят бесплатно.
За минисом шли человек десять, и подходили к каждой телеге. К нам подошел мужчина и женщина. Мужчина купил два кувшина олы, но предварительно попросил попробовать. Он не прикоснулся к ноше, а подозвал двоих людей из охраны. Они взяли кувшины, и сразу ушли вперед. Женщина лет пятидесяти, в платье из тонкого черного льна, простроченного в несколько слоев, с интересом подошла к телеге, и подозвала двух девушек из своей свиты. Они молча брали с телеги носки, тянули в разные стороны, засовывали в них руку, нюхали, прижимали к щеке. Я решилась, и обратила на себя внимание:
- Позвольте я отведу вас чуть в сторону, и покажу вам что это. - одна из молодых дам в черном платье зашла со мной между телегами. Я подняла подол, и показала девушке чулок. – это чулки, они очень теплые, и в холод можно спокойно ходить на улице.
- Где вы это взяли? – она подошла ко мне вплотную, и беспардонно взялась за верх чулка, засунув в него ладонь, и задрав платье больше, чем это нужно.
- Какого хрена! – я оттолкнула ее, и спешно опустила подол, вспомнив, что белье здесь отсутствует
- Что ты делаешь, не смей меня толкать, я должна посмотреть, что это за вещи, - визжала девушка, словно ее резали.
- Спокойно, обе, - это подошла старшая, - покажи мне, только больше прошу не орать.
Я аккуратно подняла подол, повернулась к женщине. Она взялась обеими руками за мое колено, и поднимала руки кверху до середины бедра. Нащупала край чулка с вязанной резинкой, запустила под резинку ладонь, и немного потянула. Резинка вернулась в исходное положение, женщина подняла брови. Опустила подол и взяла мою ногу за лодыжку. Я разулась, и подняла к ней стопу. Она прощупала пятку, носок, и попросила снять. Я предложила посмотреть точно такой на телеге, но она показала, что снять нужно именно этот.
Я быстро стянула чулок, она взяла его, и засунула руку внутрь. Он был теплым внутри.
- Даже в самый холодный день он будет таким теплым, - окончательно осмелела я.
- Я куплю все что есть, и те, что на вас, тоже - уверенно сказала дама, и показала стоящим позади девушкам, что ей нужны деньги.
- Одна пара стоит пять суалов, - я решила идти ва-банк, - у меня шесть пар с теми, что сейчас на мне. Еще есть короткие носки, которые сейчас рассматривают девушки, их десять пар, они по три суала.
- Я возьму только эти, длинные. – она рассматривала одеяло,- сколько у вас таких?
- Пять одеял, они по десять суалов, - еще теплее, чем чулки, можно брать в дорогу, или спать, укрывшись ими.
- Мы берем все одеяла, и все чулки, - она отсчитывала из мешка восемьдесят суалов.
Севар достал с телеги мешок с одеялами и мешок с чулками. Я снимала свой чулок. Народ стал интересоваться что здесь происходит, и почему так долго свита короля стоит возле нашей телеги. Шапки не заинтересовали господ, но меня это не беспокоило. Не переживала я и о том, что подделывать мои изделия начнут очень быстро – я напряла очень тонких нитей, скрутила, и прошила одеяла и чулки свободным швом вдоль. Для того, чтобы распустить изделие, нужно разрезать и вытащить эти нитки, иначе, можно только испортить. Я прошивала их всю дорогу, но не прошила свои.
- Когда вы еще привезете такие? - женщина строго посмотрела на меня, - что еще вы делаете?
- Мы приедем в холодную ярмарку, - за меня ответил Севар, - и привезем новые вещи.
- Не продавайте их до моего прихода, - строго ответила женщина, наклонила голову в знак прощания, и отошла от телеги, процессия двинулась за ней, и волна любопытных тут же оказалась возле телеги.
У меня остались только носки и шапки. Носки я решила продавать по три суала, как озвучила даме, а шапки по два суала. Севар надел свою шапку, и показывал ее всем желающим. Носки он тоже демонстрировал, сев на телегу, и сняв калоши.
Десять носков продали за час, и к восьмидесяти суалам мы добавили еще тридцать. Шапки не брали, только щупали, меряли, но не покупали. Я решила не сбавлять цену.
Подходили люди из нашей деревни, и из соседних деревень, обижались, что мы не показали им носки. Я обещала, что к холодам обязательно продам им носки дешевле, чем здесь.
Вечером, когда стало по-настоящему темно, мы упаковали все в телегу, накрыли ее тканями, и оставив соседа, солившего рыбу между телегами, присмотреть, отправились смотреть праздник. Я ждала этого момента с нетерпением, хотелось культурного мероприятия. Но думала я сейчас о том, что спать придется без одеяла… и без носков. На дорогу нужно срочно вязать хотя-бы тапочки, так как калоши были велики, и холодный воздух будет проникать внутрь. Вязать я решила на выезде, в телеге, пока никто не видит. Успею, пока огибаем Среднее море-озеро.
Ярмарка пахла дымом, запеченной на углях рыбой, мясом. Люди вокруг смеялись, гуляли. Все направлялись к берегу, там было светло от костров. Настроение поднималось. На берегу, на дощатых пирсах что-то происходило. Вокруг них на воде стояли лодки, на них закрепили факелы. Из-за отражений огня в воде было еще светлее. На одном из пирсов расположились музыканты. Я рассмотрела маленькие гитары, типа укулеле, или балалаек, погремушки вроде кастаньет, небольшие бубны. Музыка была складной, и напоминала что-то итальянское, или испанское. Иногда вступала дудка, но на мой взгляд, это было лишним. Пел мужчина с укулеле. О том, что его дорога всегда обрывается на море, что куда бы он не шел, он приходит к морю. И он ничего не может с этим поделать.
Отец толкнул меня в плечо, и обернувшись, я увидела у него в руках две кружки, от них шел пар. Я взяла свою, отпила. Там явно был алкоголь и отвар незнакомых трав, а еще я почувствовала в напитке апельсиновый сок.
- Что это? Там апельсиновый сок? - я смотрела вопрошающе на Севара.
- Это продают купцы из-за моря, называется «Горячее сердце» - Севар с удовольствием отхлебывал горячий коктейль. Он даже не подозревает, что если продумать процесс, самый необычный ингредиент его – алкоголь, можно делать дома. Я думала о том, чем можно заменить змеевик.
- Вот это тоже делают купцы, - он протягивал мне ломоть белого хлеба, - попробуй, тебе очень понравится, мы возьмем с собой несколько кусков для Исты и Юты.
- Мммм, очень вкусно, - сказала я, откусив сладкую сдобную булку, это было копией плюшки, только намного слаще, и полито медом.
Значит за морем дела идут не плохо, но они не переносят сюда свои знания, приезжают иногда на ярмарки, и практически ничего не увозят отсюда, что они берут за свои товары? Эти земли я начала считать своими, а людей, с которыми жила, своей семьей. Мне стало страшно, что здесь может начаться ужасное.
Толпа загудела, когда возле второго пирса вспыхнули факелы. Мы повернулись туда. В лодках вокруг пирса стояли мужчины, в одной руке держа факел, а в другой копье. Копья они направили на пирс. И я только заметила, что на досках что-то лежит. Забили барабаны, и в ритм с боем с пола начала подниматься девушка. По прическе я поняла, что это девушка из клетки. На ней был черный шелковый халат, при движении стали видны разрезы в халате выше бедра. Она выполняла сложный гимнастический танец, и было ощущение, что не она танцует под бой барабанов, а барабаны бьют под ее движения. Люди охали, гул довольства и восхищения глушил недовольные шипения моралистов. Громкий и редкий бой сменился дробью, словно вдруг все вокруг начали стучать пальцами по краю стола, толпа замолчала. Девушка разбежалась, и сделала несколько кувырков вперед. Ее халат и волосы блестели, и в отблеске факелов, с развевающимися полами халата, рукавами, она походила на большую черную птицу. Барабаны стали бить реже, факелы от берега в направлении моря стали гаснуть, девушка с последним ударом упала на пирс. Полная темнота легла на только что освещенное место. И вдруг факелы вспыхнули. На пирсе лежал халат, а на нем сидел великолепный черный лебедь.
Толпа ахнула, а мне стало еще неспокойнее. Потому что вряд ли Тирэс оплатил этот «день молодежи» в его колхозе «Светлый путь Ильича». Это было ракушками для индейцев, огненной водой, которая не греет, а сжигает народы.
Я сказала отцу, что мне нужно отойти, и двинулась в сторону нашей телеги в рядах. Сосед ужинал, запивая рыбу и хлеб олой.
- Девочка, ты почему рано, там сейчас начнется самое интересное, - сосед удивился, увидев меня. – здесь все хорошо, я дождусь вас, все равно не хотел идти смотреть, уж больно устал.
- Я хотела найти женщин из нашей деревни и помыться, но, видимо, все на ярмарке.
- Конечно, все устали в дороге, и сейчас веселятся, пойди, отдыхай.
Я достала из телеги плащ Севара, надела, завязала на шее, и накинула капюшон. Я хотела выйти из этого гвалта, и направилась к шатрам заморских купцов. Осторожно пробралась сквозь толпу выше и левее рядов. Там тоже было много людей, лошадей, и даже коров - приезжие покупали здесь даже скотину, чтобы ни в чем себе не отказывать, и жить привычной жизнью. Шатров было восемь. Это большие купола из хорошей парусины, только вот эта ткань здесь была не просто редкостью, а диковинкой. Даже маломальские технологии тут выглядели неуместно и вызывали отторжение. Люди вокруг считали эти детали роскошью, и похоже, даже не задумывались, что для получения этих вещей им нужны только знания, которыми гости не хотят делиться.
Возле второго шатра сидели мужчины, играли в настольную игру. На пальцах у них были перстни. Золотые перстни. На столике стояла ваза из стали, ее украшала очень тонкая чеканная работа. В вазе лежали персики, мандарины, виноград. Я просто прошла мимо, как и многие прохожие, но очень хорошо увидела, что у обоих на поясе висят длинные кривые кинжалы, похожие на турецкий ятаган. Ножны были выполнены со вкусом, и это, как и шелк, как ваза, говорило о том, что страна находится на достаточно высоком уровне развития. А еще это говорило, что все эти увеселительные программы под видом купечества - хорошо продуманный план. Только, видит ли это Тирэс. Но даже если он видит, я видела его армию.
Я аккуратно спускалась к торговым рядам, и заметила, что вокруг толпы движутся факелы, и сначала я подумала, что это люди из охраны, но это были смуглые парни с прибывших кораблей. Вот кто здесь истинный правитель.
С трудом нашла в толпе Севара. Он был немного пьян, и весел.
- Девочка, где-же ты запропастилась, здесь показывали животных, похожих на людей, они танцевали и повторяли за человеком все, что бы он им не показал. – он был искренне разочарован в том, что я не видела обезьян.
- Мне стало прохладно, и я ходила за плащом, но ты не переживай, выступления будут повторять? – я взяла его под руку, и повела в сторону телеги, нужно укладываться спать.
- Только на закрытие ярмарки, Сири, а мы, скорее всего, через пару дней продадим все, и на этот раз, благодаря твоим новинкам, богатыми вернемся домой. – он говорил, но послушно следовал к телеге.
- Давай как можно быстрее вернемся домой, отец, я скучаю по Юте и Исте. - а ведь я действительно скучала по ним, и не надо было притворяться, чтобы разжалобить этого добряка.
- Конечно, завтра я начну покупать все, что нужно привезти домой, и как только продадим олу, сразу выедем, наши соседи отдают шерсть сразу, мешками, да и олу разбирают хорошо - она готовится только в наших, северных землях. Мы выдвинемся караваном.
Мы не спеша, оглядываясь на ярмарку, дошли до телеги, поставили дуги, накинули на них ткани, и вытянулись на сене, каждый в своем углу. Я накинулась плащом Севара, а он перед сном натянул свитер, и закрылся мешком. Гам понемногу стихал, люди возвращались к своим торговым точкам и ложились спать. Мне перестал нравиться праздник, и теперь мне стало страшно, так как здесь нет медицины, нет полиции и нет оружия. Последний пункт напрягал больше всего. Наш север, как и Сорис, не имеет оружия. Купить здесь можно только молоты, которыми пользуются васары. Засыпала я пытаясь вспомнить момент моего перехода в этот мир, но вспомнилась лишь песенка Звездочета.
Через два дня мы продали и олу и шапки. шапки покупали горожане и люди с наших земель. Планировали выехать завтра рано утром мы, и еще восемь – десять подвод. А сегодня мы проснулись с истовым покупательским настроем, благо, денег у нас было предостаточно. Севар купил две бочки масла, на пробу оно оказалось оливковым, купил еще живой рыбы, инструменты для работы по дереву, два новых топора. Я купила много ткани зеленого, белого и черного цвета - взяла два рулона самого дешевого, и один тонкого льна. Иголки и нитки купила всех возможных размеров и цветов. Очень долго стояла возле шелка, но решилась, и взяла три больших отреза черного цвета, и отрез белого - сделаю девочкам подарок.
Уже было вернулась к телеге, но услышала стук вдалеке - надежда найти листовое железо не покидала меня. Я вышла к кузне, где работали сразу несколько кузнецов – шум стоял просто адский, и в голове каждый удар отдавался так, будто на голову мне надели котел, и лупили прямо по нему.
Скорее всего, самый старший кузнец и есть хозяин, и я пошла к нему. Он стоял внутри кузни возле горна и жадно пил воду из котелка. Я дождалась, когда он напьется, и улыбнулась, когда кузнец увидел меня. Сложила лицо, как это делают блондинки, раскрыла глаза, подняла брови. Надо учиться – у наших девок в нашем мире это работает.
- Мне нужно купить железо. Один небольшой лист. Но нужно толстое железо, примерно толщиной с мой палец, - я говорила кукольным, почти мультяшным голосом.
- Доченька, зачем такой юной и красивой потребовалось железо? – мужик явно ошалел от моего вопроса, у него в глазах стояли два жирных вопросительных знака.
- У меня есть жених, он учится на Севере кузнечному делу, а мастер не дает ему портить изделия. Вот пусть на нем и учится, - сделала лицо глупым на сколько смогла, - уж больно я за него замуж хочу, вот и думаю о подарке.
- Для такого дела есть у меня припас, только стоит он не мало – целых десять суалов, но большой, пойдем, покажу, - видно было, что он не прочь навариться не слабой на глупенькой девченке, но я была не против, потому что такой кусок стоил для меня сильно больше.
Мы зашли в сарай, там стояли три черных жеребца. Я раскрыла рот, глядя на их. Бока лоснились, гривы расчесаны и в них заплетены темно-синие шелковые ленты. Они переступали с ноги на ногу, словно рвались в бег. Грация и сила этих животных зашкаливала.
- Это кони таара Жамана, он купил их здесь на ярмарке вчера. Каждый обошелся ему в пятьсот суалов. Жаман только мне лично доверяет подковать их – он увидел мою заинтересованность, и решил прихвастнуть перед девушкой.
- Это купец в черной одежде? – я вспомнила его отделку синим на воротнике. Каков франт, а вкус-то есть у хитреца. Если разобраться, на его Юге он сможет получить за них в три раза больше.
- Да, но он вроде ничего не продает здесь никогда. Приезжает с купцами на своем лапахе, покупает коней. Все пытается уговорить Марала кривоногого, чтобы тот продал ему лошадь, а тот не лыком шит – только жеребцов продает, чтобы никто больше не продавал таких. Они быстрее ветра, и чернее неба ночью. Марал своих кобыл лишних лучше зарежет, чем продаст. На том и живет.
Кузнец раскидал солому, и я увидела у стены три шикарных листа железа, именно таких, как мне надо. Такой, только больше был у бабушки в русской печи. Только больше. Но и этот был просто шикарным подарком в таких условиях.
- Сама ты не унесешь, девочка, хоть и горят глаза, вижу. Теперь точно можешь замуж собираться, такого железа можно только у тааров купить, сразу с лапаха, они до пристани даже не доплывают – с лодок кузнецы расхватывают, – он вытащил один лист, он был длиной почти метр, и шириной сантиметров семьдесят, - сейчас попрошу сына, чтобы донес до места.
Я аккуратно, не вынимая руки из мешка через плечо, отсчитала десять суалов. Сделала несчастное лицо, словно расстаюсь с последними деньгами, и отдала их кузнецу. Он крикнул сына, тот пришел сразу, обернул железо тряпкой, и отец помог закинуть его на плечи.
Он шел за мной к телеге, и все оглядывались на нас. Севар даже не задал вопросов при кузнеце, дождался, когда тот положит лист в телегу, куда я указала, и уйдет.
- Сири, ты никак решила кузню открыть, или просто понравился материал? – отец то-ли улыбался, то-ли хотел заплакать от такой покупки.
- А я, отец, думаю, в дороге, когда все расскажу тебе, ты пожалеешь, что один взяла. – лукаво улыбаясь ответила я Севару, - пойду еще пройдусь по рынку, мало-ли чего увижу.
- Пройдись, пройдись, а я пока рыбу досолю, составлю бочки в телегу, да закрою все.
Очень внимательно разглядывала ряды - каждая мелочь могла оказаться необходимостью. Заморские торговцы в полной мере выставили все, что привезли, и я увидела их возможности. Только вот было понятно, что здесь нет ничего, на самом деле, ценного. Это как если в нашем мире производители высокоточного оружия начнут торговать деревянными ложками и грубой тканью.
Я не пожалела денег, и купила три пары высоких сапог из сукна, примерно прикинув размер Севара. Рассталась еще с девятью суалами, но это смешные деньги. Дома такие были только одни – Севар в них ходил на охоту, рубил дрова, и просто носил в мастерской. У нас были только низкие, нам не предполагалось выбегать дальше загона с овцами и до реки за водой. Сейчас я и доеду в тепле, и зимой будем на улице спокойно трудиться, а работы я придумала на зиму очень много, в том числе и на улице.
На берегу у мелкого местного торговца купила рыболовные крючки, думаю, в нашей реке тоже есть рыба, раз есть мальки. Но рыбу местные не особо ловят, или я не видела. Севар точно не рыбак. Летом он возится с пчелами, а зимой с деревом. А после той рыбы с белоснежным мясом мне не полезет в горло ежедневная каша.
На заморских рядах нашла плащи из их материала, как на шатре, похожего на парусин – плотные и как будто пропитанные чем-то. Нити очень плотно прилегали друг к другу. Взяла два последних не думая, в сырую погоду если надеть на шерстяной свитер, точно не замерзнешь.
К телеге я пришла груженая как ослик, Севар начал нервничать. Я его успокоила, что денег достаточно на еду, а на носках мы еще заработаем, даже на местной ярмарке. А когда зимой привезем свитера и куртки, уедем с огромными деньгами. Шерсть больше не будем продавать. только изделия.
Он упаковывал покупки, а я решила сделать еще один круг, и купить местные фрукты. Сахара здесь не было, но можно купить мед, и что-то довезти в нем. Остановилась на недорогих, продающихся здесь на каждом шагу желтых фруктах. На вкус, что-то среднее между грушами и айвой. Жесткие, но как объяснил продавец, через пару недель будут как мед, и доедут до дома, а там надо быстро есть. Я взяла две больших корзины. Потом нашла орехи вроде наших кешью и арахиса. Тоже сгодятся, и в дороге хороший перекус. Взяла полмешка. А дальше у меня упало забрало, потому что я увидела бочки с морской капустой. Это же драгоценный запас йода, но судя по тому, что никто не рвался купить ее, никто и не знал – что теряет. Белый сладкий хлеб был на расхват, очередь стояла даже ночью, и продавали его ломтями, а капуста стояла почти не тронутой.
Купец так удивился, что я беру много, что дал мне десятилитровый бочонок, чтобы мне было в чем везти его товар. Подозвал парнишку, который донес его до телеги.
Севар начинал нервничать, но молчал. Попросил посмотреть за рыбой на огне – он жарил куски, которыми мы поужинаем, рядом на доске лежали еще, присоленные и посыпанные травками, чтобы запечь в дорогу. А сам пошел за лошадьми. Я сидела, жевала орехи, запивала настоем травок, и думала о том, что все лошади во время ярмарки стоят в лесу, и я уверена, когда начинается представление, мальчишки привязывают их там, и бегут к морю, осторожно, чтобы не увидели отцы, стороной проходят к пирсу, и не видят ничего кроме диковинных животных и гутаперчивых девушек. в следующий раз девушек будет больше - толпа клюнула на зрелище и на сладкий хлеб. Люди смотрят только на море. И люди в этот вечер пьяны и усталы. Первый день ярмарки может стать первым днем начала последних дней этого народа. Таары не купцы, таары – завоеватели.
Мы выехали еще до рассвета, на выезде с рынка Севар отдал кругляш-пропуск. Я сидела в своей ямке между бочек и уложенных свертков. Обложилась тканями, накрылась плащом. В какой-то момент, когда мы проезжали шатры туземцев, я посмотрела на них, и увидела того шелкового любителя лошадей. Он стоял возле шатра и в упор, не отрываясь смотрел на нашу телегу. Я сдвинула капюшон со лба, и ответила ему долгим и неотрывным взглядом в переносицу. Мы смотрели друг на друга – он с иронией и игрой, а я с нескрываемой ненавистью и вызовом. Пока телега не повернула, и я посчитала что оборачиваться - много чести.
Я не могла вязать или заниматься в дороге чем-либо еще, это казалось мелочью. Лошадь шла за предыдущей подводой, а я рассказывала отцу о своих новых задумках. На стоянке попросила его срубить мне молодое деревце, а лучше два. Толщиной в мое запястье. На привале он разрубил их на короткие палки длиной по тридцать сантиметров.
Часа два я высунув язык орудовала ножом и топором, и наконец, позвала его к себе. Он умирал от любопытства, потому что все, что касалось дерева, ему было безумно интересно. Он сел лицом ко мне, между нами оставили расстояние, где я начала складывать приготовленные палочки в «колодец». С обеих сторон я аккуратно, ножом, выбрала часть древесины, но не тронула концы. У меня получилась игрушечная версия сруба «в чашу». Так строят дома на Урале и в Сибири с незапамятных времен.
Сначала он воспринял это как игрушку, но, когда я сказала ему что это дом, он замолчал. Я решила не дергать его – пусть переварит информацию.
Через несколько часов он повернулся ко мне и сказал совершенно серьезно:
- Значит, ты все-таки тоже потеряла голову, Сири. Как мой брат. Он три года назад затерялся на ярмарке, и я по окончанию его не нашел. Он не мог найти спокой, и я потерял его. Потом я потерял сына, и скоро потеряю тебя.
- Нет, ты не потеряешь меня. Я люблю вас, вы моя семья. Но есть вещи, которые я знаю. И ты даже не представляешь - как мне страшно от того, что я знаю. – я говорила очень эмоционально, и поняла, что взяла его за руку и больно сжала, ослабила хватку, и продолжила спокойнее, - мне срочно нужно поговорить с нашим карлом, а лучше со всеми карлами.
- О чем ты хочешь поговорить? Я переживаю за тебя, девочка, я хочу, чтобы ты была жива и здорова, когда вернется Бран. Я обещал ему. – он загрустил, когда вспомнил о сыне, но не сдавал позиций, и считал мои желания баловством.
- Севар, - впервые я назвала его по имени, и хотела, чтобы он воспринял меня серьезно, - скоро наши земли ждет беда, большая беда. Хорошо, если у нас есть год, и враги начнут не раньше летней ярмарки, но может оказаться, что они начнут уже зимой. Нужно срочно собрать наших карлов, и отправить к Тирэсу. – я трясла его ладони, и смотрела в глаза.
- Давай поговорим об этом потом, дома. А вот про твой дом из деревьев я готов говорить сколько ты хочешь. Твоя светлая голова рождает хорошие мысли. Так зимой будет намного теплее и безопаснее. – он снова взял в руки игрушечный сруб. Собирал и разбирал его отвернувшись от меня, это означало, что разговор о политике закончен.
По дороге я рассказала, что дом можно законопатить мхом, что не обязательно делать дырку в потолке, потому что у меня есть план на счет трубы, что пол можно делать из стесанных бревен, а не ходить по голой земле. Идея с домом его зажгла, и он сгорал от нетерпения начать, и даже подгонял наш караван, и делал привалы и ночевки короче.
Когда мы въехали в деревню, по моим расчетам, наступил декабрь. Все изменилось: деревья почти оголились, дожди шли практически постоянно, морось растягивала дорожную грязь, и превращала ее в липкую глину. Больше месяца мы провели вне дома.
Иста и Юта встречали нас у самого въезда в стан. Они побежали навстречу, Юта запрыгнула в телегу, и сразу прыгнула в объятья к деду, Я подала руку Исте, и она тоже залезла к нам. Мы накрылись плащами, и ехали обнявшись молча, до самых ворот дома. Я и не подозревала, что буду так счастлива от возвращения.
Отец загнал телегу в мастерскую. Выпряг лошадей, и повел в загон. Мы переносили из телеги узлы с тканями и мои покупки. Бочки и инвентарь Севар оставил в телеге на завтра. Мы торопились в дом, к очагу, чтобы согреться и поужинать вместе.
Гостинцы Севар достал, как только мы сели за стол. Белый сладкий хлеб доехал сухарями, но Юта тут-же разлила чай, и принялась макать в него кусочки, и с наслаждением ела размокшую сдобу. Я достала орехи и фрукты. Груши, как я их окрестила, доехали идеально, и сейчас походили на сорт «Конференция». Они сочились сладким нектаром, как только откусишь твердый, на первый взгляд, бок. Юта была в восторге. Покупки решили разбирать утром – девочки просили рассказать, как прошла продажа связанных вещей.
Когда отец сказал, что одеяла ушли по десять суалов за один, Иста открыла рот. За это время она связала еще десять пар носков, а Юта связала полтора одеяла. Им приходилось вдвоем управляться с овцами, дособрать и высушить урожай травок, починить навес над сеном. Вязали они уже поздно вечером, или в дни, когда дождь не переставал. Овец они выгоняли уже только в теплые и сухие дни. В комнате Севара и Юты теперь жили ягнята – у нас добавилось еще семь маленьких меховых шариков. Юта спала с ними вместе, она соорудила помост из досок к ее постели. Иста не спорила, малыши гадили исключительно на полу. Да уж, отлично, санитарные нормы у нас в доме на высшем уровне, как и быт.
Мы до ночи смеялись, ели привезенные угощения, пили олу. Я заснула с Ютой и Истой в своей постели, они обнимали меня с обеих сторон, и чувствовала, как они любят меня. Севар ночевал с ягнятами. Они, видимо, приняли его за большую и теплую овцу, благодаря свитеру. Проспали все без зазрения совести до светла.
Утром я проснулась одна, девочки уже встали, и грели котлы с водой, чтобы мы могли помыться. Я лежала, и не подавала вида, что проснулась, наслаждалась теплой постелью, мягкой подушкой, и запахом дома. За стенами шел дождь, и значит, у нас есть день, чтобы побыть дома. Юта шепталась с матерью, и торопила разбудить меня, чтобы начать развязывать наши покупки. Иста шикала не нее, и просила приготовить корыто. Девочка глубоко вздохнула и пошла в кухню за деревянной лоханью, практически небольшой лодкой, которая стояла в углу. Я слышала, как она волоком тащила посудину для мытья к центральному очагу. Иста выливала в нее воду из котлов, и шла за водой к реке. Я потянулась и решила, что пора вставать, а еще, у меня была плита, нет, не будет голове покоя, пока я не сделаю очаг
Севар ушел в мастерскую, и там организовал себе баню. Его корыто было больше, чем наше. Он грел воду прямо в нем, кидая в него огромные камни из костра. Вода становилась несколько темноватой, но грелась быстро. Обычно они так и поступали, но Иста знала, что я хотела прозрачную воду. Деревянные ведра даже без воды весили не мало, но она старательно носила воду в котлы, и грела над огнем. Тепло было только возле костра.
Мне не терпелось заняться оборудованием очага. Помывшись, позавтракав, и тепло одевшись, мы с Истой отправились к берегу. Я выбирала крупные округлые камни, и мы переносили их в дом. Гора набралась достаточно большая. Чуть дальше, вверх по реке, нашлась и глина. Домой пришли снова грязные, но довольные. Юта с нетерпением скакала возле нашего мамаева кургана посреди дома. Севар принес из мастерской мой лист железа. Я решила делать очаг очень крепким и широким, с каменным дном. Часть будет накрыта плитой, а часть плитняком, на который сверху можно уложить камней, которые станут тоже своего рода накопителем тепла.
Мы выкладывали камни по периметру, вместо цемента клали глину, а сверху снова камни. Камнями выложили дно в периметре стенок, глина, и снова камни. Потом толстый слой глины, его я выровняла мокрыми руками. Здесь будет топка, а еще, тут можно будет запечь еду на углях, или на поду, можно обжигать будущие глиняные трубы для печи. Когда высота конструкции достигла полутора метров, ближе к передней части положили плиту, за ней положили плитняк. Между ними оставили щель, придет время, и здесь будет труба. Пока так. Очаг должен постоять сутки, а вот завтра нужно будет его протопить, и промазать щели. Я принесла в дом еще глины, а с нашего берега, прямо из-под плотика, песок. Нашла у Севара в мастерской чурку без коры, диаметром сантиметров десять. И уже вечером, под внимательным взглядом Севара замешала массу из глины и песка. Чуть добавляла воды. Налепляла на чурку толстым слоем глину, пробовала снять получившуюся из глины трубку.
Отец смотрел на меня, потом подошел и показал, что можно ее аккуратно разрезать, снять, а потом залепить шов. Решила попробовать так. Получалось не симпатично, да и глина была какой-то не такой.
- Утром отведу тебя к нашему мастеру, который посуду делает, возьми с собой носки, и он научит тебя смешать и обжечь ее правильно – Севар и Юта уже накрыли на стол, и ждали нас, - я правильно понял, ты же обжигать эти штуки хочешь?
Вечером нам пришлось снова помыться, и наконец, разобрать тюки с тканями. Шелк особенно обрадовал Исту. Она хотела из него и платье, и юбку как у жителей поселков, что находятся ближе к Среднему морю. Высокие валенки понравились девочкам, и теперь можно будет не мерзнуть зимой даже на улице. Я достала бобины с шелковыми нитями, иглы для шитья и рыболовные крючки, убрала в сундук. Крючки заинтересовали девочек. Я рассказала, что на них можно поймать рыбу. Заснули уставшими далеко за полночь, но довольными
К гончару меня привел Севар. Его звали Мор. Он попросил его показать мне процесс смешивания глины, чтобы она была пластичной, и обжиг. Сказал, что это нужно для женских игрушек. Он обрадовался носкам, и тут-же надел их. Сказал, что в обмен на новые кувшины для Севара, он бы получил такие для своей семьи. Я обещала сделать, и принести.
Гончар был очень кстати, потому что для посуды нужна глина определенная, без примесей. Если нужно крепче, то песок надо добавить, только мелкий. Гончар показал, как он просеивает его через потертый уже грубый мешок. Песок в огне расплавится, и посуда крепкая, хоть ложись на нее. Мне это и было нужно. Нужна керамическая труба. Он показал мне свою печь, и я поняла, что надо будет рассказать ему о трубах, и передать знания. Но только потом, потом.
Когда гончар выслушал мое предложение, он заулыбался:
- Зачем эти штуковины, девочка, в них же ничего не положишь, не нальешь.
- Потом я вам обязательно расскажу. Сделайте мне много таких труб, а я заплачу, хоть деньгами, хоть носками.
- Пойдем в лес, у меня есть идея, - начал одеваться гончар, и подгонять меня.
Мы вышли из дома, и пошли в сторону леса. Он осматривал деревья, но ничего подходящего не находил. Потом указал мне на деревце, голоствольное - ветки почти на самом верху. Мы срубили его, и волоком притащили домой. Он показал, что кора с него сходит быстро и хорошо. Остается почти ровный, гладкий и сырой ствол. Мы распилили его на полметровые чурки, я топором сняла кору. Потом он повел меня к реке, где у него был практически карьер – яма была знатной, он годы брал из нее глину.
- Вот, только здесь можно брать глину, которая обжигается в камень. Другая рассыпается, или очень слабая посуда получается. Людям каждый год нужны кувшины под олу, а я только хорошие делаю, спроси Севара.
- Я вам верю, Мор. А можно я тоже буду брать глину здесь?
- Конечно бери, ее тут и в глубину, и в ширину, еще на три деревни хватит.- он спустился к яме, с трудом отделил от слоя кусок глины. Она была красной, вязкой.
Мы пришли домой, и он показал мне каким должен быть песок. Смешал в большом деревянном корыте ингредиенты, помял руками, показал сколько воды надо добавить. Я пощупала массу, пытаясь запомнить нужную густоту.
Он взял очищенную от коры чурку, намазал немного маслом. Глину он сразу разложил слоем на стол, раскатал нужную толщину, и положил на нее чурку. Обернул вокруг чурки глиняное тесто, и залепил край. Покатал его как пельменное тесто на скалке, и оно стало свободнее, немного велико нашей форме - чурке. Он легко снял получившийся тубус, и поставил передо мной.
- Вот и вся наука, девочка. Даже ребенок справится. Обжиг приходи смотреть завтра. Поставим твою штуковину, и мои кувшины. Надо сутки в тепле отстоять, прежде, чем в огонь. Вокруг большого костровища стояли сырые кувшины. К ним он поставил мою первую деталь для трубы.
Я сложила чурки в мешок, и отправилась домой. Когда будет готова пара таких труб, надо будет измерить, и попросить Севара обтесать чурки так, чтобы одна сторона была меньше, а другая больше, и мы получим разъем «папа-мама». Тогда они будут прекрасно собираться в одну конструкцию. Просто замазывать щели немного, и все.
А еще, пока я шла от Мора, подумала, что мне нужен не очаг, а большая печь. Завтра, перед тем, как пойти к гончару, нужно натаскать домой плитняк, и над железным листом возвести каменную арку. тогда можно обжигать трубы и в нижней и в верхней части. Зимой это будет отличной печью.
Мы с Истой решили, что она начнет набирать женщин и учить их вязать. Пряжу мы продавать не будем. Женщины, которые вяжут носки, могут получить за одну готовую пару 1 суал, за чулки полтора суала, это не мало. А для себя могут купить несколько мотушек спряденной шерсти, и связать самостоятельно для семьи. Иста объедет завтра на лошади три ближайших деревни, и позовет к нам женщин на пару дней.
Потом мы будем развозить им пряжу, чтобы они делали работу дома. Для зимней ярмарки нужно сделать не менее ста пар коротких, и ста длинных. Одеяла – простая работа, которую могут делать девочки возраста Юты. Если мамы не против, то они смогут тоже заработать. За одно одеяло будем платить по два суала, это просто полотно. После зимней ярмарки можно будет немного поднять стоимость работы. Только вот, сразу после нее на рынке уже появятся такие изделия – кто-нибудь, да разберется как это делается. Только вот пятку они долго будут расшифровывать.
Юта обучит девочек, Иста женщин. Мы с Истой будем прясть только в комнатах. Летнину уже просушили, и растеребливать тоже будем без лишних глаз. У соседей я купила шесть мешков шерсти еще до ярмарки. Плюс наша шерсть, у нас есть до весенней шерсти пятнадцать мешков. Я купила чисто-черную и белую. Пора делать одеяла с орнаментом.
Свитера и куртки будем пока вязать сами. Зимой мы должны привезти как можно больше теплой одежды.
Мне было пора на учебу к гончару. Я пешком добралась до его дома, и когда зашла, поняла, что эту работу лучше делать зимой - дома была просто баня. Мор загружал в прогретую печь горшки и мою трубу. Между ними он оставлял промежутки, в которые добавлял горящие поленья из нижнего отдела печи. Все-же это не мое, надо сделать для дома, и передать Мору эстафету за какой-то паушальный взнос, или же брать с него процент. Но, с другой стороны, идея конечно моя, а реализация его. Я же не вкладываюсь в процессе, и не тружусь, значит только взнос. Севару нужны кувшины для олы каждый год, значит, можно договориться о бартере. Скоро Мору понадобится ученик и помощник. Как только соберу конструкцию, сразу обсудим с ним этот момент.
Севар обтесал чурки на глаз. Теперь у нас есть матрица – форма для труб. Мору предстоит сделать штук двадцать заготовок, обжечь их, и проверить на прочность. Это пока мой заказ. Дома сама я не успею сделать эту работу. Очень хотелось самой, но я помнила, что организация процессов сейчас намного важнее.
Мор взял за работу полтора суала, посмеялся над моим заказом, и сказал приехать на телеге через пять дней. Ну ничего, мы не гордые. Хорошо смеется тот, кто смеется последним, и тот, на кого не капает дождик в дырку на крыше. И цыплят по осени считают. Ладно, достаточно успокаивать себя, главное сейчас – чтоб получилось все это собрать. Я все-же сомневалась, что у меня получится, может и не зря они смеются. Умерь гордыню, Сири, будь скромнее, и народ потянется.
Я сразу направилась в мастерскую Севара, который сидел с высунутым языком, и достраивал игрушечный сруб. Я показала палочками как делаются стропила, крыша. Крыть ее пока придется досками. А еще, раз здесь такие залежи глины, можно делать черепицу. Будем в тренде даже по меркам моего мира, потому что сейчас все парятся за природные материалы. А у меня тут сейчас только природные. И лапки вместо ручек. Ну, ничего, язык доведет туда, куда надо.
Я предложила Севару прорепетировать стройку на маленьком срубе, который мы можем сделать вдвоем. Это будет баня. Можно даже два на два метра, главное, чтобы она быстро прогревалась. Печку в углу, в противоположном углу лавки. Леса здесь не просто много, а очень много. А дом лучше делать из зимнего леса, когда дерево содержит минимум воды. Я рассказала почему, и предложила после бани нанять мужчин, и оплатить им работу. Зимой они почти ничем не заняты. И плюс – научатся строить такие дома. Это будут мастера только нашей деревни, они смогут зарабатывать в других деревнях. Он согласился со мной, но когда замялся, я сказала, что оплачу их работу сама. Он отказал мне, так как «мы же семья, и все у нас общее».
Ну и отлично, мне нужно было оплачивать работу вязальщиц, если мы сделаем сто носков и сто чулок, это двести пятьдесят суалов за работу. Придется в процессе ездить на рынок в Клоум, и продавать носки там, чтобы оплачивать работу. Пока их берут дорого, выручить чистыми только на носках можно ой как не мало!
Я, как ребенок девяностых, знала, что в деньгах хранить накопления нельзя. Нужно подумать, что на эти деньги можно купить на зимней ярмарке.
Иста готовила ужин и пекла хлеб, а я, наконец, добралась до очага, и укладывала плитняк над железной плитой в виде арки. Чтобы конструкция держалась, укладку пришлось начать с пола. Теперь толщина стенки нижней части была почти полметра. Печь будет огромной. Но, благодаря количеству камня, она дольше будет забирать тепло, и отдавать его в дом, даже когда очаг потухнет. Над печью надо установить задвижку, чтобы не топить улицу. Я боялась мерзнуть.
- Иста, а твой Бор добрый человек? – решила я зайти из далека, - я не смотрела на нее, в этот момент я делала свод над печью.
- Да, Сири, он очень добр ко мне, к отцу и нашей дочери. Если Бран всегда спорил с отцом, доказывал ему, что есть жизнь лучше, Бор слушал отца, и рассудительно принимал решения. Он ни разу не совершит поступка, пока полностью не обдумает его. – она говорила с таким теплом, что мне стало немного грустно, хотя, дело скорее не в нем, а в ней – в ее мягкости и несамостоятельности. Таких опекают.
Таких как я не опекают, а обходят стороной, потому что у меня три воза своего мнения, и никто не хочет в этот воз впрягаться. Нет у меня иллюзий, что придет добрый мужчина, скажет: «посиди, дорогая, вот здесь, плети венок из ромашек, смотри на бабочек, а я сейчас всё-привсё решу, и заберу тебя в свой замок, и будем жить мы долго и счастливо». Я всю жизнь «нет, пойдем вместе, а то решишь все как-нибудь не так, как надо, и мне потом расхлёбывать».
Я затопила нижнюю часть очага, наложив немного дров под плиту. За аркой, где было соединение с плитняком, и предполагалась плита, повалил дым. Конечно, а кто будет думать о верхней части? Придет сильный и рукастый мужик, и посадит меня с ромашками? Подождала, когда прогорят дрова, и разобрала верх. Снова собрала, оставив в верхушке отверстие под трубу. Она будет проходить через верхнюю часть, и выходить сзади над аркой. Труба будет два с лишним метра, тяга должна быть отличная, если нет, добавим сверху еще. За сводом печи остался приступок. Там тоже нужно немного расширить – доложить камнем. Можно будет сушить вещи, греться за печью в лютый холод, если он здесь лютый. Легла спать под утро. Думала о том, что разговаривать нужно с Бором, и выходить через него на карлов. Я надеялась на то, что он действительно обдумывает поступки, значит, логика у него развита. Юта вон какая умненькая, и сразу понятно, что не в Исту.
Утром проснулась от женских голосов. Иста проехалась по ближайшим деревням, и женщины сразу решили пойти с ней. Я вышла и чуть не упала – пятнадцать баб стояли вокруг моей практически доменной печи и смеялись в голос. Спокойно, детка, чем бы дитя не тешилось, лишь бы приносило деньги. В нашем случае это именно так. Я вспомнила еще несколько пословиц и поговорок, умылась, оделась, и вышла к веселым, но бедным бабам.
- Здравствуйте, уважаемые студенты, сегодня мы начнем дорогу к знаниям и деньгам, поэтому, прошу всех выключить смехопанораму, и начать учиться. – я хотела их уколоть, но они ничего не поняли, и стояли, широко раскрыв глаза, - ладно, бабоньки, присаживайтесь на чурочки, которые вы сейчас занесете с улицы, и смотрите что делает Иста.
Десять взрослых женщин, и пять девочек от десяти до четырнадцати лет пришли учиться вязанию. Юта была главной по одеялам, Иста по носкам. Я затопила свою чудо-печь, и снова получила чудо-дым. Студентов пришлось спешно эвакуировать в мастерскую, что не понравилось Севару. Дым от костра шел ровно вверх, а вот моя печь работала без труб как дымовуха. Ладно, смейтесь, смейтесь, вы еще не знаете, что существует профсоюз. А я знаю, но расскажу не сразу.
Юта была такой важной и серьезной, давала указания, и сразу организовала сбор палочек для вязания, потому что "вязальщица должна сама обеспечить себя инструментом". Я ее обожаю. Она так быстро схватывает мои слова и умеет организовать процесс! Вот кто будет моим замом, а не Иста, как я надеялась. Юта - руководитель от Бога. жаль, что ей еще так мало лет, хотя, здесь это практически не имеет значения.
Севар сидел на улице, и достраивал свой игрушечный домик. Я видела, что он понял суть. Ура, он теперь точно в меня верит. «Лед тронулся, господа присяжные!»
Через пять дней я, как самодостаточная и сильная во всех смыслах женщина, на лошади с телегой отправилась за своими трубами, а заодно, за молоком и яйцами. Птом я должна была развезти мотки шерсти по вязальщицам. Мне нужна была таблица эксэль, срочно, чтобы планировать дела, и отмечать расходы и приходы. Нужна бумага и карандаш, как минимум.
Лошадь тоже была самодостаточной, и решила, что тетка с непонятными командами может дойти сама. Она шла куда хотела. Через час дороги, когда на самом деле она занимала пешком пол часа, мы с ней дошли до гончара. Мор загрузил двадцать труб, я отдала ему деньги. Отъехала километр, и не удержалась – залезла в телегу, и начала собирать из труб общую конструкцию. Пять труб идеально встали друг в друга. Я ликовала! У нас будет, наконец, печь! И баня будет, и дом!
Кое-как я договорилась с лошадью. Мы купили продукты, развезли пряжу, и вернулись домой. Мотки решили делать кратными паре, так будет проще рассчитать возвратный продукт. Каждая вязальщица должна вернуть пять пар. Я валилась с ног, потому что прясть приходилось много и быстро. Юта тоже села за прялку.
Вернувшись домой, я сразу замешала глину, перенесла трубы в дом, и позвала Севара. Он подвинул к печи стол, поставил на него табурет. Я вставила первый отросток в печь ниже железного листа. В него сверху вставила другой, замазала соединение глиной, вставила следующий. Мы довели трубу до крыши. Севар понял суть процесса, и полез на крышу. Я подавала ему отростки, он засовывал из друг в друга. И щедро замазывал глиной. Вокруг трубы в отверстии он закрепил доски, чтобы она стояла прямо. Сразу над аркой печи, выше соединения труб я сделала щель – ее пришлось выпилить аккуратно топором, чтобы не сломать трубу. Плоскую заслонку из глины я сделала сама. Вернее, несколько заслонок. Обожгла их в простой печи Исты. Сейчас нужно было обточить одну нужной толщины и ширины. Она должна насквозь проходить сквозь трубу
Затопить решили к вечеру, чтобы замазка немного подсохла и не растрескалась сразу. Я села за прялку, но все время смотрела на трубу. К вечеру набрали мелких веток, чтобы в случае дымовухи, быстро их погасить. Иста принесла угли из костровища и аккуратно положила в нижнюю часть, под железный лист. Юта положила веточки. Они быстро схватились, и загорели. И тут я услышала привычный мне гул – завибрировал воздух перед топкой. Тяга работала. Я уверенно положила дрова. Огонь мигом охватил их, и загудело еще громче. Мы втроем молча смотрели друг на друга. Я положила более толстые поленья, они занялись тоже.
Я скоблила ножом глиняную черепицу, чтобы снять ширину. Примеряла и скоблила снова. Потом взялась за толщину. Когда дрова прогорели, и угли тоже стали гаснуть, меня морило в сон, но я дождалась, когда от них останется зола. Нельзя было допустить угарного газа в доме. Это сейчас у нас щели в стенах, а когда это будет сруб, нужно предусмотреть. Моя плиточка идеально подошла в щель, и закрыла выход теплого воздуха. Пока вокруг трубы зияли дыры, но мне важна была система и понимание технологии. Печь была горячей. Вокруг нее, даже на расстоянии трех метров, было жарко. Я подошла к задремавшему за столом Севару, аккуратно тронула его за плечо. Он проснулся. Я кивком головы показала на печь. Он встал, и подошел к ней. Его лицо расплылось в улыбке.
Я ушла в комнату, и просто выключилась. Сегодня впервые я проснулась раскрытой, и не замерзла. Но это еще не зима.
Проснулась утром рано, только начало светать. Иста уже ставила вариться кашу. Я вышла, и обняла ее.
- Сири, камень все еще теплый! Я проснулась и потрогала печь, а она теплая! Теперь пряжа будет сохнуть за ночь!
- Да, и можно на плиту ставить полный котел воды, и утром у тебя будет теплая вода. – меня радовало, что она оценила.
Мы снова затопили печь, только в этот раз дрова положили на плиту. Попробуем испечь хлеб. Опара в ведре подходила. Сейчас разогреем ее, потом переложим угли вниз. Труба работала – печь нагревалась. Когда остались угли, мы переложили их в нижнюю часть, Иста поставила хлеб, глубоко вздохнула, и вышла во двор выгнать овец. Пока ее нет, я взбила яйца, добавила мед, порезала несколько груш, и добавила горстку муки. Вылила смесь в низкий котелок. И поставила к хлебу. Пока она не видит, попробую изобразить шарлотку. Если что, просто выкину.
Прикрыла печь плитняком, прислонив его к арке, и пока готовится завтрак и чай, села прясть.
- Пахнет чем-то незнакомым и вкусным, - Юта вышла из комнаты, и подошла к печке, - теплая какая! – прижалось спиной к камню.
- Кушать хочешь? Сейчас будем! Зови маму и деда, они на улице. – я убрала плитняк, и вынула котел с шарлоткой. Задвинула камень обратно – хлебу надо еще посидеть.
Пирог пришлось вырезать из котелка, но он поднялся и пропекся как надо. Полила сверху непотребный вид медом, и посыпала толчеными орехами. Запах стал еще интересней.
Разложила кашу, порезала хлеб, поставила чай. Все пришли в дом, и глубоко вдохнули. Запах от шарлотки был волшебный. Дома я умела печь только ее. Пироги, пирожки, блины, это да. Но торты меня не слушались. Единственный бисквит в моем исполнении был шарлоткой.
Пока были заняты кашей, пирог остыл немного, но ждать, когда он станет холодным никто не стал. Юта нетерпеливо откусила, и посмотрела на меня как на чудо:
- Сири, ты придумщица, это вкуснее, чем хлеб с ярмарки! Теперь ты можешь делать такой нам хоть каждый день? – она все лицо перемазала в меде.
- Сладости каждый день – вредно, дорогая, но раз в неделю мы будем готовить такие пироги, - хоть и темная мука, но вкус шарлотки прослеживался, а изюминкой были груши в пироге.
Хлеб из печи получился тоже отличным. Печь можно по два каравая, а потом попробовать выпекать прямо на плите.
На завтрашний день я запланировала пригласить к нам Мора. Севар поедет к нему за кувшинами сам, и пригласит в гости. Интересно, как он оценит идею с трубами. Я рассказала Севару о планах, он даже обрадовался, что кувшины возможно будет получать бесплатно. Севар сообщил мне, что выбрал деревья для бани, они одинаковые по толщине, и как я и просила, на них есть смола. Завтра он начнет их рубить, а мы поможем обрубить ветки. Возить будет волоком на лошадях, благо – не далеко от дома.
Утром лег снег. Середина декабря. Я вышла на улицу накинув одно из одеял. Снег падал большими хлопьями, и стояла тишина. На снегу следы от телеги – Севар уехал к Мору. Я прошла к реке, и вспомнила, что нужно еще нарубить как можно больше ивняка для спиц. Нам сейчас предстоит сложная вязка свитеров. Не хотелось нарушать этой тишины. Я присела на лестницу, которая вела к берегу. У нас там уже началась предновогодняя суета, снег не успевает лечь на дорогу и тротуары, а его уже убирают. Здесь зимой снег – полный хозяин, и нет силы, которая его победит. Он ляжет, и будет здесь столько, сколько нужно природе.
Позавтракав, и натянув новые высокие валенки, мы с Ютой выдвинулись к реке. У самого берега была тоненькая кромка льда. Вода была темной – снеговые тучи затянули небо. Она смотрела вверх по реке и грустила.
- Что случилось, милая, - я погладила ее по голове.
- Оттуда приходит папа после службы, хоть бы он пришел в холод. – девочка честно скучала по отцу, и меня радовало, что он такой.
Нарубили веток по большой охапке, принесли в дом, нужно снять кору, пока они сырые. Юта сразу взялась за дело.
Я пряла как машина, голова была в мыслях, а руки делали работу. только успевала менять веретено. Иста тоже работала как заведенная, она уже не уступала мне в скорости. На ночь стирала мотушки, и развешивала над печью. Утром пряжа была сухой. Мы растянули над печью веревки, и наш дом походил на домик пауков. Я пряла на свитера. Иста пряла на носки и одеяла. Мы с трудом успевали, а скоро женщины будут вязать еще быстрее. Они иногда заходили к нам, чтобы показать готовые вещи, или спросить, когда запутаются.
Юта теперь сама разбиралась с ученицами, и с носками, и с одеялами. Она видела брак, и велела переделать, иначе «так и будешь совершать ошибку». Я звала ее теперь «наш технолог». Ей нравилось, потому что я объяснила, что это означает. Мы пряли до поздней ночи возле печи, плотно закрыв двери. Сверху Севар заделал отверстие, и вокруг трубы промазал глиной. На нас теперь не капало, дома не пахло дымом, и было тепло. Стены оставляли желать лучшего, но тем не менее. Мы разобрали дощатые перекрытия между спальнями и общей комнатой, кровати сдвинули ближе к бревнам, которые раньше были границей спален, и навесили занавески. Ночью без перекрытий было значительно теплее от печи.
Мор приехал неожиданно, мы услышали, как он остановил лошадь, и здоровался с Севаром. Мы зашили досками небольшой коридорчик сразу у входа, чтобы холод из открывшихся ворот сразу не устремлялся к печи. Второй вход был не привычно прямо, а направо. Его занавесили старыми тканями.
- О какие у вас постройки, умно, умно, ветер не задувает к очагу – Мор вошел в дом, хотел было поздороваться, но встал как вкопанный. Он смотрел на печь, и поднимал голову вверх по трубе.
Он обошел печь, пощупал ее, хотел пощупать трубу, но обжегся, отдернул руку. Рассмотрел заделанное отверстие в трубе. Я налила горячий чай, и положила на тарелки мужчинам по куску сладкого пирога.
Ну что, посмеемся теперь вместе, или мне придется это делать одной?
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги