Наследница чужих богов

Крики женщин, плач детей, стоны, бранная речь эхом отбивались от каменных сводов обветшалого храма. Степняки не обращали внимания на мольбы пленников, продолжая сортировать товар. Детей вырывали из рук голосящих матерей, придирчиво осматривали, делили по нескольким группам. И когда очередной малыш или подросток оказывался в последней, отбракованной, повторялась страшная картина: вопль матери, короткий всхлип ребенка, тишина.

Кайя не смотрела вниз. Не могла. С каждым новым криком она сильнее вжималась в стену, уже не чувствуя проникавшего в тело холода. У ее ног, сжавшись, лежала служанка Самира. Немолодая женщина заткнула уши ладонями, давно закрыв глаза. Чуть поодаль, в нише, похожей на ту, где пряталась сама Кайя, расположился второй слуга – Харим. Он, в отличие от нее, практически не отрывался от происходящего внизу.

На его испещренном морщинками лице застыло напряжение.

— Это моя вина… – Харим почувствовал ее прямой взгляд, обернулся.

Она быстро приложила палец к губам.

— Нельзя было сюда приходить.

— Замолчи! – Кайя почти прошипела. – Ты нас выдашь!

Ему хватило ума прикусить язык. Харим был практически того же возраста, что и Самира. Бывший дозорный, матерый, закаленный, повидавший немало и убивавший сам. Но сейчас бессмысленная резня в стенах храма сказывалась на нем не меньше, чем на женщинах.

Слуга нырнул обратно в тень, и Кайя отвернулась. Ей так хотелось последовать примеру Самиры, тоже заткнуть уши, но лишь усилием воли приходилось сохранять видимость спокойствия. Степняки тем временем принялись за взрослых. Мужчин среди пленников было немного и ими занялись в первую очередь. А вот женщинам уделили больше времени, отбирая теперь не только крепких, но и себе по вкусу. Плач в стенах храма не утихал.

Кайя просила Всевышнего, чтобы все поскорее закончилось. Лишь бы эти кочевые работорговцы не встали тут лагерем.

Руины Верны, старейшего города на Левааре, где они сегодня утром случайно столкнулись со степняками, находились в трех часах пути от их поселения. Хотя планета кишела бандами, в этих краях преступники не появлялись уже давно. Суровый засушливый климат вернской пустоши отпугивал даже таких. Потому, когда многочисленный отряд внезапно въехал на храмовую площадь, Кайя и ее слуги растерялись. Троица успела спрятаться на последнем открытом ярусе храма до того, как те расположились внизу, но как выбраться, что их ждет снаружи, она не знала. Еще одно не давало ей покоя – лошади. Они оставили гнедых недалеко от храма, внутри одного из полуразрушенных строений комплекса. Здание стояло на виду. Если степняки задержатся, рано или поздно кто-то заметит оседланных кобыл, поднимет тревогу, и тогда им точно несдобровать.

Харим прошептал:

— Собираются.

Степняки действительно поспешно выталкивали людей наружу, заканчивали снимать с мертвецов нехитрый скарб, оставив трупы лежать в пыли.

Отведя служанке руки так, чтобы она ее слышала, Кайя склонилась к ней.

— Они уходят.

— Госпожа моя… – простонала Самира.

— Будь готова.

Дождавшись кивка в ответ, она отстранилась и прикрыла глаза.

Решение с зарей уехать на вернскую пустошь теперь виделось ей под иным углом: слабый, импульсивный поступок. А ведь покойный отец незадолго перед смертью вынудил ее дать обещание ни во что не вмешиваться, не искать свое прошлое. Словно чувствовал, осталось ему недолго. И что? Не прошло месяца после похорон, как она нарушила слово.

От мыслей про отца у нее сдавило грудь, глаза защипало. Ей не хватало этого упрямого, молчаливого старика. Запоздалая жалость вновь бередила душу. Сожаления, что о многом не успела с ним поговорить, не сказала главного, не поблагодарила за доброту, щедрость, за то, что спас, выходил, а ведь она даже не была ему родной. Их ничего не связывало: ни родство, ни племенные узы. Отец принадлежал к старинному хавирскому дому, а вот она…

Кайе не повезло родиться леваркой.

...

Раздавшийся скрежет камня вмиг привел ее в чувства. Она обернулась на шум. Харим еще больше отступил в тень, почти срастаясь с ней. Кайя заметила, как массивный, старательно отесанный кирпич медленно покидает гнездо. Кладка, на которую до того опирался слуга, накренилась. Доли секунды ничего не происходило, но потом первый кирпич высвободился из многовекового звена и предательски рухнул вниз. Тотчас за ним уже летели остальные. Небольшой участок перил обрушился, подняв утроенный эхом шум.

Оставив свое убежище, она успела оттянуть от края и Самиру. Харим тоже отскочил. Втроем они стояли, стараясь не дышать, как будто дыхание могло быть громче того, что произошло.

— Пронесло, – с облегчением заметил Харим.

Смерив его гневным взглядом, Кайя подтолкнула служанку.

— Давай, Самира. Надо уходить!

Слуга спускался первым, держа наперевес прихваченное ружье. Примитивное, механическое, но она была рада и этому. Свое оружие осталось в седельной сумке.

Втроем они миновали все ярусы, оказавшись посреди недавней бойни. Здесь несло кровью, потом, испражнениями и еще чем-то неуловимым, леденящим. Ей подумалось, что так может пахнуть страх.

В подтверждение мыслей Самира заскулила.

— Да возьми ты себя в руки!

Кайя дернула ее за плечи, но та продолжала стонать. Ее глаза лихорадочно бегали по телам убитых, седая голова болталась из стороны в сторону, изо рта долетали все более неконтролируемые всхлипы. Она даже хотела отвесить ей пощечину, но вовремя вспомнила о слабом здоровье служанки. Еще немного и ее сердце может не выдержать.

Прекратив попытки привести Самиру в чувства, Кайя обхватила ее за талию, одну руку перекинула через плечо и поволокла на себе. Снаружи у входа в храм обнаружилось еще несколько трупов, но самих степняков слышно не было.

— Давай вместе, – Харим закинул ружье за спину.

Вдвоем они, насколько это было возможно, быстро протащили Самиру через храмовую площадь. Приблизившись к постройке, где их ждали лошади, слуга оставил их и сам зашел внутрь. Почти сразу из оконного проема показалась его голова.

— Скорее!

Втащив служанку, Кайя усадила ее у стены и поспешила к лошадям. Стреноженные гнедые ржали, закидывали морды. Беспокойство людей передалось животным и те непослушно топтались на месте. Когда с лошадьми было покончено, она помогла Хариму поднять Самиру. Немолодая женщина окончательно сдала и едва держалась в седле.

— Поедешь с ней!

Ответить слуга не успел. В проеме, где когда-то находилась дверь, стояли трое. Рослые, с обветренными лицами, с горящими злобой глазами. У двоих в руках были ружья.

Харим опомнился раньше всех. Схватил подвернувшийся под руку булыжник и метнул. Не разобрать, куда попал. Сцепился в драке со вторым.

Кайя замешкалась. Последний из нападавших вскинул на нее ружье, но она быстро отскочила. Пуля прошла рядом, опалив ей спину раскаленным воздухом, заставляя встать, обернуться.

Степняк возился с заклинившим оружием, пытаясь перезарядить.

Пользуясь подвернувшимся шансом, выхватив нагрудный короткий нож, она по самую рукоять вогнала лезвие ему в бедро. Мужчина вскрикнул, завертелся, но рана лишь распалила чужой гнев. Попавшись в тиски его рук, Кайя не устояла на ногах, почти сразу повалившись вместе с ним на пол. Он придавил ее собой к земле. Грязные пальцы сомкнулись вокруг ее горла, ярость и предвкушение на краткий промежуток времени окрасили косматое лицо.

Надрывно захрипев, степняк сдавил еще сильнее, но раскат выстрела отбросил его вперед.

Кайя выползла из-под обмякшего тела, осмотревшись. Самиру, так и сидящую верхом, она заметила в дальнем углу. Женщина прижималась к спине животного, всхлипывала, но, кажется, была цела. Харим полулежал чуть дальше, все еще направляя дымящийся ствол в ее сторону. Он тяжело дышал.

— Ранен?

Слуга отрицательно мотнул головой и Кайя помогла ему подняться. Слишком поздно они заметили, как первый из нападавших, тот, кого Харим вырубил камнем, на четвереньках выполз из здания. Оказавшись на улице, он поднялся и, крича, побежал на площадь.

Слуга прицелился.

— Оставь! – перехватив его за руку, Кайя забрала ружье. – Быстро к Самире!

Их и так слышали по всей округе. Таиться дальше не было смысла.

Взобравшись на лошадей, они бросили третью гнедую и направились к выходу из комплекса. Кайя пропустила Харима вперед.

— Вывези ее!

— Кайя! Госпожа...

Но Кайя не дала ему возможность возразить, что есть силы пройдясь коротким хлыстом по крупу животного. Лошадь под Харимом встрепенулась, переходя на рысь. Позади послышались первые отдаленные возгласы, а затем и вся площадь наполнилась боевыми кличами. Приходили в себя степняки быстро. Меньше, чем через минуту, посмотрев назад, она уже видела погоню.

Степь за пределами руин встретила их теплым сухим ветром, духотой. День близился к вечеру. В этой части материка начинался сезон дождей, и нависшее стальное небо грозилось впервые за год пролиться.

Оказавшись на открытом пространстве, лошади охотнее пошли галопом. Харим значительно опережал ее. Силуэт всадника становился все меньше, удаляясь, и в какой-то момент скрылся за дальними холмами. В отличие от нее, слуга был хорошим наездником и даже с дополнительной ношей умел выжать из гнедой все силы.

А вот Кайя неловко путалась в складках длинного серого платья, ее платок слетел и разметавшиеся русые волосы нитями падали ей на лицо, пот катил градом, жег веки. Ружье, забранное у слуги, она обронила еще в храме, а достать свое пока что не получалось.

Смелость, с которой она отправила Харима вперед, оставшись прикрывать тыл, улетучилась. Степняки постепенно сокращали дистанцию, и Кайя поняла, если что-то не предпримет, до границ своего поселения не доберется.

Об ноги больно билась седельная сумка. Кайя дотянулась до стягивающих горлышко ремней, но лошадь тут же понесло в сторону. Чуть не потеряв равновесие, она все же ухватила показавшийся обрезанный ствол ружья, занесла руку назад. Шум от выстрела оглушил ее, а отдача чуть не выбила из седла.

Кайя выпустила поводья и второй рукой ухватилась за гриву животного, прежде чем вновь направить на преследователей оружие. Ружье выдало еще три выстрела и умолкло. В седельной сумке лежали патроны, но перезарядить оружие на ходу она точно была не способна.

Отряд степняков растянулся. Пыль от десятков копыт выше пояса окутывала тех, кто скакал позади, не понять, подстрелила ли кого. Кайя и не рассчитывала отпугнуть нападавших выстрелами. Ей нужно было выиграть время, замедлить погоню. Она все же решилась перезарядить ружье, но не успела.

Лошадь вынесла ее на пологий холм и внезапно заартачилась, наклонилась вперед. На полном ходу Кайя перелетела через шею гнедой, кубарем свалившись в сухоцвет прошлогодних трав и россыпь камней. От падения из легких у нее тут же выбило воздух. Сознание затуманилось от боли, перед глазами вспыхивали искры. Какое-то время она не понимала, что происходит вокруг. Воздух наполнился холодным запахом грозы, гарью выстрелов. Сквозь пелену улавливались нечеткие движения. Рядом мелькали черные тени, размытые всполохи синих и красных молний, доносился приглушенный град ответных залпов, истошные крики степняков, ржание лошадей.

Подняться не вышло, волна боли тут же пригвоздила ее обратно. Все, на что хватило сил – ползти. Неважно куда, лишь бы выбраться из эпицентра этого сражения. Ее задевали копытами и сапогами, несколько раз наступили на спину, пока она не уперлась лбом в массивный валун.

Заметив ложбину между камнями, Кайя с трудом сползла вниз.

Оказавшись в безопасности, она повторно ненадолго потеряла сознание. Прошла целая вечность, пока затихли ноющие спазмы в ее теле, зрение обретало четкость. Новый глоток воздуха уже не принес ей сильной боли, и Кайя осторожно потрогала лицо. Ее щеки были влажными то ли от слез, то ли из-за успевшего начаться дождя.

Странная тишина стелилась над степью. На долю секунды ей показалось, что вокруг не осталось никого. Что, кто бы не одержал верх в этой схватке, они ее не заметили. Ушли… Но зародившаяся надежда быстро разбилась.

Чужой взгляд прожег ей спину и Кайя поняла – за ней наблюдают.

…

Внезапно чьи-то руки с силой дернули ее за онемевшие плечи, грубо поставив на землю. В нос тут же ударил металлический запах грозы. Перед глазами поплыло – давало о себе знать недавнее падение.

Убрав с лица прилипшие пряди волос, Кайя огляделась. То, что она ошибочно приняла за черные тени, оказалось отрядом одетых в одинаковые боевые костюмы военных. Она решила, что это дозорные, но, заметив, в какие цвета выкрашены эмблемы на левых предплечьях солдат, внутренне напряглась. Страх мелкой дрожью пробежал по ее телу.

Кайя мотнула головой, все еще не веря глазам, но цвета никуда не делись. Эмблемы по-прежнему оставались кроваво-красными и белыми. Во всех пределах нового мира знали это сочетание. Знали и боялись. Красный – символ главной звезды, белый – почитаемого бога Пути, а вместе – Диарского халифата.

Перед ней были истинные хозяева этой планеты.

Диары.

Но что они делают на пустошах в такой глуши?

Осмыслить увиденное ей не дали. Нашедший ее диар ухватил выше локтя и быстрым шагом повел прочь. Кожу под его ладонью тут же начало саднить сквозь ткань платья, мышцы свело болезненной судорогой. Наверняка, он использовал силу в сражении и остатки энергии еще хранились в его руках, проникая теперь в ее тело.

Кайя попыталась высвободиться, вскрикнула.

— Мне больно! – она чуть не споткнулась о распростертые тела кочевников. – Пусти!

Диар отпустил, но вместо этого вцепился в шиворот и без того испорченного платья.

— Я сама! Сама могу идти!

Он не отреагировал. Вывел на ближайший холм и подтолкнул вниз. Там, на небольшом ровном участке среди валунов, также находились диары, не меньше десяти. В отличие от остальных они сняли защитные шлемы и маски.

Во время спуска Кайя мельком прошлась взглядом по их фигурам: высокие, смуглые, как и большинство диаров, собранные, но со следами усталости на лицах. Последнее наблюдение невольно ее удивило: «…надо же, они способны уставать, совсем как люди». Она мысленно одернула себя.

Внешне диары действительно походили на людей. Но разве их можно было считать таковыми?

Высшая ветвь человечества, раса их была немногочисленной, при этом силой своей держала под собой пять звездных систем, в том числе и Леваарскую – ее родину, с одноименной главной планетой.

— Я… – так и не назвавшись, она осеклась.

Поодаль, за спинами диаров, уткнувшись лицом в колени, сидела Самира. Харим тоже был рядом и обнимал женщину за плечи. Кайя метнулась к ним, но ее сопровождающий не ослабил хватку.

— Они со мной! Это мои слуги!

Услышав госпожу, Самира подняла голову. Бледная, с осунувшимся лицом, женщина выглядела гораздо хуже, чем в храме.

— Ей нужна помощь! – Кайя не могла понять, кто из них главный и потому повторила просьбу приведшему ее диару, но тот в который раз проигнорировал.

— Помолчи, степнячка!

Заговорили с ней на чистом диарском. Главный язык халифата она знала неплохо. Спасибо отцу, настоял на обучении.

Кайя обернулась на голос впереди. Дождь лил с прежней силой, мешая лучше рассмотреть стоящие фигуры. Из-за одинаковых униформ и черноволосых голов они все казались похожими.

— Участие и любое пособничество в работорговле преследуются законом халифата.

На этот раз ей удалось его найти. Диар стоял немного в стороне от остальных. Немолодой, держался уверенно. Она решила, что он и есть командир и хотела ответить, но говоривший предупреждающе поднял подбородок.

— Наказание известно каждому. Смерть.

— Господин!

Кайя перевела взгляд на Харима.

— Мы не из этих! Не кочевые! Оседлые. С земель Хавирского каганата. Мы прятались от степняков. Госпожа тут ни при чем!

Диар даже не обернулся в его сторону. Вместо него в разговор вмешались.

— Госпожа?

Из отряда показалась еще одна темная фигура и приблизилась к ней. Этот диар в отличие от первого был молод, почти юноша.

— У нас здесь госпожа! – насмешливая улыбка заиграла на его губах.

Он бесцеремонно осматривал ее и Кайя не выдержала, потупилась. Она вдруг отчетливо представила, как выглядит со стороны: растрепанная, с непокрытой головой, в перепачканной мокрой одежде. Стыд опалил ей щеки. Рука сама дернулась к волосам, поправить платок, которого не было, но Кайя остановилась. Вместо этого она нашла в себе силы вновь поднять глаза.

— Я Кайя Раваина ил Фалади! Из хавирского дома Фалади! Мой отец Раваин Адари ил Фалади!

Диары не отреагировали на ее слова так, как она ожидала. Имя отца всегда звучало громко на Левааре и имело вес, но для этих военных оно оказалось пустым звуком. Кто-то неуважительно заметил:

— Не тот ли хавирский хакаган-скотовод, что водится с местным сбродом?

— Да, Раваин, – между тем поддержал другой. – Кажется, умер он недавно. У него точно был сын, а вот про девчонку не слышал.

— Вспомнил! – выкрикнул еще кто-то. – У Фалади была дочь!

Кайя облегченно выдохнула, но молодой наглец не оставлял ее в покое, продолжая ощупывать взглядом.

— Только посмотрите в эти глаза! – он склонился ближе. – Не хавирка она. Леварка! Чистая!

— Я не была его крови! – она старалась говорить с достоинством, но голос предательски дрогнул. – Господин Фалади удочерил меня.

— Мудрое решение, – недвусмысленно добавил он. Глаза наглеца горели уже нескрываемым интересом. – Старик-то не промах!

В отряде послышались смешки и Кайя беспомощно посмотрела на Харима, ища поддержки.

— Фалади, – неожиданно раздалось у нее над ухом, – к первым династиям принадлежат.

Она покосилась на все еще державшего за шиворот диара. Тот отпустил, отошел в сторону.

— Обедневший, но великий хавирский род! Его представители веками трудились во благо единого Пути, состояли на службе халифата.

Кайя невольно заслушалась. Голос у него был низкий, с властными нотками. Красивый голос. Она поймала себя на мысли, что внимает каждому слову, лишь потом заметив странное. Больше в отряде никто не говорил. Диары подобрались, не бросали шутки, а еще недавно донимавший ее наглец отступил на несколько шагов.

Он продолжил, попутно разжимая крепления на шлеме и маске.

— Один из старейших домов халифата, уходит корнями к заре Исхода. Быть представителем такой династии – честь.

Диар медленно обошел ее по кругу, остановившись напротив. Сейчас его лицо не скрывала амуниция. Он был значительно выше нее и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы рассмотреть его. Голос оказался под стать владельцу. Лицо уставшее, волевое. В его каре-синих глазах спокойная уверенность. Диар смотрел твердо, внимательно, словно видел насквозь, проникал в мысли. От этого взгляда внутри ответом разливалось дарящее облегчение спокойствие, но уже следующая его реплика вернула ее на землю.

— И как прискорбно видеть закат подобной династии.

Кайя отпрянула, как от пощечины. Сила сказанных им слов испарилась. Она почувствовала, как вновь разгораются щеки, но сейчас ее мучал не стыд. Злость!

— Кто теперь возглавляет твой род? Отвечай!

Тон повелительный, не терпящий возражений. Привык отдавать приказы, привык получать свое. Он еще больше ее разозлил. Ни к месту заговорила задетая гордость. Кайя не успела остановиться, прежде чем гневно выдать.

— А кто ты такой?! Кто дал тебе право судить о моем отце!

В ее уме вертелись и другие фразы, обида за покойного родителя, но здравый смысл, пусть и с опозданием, заставил умолкнуть. Она храбрилась уже не так уверенно, посматривая на диара. Тот никак не изменился в лице после ее непочтительности. Слегка развернулся боком и взглядом указал на плечо.

Кайя проследила за ним. Нашивка с символом халифата оказалась на уровне ее глаз, но над ней была еще одна, поменьше: летящая хищная птица в профиль, с алым, цвета крови оком, что сейчас свирепо прожигало ее лицо. Белая птица. Знак высшей силы. Один из символов правящих династий.

По ее телу скользнул холодок. Наверное, от нее ждали уместной реакции, но Кайя не решалась пошевелиться, не то, что заговорить. Ее глаза так и остались смотреть в том же направлении и теперь взгляд упирался в омытое дождем матовое покрытие амуниции на груди мужчины.

Он задал вопрос уже с легким раздражением.

— Кто возглавляет твой род!?

Молчать дальше Кайя не рискнула.

— Велимар Раваин ил Фалади. Мой брат.

— Ты леварка? Тебя проверяли?

Она кивнула.

— Чистокровная?

— Не знаю.

— Посмотри на меня! – резко приказал диар и ей пришлось подчиниться.

Его взгляд все также оставался спокойным, но Кайя уловила в нем нечто новое, жесткое, холодное. Ничего хорошего ей этот взгляд не сулил.

— Что ты тут делала?

— Мы спасались от степняков…

Кайя собиралась добавить к уже сказанному Харимом, но не заметила, скорее почувствовала, ей не верят. Она застыла, так и не договорив.

Отступив на шаг, он спокойно повторил свой вопрос.

— Так что ты тут делала, Кайя из хавирского дома Фалади?

У нее не нашлось прямого ответа на его вопрос, но в последний момент Кайе повезло. Диара отвлек военный, которого она в самом начале допроса ошибочно приняла за старшего. Он что-то коротко настойчиво шепнул своему командиру и оба отвернулись в сторону западных скал. Переговариваясь, они позабыли о ее существовании, а придя к чему-то, вовсе поспешили прочь.

Командиру подвели жеребца местной породы. Вскочив в седло, он мимоходом мазнул каре-синим взглядом в ее сторону.

— Мэл! Отвези ее домой!

С этими словами диар пришпорил коня и с большей частью отряда направился на запад.

К Кайе тут же подошел уже известный ей наглец, держа под узды пятнистую лошадь. Она забегала глазами вокруг, ища свою, но отыскать животное посреди усеянного трупами поля было невозможно.

— Госпожа, – тем же насмешливым тоном, обратился к ней он, – из какой ты ставки?

— Четвертой.

Он протянул ей руку. Вместо того чтобы опереться на его локоть, Кайя посмотрела в сторону Харима и Самиры. С ними осталось еще четверо диаров, двое из которых сейчас поднимали слуг и также усаживали на лошадей.

— Мои слуги?

— Поедут с нами, госпожа.

Она не ответила на его колкость. Было еще кое-что, о чем не давала промолчать ее совесть.

— Большая часть успела уйти вглубь пустоши. – Кайя указала в сторону убитых работорговцев. – С ними были женщины и дети.

— Забота наместника, – отрезал диар.

— Но вы ведь, этих…

— Им не повезло.

Она растерянно посмотрела в ответ. Что значит, не повезло? Участь пленников диаров не волновала?

— Тогда, зачем?..

— А вот это, госпожа, дело не твое.

Кайя промолчала, не зная, что еще сказать, как себя вести дальше.

Отказавшись от помощи, она сама взобралась в седло, словно таким образом была способна вернуть хотя бы часть растоптанного достоинства. Но когда диар протянул теплую накидку, уже не стала упираться, только сейчас заметив, что дрожит, и холод дождя тут был ни при чем. Ей было страшно. Пальцы непроизвольно дергались, а в ее голове путались мысли. Обо всем: пережитом в храме, причинах, что привели сюда, недавней утрате отца. Она могла погибнуть сегодня или еще хуже, попасть в плен к степнякам, и ее продали бы куда-то за пределы не то что Леваара, но и халифата. Ее никогда бы не нашли.

Без сомнений, Велимар, брат (от самого этого слова у нее свело скулы), не слишком бы горевал, попади она в рабство. Он и при жизни родителя едва терпел навязанную ему сестру-леварку, а теперь, когда заступиться было некому, все больше утверждал свое право наследника и главы дома. И все же Велимара она боялась сейчас меньше всего.

Кайя начинала понимать, что последствия этого дня не пройдут для нее бесследно. Об этом кричало чутье, это же обещал тяжелый каре-синий взгляд. Что он успел увидеть? А что понять? То, что она леварка, пусть и чистокровная, в чем сама она уверена не была, еще не являлось преступлением в халифате. Но почему же диар тогда так ее рассматривал?

Его имени она не знала. Вернее, не могла определить, кто именно был перед ней. Диары, а тем более высшие, редко появлялись в этих краях. Представители правящих династий вовсе ограничивались мегаполисами планеты, чаще выбирая благоустроенную столицу – Иерихон. В одном Кайя была уверена – эмблема с белой птицей давалась не просто так. Ее обладатель мог не быть связан родством с халифом, но имел право претендовать на престол после отречения или смерти последнего. В халифате подобной привилегией обладали пять высших диаров. Они носили особый титул, равный по власти принцу – ал-шаир.

Мельком взглянув на ехавшего подле нее военного, Кайя приоткрыла рот. Он это заметил, улыбнулся.

— Может быть, вам что-то нужно, госпожа?

— Пожалуйста, не надо так меня называть!

— О-о-о! Только посмотрите. Истинная госпожа!

Он еще немного погримасничал, но потом все же благосклонно кивнул.

— Ладно. Спрашивай.

Она не стала увиливать, задала вопрос прямо:

— Твой ал-шаир. Кто он?

— А что? Понравился?

Кайя резко отвернулась. Вся ситуация вдруг показалась далекой от реальности, нелепой: она, каганатская женщина, едет рядом с диаром и вот так запросто ведет беседу. А он, кто способен одним касанием отнять десятки жизней, отвечает, как ни в чем не бывало, подшучивает, словно равный. Ее первое впечатление от личного знакомства с хозяевами планеты не вязалось с тем, что годами вбивали в голову служители мечетей Пути, куда ее водил отец на обязательные службы. Прихожанам прививали страх, трепет, поклонение, фанатизм...

Она покачала головой. Нельзя верить глазам.

Кайя вновь напомнила себе, что перед ней не обычные люди. Внешность диаров вводила в заблуждение, обманывала. И вот этот молодой мужчина мог запросто оказаться втрое старше нее. Представители его расы жили веками. К тому же, нельзя забывать, кто они на самом деле.

Завоеватели! Те, кто растоптал и практически уничтожил ее народ. Еще задолго до того, как сюда пришли хавиры, диары, другие расы, планета на правах Исхода принадлежала только им – леварцам.

Диар все же соизволил ответить:

— Ал-шаир Рэм Малави ал Алман.

Она коротко кивнула в знак благодарности. Задумалась.

Рэм ал Алман. Пасынок халифа Давира I – глава дома Алман. Кажется, его мать была одной из жен правителя.

— А я, между прочим, Мэл, – неожиданно добавил диар, вновь улыбнувшись.

Кайя не нашла, что на это ответить. Ей хотелось расспросить побольше, но и привлекать к себе лишнее внимание она боялась. Но сколько бы самостоятельно не перебирала варианты, не смогла объяснить, что могло привести ал-шаира на их Всевышним забытую планету, да еще и самому выслеживать степняков.

Кровавое развлечение? В мире осталось не так много мест, где можно было убивать руками. Леваар, с его аномальной дикой природой, с пустошами, на которых сбоила или вовсе выходила из строя современная техника, нередко притягивал высокородных отпрысков в поисках первобытных ощущений.

Кайя обдумала этот вариант и почти сразу отбросила. Из того, что она знала со слов отца про этого ал-шаира, напрашивался вывод: он не стал бы тратить время на подобное. Значит, на Левааре пасынок халифа по причинам, куда более важным, чем уничтожение нескольких банд слишком обнаглевших степняков.

Насколько она помнила, Алман был военачальником. Наравне с единственным сыном халифа, тоже ал-шаиром, командовал основным флотом халифата. Именно он разрешал военные конфликты, начинал и заканчивал войны, вынуждал содружества стран идти на уступки халифату, вершил судьбы своих и чужих народов.

И теперь он на Левааре.

…

— В какой части ставки твой дом?

Кайя вздрогнула. Она настолько ушла в свои мысли, что не заметила, как их небольшой отряд вышел к открытой части степи, за которой уже виднелось поселение.

— Поместье у южных ворот.

Оставшийся путь у нее уже не было возможности спокойно подумать. Дождь не прекращал лить, но отданная мужчиной накидка оказалась непромокаемой и хоть немного спасала внешний вид.

Кайя то и дело осматривала подол платья, стряхивала сухоцвет, колючки, комья налипшей грязи, заправляла под накидку волосы, вытирала лицо. Нельзя, чтобы Велимар и слуги увидели ее такой. Особенно слуги. Иначе к сплетням о ней добавится еще одна. Но, миновав городские ворота и почти сразу завернув на территорию поместья Фалади, она с досадой поняла, что избежать пересудов не удастся. На большом дворе было людно. Казалось, половина ставки собралась здесь и сейчас что-то активно обсуждала с главой поместья.

Стоило первым диарам въехать во двор, как все разом повернулись в их сторону. Споры стихли, десятки взглядов с удивлением и опаской перепрыгивали с нее на диаров, на ее слуг и опять к ней. Кто-то первым догадался склониться. И тут же собравшиеся уже прилежно отвешивали поклоны. Она избегала смотреть на кого-либо. Увидеть же всегда надменное загорелое лицо брата все еще была не готова.

Пауза меж тем начала затягиваться, как хозяин поместья наконец пришел в себя.

— Истинным защитникам Пути всегда рады в этих стенах! – на диарском объявил Велимар. – Да будет ваша дорога легкой!

Мэл спешился.

— Как и твоя жизнь, – приветствовал диар в ответ, после чего заговорил громко. – Милостью Всевышнего, единого почитаемого бога Пути, да не изобьются его дороги, нашему ал-шаиру Рэму Малави ал Алман удалось предотвратить гибель вашей сестры. Восславим его имя!

— Восславим, – неуверенно отозвался Велимар.

С еще меньшей охотой ему вторили в толпе. Собравшиеся, в основном хавиры и несколько леварцев, коверкая язык, повторили приветствие. На этом Мэл, к счастью, посчитал церемониал исполненным.

— Мы прервали вас, Фалади, – спокойно заметил он. – Можете продолжать.

Люди занервничали. Послышались шепотки, ропот. Хозяин поместья и сам выглядел испуганным. Он вскинул руки, привлекая внимание толпы к себе.

— Наши дела подождут. Обсудим их позже.

Велимар мог бы и не говорить последнего. И без его призыва, люди постепенно покидали поместье, пятились, шептались, посматривали на пришедших. В провинциях, подобной этой, диаров боялись до суеверий. Уговаривать горожан не пришлось. Вскоре перед парадным входом в господский дом не осталось никого, кроме молодого хозяина, нескольких слуг за его спиной и только что прибывших всадников.

Велимар вновь обратился к Мэлу.

— Мой дом – ваш дом.

Обязательные слова вежливости, которые он не имел права не сказать подобным гостям. Они позабавили Кайю. Чтобы ее скупой брат хоть чем-то поступился?

— Благодарю! Но мы не станем отягощать вас своим присутствием.

Диар повернулся к ней, посмотрев снизу вверх.

— Госпожа…

Он коротко поклонился, чем окончательно привел в замешательство Велимара. Брат удивленно выпятил нижнюю губу. Выглядело это глупо. Кайя же с трудом сохранила лицо, чтобы не выдать своего облегчения. Выходит, боялась она зря. Сейчас диары уйдут и, дай Всевышний, она больше никогда никого из них не увидит.

Впервые за день ее лица коснулась улыбка.

— Доброго пути, – традиционно ответила она.

...

...

...

Какое-то время после ухода диаров Велимар растерянно хранил молчание. Кайя даже было подумала, что он оставит ее в покое, но ошиблась. Брат опомнился как раз в тот момент, когда она отдавала распоряжения, касаемо Самиры.

— Кайя, немедленно иди в дом!

Пришлось уступить. Ссоры было не избежать, так хоть не на глазах у прислуги.

Едва оказавшись за порогом, он принялся сыпать на нее оскорблениями.

— Дрянь! Безродная, маленькая дрянь, где тебя носит? Разве я разрешал тебе покидать поместье?

На мгновение Кайе показалось, что он ее ударит, но вместо этого брат подтолкнул вглубь дома, туда, где располагался его личный кабинет. Прикрыв за ней дверь, он рассерженно вцепился в нее взглядом.

— Мне и без тебя хватает проблем, а ты еще привела к нам на порог диаров!

Не дожидаясь его приглашения, Кайя проскользнула мимо и заняла одно из кресел. Подобные оскорбления задевали все меньше. Ими Велимар награждал вдоволь чуть ли ни с первой минуты, как похоронил отца.

— Где ты была?!

Она не спешила отвечать. Убранство кабинета против воли вызывало в ней теплые чувства и не вязалось с новым владельцем. Дождливый закат, проникавший сквозь потемневшие от времени ставни, освещал уютные, сделанные из черного дерева забитые книгами стеллажи, крепкий письменный стол, два высоких кресла, стоящих друг напротив друга, и маленький столик между ними. В ногах лежал плотный, когда-то ярко-красный тканый ковер, на котором сейчас оставались следы от грязной обуви брата. Велимар в доме обувь не менял, да и во многом другом вел себя в поместье как гость. Ему была ближе столичная жизнь, Иерихон, где он и обосновался, успешно растрачивая остатки наследства.

Раньше кабинет принадлежал отцу, и она любила засиживаться с ним в этих креслах, обсуждать планы по разведению новых пород лошадей, вместе читать, разговаривать, молчать. Казалось, если прикрыть глаза, все еще можно будет поверить в его присутствие, уловить знакомый запах любимого им горячего напитка из здешних трав.

— Иблис тебя забери, она еще и молчит! – окончательно взбесился Велимар.

Кайя ограничилась короткой фразой. Говорить ему правду она не собиралась.

— Выезжала в степь.

Глаза у брата недобро блеснули.

— Да ты что! И с какой же целью?

— Размять лошадь.

— И как? Что-то твоей лошади я не увидел! – съязвил Велимар.

— Застрелили.

— Да мне плевать, глупая ты дрянь! Зачем ты привела к нам диаров?!

— Они действительно меня спасли. – Кайя попыталась сгладить случившееся. – Послушай, я и подумать не могла, что мы пересечемся со степняками, а после с диарами.

— А стоило бы!

Велимар раздраженно забегал по комнате, но почти сразу опустился в кресло напротив, уставившись на нее прямым немигающим взглядом желтоватых, почти бесцветных глаз. Постепенно его выражение лица начало меняться с гневного на уже привычное надменное. Взгляд медленно спустился к ее шее. Липкий, неприятный. Даже будучи перемазанной степной землей, Кайя не чувствовала себя грязнее, чем сейчас. Вспомнился случай двухлетней давности, когда Велимар попытался зажать ее в углу гостиной. Тогда она с какой-то неизвестной ей до того дикостью чуть было пальцами не выдавила ему глаза. Брат струсил не на шутку и после более не домогался, даже смотреть вот так перестал. Но с уходом родителя Кайя все чаще начала замечать этот нездоровый интерес.

От его тона, приторного и наигранного, нутро пробрало отвращением.

— А нам ведь с тобой можно и не ссориться, – вкрадчиво начал он. – Все равно ведь кроме меня у тебя больше никого нет.

Велимар попытался коснуться ее обтянутых подолом коленей, но Кайя забилась глубже в кресло. Его холеное лицо перекосило кривой ухмылкой. Повесив голову на пару секунд, он отрицательно мотнул туда-сюда, вновь посмотрел вперед.

— День, когда отец притащил тебя в этот дом, стал худшим в моей жизни.

Приторности в голосе как не бывало.

— Сумасшедшая дрянь! Видела бы ты это зрелище. Только и могла, что пускать слюни, да ходить под себя. Какая же ты была мерзкая. С этими своими выпученными глазами, с ранами по всему телу. Леварская порченая дрянь! – он злобно заулыбался. – Скажи мне, Кайя, тебе нравилось, когда тебя резали и насиловали? Снова, снова, и снова, пока ты окончательно не свихнулась? Нравилось?

Его улыбка стала еще шире, казалось, он сейчас зальется смехом от выданных им же слов.

— Я никогда не понимал, почему отец так в тебя вцепился? Может, ты мне скажешь?

Кайя промолчала. До сегодняшнего вечера брат ни разу не обсуждал с ней прошлое. Она не была наивной, понимала природу его ненависти. Однако, выслушивать подобное даже от него оказалось неожиданно больно. Хотелось уйти, но Кайя усилием держала себя на месте. Надо понять, к чему он все это затеял.

— И вот, я начал думать, – между тем, продолжал Велимар. – Прикидывать. Знаешь, что? – он шумно выдохнул, подавив веселье. – А то, что это не он в тебя вцепился. Это ты овладела им. Ты – порченая леварская кровь! Старая кровь! Ведьма!

— Неправда!

Он довольно закивал головой, словно ее реакция только подтверждала сказанное.

— Еще какая правда! И ты, и мой дорогой слабохарактерный отец вдвоем это скрывали. Я бы мог показать тебе расходы за последние семнадцать лет, что ты живешь в этих стенах. Так вот, удочерив тебя, небезызвестный всем присутствующим господин Фалади, который, заметь, никогда до того не пустотратил и не отличался набожностью, неожиданно заделался самым щедрым и верным последователем Пути. А с чего бы вдруг такая щедрость?

Брат напоказ развел руками.

— Вот и мне стало интересно. Годами отец жертвовал крупные суммы в местную мечеть. Даже больше тебе скажу, он отдал две трети состояния, практически разорился. Можешь молчать и дальше, но только глупец не поймет, за что он вносил такие пожертвования. Тебя, дрянь, откупал! Не дал служителям забрать. А что, если напомнить им о твоем существовании? Сумеешь ли ты пройти проверку? Очень сомневаюсь! Впрочем...

Велимар подался немного вперед, заговорив шепотом.

— Мне интересно другое. Что мы будем со всем этим делать, Кайя? Что ты будешь делать?

Она внимательно заглянула ему в лицо – он так и остался сидеть с ехидной ухмылкой победителя, ни капли не сомневаясь в своих предположениях. Вряд ли удастся его переубедить. Потерянные деньги были для него лучшим доводом. Тем более, насчет служителей он не шутил. Ведь, правда, отдаст. Даже жалеть ее не станет.

Тихий свет заката постепенно покидал комнату, обращаясь в ночь, делая их уединение еще более тягостным. Надо заканчивать разговор, уходить. Иначе…

Сжав до побелевших костяшек на пальцах подлокотники кресла, Кайя качнулась вперед.

— Чего ты хочешь?

— Уже другой разговор, сестричка! Во-первых, твоя часть наследства отойдет мне. Сама отпишешь.

Следовало бы догадаться, что он прежде всего будет заинтересован денежным вопросом. Покойный родитель поставил в завещании строгие условия, тем самым оградив приемную дочь от многих бед. Велимар не мог претендовать на ее часть наследства ни при каких обстоятельствах: ни ее исчезновении, ни смерти.

— А, во-вторых...

Брат опять потянулся к ее коленям.

Кайя резко поднялась. Отданная диаром накидка сползла вниз, обнажая ее свалявшиеся подсохшие волосы, испорченное грязное платье, отчего на лице брата тут же проступило отвращение.

— А во-вторых, будет попозже, – брезгливо заметил он. – Приведи себя в порядок. Завтра поговорим.

Снаружи ее ждала Захра, вторая после Самиры прислуга на женской половине дома: бойкая, малограмотная, крепкого сложения хавирка. Выйдя, Кайя чуть было не столкнулась с ней.

Женщина даже не стала делать вид, что не подслушивала их разговор с хозяином поместья. Можно не сомневаться, уже к утру подробности беседы разойдутся по округе.

— Чего только натерпелись, госпожа! – вместо приветствия, льстивым голосом завела она. – Идемте скорее. Я уж и парильню приготовила, огонь у вас развела.

Натруженная рука коснулась ее волос, отчего Кайя инстинктивно дернулась.

— Вон, сколько работы! – не обратив внимания на ее поведение, щебетала служанка. – Отпариться надо бы, поесть да выспаться. С новым днем оно и новый путь легче будет…

— Как Самира? Знаешь?

Обычно делами госпожи, ее досугом, занималась именно она.

— Хворает. Сердце давит, – ответила женщина. – Но вы, госпожа, не бойтесь, мы ей чего надо уже накапали. Батюшка ваш в травах толк знал, лучше его настоек ничего нет.

— А Харим?

Захра скривилась.

— Чертов плут! Ой, простите! Рука у него сломана! Так ему, проклятому! Это же надо было додуматься уехать в степь, когда тут такое творится! Вас задурил!

Кайя попыталась вставить вопрос в быстрый монолог служанки.

— Ему помогли?

— Да куда его деть, проклятого. Иблис, не иначе, попутал! У себя он. Отлежится!

Служанка продолжала перескакивать с одного на другое, но Кайя уже не прислушивалась. Не завернув в сторону своих покоев, она сразу же прошла в парильню: просторное, тусклое помещение, где из-за пара сейчас с трудом угадывались дальние углы и поставленные вдоль стен скамьи.

— Подожди снаружи.

— А что же ваши волосы? Кто поможет? Спинку надо бы растереть, госпожа...

Кайя прикрыла дверь перед самым носом Захры и прислонилась спиной к косяку. Выдохнула. Еще одно слово этой женщины, и, Всевышний свидетель, она сорвется! Она и так была на пределе. Слишком многое случилось с ней в последнее время: смерть родителя, одиночество, разочарование, страх за свое будущее, а теперь еще и недвусмысленные угрозы Велимара.

Слезы щипали ей глаза. Кайя редко поддавалась эмоциям, но этот бесконечно длинный день окончательно ее добил.

Решительно дернув головой, она проморгалась. Хватит уже… Не плакала на похоронах, не будет и сейчас. Отец воспитывал в ней твердость, и вряд ли похвалил бы за подобное проявление слабости. Горевать не станет, а вот подумать о своем положении все равно придется.

С парильней Захра перестаралась. Духота доходила до передней, а в самом хамаме вовсе дышалось с трудом. Влажный воздух обжигал ей легкие, щекотал нос травами. Кайя наспех стянула одежду, обувь, бросила комом под ноги и нырнула в плотный пар, подальше вглубь, в темноту, лишь бы не видеть своего обнаженного тела. В передней стояла полная до краев купель с приятной, едва теплой водой. Выдержав в парильне не более десяти минут, она наспех растерла кожу, вымыла волосы и по самую шею окунулась в освежающую жидкость, откинула голову назад.

Вода немного выровняла эмоции. Кайя позволила себе еще несколько минут тишины, отдаваясь невесомости, но в ее мысли вновь и вновь пробиралась тревога. В ушах неприятным эхом стояли слова брата: «Что ты будешь делать?» Вопрос, на который она уже месяц, а может и всю сознательную жизнь, не находила ответа. Сегодня же с поездкой на вернскую пустошь разбилась ее последняя надежда.

Кайя и сама не понимала, что именно собиралась там найти. Правду? Свою память?

Незадолго перед кончиной отец случайно признался, что именно оттуда он ее и привез, хотя до того рассказывал другое. Врал, что нашел ее, тринадцатилетнюю девочку, в приюте для сирот при мечети первой ставки каганата. Ничего из этого она сама не помнила: ни своего настоящего возраста, ни происхождения, но добиться от родителя еще какой-то информации не сумела. Осознав, что сболтнул лишнее, старик до последнего более не касался темы, а потом и вовсе вынудил ее поклясться, не лезть во все это. Кайя пообещала. Правда, уже тогда понимала, что нарушит слово. Она любила приемного родителя, была ему благодарна, но разве он мог по-настоящему ее понять? Где-то там, в глубине сломанной памяти пряталась целая жизнь. Была ли у нее настоящая семья? Кто она такая? И, наконец, что с ней случилось?

Машинально коснувшись ладонью груди, Кайя нащупала вздувшиеся линии шрамов.

Кто сделал с ней это?

Отец всегда полагал, что над приемной дочерью надругались степняки, а после бросили умирать под открытым небом. Однако, сама она никогда не воспринимала его слова всерьез. Не испытывала к ним ненависти, и сегодня, чуть было не погибнув от их рук, все равно оставалась равнодушной.

Нет, степные преступники тут были ни при чем. Беда в том, что у нее более не оставалось возможностей самостоятельно найти ответы. Любая информация про жителей ставок каганата, сиротах, хранилась в записях настоятелей мечетей, а это последние люди, с кем ей сейчас стоило встречаться. Велимар прав. Она порченая, и проверку уже не пройдет. К тому же, если брату было известно про откуп перед служителями местной мечети, то вскоре и вся ставка начнет об этом сплетничать. О ней и без того давно ходили схожие слухи.

Старая леварская кровь…

…

В дверь противно заскреблась Захра.

Кайя поморщилась. Прямолинейная, слишком навязчивая хавирка ей не нравилась. Она вообще с трудом сходилась с окружающими и за последние годы смогла ужиться только с несколькими слугами. Ближе всего ей была Самира.

— Холстина у двери, госпожа! Не забудьте обтереться хорошенько, замерзнете еще, – раздался очередной монолог Захры.

Потянувшись с досадой, Кайя вынырнула. Тишины хавирка ей точно не даст. Все еще избегая смотреть на себя, она наспех осушила кожу, соорудила на голове тюрбан. Одевшись в свежий халат, плотнее запахнула полы.

Стоило выйти, как Захра принялась за старое.

— Скорее, госпожа. Чтобы не просквозило. Погода коварная будет, нынче дождливая пора началась. Вот, проходите…

Женщина пропустила вперед в ее личные покои: обставленную в бледно-бежевых тонах небольшую, но уютную спальню, смежную с более просторной гостиной, в которой тихо шипел в камине торф. Она потянулась к настольным лампам.

— Оставь!

Уют камина манил, и Кайя проследовала к нему, заняв широкую тахту напротив. Захра пододвинула высокое, в полный рост, зеркало так, чтобы она могла себя видеть. Перенесла поднос с ее ужином.

— Ну же, поешьте, госпожа. Или желаете сначала заняться волосами, может, кожей? Давайте-ка я хорошенько смажу вам тело. – Служанка показала ей склянку с ароматным маслом, потянулась к ее халату, но Кайя отпрянула.

Женщина так и застыла, нелепо вскинув руку. На долю секунды их взгляды пересеклись. Обе сероглазые, чем-то похожие. Цвет глаз служанки из-за скудного освещения практически не угадывался в темноте, а вот у нее, напротив.

Кайя мельком посмотрела на свое отражение в зеркале. Ее глаза поблескивали неестественным, почти животным свечением. Шаиро-каддо – глаза степных духов. Один из признаков старой крови. Чересчур яркие, светлые. Выдержать такой взгляд могли разве что Самира и отец.

Захра почти сразу отступила назад. Примолкла.

Кайя вновь взглянула на нее. В голове мелькнула неприятная догадка: хавирка ее боится. Потому и болтает без умолку, рот не может закрыть. В доказательство Захра еще больше затараторила, старательно отводя взгляд.

— А вы знаете, госпожа, какой тут переполох нынче утром случился? А новостей-то как много! – причитала она. – Значит, по порядку расскажу. Степняки, забери их Иблис, разорили деревню, что у малого ручья, но вы-то с ними и так виделись, вот же свезло...

Выражения хавирка не выбирала, особо не задумываясь, что и как говорит.

— …А еще, – не останавливалась женщина, – у соседей-то со второй и третей ставки диары, да благословит Всевышний их путь, – она ненадолго прервалась, демонстративно осеняя себя знаменем, – почти всех скаковых забрали, и по деревням, и по хуторам. Вроде бы и обещали, что потом вернут, так, а кто следить за тем станет, как всех лошадей перепутали. Попробуй своих найти теперь.

— Постой, – перебила ее Кайя. – А наши стойла?

— Не тронули, слава Пути!

Служанка повторно вознесла хвалу.

— Люди из-за этого к брату приходили? – нетерпеливо подгоняла ее Кайя.

— А как же! Да только что господин сделать может, если уж явятся? Тут и слова не скажешь. Только одна беда большая для всех.

Понимая тревогу женщины, Кайя кивнула. Большинство каганатцев жило за счет разведения и продажи скаковых пород, часть из которых сохранилась со времен Исхода. Для многих это был единственный способ прокормить семью, так что страхи и негодование людей ей были понятны, как и злость брата за ее визит к отцовскому порогу в сопровождении с диарами. Теперь ясно, чего он так испугался, думал про конюшни. С другой стороны, лошади ему не принадлежали. Они были частью ее наследства. Надолго ли?

Захра тем временем осторожно расчесывала влажные волосы. Присутствие служанки тяготило.

— Ступай, – поддавшись настроению, приказала Кайя.

Женщина растерянно заморгала.

— Сама закончу. Спасибо тебе за заботу.

Она попыталась вложить в свою благодарность хоть немного искренности. Получилось фальшиво. Правда, Захра тоже не горела желанием задерживаться. Кайя еще отчетливее ощутила исходящий от служанки страх.

— Коли что, так я под рукой буду, – сбивчиво сообщила та.

Как только за ней закрылась дверь, Кайя вскочила и быстро прошла к выходу, запираясь изнутри.

Вернувшись к камину, она развязала пояс и сбросила халат, чтобы переодеться в приготовленную служанкой сорочку, но все же посмотрела на себя в зеркало. Сначала на лицо, глаза в глаза своему отражению. Потом спустилась вниз, по высокой округлой груди, прошлась по хрупким рукам, дальше к животу, на покатые бедра и ступни до кончиков пальцев.

Наверное, кто-то мог бы назвать ее шрамы красивыми. Темная перевязь вздувшихся линий правильными кольцами и завитками обвивала тело, напоминая замысловатый узор. Чья бы рука или сила не оставила ей это уродство, мастер не пожалел времени на проделанную работу, чтобы придать своему творению изящества, наполнить его неизвестным смыслом, даже красотой, но только не для нее. Собственная нагота всегда вызывала в ней лишь отвращение. Смотреть на себя ей не хотелось. Никогда…

Так и не притронувшись к еде, Кайя прошла в спальню, скользнув под одеяло. Ей надо было еще раз обо всем подумать, принять решение. Один выход все же был, но он ей не нравился.

Мечеть Пути.

Еще не поздно было уйти к служителям, не дожидаясь, пока они сами придут за ней. А это все равно неизбежно. Решиться и уйти. Пусть в этом случае ей уготовано отречение от мирского, жизнь в стенах какой-то обители, но зато больше у нее не будет надобности бороться, терпеть нападки Велимара, косые взгляды людей.

Кайя представила такое будущее и в висках застучало. Страх и отчаянье комом застряли в ее горле. Нет, жизнь в неволе не для нее. А как же ее мечты, планы, что еще недавно казались осуществимыми? И это поместье. Ее поместье! Что бы там ни думал Велимар! Ей нравилось заниматься делами вместе с отцом, ухаживать за лошадьми, заглядывать в будущее. Нравилось жить так: свободно, размеренно, без оглядки на прошлое. Как от всего этого отказаться теперь?

В голове внезапно родилась дерзкая мысль.

Диары!

Что если ей попросить заступничества у диаров? Да, у нее есть старая кровь. Слабая, к тому же! И, да, по закону халифата она должна находиться в пожизненной изоляции. Но что, если для нее сделают исключение и ал-шаир проявит милосердие?

Широко распахнув глаза, Кайя присела. Может действительно, стоит попытаться, пока диары еще на территории каганата. Найти их? Найти его?

Она даже было подалась вперед, но следующая догадка лучше ушата холодной воды остудила ее порыв. Никто ей не поможет. То, что она отделалась испугом после встречи с ними, было только везением. Во второй раз для нее все может закончиться гораздо хуже.

Служители Пути, к каким бы народам они ни относились, проповедовали по заветам тарикон. Религии завоевателей. Именно тарикон предписывал блюсти чистоту рода человеческого. Она же была в их глазах грязью. И если служители лишали свободы неугодных, то хозяева планеты таким милосердием не отличались. Диары могли убить. Он мог убить.

Кайя вспомнила свой короткий разговор с ал-шаиром и заметную ауру силы, что окружала этого мужчину. Давящую, притягательную. Нельзя было встречаться с ним вновь...

Она легла обратно, натянув одеяло до подбородка. Попыталась успокоиться. Сон постепенно вытеснял ее мысли, стирал образы, но все никак не мог стереть последний. О себе Кайя больше не думала. Память постоянно возвращала ее на вернскую пустошь, к диару, чей каре-синий взгляд не отпускал сердце.

Засыпая, она все еще была под его властью.

Каково, иметь такую силу?

Каково, править миром?

...

...

…

В тыльной части дома на территории прислуги в одной из комнат одиноко горела настольная лампа. Самира следила за всполохами искусственного огня, не отводя поблекших темно-карих глаз. Что-то напевала то ли себе, то ли бегающим по стенам теням.

Когда дверь заскрипела, она тут же замолчала, притворяясь спящей.

— Это я, – тихо раздалось за спиной.

Самира обернулась, потянувшись к вошедшему. Харим ненадолго сжал ее кисть в ответ, сел на край кровати, осторожно придерживая прибинтованную к груди руку.

— Правда сломал?

— Через неделю заживет.

— Так не пойдет. Давай через месяц.

— Месяц, так месяц, – он внимательно посмотрел ей в глаза. – Сама-то не перестарайся.

— Дня три-четыре, и полегчает.

— Как знаешь, Сами. А то никуда она тебя не возьмет. Зачем ей, – Харим прыснул, – такая старуха?

Самира замахнулась на него иссохшей рукой.

— Паршивец!

Но тот увернулся, чуть подавшись назад.

— Не злись, родная. – Второй свободной рукой он ухватил ее запястье и притянул ладонью к губам. Поцеловал. – Я ведь знаю, какой ты была красавицей. Помню… И все еще вижу.

— Надоел ты мне! – оттолкнув его, она провела руками вдоль тела. – Ничего не хочу! Внешне усохла, внутри увяла. Все соки из меня выпила! Не могу больше! Лучше отравлюсь, сдохну, но к ней не пойду!

Харим погладил ей плечо.

— Потерпи. Все скоро закончится.

— Неужели? Интересно, когда? Сколько еще, – она хлопнула себя по бокам, – мне это терпеть?!

— Поверь, осталось немного.

Вновь отвернувшись к огню, Самира съежилась, заговорила тихо:

— Она теперь другая. Свободная. Помяни мое слово, эта тварь всех нас погубит. Нужно было убить ее. Не дай Ваары, действительно же вспомнит!

— Не нам это решать. Раз еще жива, значит, так надо.

С невесть откуда взявшейся силой, Самира повернулась и повторно его пнула.

— Да уйди ты уже! – по ее сухим морщинистым скулам потекли слезы.

Харим молча присел рядом, укладывая седую голову себе на плечо.

— Ну-ну. Чего ты? – утешал он. – Что завелась? Я тебе обещаю, все еще будет…

— Не нужна она ему! – резко прервала Самира. – Он и смотреть на нее толком не стал!

— Так вот оно что! – он обернулся, заглядывая в покрасневшие глаза. – Эх, Сами, Сами, действительно ты усохла, – улыбнулся во весь рот, ткнув указательным пальцем ей в лоб, – да видимо, и тут.

Она хотела опять пустить в ход кулаки, но он с едкой улыбкой замотал головой.

— Прости, родная, не удержался... Заметил, – перестав дразниться, уверенно сказал Харим. – И что надо, и что не надо заметил. Потому, Сами, хватит лежать, как при смерти, иначе останешься здесь! Никто тебя за такое не похвалит!

Быстро разведя ей руки, не давая спрятаться, он склонился ближе.

— Чтобы уже завтра была при ней! Поняла!?

Она кивнула, начала отворачиваться, однако Харим грубо схватил ее за подбородок.

— Ты меня поняла?!

— Да. Да! Отпусти.

— Так-то лучше, Сами! – он поднялся, направившись к двери. – А насчет смерти, так это и я тебе обеспечу, – его губы вновь растянулись в улыбке. – Только попроси.

Едкий дым забивался в ноздри, обдирал ей горло, до боли разрывал легкие. Невозможно сделать новый вдох, невозможно не дышать. Хотя бы один глоток воздуха. Чистого, свежего. Но ее губы предательски ловили только клубы черного смрада.

Бежать! Скорее выбраться отсюда! Ведь не может быть, чтобы все вокруг погрузилось в этот дым?

Кайя заметалась на кровати, не в силах порвать сети поймавшего ее сна. Кошмар продолжался, все больше поглощая, затягивая ее во мрак слишком острых, на грани реальности ощущений. Где-то на краю сознания она понимала, что спит, что происходящее всего лишь старый сон, который можно пережить. Но отчего же тогда смрад гари не дает дышать? А этот странный привкус на ее губах? Даже сквозь полотно сновидения отчетливо улавливалась солоновато-кислая горечь садящегося на ее лицо пепла. Она попыталась смахнуть тот прочь, прогнать, но руки не слушались. Все тело оставалось ватным, чужим.

Внезапно сквозь слои мрака короткими ударами проник посторонний шум. Его эхо вибрацией прокатилось по барабанным перепонкам. Кайя болезненно сжала челюсти. Тело по-прежнему существовало где-то отдельно от разума, и инстинктивная попытка прикрыть уши руками осталась без внимания. Удары повторились. На сей раз более громко, отчетливее. Они словно обретали контуры, разрастаясь в темноте ярко-белыми вспышками. К очередному удару добавился голос.

«Кайя!» – ее звали, но собственное имя показалось незнакомым.

Удары возобновились с удвоенной настойчивостью. Теперь было понятно, что колотили в дверь. Но даже устроенный шум едва мог ее разбудить. Сон держал крепко. А может, она сама хваталась за него? Кайя еще не находила объяснения, что не так? Вот только какое-то непонятное ощущение ноющим нервом заставляло ее вопреки благоразумию цепляться за кошмар. Что-то важное таилось там, в клубах удушливого дыма...

— Кайя, откройте! – перешедший на повышенные ноты голос Самиры в итоге ее разбудил.

Соскочив с кровати, она в темноте бросилась к двери. Отперев, впустила Самиру.

— Мы горим!? – первое, что подумалось – горит дом. В поместье случился пожар! – Самира! Пожар?

Лицо у немолодой служанки вытянулось, да так и застыло в изумлении.

Бросив онемевшую женщину, она подбежала к окну и развела шторы.

Снаружи едва начинало светать. Дождь притих, затянув спокойную монотонную мелодию. Никаких криков, шума. Все было тихо. Отворив створку, Кайя впустила внутрь влажную прохладу, вдохнула полной грудью. Тягучий свежий воздух окончательно прогнал ее сон.

— Мне приснился старый кошмар. Черный дым.

На ее последних словах Самира вздрогнула, но Кайя не придала этому значения. Света от окна было достаточно, чтобы понять, что немолодая служанка еще не пришла в себя из-за пережитого накануне.

— Что случилась? – она шагнула в ее сторону, но та отчего-то дернулась назад. – Почему ты не отдыхаешь у себя? Тебе надо лежать.

Служанка обхватила себя руками, потерла плечи, а потом уверенно взглянула вперед. Выпрямилась.

— За меня не волнуйтесь, госпожа. Я в порядке, – голос у нее прозвучал сипло, и женщина прокашлялась. – Я тут по приказу вашего брата. Велено вас одеть и привести в большую гостиную.

Мысли о здоровье и странном поведении служанки тут же вытеснил притихший со вчерашнего вечера липкий страх.

— Зачем? – глухо спросила Кайя. – Я не пойду.

— Не беспокойтесь. Хозяин не один.

Заявление оказало на нее противоположный эффект. Кайя догадалась. Ушедший сон накатил явью, отчего ей стало трудно дышать.

— Ал-шаир?

Кивнув, Самира уже более уверенно прошла в спальню.

Кайя слышала, как та шуршит тканями в гардеробной, открывает и закрывает шкафчики, гремит разными склянками на туалетном столике. Ноги у нее постепенно налились свинцом, словно перед ней опять мелькали фрагменты из ее кошмара.

— Госпожа, вас ждут! – заметив, что она ничего не делает, Самира строго напомнила: –Умойтесь и идите одеваться. Я все приготовила.

Но Кайя не сделала ни шагу, затравленно взглянув куда-то вниз.

— Он меня убьет.

— Не говорите глупостей! – Самира приблизилась к ней и направила в сторону уборной. – Времени мало. Ну же!

Сейчас, после случившегося в храме, они негласно поменялись ролями. Теперь ей требовалась поддержка и Самире пришлось чуть ли не самостоятельно наводить ее туалет. Служанка помогла ей умыться, надеть закрытое темно-серое повседневное платье, собрать волосы и аккуратно уложить поверх головы и плеч палантин. Закончив, та подвела ее к зеркалу, чтобы Кайя оценила внешний вид, но она лишь мельком окинула себя взглядом.

— И зачем он пришел?

У нее все никак не получалось вернуть себе самообладание. Ее шею неприятно сдавливал тугой, застегнутый на все пуговицы ворот. Она потянулась к нему, рванула, отчего грубая ткань затрещала, едва выдержав.

Самира быстро поправила ей воротник.

— Ничего он вам не сделает, – успокаивающе начала она. – Не забывайте, вы из знатного рода.

— Я порченая...

— Тише! Не смейте говорить это вслух!

— Но это так!

— Нет! Пока служителями не доказано обратное. По законам халифата вы практически ничем не уступаете брату. Вы носите громкое имя, оно вас защитит. – Взяв ее за руку, она повела за собой. Посреди темного узкого коридора, соединяющего основную часть дома с женской половиной, служанка тихо добавила: – Не забывайте, кто вы такая. Держите себя с почтением.

Кайя рассеянно кивнула, но уверенности не ощутила. Напротив, с каждым шагом, что приближал ее к большой гостиной, в ней оставалось все меньше решимости. Если бы не ведшая ее Самира, она давно повернула бы назад, заперлась у себя, и будь что будет.

Оказавшись у цели, служанка отпустила. Не дав ей подготовиться, распахнула двойные двери, в поклоне отступая назад.

Кайя бездумно обошла женщину, сделав еще несколько коротких шажков. Остановилась.

Раздвинутые тяжелые шторы на окнах скупо пропускали серый свет, создавая игру теней и контуров по углам тесно обставленной комнаты, едва касаясь старинной массивной мебели и огромного, занимающего половину дальней стены камина. Этой гостиной пользовались редко, только по особым случаям, потому помещение большую часть времени стояло закрытым. В воздухе соперничали запахи ветхости, пыли и собранных в прошлом году засушенных полевых цветов. Дышалось тут с трудом.

На короткое мгновение в Кайе взбунтовалась хозяйка. Как только Велимару могло прийти в голову выбрать эту комнату для встречи такого гостя!? И почему так темно? Неужели нельзя было приказать слугам зажечь хотя бы настольные лампы, развести огонь в камине?

Но, когда она заметила брата, вопросы сами собой отпали.

Велимар находился в глубине комнаты, ближе к камину, в месте, куда практически не доставал рассвет. Ссутулившийся, как-то разом поникший, он напомнил ей побитого дворового пса.

Брат украдкой посмотрел на нее, и в его мимике отразилось столько ненависти, презрения, что ей опять захотелось сбежать в свои покои. Она даже попятилась назад, но потом заметила диара.

Ал-шаир стоял в тени, отделенный тонкими полосками света из окон. На нем была все та же черно-матовая боевая амуниция, лица практически не видно, но ей показалось, что усталости в резких чертах прибавилось.

Он смотрел на нее.

Несмотря на расстояние метров семь между ними, она снова ощутила власть этого взгляда – того самого, что уже однажды подчинил ее себе. Эмоции повторились. Кайя вновь попала под влияние каре-синих глаз, что пытались ворваться в ее мысли, проникнуть в разум, саму душу. В комнате повисла звенящая тишина. Стены сжимались вокруг нее, стремясь сомкнуться. Казалось, будто само время замерло, останавливая мир в этом мгновении страха и ожидания.

Ал-шаир сам отвернулся от нее, возвращаясь к Велимару.

Кайя глубоко вдохнула, не понимая ни своего состояния, ни происходящего. Сейчас из-за его взгляда она чувствовала себя так, словно ей встряхнули содержимое головы, едва не вывернув наизнанку. Во рту пересохло.

С трудом сглотнув, она провела языком по пересохшим губам.

Ал-шаир повторно коротко обвел ее взглядом, направившись к столику у камина. Кайя разобрала на том большой поднос с какой-то утварью, кто-то из прислуги все же догадался принести ее гостю трапезу. Меж тем он наполнил высокий тонкий стакан чем-то прозрачным, скорее всего, отваром из ягод, и обернулся к ней.

— Подойди.

Это было первое сказанное им слово с того момента, как она оказалась здесь. Низкий тембр его голоса оцарапал, в который раз напомнив ей о собственных страхах, а вот на брата прерванная тишина подействовала подобно красной тряпке.

Велимара прорвало:

— Ал-шаир! Милостивый господин мой, – полушепотом затараторил он. – Истинно клянусь, я ничего не знал! Да если бы мне было известно, что покойный отец мой пригрел гадину, верьте мне, тут же обо всем сознался бы служителям. Отдал бы эту порченую дрянь. Правду вам говорю. Ничего не знал.

Кайя застыла, не веря тому, что слышит. Нет, она и не надеялась на благородство сводного брата, но и не предполагала, что тот вот так запросто с порога выдаст ее тайну. Вместе с вырывавшимися из его рта словами в ней вскипало презрение к этому человеку. Было время, когда она искренне пыталась сыскать если не любовь и дружбу, то хоть терпимость с его стороны. Не вышло.

— Клянусь, милостивый, – не прекращал свои излияния Велимар. – Да я из-за нее остался ни с чем. Только на вас, праведный, вся надежда, некому больше справедливость восстановить. Отец мой, ума из-за нее лишившись, в завещании условия прописал на ее счет…

Недобро сузив глаза, Кайя шумно выдохнула. Откровения брата должны были нагнать на нее еще больше страха, но оказали обратную услугу. То ли из-за череды свалившихся за последнее время бед, то ли из-за жизни в постоянной тревоге, что за тобой придут, а может быть, и увиденного сегодня ночью кошмара, но ее разум оказался сыт страхом по горло. Предательство Велимара вылилось последней каплей. Ее сердце попросту устало бояться. Неожиданно для себя она немного успокоилась и перевела взгляд на ал-шаира.

Оказывается, все это время он следил за ее реакцией. Стоило бы опустить перед ним голову, но Кайя намеренно вытянулась струной, задрала подбородок.

— Всевышним прошу, очистить мое имя от этой скверны, – нес свое Велимар. – Только бы без шума, без позора, милостивый!

В порыве поклонения брат рванулся вперед, припадая на колени.

Ал-шаир наконец-то отвел от нее взгляд. Прежде чем он отвернулся к распластавшемуся перед ним просителю, даже с такого расстояния Кайя успела прочесть скользнувшую в уголках его рта неприязнь.

— Пошел вон.

Велимар примолк, но то, что сказанное относилось к нему, понял не сразу.

— Ал-шаир… – он неуклюже зашаркал коленями по каменному полу, стараясь приблизиться. – Милостивый…

Диар направил руку за спину брата, в сторону лежащей в камине связки дров. Уже в следующее мгновение до Кайи долетел едва различимый звук, словно треснула кожа. В ноздри ударил терпкий запах грозы, разом перебивая все остальные ароматы комнаты. В ту же секунду в камине вспыхнул огонь.

Велимар отскочил, чуть было не завалившись на бок. Поспешно поднялся, и, более не открывая рта, спиной попятился к выходу. Кайя же не могла выбрать, что из произошедшего вызвало в ней больше чувств: неожиданное и такое приятное унижение брата или то, что она сама стала свидетелем наглядной демонстрации силы диаров.

Створки дверей сошлись за Велимаром с неприятным скрипом, вырвавшим ее из мыслей. Она невольно поежилась, вдруг осознав, что с уходом брата лишилась последней, пусть и прогнившей опоры. Теперь в этой комнате никто не стоял между ней и ее гостем.

Никто не мог ее защитить.

— Подойди, – не оборачиваясь, приказал ал-шаир.

Кайя заставила себя проследовать к камину, но он жестом приказал приблизиться к нему. Протянул ей ранее наполненный стакан, в котором действительно оказался ягодный узвар.

— Ты хотела пить.

Она замялась лишь на долю секунды, приняв напиток. Горло по-прежнему раздирала жажда. Не сдерживаясь, позабыв о приличиях, Кайя жадно осушила стакан практически до дна, после чего вернула ему. На мгновение их пальцы соприкоснулись и к ней перетекла жалящая змейка энергии. Кожу неприятно кольнуло, отчего она бессознательно тряхнула рукой и посмотрела вперед.

Ал-шаир тоже изучал ее взглядом. Между ними начиналось очередное безмолвное соперничество, в котором, она уже понимала, что уступит первой, сохранит дистанцию и отпрянет назад.

Кайя попятилась, склонив голову. Только сейчас до нее дошло, что, войдя в комнату, она не соблюла требуемые почести, не произнесла полагающиеся к месту приветствия и не поклонилась. Снова.

Диар скользнул взглядом по ее лицу. Ей показалось, что его губы мимолетно дернулись в улыбке.

— Можешь не кланяться.

Это ее насторожило. У нее и раньше возникало ощущение, что он видит ее насквозь, теперь же, после последних слов подозрения только усилились. Неужели ему подвластны чужие мысли?!

— Не совсем, – подтверждая и одновременно опровергая догадку, намекнул он. Отвернулся, пряча взгляд внутри ритмично плясавших языков пламени. – Но, я вижу суть. Поверхность…

Объяснения последней фразы не последовало, и, пользуясь моментом, Кайя незаметно принялась изучать его профиль. Из-за плохого освещения, а может, постаралась создаваемая огнем в камине иллюзия игры света и теней, но ей показалось, что он стал еще выше, чем вчера. Черный цвет амуниции превращал его тело в монолит камня, в котором так остро угадывались напряжение, скопившаяся усталость. Этой ночью он точно не спал. Она подумала, что диар, возможно, уже который день проводит на ногах, и ей вновь вспомнились обстоятельства их встречи на вернской пустоши.

Что же он там искал?

На последней мысли ал-шаир резко поднял голову, а его взгляд уже обретал новую силу.

Он вновь врывался в ее голову. Кайя не могла ни пошевелиться, ни отвести глаза. С каждым новым мгновением этой сцены она ощущала себя все более уязвимой. Сомнений больше не оставалось, он действительно пытался что-то сделать с ее разумом. Проникнуть, сломать.

Понимание происходящего ужасом пробрало ей грудь. Больше неволи, даже больше смерти, Кайя боялась потерять себя, вновь лишиться рассудка. Скатиться к тому безумию, что управляло ею в ранние годы, пока отец пытался вернуть приемную дочь к жизни. Начав сопротивляться, она всеми силами попыталась разорвать визуальный контакт. К ее удивлению, диар отступил первым.

Он повторно подошел к столику, вновь наполнил стакан и уже сам пригубил напиток.

— Ладно, Кайя из хавирского дома Фалади, познакомимся другим способом. – Вернув опустевший стакан обратно на поднос, диар расположился на диване. Окинул ее взглядом снизу вверх. – Что ты мне скажешь?

Кайя уперлась глазами в пол, стыдясь внезапно нахлынувшей слабости. Сердце сдавило отвратительной жалостью к себе. Что ей ответить, если она и так никогда не забывала, к чему все идет?

— Я сама уйду к служителям, – приняв неизбежное, она подняла голову, твердо посмотрев на гостя. На беды Велимара в эти минуты ей было плевать. Пусть хоть повесится от своего позора.

— А ты к ним хочешь?

— Нет! Но и умирать из-за этого не стану!

Следовало бы реагировать не так эмоционально, с почтением, как и подсказывала ей Самира, но какая-то невидимая рука подталкивала ее вновь и вновь лезть на рожон в присутствии этого диара. Не потому ли, что он был из высших, ведь в компании Мэла, своего вчерашнего провожатого, ничего подобного за собой Кайя не замечала.

— Гнев... – тихо обратился к ней ал-шаир. – В этом и есть твоя суть. Это я вижу в тебе. Если в твоем сводном брате на поверхность сплывает мерзость, то в тебе поднимается злоба. Читать людей, подобных твоему брату, проще написанной книги. Они слабы. А вот в тебе, – он дернул подбородком в ее сторону, – туман. Ничего не разобрать, и я пока что не решил, насколько это опасно, есть ли смысл продолжать наш разговор.

Она почти до крови закусила нижнюю губу, не давая себе влезть, протестовать. Ал-шаир не упустил это из виду, но неожиданно заговорил о другом.

— Тебя выдают глаза, – он взглядом указал на место подле себя. – Шаиро-каддо. Верно? Так это звучит на хавирском?

Подойдя, Кайя опустилась на край дивана, оставив между ними почти метр расстояния. Мышцы на спине у нее начинали ныть от чрезмерно сведенных лопаток, вытянутых вверх позвонков, но заставить себя успокоиться, принять подобающий почтительный внешний вид она по-прежнему была не способна.

Что ей только что сказал диар про гнев? Значит, ею движет злоба?

— Так это звучит на старолеварском! Языке, что вы сделали мертвым! – гнева в ней действительно было предостаточно. Даже слишком. Но, во имя Всевышнего, что она творит?!

Мысленно закрыв собственный рот руками, Кайя призвала саму себя к благоразумию. Еще несколько выпадов в таком тоне, и она нарвется, выведет его.

— Это не так просто сделать, – ответил на мысли ал-шаир. – Но, как-нибудь можешь попытаться.

Ее лица коснулся странный, скрывающий, не до конца понятный ей смысл взгляд, отчего она нервно отвернулась к огню. Близость этого мужчины давила. Кайя поймала себя на ощущении, что комната слишком тесная для них двоих. В ней не хватало воздуха, света, свободы. Все забирал он. Заполнял собой каждый миллиметр пространства: своей силой, энергией, что рекой текла в его жилах, властью, что скрывалась за титулом и положением, самим своим присутствием.

Она попыталась незаметно отодвинуться, но диар взглядом пригвоздил обратно.

— Когда ты злишься, глаза у тебя наполняются свечением, как у хищника. Трудно такое не заметить. К тому же ты слишком молодо выглядишь, что было бы невозможно без старой леварской крови в твоих венах. Сколько тебе на самом деле лет?

— Не знаю.

— Так и есть. Никто не знает, – смотря ей в лицо, продолжал он. – В мечетских записях о тебе лишь несколько строк, да и те ложь.

Кайя невольно подалась вперед. Может быть, сейчас ей удастся узнать что-то новое о себе.

— Я могу взглянуть, пожалуйста? Они здесь? Записи? – пытаясь побороть возбуждение, спросила она.

— Значит, ты действительно не помнишь прошлого? – диар заинтересованно поднял бровь.

Помедлив, она утвердительно кивнула, поймав на себе еще один пытливый взгляд, но его внимание тут же сменилось закрытой маской без эмоций.

— Неважно. Я здесь не для этого.

В следующий миг он посмотрел твердо, тем самым льдом, которым уже успел привести ее в смятение посреди степи. Как бы Кайя не храбрилась, сколько бы в ней ни поднималось гнева в его присутствии, она не могла противостоять застывшему холоду в каре-синих глазах. Ей стало дурно. В мыслях набатом предательски стучало: «Все же, убьет!»

— Нет, Кайя… – его взгляд удерживал ее невидимой силой, накрывая подобно черной тени, незаметно становясь ближе.

Протянув к ней руку ладонью вверх, диар жестом приказал вложить свою. Кайя заметила, как между пальцев второй руки тускло блеснул нож. В голову ей тут же ударила кровь, в ушах зашумело. Она дернулась назад в попытке подняться, но не сумела даже пошевелиться. На этот раз ему все же удалось влезть в ее разум.

— Не убью, – шепотом добавил он, все так же надвигаясь. – Но будет больно.

...

...

...

Кайя видела, как ее левая рука тянется вперед, послушно, словно она ей более не принадлежит. Время застыло, будто в недавнем кошмаре, но сознание продолжало фиксировать ощущения, что в разы усиливал страх. Даже легкое прикосновение его пальцев отозвалось ударом тока. Ее кисть утонула в огромной ладони, опалив кожу смесью жара и холода.

Диар не стал медлить. Расстегнул ряд мелких пуговиц манжета, потянув ткань вверх, оголив тыльную сторону ее запястья, на котором даже при таком освещении отчетливо выступала синяя паутинка вен. Кайя успела лишь подумать, что сейчас будет, как он поднес к запястью нож. Одно движение и из глубокого ровного пореза хлынула темная кровь. Тело вздрогнуло от короткой боли, забилось в попытке вырваться еще сильнее. Ужас заполнил каждую клеточку. Отвратительный вязкий страх. Из горла рвался крик, но зловещую тишину комнаты нарушали только бешеный ритм ее сердцебиения, сбившееся дыхание. Удары собственного пульса звучали громче раскатов далекой грозы.

Мысли беспорядочно метались, но на этот раз диар не стал отвечать. Все его внимание было направлено на бьющую из вскрытых вен кровь. Горячая жидкость стекала по его пальцам, щедро пачкая амуницию, впитываясь в серо-бежевую обивку дивана, редкими струйками попадая на темный каменный пол. Не отрываясь от зрелища, он опустил руку себе на колени, вновь протянув к ней раскрытую ладонь.

Кайя поняла, что сейчас все повторится и он проделает то же самое и со вторым запястьем.

Очередная порция возбуждения, приправленного яростью, отчасти приглушила пульсацию страха. Подобно тряпичной кукле, она уже начала тянуть к нему кисть, как почувствовала перемены. Что-то изменилось. Быть может, диар слишком отвлекся, ослабил хватку? Вот только скованной себя она больше не ощущала. Первобытное стремление сбежать заглушило все остальные мысли, здравый смысл.

Послушная рука, что тянулась вперед, сама повернула к низкому столику, к массивному кувшину с ягодным отваром. Вцепившись в горлышко, Кайя перехватила скользкий кувшин и уже в следующее мгновение со всей дури опустила на склонившуюся голову диара.

Не попала. Кувшин звонко разбился об подставленную ладонь, разлетаясь на сотни мелких осколков. Несколько бледных игл больно оцарапали ей щеку.

Все еще не в состоянии анализировать происходящее, она вскочила и побежала к выходу.

Диар поймал ее на середине комнаты. Его руки сошлись вокруг талии, резко подняли вверх, отрывая от пола. Кайя беспомощно колотила воздух ногами и руками, стараясь освободиться.

— Имардан! Святые воды! Успокойся! – в его голосе сквозило раздражение, но ответного гнева она не уловила.

Остановившись возле окна, он резко отпустил. Развернул на себя.

— Я же сказал, не убью, глупая!

Ал-шаир притянул и поднял окровавленную руку вверх так, чтобы запястье оказалось на уровне ее глаз, но Кайя еще не была в состоянии реагировать, как того от нее требовали. О каком спокойствии может идти речь, если это из ее раны сейчас вытекает сама жизнь. Какой еще реакции он от нее ждет?

— Я истеку кровью, – с трудом сдерживаясь, выдавила она.

— Не думаю…

Он вновь смотрел только на порез, будто ее претензии были пустым звуком. Кайю это задело похлеще случившегося. В голове заметались оскорбления, отборные хавирские ругательства степных скотоводов, которыми она сейчас щедро про себя поливала своего гостя. Тот удивленно приподнял бровь.

— Манеры – не твое. Это я уже понял. Но, чтобы вот так, – он почти улыбнулся.

Ответить Кайя не смогла. Внезапно незнакомый спазм прокатился по ее телу, волнами расходясь от груди и стекая к уже успевшей онеметь руке. Запястье сдавило. Из горла вырвался стон, но не от боли. Она видела это, чувствовала и все равно не могла поверить в реальность происходящего. Бьющая из вскрытых вен кровь плавно остановилась, на ее глазах тонкие края раны медленно сходились, образуя слегка вздувшуюся линию. Прошло еще около минуты и новый шрам слился с белизной кожи, исчезая.

Кайя растерянно посмотрела в темные глаза.

— Соврешь, что и этого ты не знала?

— Разве нам позволено что-то знать? – вопросом на вопрос гневно ответила она. – Никто ни разу так и не объяснил мне, в чем мой проступок? Старая кровь! А что это такое? Скверна?

— Сила, – перебил диар. – Проклятая сила...

Он вернулся к камину. Приглашать не стал, но Кайя и так поняла, что ее ждут. Заняв прежнее место, она непроизвольно сцепила руки в замок. Сидеть на залитом напитком и испачканном собственной кровью диване было противно.

— Ты не проходила проверку. Только в одном записи о тебе не врут. Старой крови мало. Ее практически нет. Но и за такое придется расплачиваться.

Кайя лишь сильнее сжала руки.

— Не тебе. По крайней мере, не сейчас. Ложь, что поддержал Фалади, твой покойный отец, уже стоила жизни тем, кто взял за тебя плату. Ночью их казнили. – Он повернулся к ней, одарив холодным взглядом. – Могу добавить в этот список твоего брата. Сводные бывают невыносимыми.

Прежде чем оценить предложение, Кайя отрицательно мотнула головой.

— Выбор твой, Кайя.

Диар отстраненно провел рукой по мокрым черным волосам, нащупал застрявший осколок от разбитого кувшина и отбросил в сторону.

— Дерзость я еще готов терпеть. Это, порой, даже интересно, – твердо заговорил он. – Гнев готов, но только не глупость, Кайя! Неконтролируемая женщина мне не нужна. Все это, – он обвел комнату рукой, – спишем на твой страх, неудачное знакомство. Впредь подобного не потерплю, тем более при свидетелях.

Кайя машинально кивнула. Смысл начатого разговора был ей не ясен, к тому же она еще не отошла от увиденного, своего внезапного исцеления. Нет, она и раньше не жаловалась на здоровье. Вообще не болела. Да и любые травмы, ранки, заживали быстро. Но, помоги ей Всевышний, не с такой же скоростью?!

Проверку служителями она действительно не проходила, и теперь не могла сказать с уверенностью, что с ней сделал диар. Главное, зачем?

— Переоденься в дорогу, – он не спешил объяснять. Похоже, ее общество успело изрядно ему надоесть. – Можешь взять с собой служанок. У тебя двадцать минут.

С этими словами диар поднялся, молча прошел мимо, проследовав к двери.

Несколько секунд Кайя сидела в ступоре. В голове клубком вились мысли. Она еще не успела разложить по полочкам предыдущие заявления, осмыслить страшную новость о казни служителей, недовольство неподобающим поведением с ее стороны, как ее добили последним.

Какая дорога?

Нужно было позволить ему уйти, но ее проклятый нрав опередил:

— Стой!.. Постой! Простите… Постойте! – Кайя вскочила, сбивчиво поправляя себя. – Зачем? Зачем я вам нужна?

Обернувшись в дверях, ал-шаир посмотрел так, словно только подтверждал уже сказанное ранее, указывая на ее глупость. Разве что от гримасы удержался.

— Для начала, будешь моей гостьей...

— Гостьей? – непонимающе переспросила Кайя.

— Да.

— Но, почему?

— Тебе нужна причина? Может быть, я всегда мечтал показать какой-нибудь степнячке Меодан. Подойдет? – он вновь отвернулся, уже взявшись за ручку двери. – И еще. Просить тебя успокоиться я смысла не вижу. Потому…

Диар недобро посмотрел в ответ.

— Кайя. Опусти глаза.