Наследница Аэлии

Утро в Медвежьем Краю начиналось не с пения птиц, а с запаха хвои, пропитанной росой и древним спокойствием. Эйра ступала босиком по мху, прислушиваясь к медленному дыханию Аэлии, что струилось сквозь корни тысячелетних деревьев. Ступни помнили каждую ямку, каждый камешек; кожа знала, где прячется целебный мох, а где — ядовитый плющ, маскирующийся под безобидную лиану.

Сегодня ей нужна была лунная пелена — редкая трава, цветущая в предрассветном тумане в глубине леса. Её листья, собранные до восхода солнца, могли остановить внутреннее кровотечение даже у мага-медведя, чья плоть обычно отвергала чужие чары.

Эйра не спешила. Да и торопиться ей было не к кому: тишина в доме, где её никто не ждал, была такой же древней, как и в лесу. Иногда ей казалось, что родители, исчезнувшие несколько лет назад, просто растворились в этой тишине, став её частью.

Но сегодня лес был… напряжён. Ветер нес не только запах смолы, но и крови.

Она замерла. Прислушалась.

Сначала — тишина. Потом — слабое, прерывистое дыхание. Не медвежье. Не волчье. Что-то… гладкое, гордое. Даже в боли.

Она осторожно раздвинула ветви можжевельника.

И увидела его.

Мужчина лежал на спине, присыпанный опавшей листвой. Его рубашка была разорвана в клочья, обнажая широкие плечи и грудь, покрытую тонкой сетью шрамов — следов старых боёв. Но сейчас всё внимание Эйры приковала рана: глубокая, зияющая, прямо над сердцем. Края плоти были обожжены — не огнём, а чем-то магическим, запретным. Чёрные прожилки расползались от раны, как корни ядовитого дерева.

Он был без сознания. Лицо — бледное, почти прозрачное, но черты…  

"Боги леса, — подумала она, — он красив, как закат над горами Драконьего Хребта."

Но красота не имела значения для целителя. Только жизнь.

Эйра опустилась на колени, расстегнула поясную сумку. Внутри — баночки из бересты, пузырьки с настойками, свёрток чистой ткани. Её пальцы сами нашли нужное: мазь из корня белого алиссума  и слёз лунной совы — дорогое снадобье, которое она берегла для самых тяжёлых случаев.

— Держись, — прошептала она, хотя он не слышал.

Мазь легла на рану, и сразу же зашипела, выталкивая черноту наружу. Мужчина вздрогнул всем телом, но не очнулся. Хорошо. Боль ещё держала его — значит, он жив.

Теперь нужно было доставить его домой. До её убежища — час ходьбы. Он слишком тяжёлый и большой, чтобы нести. Но магия целителя не только в травах.

Она вынула из сумки лоскут льняной ткани — простой, ничем не примечательный. Положила его на ладонь, закрыла глаза и прошептала:

— Лети, как лист на ветру. Держи, как мать держит дитя.

Ткань задрожала, разрослась, обволакивая тело незнакомца мягким, невидимым полем. Он медленно оторвался от земли, зависая в воздухе на высоте локтя. Летающие носилки — старинное заклинание целителей, почти забытое в эпоху мирной магии. Но оно работало. Всегда.

Эйра двинулась обратно по тропе, а за ней, бесшумно скользя над мхом, следовал странный, раненый гость.

 Её дом стоял на краю леса, там, где деревья кланялись зелёному лугу. Низкий, из тёмного дерева и камня, с крышей, поросшей живучим мхом. В окнах — свет, хотя солнце уже взошло. Внутри пахло лавандой, дубовой корой, мёдом и чем-то тёплым, что невозможно назвать словами — может, самой любовью.

Она ввела носилки внутрь и осторожно опустила мужчину на свою кровать. Разожгла в очаге огонь, поставила котелок с водой и начала готовить отвар из зверобоя и ивы.

Только теперь, при свете лампы и очага, она заметила то, что упустила в лесу.

На его предплечье, едва видимый под грязью и кровью, был знак.  

Не медвежий клык. Не драконий глаз.  

А львиная грива, вытатуированная серебром.

Лев. Из Королевства Львов.

Эйра замерла, сердце сжалось.

Львы не приходят в Медвежий Край без причины.  

Особенно одни.  

С раной, пахнущей чёрной магией.

Она посмотрела на его лицо — спокойное и гордое даже во сне.  

И впервые за долгое время почувствовала: её убежище, её уютный дом перестал быть местом, где она могла скрыться от всех.

Солнце стояло уже высоко, когда он открыл глаза.

Первое, что почувствовал — боль, но не острая, а приглушённая, будто завёрнутая в шёлк. Второе — запах: лаванда, лёгкий дымок, мёд… и что-то ещё. Живое. Знакомое до мурашек.

Рэд медленно открыл глаза и приподнялся на локтях. Голова кружилась, но разум прояснялся, как вода после бури. Он помнил всё: граница Медвежьего Края. Тропа через Чёрные Болота. Вспышка тьмы — не стрела, не клинок, а магия, чёрная, запретная, жгучая, как яд скорпиона. Его стража исчезла... А он провалился в пустоту.

Рэд осмотрелся.

Комната была маленькой, но светлой. Полки вдоль стен — полны баночек, свертков, сушеных трав, перьев. На окне — горшок с фиалками. В углу очаг, где тихо потрескивали берёзовые поленья. Всё здесь дышало заботой. И спокойствием.

"Если бы хотели убить — не стали бы лечить." - промелькнула мысль.

Он опустил взгляд на грудь. Рана над сердцем была перевязана чистой тканью, пропитанной чем-то прохладным. Под повязкой — ни жара, ни пульсации тьмы. Только слабое покалывание.

— Вы живы, — сказал голос.

Рэд резко обернулся, и мир на мгновение поплыл.

В проёме стояла она. Держала в руках деревянную чашку с поднимающимся паром. Темные волосы собраны в небрежный узел, несколько прядей выбились и падали на шею. Глаза — янтарные, как у хищника в сумерках. А кожа…  

Боги Гривы, — подумал он, — она светится.

Не буквально. Но так, будто внутри неё горит тихий огонь, который не виден другим, но он — Лев — чувствовал его каждой клеткой.

Он вдохнул глубже.

И замер.

От неё пахло львицей.

Не магией. Не маслом или духами. Настоящей, древней кровью Львов. Так пахли его сестры. Так пахла… его мама.

— Вы… — начал он, голос сел. Он откашлялся, сел прямо. — Вы пахнете львицей.

Девушка замерла. Чашка чуть дрогнула в её руке. На мгновение в её глазах мелькнул испуг — быстрый, как тень птицы над полем. Но тут же собралась.

— Лихорадка и боль искажают обоняние, — сказала она спокойно. — Вы чувствуете то, чего нет. Я целитель. Живу в Медвежьем Краю. От меня пахнет травами, а не… львами.

Но Рэд не отводил взгляда. Он был потомком Львов. Он знал запах своей крови. Даже если она скрывалась под слоями осторожности.

— Я — Рэдибор, сын князя Северных Границ, — представился он, не отрываясь от её глаз. — Посланник короля Рара Третьего. Мы вели переговоры в Медвежьем краю о строительстве новой Школы Магов в столице нашего королевства. Моя стража исчезла на границе. Меня пытались убить. А вы… вы спасли мне жизнь.

Он сделал паузу, затем тихо добавил:

— И я безмерно благодарен вам. Но скажите честно: кто вы?

Она медленно подошла, поставила чашку на тумбу рядом с кроватью. Пар заклубился между ними, смешиваясь с запахом зверобоя и чего-то сладкого — корня солодки, наверное.

— Меня зовут Эйра, — сказала она, не глядя на него. — Я целитель. Помогаю тем, кто в этом нуждается. Больше ничего.

— Эйра… — повторил он. Имя звучало странно. Почти… запретно.  

В легендах драконов было имя "Эйда" — исчезнувшей принцессы. А «Эйра» — очень похоже, но он никогда раньше не слышал его.

Рэд не стал говорить этого вслух. Но в голове уже крутилась мысль: "Почему именно она нашла меня? Почему здесь?"

— Вы недолго будете лежать, — сказала она, поворачиваясь к полкам. — Рана затянется за три дня, если не будете её тревожить. Но если попытаетесь уйти раньше — откроется снова. И тогда моя мазь вам не поможет.

— А если я скажу, что должен вернуться немедленно? — спросил он. — Что в Львином Городе ждут моего доклада?

— Тогда вы умрёте по дороге, — ответила она без тени сожаления. — А я не стану тратить свою магию на того, кто сам себе враг.

Он усмехнулся. Впервые за день — искренне.

— Вы говорите, как моя старшая сестра. Жестко и по делу.

— Возможно, все, кто сталкивается с мужским упрямством, так говорят, — бросила она через плечо.

Но в её голосе дрогнула нотка — едва уловимая. Как будто она знала больше, чем говорила.

Рэд откинулся на подушки, глядя в потолок, где танцевали тени от огня.  

Кто она...  Он не знал.

Но он знал одно: попытка убийства, эта встреча — не случайность. Особенно здесь, на границе миров.

Рэд, конечно, не послушал рекомендаций. Лежать три дня?
Он был Львом — возможным наследником трона, слишком самоуверенным, чтобы кого-то слушаться. Лежать без дела, пока в столице решается судьба Школы Магов? Пока Горрд - старый хитрец с Востока, шепчет королю, что «молодёжь ненадёжна»? Нет. Он должен был встать. Даже если боль разорвёт его на части.
Он откинул одеяло, поставил ноги на пол. Голова закружилась, но он стиснул зубы и попытался подняться.
И тут его пронзила резкая, жгучая боль, как будто кто-то воткнул в грудь раскалённый кинжал.

— Ааа… — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы.

Он опустил взгляд. Повязка сразу пропиталась алым. Кровь сочилась из раны, медленно, но уверенно.

— Глупец! — раздался голос, — Я же тебе говорила!

Эйра была у него за спиной раньше, чем он успел обернуться. Её руки — сильные, несмотря на внешнюю хрупкость — ухватили его за плечи и твёрдо уложили обратно на кровать.

— Я сказала: не шевелись! — её голос дрожал не от страха, а от злости. — Ты хочешь умереть? Не здесь! Не в моём доме! Если ты не будешь меня слушать, тогда уходи!

Она говорила на «ты». И это звучало странно — не как фамильярность, а как вызов.

В её широко раскрытых глазах плескался не просто гнев, а страх. Страх потерять того, кого только что спас. Рэд молчал, стиснув челюсти. Стыд жёг сильнее боли.
Эйра вздохнула, провела ладонью по лицу, будто сметая гнев и раздражение. Затем без слов повернулась к своей сумке, вынула новую баночку с мазью — но передумала её открывать.
Вместо этого она опустилась на колени у кровати, положила ладони по обе стороны от раны и закрыла глаза.

— Дыши, — сказала она тихо. — Не борись. Прими.

Сначала пришло тепло. Не жар, а именно живое тепло, как от солнца на весеннем камне. Потом — свет. Тонкие золотистые нити вышли из её пальцев и впились в рану, как корни в землю. Кожа под ними начала срастаться, плоть — восстанавливаться, чёрные прожилки — исчезать, испаряясь, как туман под утренним солнцем.

Но самое поразительное было в её глазах.

Когда она открыла их, они горели.

Не буквально. Но в глубине янтарных радужек плясал золотой огонь — спокойный, мудрый, всепроникающий. Такой же, как у древних драконов, которых Рэд видел лишь дважды в жизни:  

— когда ему было семь, и он стоял перед Советом Драконов с отцом,  

— и когда ему было пятнадцать, и он наблюдал, как старейший дракон исцелял раненого посланника после пограничного конфликта.

Драконья магия.

Он замер, не в силах отвести взгляд.

А запах…  

Теперь он не чувствовал львиной крови.  

Только что-то более глубокое. Более могущественное.  

Дракон.

— Ты… — начал он, но голос предательски дрогнул.

Эйра резко отвела взгляд, опустила руки. Магия угасла. Рана затянулась тонкой розовой полоской — почти шрамом.

— Не задавай лишних вопросов, — сказала она, вставая. — И не двигайся ещё два дня. Иначе я тебя привяжу. Или применю снотворные корни, от которых ты не проснёшься до окончания строительства Школы Магов.
Она пошла к очагу, спиной к нему, но Рэд видел, как дрожат её пальцы.
Он лежал молча, глядя в потолок. В голове крутились мысли и обрывки воспоминаний.
Он вспомнил легенду, которую рассказывали детям шёпотом: 
«Принцесса Эйда, наследница Драконов, и принц Рар, единственный наследник Королевства Львов, сбежали, чтобы любить друг друга вопреки всему и исчезли в глухих лесах на границе миров.  А их дитя носит в себе силу двух родов и проклятие их любви».
На планете Аэлия, запрещалось портить чистоту крови, особенно высшему сословию. Дракон не мог взять в жёны Льва, Медведя или кого-нибудь другого. И хотя они вступали в брак в человеческом обличье и жили, в основном, также, но смешение крови и магических способностей разных рас между собой мог привести к неожиданным и необратимым последствиям, таким как тысячелетняя война в прошлом. После которой Драконы сожгли все книги с тёмной магией, отправили в изгнание мятежников-полукровок и запретили создавать смешанные союзы. Мир длился уже пятьсот лет и немногие осмеливались нарушать эти строгие запреты.
Эйда и Рар пошли против вековых устоев общества. След их затерялся где-то в волчьих лесах. 
Рэд всегда считал это красивой сказкой. Утешительной историей для тех, кто верит, что любовь сильнее законов. 
Теперь он смотрел на спину Эйры, на её сжатые плечи, и понимал. Это не сказка…

На второй день боль отступила, оставив после себя ломоту в мышцах и зуд затягивающейся раны — ощущения почти приятные на фоне того ада, что был  сутки назад. Рэд лежал, уставившись в деревянные балки потолка, и позволял мыслям течь медленно и целенаправленно, как вода, точащая камень.

 Его пытались убить.

Это был не пограничный конфликт, не случайная стычка с разбойниками. Это была засада. Точечный, хладнокровный удар запретной магией, стирающей плоть и душу. Кто-то знал его маршрут, убрал его стражу — проверенных ветеранов, чья преданность не вызывала сомнений. Мысль о том, что его люди мертвы где-то в Черных Болотах, заставила его сжать кулаки.

 Зачем?

 Ответ, казалось, лежал на поверхности. Король Рар III старел. Его единственный сын и прямой наследник, принц Рар Младший, пропал в приграничных землях волков тридцать лет назад, по местным меркам срок небольшой, но поиски не дали ничего, кроме слухов о его смерти. Трон Львиного Королевства, пусть и не в ближайшие годы, но мог оказаться вакантным.

 Рэд мысленно перебирал имена.

 Рэм, князь Южных Границ. Друг детства, брат по оружию. Преданность Рэма была испытана кровью. Но трон… Трон меняет людей. Или открывает то, что в них дремало. Рэм был солдатом, а не интриганом. Маловероятно. Но — возможно.

Горрд, старый лорд Восточных Холмов. Хитрый, как лиса, и пронырливый, как голодный шакал. Его сыновья, Гарр и Торг, были тупыми клинками, но идеальными орудиями в руках отца. Горрд всегда выступал против сближения с медведями, против строительства Школы Магов у них в столице, которую Рэд продвигал. «Разбавят нашу чистую силу чужими чарами», — ворчал он на Совете. Мотив был. Средства… Темная магия стоила баснословно дорого или требовала нечеловеческой цены. Горрд был богат.

Были и другие знатные дома, чьи амбиции упирались в его, Рэда, место в линии наследования. Но для такой дерзкой атаки нужна была не просто амбиция. Нужна была уверенность в безнаказанности. Или отчаяние.

План вырисовывался сам собой: вернуться, рассказать королю о «нападении неизвестных магов», потребовать расследования. Узнать судьбу стражи. И поговорить с Рэмом. Только с ним. Прямо и без обиняков. Если друг окажется вовлечен… Рэд отогнал эту мысль.

Его размышления разбились о скрип двери.

Эйра вошла, неся миску с дымящимся бульоном и свежие бинты. Она была сосредоточена, ее движения грациозны и точны. Но для Рэда ее появление было как вспышка солнца в темной комнате. Все его мысли о заговорах и престолах рассеялись, как дым.

— Сидя или лежа? — спросила она деловито.

— Сидя, — сказал он, приподнимаясь. Мышцы живота напряглись, но боль была терпимой.

Она поставила миску, села на краешек кровати. Близость ее тела ударила в него волной. Он снова уловил тот сложный коктейль запахов: драконий огонь, львиная сила, травы и чистый, прохладный запах ее кожи. Его собственные чувства взбунтовались. Кровь загудела в жилах, сердце забилось чаще.

 — Покажи, — она кивнула на его грудь.

Он молча стянул простыню. Она наклонилась, и ее темные волосы щекочущей волной коснулись его плеча. Ее пальцы, легкие и уверенные, начали разматывать старую повязку. Прикосновение было профессиональным, безличным. Но для Рэда каждое её касание было пыткой и блаженством.

Холодок воздуха коснулся заживающей раны. Она изучала шрам, ее лицо было в сантиметрах от его кожи. Он видел ресницы, тень от них на скулах, легкую складочку концентрации между бровей. Ее дыхание было теплым и ровным.

 — Заживает хорошо. Инфекции нет, — пробормотала она больше для себя, чем для него. Кончиками пальцев она осторожно провела по краю новой розовой кожи, проверяя, нет ли воспаления.

Рэд вздрогнул. Не от боли. От электрического разряда чистого, животного наслаждения, что пронеслось от ее прикосновения прямо к основанию позвоночника. Он замер, затаив дыхание, боясь, что она почувствует, боясь, что она остановится. Ни с одной женщиной, ни с одной львицей он не испытывал ничего подобного. Это было не просто желание. Это было узнавание. Как будто каждая клетка его тела кричала: «Вот она».

Но разум, холодный и железный, накладывал на этот крик свое вето.

«Она дракон. Ты лев. Закон. Предательство своего рода».

Эйра, почувствовав его напряжение, отдернула руку.

— Болит?

— Нет, — голос Рэда прозвучал тише, чем он хотел. — Нет, все в порядке.

Она посмотрела на него, и в ее янтарных глазах на мгновение мелькнуло что-то неуловимое — понимание? Тревога? Она быстро опустила взгляд, принялась накладывать новую, пропитанную лечебной мазью повязку.

— Завтра ты сможешь ходить. Возможно даже отправиться в путь. Твоя сила возвращается.

 — Благодарю, — сказал он формально, отворачиваясь к окну, где на подоконнике стояли те самые фиалки. Ему нужно было скрыть бурю на своем лице. — За все, что ты для меня делаешь.

 Он чувствовал ее взгляд на себе. Напряжённый, изучающий.

— Ты думаешь о том, кто это сделал, — это был не вопрос, а констатация.

— Да.

— И собираешься искать их.

— Да.

— Будь осторожен.

Она закончила перевязку и встала, взяв пустую миску.

— Мир, который вы, львы, построили за своими стенами, хрупок, Рэдибор. Он держится на страхе и забытых клятвах.

Она говорила загадками, но в ее словах звучала горечь, знакомая ему по голосам старых ветеранов, разочарованных в своих командирах.

 — Что ты знаешь о наших клятвах? — спросил он, оборачиваясь.

Но она уже уходила к двери, оставляя его одного с ароматом трав, стучащим сердцем и двумя неразрешимыми загадками: кто желает ему смерти — и что делать с огнем, который разгорался в нем с такой силой, что мог спалить все, включая его долг, его честь и хрупкий мир целого континента.
 Он сжал в ладони край одеяла. Завтра он сделает первый шаг назад, в свой мир. Но часть его, самая глубокая и дикая, уже навсегда останется здесь, в этой тихой комнате. 

Сон пришёл крепкий, глубокий и невероятно ясный.

 Он шёл не на двух ногах — на четырёх. Мох под лапами был упругим и влажным, каждый листок отдавал в подушечки целой вселенной ощущений. Он был Львом — огромным, золотогривым, и сила лилась по его жилам не магией, а самой природой. Рядом с ним шла Она.

 Чёрная львица. Её шерсть была тьмой, усыпанной звёздной пылью, а глаза — двумя угольками, в которых тлело то самое знакомое янтарное пламя. Она двигалась с неземной грацией, каждый мускул играл под шелковистой кожей. Они не говорили. Им не нужны были слова. Между ними вибрировала тишина, наполненная рычанием крови, ответным трепетом, животным узнаванием. Он коснулся её плеча своей гривой, вдохнул запах её шерсти — дикий, сладкий, её — и каждый волосок на его теле встал дыбом от простого, совершенного счастья. Во сне не было законов. Были только двое и бесконечный, дышащий лес.

 Он проснулся от резкого, физического чувства потери.

 В груди была пустота. Комната тонула в синеватом предрассветном сумраке. И у окна, очерченная бледным светом зари, стояла она.

 Эйра. Не чёрная львица, а девушка в простом платье. Но силуэт её был тем же — гордым, одиноким, загадочным. Она смотрела в даль, на просыпающийся лес, и в её позе была такая бесконечная усталость, что у Рэда сжалось сердце.

 — О чём ты думаешь? — спросил он тихо, голос был хриплым ото сна.

 Она не вздрогнула. Казалось, она знала, что он не спит.

— О том, что наш мир выстроен на фундаменте лжи, — её голос прозвучал ровно, без эмоций. — И что те, кто пытается жить честно, оказываются в изгнании. Даже если это изгнание — их собственный дом.

 Она повернулась и подошла к кровати. Её лицо в полумраке было маской спокойствия, но в глазах бушевали бури, которые он только начал учиться читать.

— Покажи рану.

 Он скинул одеяло. Она села, её пальцы вновь принялись за свою работу — развязывать узел, снимать бинт. Прикосновения были те же, но после сна… после того сна, они жгли. Когда её подушечки скользнули по границе между шрамом и здоровой кожей, по его телу пробежали мурашки. Не от холода. От напряжения, что рвалось наружу.

 Он не выдержал.

Рука поднялась сама, будто её тянуло магнитом. Он коснулся её щеки. Кожа под его пальцами оказалась невероятно нежной, как шёлк.

 Эйра замерла. Её дыхание оборвалось. Она медленно подняла на него взгляд.

 И он увидел. Увидел не отражение утреннего неба в её глазах, а отражение собственного шторма. То же замешательство, ту же жажду, тот же ужас перед этой непреодолимой силой. И в этот миг, когда все барьеры рухнули под тяжестью одного взгляда, запах львицы опять ударил в него. Она была здесь. В ней. В самой её сути.

 Разум отключился. Остался только инстинкт, звёздная пыль из сна и невыносимая близость.

 Он потянул её к себе и прикоснулся губами к её губам.

 Она не отпрянула. И на мгновение, короткое, как удар сердца, она ответила. Её губы дрогнули, приоткрылись, и в этом крошечном отклике было столько огня, что он готов был сгореть дотла.

 Потом её руки упёрлись в его грудь. Нежно, но неумолимо. Она отстранилась, встала, отступила на шаг, будто между ними пролегла пропасть.

 — Довольно, — её голос звучал чужим, но он уловил в нём дрожь. — В тебе достаточно сил. Ты можешь идти.

 Ошеломление, стыд, ярость на самого себя накатили на него лавиной. Он сел, сжимая простыню в кулаках.

— Эйра…

— Я сказала, можешь идти, — она перебила его, поворачиваясь спиной. Её плечи были напряжены. — Ты получил то, зачем пришёл. Исцеление.

 — Я не хочу оставлять тебя здесь одну, — проговорил он, и это была правда, замешанная на эгоизме. — Эта атака… Кто-то охотится. Молодой девушке в глухом лесу небезопасно.

 Она фыркнула, и в этом звуке была вся её боль и вся её сила.

— Со мной всё будет хорошо, Рэдибор. Гораздо лучше, чем тебе, если ты останешься ещё на минуту.

 Удар был точным. Он принял его, как принимал удары на тренировках. С достоинством и пониманием, что он заслужен.

 Она права. Ему пора. Его ждали интриги, долг, следствие. Её мир… её мир мог быть разрушен одним его присутствием.

 Он встал. Ноги держали твёрдо. Сила действительно вернулась. Одежда — дорогие, но практичные штаны и туника из ткани, вытканной с нитями чаропрядного шёлка — не требовала раздевания. Она соткана так, чтобы обращаться вместе с носителем. Привилегия знати и военная необходимость.

 — Тогда… прощай, — сказал он, не находя других слов.

 Он закрыл глаза, сосредоточившись на внутреннем огне, на рёве крови в ушах. Боль преобразования была мгновенной и привычной — хруст костей, растяжение мышц, поток жара. Когда он открыл глаза, мир стал ниже, острее, наполненным миллионом запахов. Главным из которых был её.

 Он был Львом. Большим, могучим, с золотой гривой, в которой, казалось, застряли последние лучи его сна.

 Эйра смотрела на него, её лицо было бледным и непроницаемым.

 Он подошёл к ней, опустил массивную голову и коснулся мордой её ладони. Вдохнул её запах, стараясь запечатлеть его в памяти навсегда. Потом, не в силах удержаться, потёрся щекой о её бедро, оставив на ткани невидимый для других, но ясный для зверей знак: моё. Или, скорее, могло бы быть моё.

 Она не отстранилась. Её пальцы погрузились в густую шерсть его гривы, почесали за ухом — нежное, прощальное прикосновение, от которого всё его тело затрепетало.

 Больше он не мог терпеть. Каждая секунда была пыткой.

 Рэд развернулся и бросился вперёд, в распахнутую дверь, навстречу сереющему утру. Его мощные лапы бесшумно несли его по мху, стремительно унося от дома, от леса, от неё.

 Прочь от её запаха, который теперь навсегда будет пахнуть для него потерянным раем и неминуемой бедой.

 В доме Эйра долго стояла, глядя на пустой проём двери, пока первые лучи солнца не коснулись её щеки, по которой скатилась единственная, яростная, запретная слеза.