Наследница из другого мира

 — Живая?.. — поинтересовался кто-то с придыханием. И голос почему-то показался мне детским. Откуда здесь взяться детям? И… где это: здесь?

Память почему-то молчала. Словно ее кто-то стер. А глаза и рот не открывались, как будто склеились навек. Стало страшно.

 — Кажись… — озабоченно отозвался второй голос. И его обладатель смачно шмыгнул носом. — Одета барышня так чудно̀, не по-нашенски…

И что чудно̀го может быть в синем рабочем халате, косынке и тапочках, озадачилась я. Голова болела невыносимо, боль мешала соображать. Но одна мысль все же пробилась через завесу боли: «Откуда в подсобных помещениях супермаркета дети? Узнаю, кто провел — повешу на телефонном шнуре! Техника же безопасности! А вдруг на них что-то упадет? Кто тогда отвечать будет?..»

С последней мыслью неожиданно, как включившийся в темном помещении электрический свет, вернулись воспоминания. Все, разом: и как в расчете на предновогодний ажиотаж привезли дополнительно крупную партию спиртного, и как сломался автопогрузчик, а грузчики не вовремя подхватили птичью болезнь, и как я, шипя от злости как чайник, самолично полезла на машину принимать у экспедитора товар. И чем это закончилось. Падением с метровой высоты и обрушением на меня палеты, груженой бутылками дешевой водки. Вот чем…

Словно наяву я вновь испытала боль в спине от падения, боль от вгрызающихся в тело осколков водочной тары, жжение в многочисленных ранах от попавшей в них водки и густой спиртовой дух, забивающийся в ноздри. Паника, понимание, что сейчас произойдет, боль и удушье разом навалились на меня бетонной плитой.

 — Корк, — донеслось до меня откуда-то издалека, — кажись, барышне совсем худо, принеси воды! Как бы не померла!..

 — Не помрет, — авторитетно отозвался первый голос. — Ведьма она! А таких простым камнем не прибьешь!

Я задохнулась. Засранцы малолетние! Видят же, что мне фигово, и вместо того, чтобы позвать врача… Вот она, современная вседозволенность! Ни за что не буду своим детям позволять абсолютно все!.. И в этот миг мне в лицо вылилась ледяная вода, сбивая и без того неустойчивое дыхание…

Единственным плюсом варварской процедуры было то, что я сумела, наконец, открыть глаза и рот. Непроизвольно дернулась, заорала, вернее, попыталась, села и…

От одного вида того, что меня окружало, меня затрясло. И чтобы успокоиться и взять себя в руки, мне потребовалось аж пару минут. Слишком уж невероятным было то, что я увидела перед собой. Как, ну как, скажите мне, на милость, можно из подсобки современного, электрифицированного и оснащенного по последнему слову техники супермаркета переместиться в какой-то богом забытый край?!..

А перед глазами маячила старая яблоня и невероятно голубое небо. Такой синевой оно обычно обладает лишь ранней весной. Но здесь на покрытых лишайником ветках уже дозревали плоды. Где-то журчала вода. Выводила свои трели пичуга. Чуть дальше колыхались под легким ветерком неухоженные кусты, своими колючками напоминающие ежевику. А на меня испуганно и настороженно таращились два любопытных персонажа…

 — Ты кто?.. — вырвалось у меня хриплое. В горле слегка першило. Очень умно, я знаю. Но оно как-то само…

 — Грош… — чуть удивленно ответил мне один из двух пареньков. Тот, что немного, всего на несколько сантиметров, но повыше.

Оба похожи друг на друга, как нарисованные с помощью нейросети картинки, белобрысые, с неровно постриженными, взлохмаченными и давно не мытыми волосами. С поцелованными солнцем курносыми носами, как у Антошки из старого детского мультика. У одного в волосах застрял сухой листок.

На автомате я протянула руку и выбрала мусор из головы пацана.

 — Кто-кто? — переспросила озадаченно. Либо надо мной прикалываются, либо я слишком сильно ударилась головой и сейчас валяюсь где-то в коме.

Только в этот момент до меня дошло, что пацаны были очень странно одеты: потрепанные рубашки старомодного кроя, как в фильмах про революцию, холщовые штаны с подтяжками, чумазые мордахи и выступающие в вырезах рубах тонкие косточки ключиц…

 — Я что, на съемки исторического кино попала? — пробормотала себе под нос. — Как?.. И…

 — Кажись, она головой сильно ушиблась, — гримасничая, театральным шепотом сообщил второй тому, кто назвался Грошем.

Грош важно кивнул, соглашаясь. А потом по-стариковски вздохнул:

 — К лекарю ее бы… А то еще помрет… Возись потом, закапывай…

Поначалу я восхитилась, как подростки, а мальчишкам вряд ли было больше, чем лет двенадцать-тринадцать, вжились в свои роли. Но потом до меня дошел смысл сказанных ими слов:

 — Эй! Я не собираюсь помирать, как вы говорите! Не нужно болтать глупости! Просто выведите меня отсюда, и я не буду мешать съемочному процессу!

И почему я ни на секунду не задумалась над тем, как сумела перенестись из супермаркета на съемочную площадку? Ну точно зашиблась головой!

Пацаны опять переглянулись между собой. А потом почти одновременно протянули мне руки, предлагая помощь в подъеме на ноги. Только в этот момент я, наконец, поняла, что сижу на земле, разбросав в стороны обтянутые джинсой ноги, обутые в простые и уже стоптанные тапочки.

От помощи отказываться не стала. Слишком неуверенно чувствовала себя после обморока. Тем более что детские на вид руки оказались совершенно не по-детски сильны. А поднявшись с их помощью с земли, я отряхнула налипший на рабочий халат мусор и с независимым видом посмотрела на пацанов:

 — Ну?.. Куда идти-то?

Грош пожал плечами в ответ:

 — Да можна и тута перелезать через забор. Вона, ветки яблони как раз растут удобно…

Я аж воздухом поперхнулась:

 — Чего?.. Пе-ре-ле-зать?.. Вы издеваетесь? Ворота или калитка где?

Второй пацан, имени которого я не знала вообще, насмешливо хихикнул. А потом пояснил, как маленькой:

 — Тама! — ткнул он грязным пальцем себе за спину. — Тока и ворота, и калитка магией запечатаны! — добавил он ехидно. — Их даже маг не каждый сможет отпереть…

Я почувствовала, что у меня закружилась голова. А земля под ногами, усеянная порыжевшей от жары травой, мусором, упавшими яблоками и прошлогодней листвой, закружилась в затейливом танце. Магия?.. Они издеваются надо мной?

 — Тебе не стыдно издеваться над взрослыми? — укоризненно поинтересовалась, до предела выпрямляя спину, чтобы казаться выше ростом и значительней.

 — Корк не врет, — хмуро ответил за друга Грош. — Ворота и правда запечатаны. Запечатались еще когда старая баронесса отправилась за грань. Даже инквизитор, которому король подарил поместье, не смог открыть. Тоже лазал через забор, когда приезжал полюбоваться на королевский подарок. Я сам, своими глазами видел! — добавил он с вызовом. — Перелез, до дома господского дошел, в дверь потыркался да и воротился на постоялый двор ни с чем! Сказывают, нажрался так, что Урву пришлось тащить его в номера на себе…

В этот миг я почему-то поверила, что пацан мне не врет. И что нет никаких съемок исторического фильма, на которые я нечаянно угодила таинственным образом. А все просто и даже банально: я умерла там, на работе, под завалившимися на меня бутылками водки. Ирония судьбы: ведь это именно я вытребовала у начальства дополнительную партию в расчете на то, что все все распродадут, а у нас запас будет. А там, где водка, там и закуска. И вот уже перевыполнен план продаж… Наверное, это меня бог наказал за подобные мысли…

Чувствуя, как кружится голова, как становятся ватными от шока ноги, я без затей села там, где стояла. И обхватила словно вибрирующую голову руками, чтобы она не распалась на части. Промокшая спереди одежда, когда меня приводили в чувство, неприятно липла к груди. Но еще неприятней было то, во что я угодила…

 — Что будем делать? Бросим ее тут? — услышала я над головой быстрый шепот спустя несколько секунд.

 — Нельзя! — авторитетно отозвался Грош. А вот его голос я, кажется, теперь буду узнавать даже на том свете. — А если инквизитор вернется и застанет ее тут?

 — А мы тут при чем? — изумился его приятель. — Ну застанет и застанет! Мы же ее на дерево не сажали!

 — Ну да, — будничным тоном согласился с приятелем Грош. — Мы ее только оттуда сбивали… А виноват во всем ты! — припечатал он. И передразнил: «Гляди, какая ворона! Спорим, я ее яблоком с первого раза подобью?» — Грош шумно вздохнул и спросил: — Ты где ворон такого размера видел? Да еще и синих!

Даже если пацаны и говорили это намеренно, чтобы отвлечь меня от шока и развеселить, смешно мне не было все равно. Наверное, я действительно ворона. Раз оказалась непонятно где. И непонятно, как отсюда выбираться. Сейчас еще для полноты комплекта упомянутого пацанами инквизитора не хватает. Они же назвали меня ведьмой? Назвали. А вдруг тут ведьм тоже принято сжигать на костре или топить?

Я содрогнулась. Потому что словно звуковая иллюстрация моих мыслей где-то совсем рядом раздался очень характерный звук колесного транспорта и ржание лошади…

Пацаны на звук и ухом не повели. И глядя на их олимпийское спокойствие, взяла себя в руки и я.

 — Отведите меня к вашим родителям, — попросила пацанов. Если правдива моя догадка по поводу того, что я умерла в своем мире и оказалась в другом, то пути домой нет. Следовательно, нужно как-то устраиваться в этом. Вот только дети мне в этом вряд ли помогут.

Услыхав мою просьбу, пацаны встревоженно переглянулись. А сейчас что не так? Не хотят признаваться, что забрались в чужой сад? Я усмехнулась и пообещала:

 — Я не скажу, что мы встретились здесь. И что вы меня сбили с дерева. — Об этом факте я знала лишь со слов пацанов, сама ничего не помнила. Но упоминание оказалось, как нельзя кстати: мальчишки смутились и забавно порозовели. Вот только ответ их меня убил наповал:

 — А нету родителей-то… — с независимым видом заложил за спину руки Грош. — Мы сами по себе!

Я не сразу обратила внимание на вторую часть фразы и озадаченно поинтересовалась:

 — А с кем же вы живете? С родственниками?

Грош упрямо задрал в ответ подбородок:

 — Сами!

Я озадаченно посмотрела на пацанят. И в этот миг словно заново увидела ветхую и замызганную одежду, босые ноги, которыми ребята под моим взглядом смущенно переступали в пыли, ввалившиеся щеки и трогательно-тоненькие ключицы. Дети явно голодали… Но как такое могло быть? Куда взрослые смотрят?!.. Если ребята — сироты, почему их не определили в детский дом? Куда смотрит опека? А потом вспомнила, что меня занесло непонятно куда, где есть магия и ведьмы, но, вероятнее всего, здесь нет детских домов и органов опеки…

 — Так… — протянула я, озадаченно потирая лоб. В голове не было ни единой внятной мысли по поводу того, как быть дальше. — Ну ладно, сейчас осень, насколько я могу судить. Вы питаетесь честно уворованными плодами… — Пацаны захихикали, услыхав эту фразу. Но сразу замолчали, когда я спросила: — А зимой что? Что будете делать?

Улыбки мальчишек увяли, они переглянулись и уныло пожали плечами. Корк опустил голову и начал большим пальцем левой ноги ковырять валявшееся под ногами перезревшее яблоко.

Понаблюдав за мальчишками, я подозрением спросила:

 — А прошлую зиму вы как жили?

Мне показалось, что от этого вопроса у Гроша печально опустились плечи. Он же мне и сообщил голосом, севшим от обуревавших его эмоций:

 — Прошлой зимой я жил со старшей сестрой. Мита работала в трактире у тетки Цыпихи, мы там же и жили, в каморке под лестницей. Я помогал по хозяйству, а Мита была подавальщицей. Цыпиха часто орала, иногда даже отвешивала подзатыльники. Но зато всегда можно было доесть за постояльцами то, что они недоели. И под лестницей было тепло, хоть и тесно. — Грош как-то подозрительно шмыгнул носом, словно от воспоминаний на глаза мальчишке навернулись слезы, на миг отвернулся. А потом продолжил рассказ другим, злым голосом: — Однажды весной, как раз только-только зацвели яблони, я проснулся в каморке один. Сестры рядом не было. И такого никогда раньше не случалось: Мита работала допоздна, и утром я всегда просыпался раньше. Поднимался и шел на кухню помогать повару. Но в тот раз, едва я вышел на кухню, как там оказалась Цыпиха. Она заорала, что моя неблагодарная сестра уехала с заезжим господином, а меня бросила ей. Но у нее, мол, не богадельня. Так что я должен немедленно уйти.

Я и сама не заметила, как переместилась поближе к Грошу, обняла и прижала к себе пацана. Дальше он рассказывал, уткнувшись носом мне в бок:

 — Мне пришлось уйти. Хоть я и не понимал почему. Но уже к вечеру разобрался: сидел в прошлогодних лопухах за конюшней и подслушал разговор кузнеца, которого пригласили к лошади одного приезжего, и конюха. Конюх со злобой говорил о том, что Цыпиха не упустит возможности нажиться, и что работать на нее опасно. Вон, мол, Мита красивая и молодая, приглянулась заезжему негодяю. Цыпиха и продала ее за несколько монет, собственноручно подсыпав девчонке сонное зелье. Вряд ли теперь мы ее увидим живой… — Грош всхлипнул. Потом притих, сильнее вжавшись мне в бок. А потом продолжил свой печальный рассказ: — Я пытался мстить Цыпихе. Стянул у местного лекаря какие-то пузырьки и подсыпал все, что в них было, ей в эль, который она всегда оставляла на подоконнике своей комнаты. Наловил у пруда жаб и запустил их в крынки с молоком, предназначавшимся для изготовления сметаны. Поймал кота Цыпихи и натер ему горьким перцем под хвостом. Но жабы из кувшинов выбрались сами, кухарка ничего не заметила. Правда, кот, прыгая по кухне, словно взбесился, переколотил немало посуды, опрокинул на саму Цыпиху жбан с маслом и сдернул накладные волосья с какого-то мерзкого старика, который остановился на ночь у Цыпихи. Той пришлось откупаться золотом от него. А эль то ли она не выпила, то ли ей ничего не сделалось от лекарских зелий… — уныло закончил мальчишка.

У меня сжалось сердце от этих бесхитростных слов.

 — Ничего, — потрепала я его по давно немытым волосам и даже чмокнула в макушку, когда осознала, что больше мне он ничего не расскажет, — по крайней мере, твоя месть удалась. Для таких, как Цыпиха, самое больное — это деньги. А ей пришлось откупаться от старика. И покупать новую посуду. Одни растраты! Хотя с животным ты это зря. Кот не виноват в том, что у него такая хозяйка. А ему было очень больно от того, что ты сделал, поверь.

Мы снова притихли. Как-то так получилось, что я всего лишь хотела пообщаться со взрослыми обитателями этого мира, чтоб определиться со своей дальнейшей судьбой, а получила сеанс откровений. Не особо приятных. Чего уж там, если положить руку на сердце, рассказ Гроша отбил мне все желание беседовать жителями этого мира. И так уже поняла, что передо мной два беспризорника. А если в мире имеется подобное явление, как никому не нужные дети, значит, он, мягко говоря, далек от совершенства. Еще и не факт, что мне самой не впаяют какое-нибудь преступление, которое я совершила по незнанию. Мда-а-а… Ситуация. Но делать что-то все равно надо.

Задумчиво прижимая к себе Гроша, поглаживая его по спине и плечам, я вдруг поймала завистливый, ревнивый взгляд Корка. И недолго думая протянула руку и ему, приглашая в объятия. Мальчишка ломаться не стал. Вскоре мы стояли уже втроем, причем подростки тихонько и сосредоточенно сопели.

Первым опомнился Грош:

 — Надо возвращаться. Скоро темнеть начнет. Мелкие будут переживать. Да и охранная магия усилится, можем не выбраться.

 — Угу, — со вздохом поддакнул ему Корк и отстранился от меня.

А я… Из всего сказанного мальчиком, я услышала лишь одно. И потрясенно выдохнула:

 — Мелкие?.. То есть, кроме вас…

Грош хмуро кивнул, тоже отстранившись от меня:

 — Нас шестеро. Но если кому-то скажешь… — угрожающе начал он.

Я перебила, отмахнувшись:

 — Да кому я скажу, если сама, кроме вас, никого здесь не знаю! Просто у меня в голове не укладывается: куда смотрят взрослые? Вот где вы живете? Что будете сегодня есть? — с жаром начала я, собираясь объяснить, что дети сами, без взрослых не могут. Но Грош меня перебил:

 — Нас предпочитают не замечать, — хмуро отрезал мальчик. — Лишние рты в семьях никому не нужны. Но ты не думай! Мы нормально устроились: живем в сухой пещере, рыбачим…

От этих откровений аж дыхание перехватило. Я покачала головой:

 — А когда наступит зима? Когда станет холодно?.. Что вы будете делать? Пещеру вряд ли можно нормально протопить. Вы начнете мерзнуть и болеть. И, в конце концов, просто умрете!

 — И что ты предлагаешь? — мрачно спросил Грош. По лицам мальчишек я видела, что они вполне осознают опасность надвигающихся холодов.

У меня никогда не было своих детей. Только племянники. Но из-за того, что двоюродные брат и сестра всю жизнь ревновали меня к собственной матери и не позволяли мне даже приближаться к их детям, отношения не сложились. И сейчас я понятия не имела, как поступать. Как себя вести с подростками.

 — А что я могу предложить? — С губ невольно сорвался тяжелый вздох. — Я собиралась поговорить с вашими родителями, может быть, напроситься на некоторое время на квартиру. Пока не найду себе работу…

 — Ра-або-оту-у-у?.. — как-то странно протянул Корк, глядя на меня округлившимися глазами.

 — Цыпиха тебя не возьмет! — авторитетно заявил Грош. Даже нижнюю губу выпятил. Наверное, чтобы казаться серьезнее. — Она ведьм и магичек к себе не берет!

Пропустив новое упоминание про ведьм мимо ушей, я пожала плечами:

 — Значит, найду что-то другое!   

Вроде бы и недолго мы с пацанами беседовали, а тени в заброшенном саду, в котором я впервые в этом мире открыла глаза, успели удлиниться. Ветерок, легко игравший ветками деревьев и кустов, посвежел. И мне, в моей подмоченной одежде, стало как-то зябко. Хотелось помыться, переодеться и поесть. И отдохнуть. Но… У меня не было одежды, не было еды, не было крыши над головой. И неожиданно вся уверенность, которую я старалась продемонстрировать подросткам, куда-то испарилась. Я ощутила себя беспомощной и никому не нужной. Брошенной. Глаза начали наполняться слезами. А ведь я не плакала долгих четырнадцать лет. Со дня похорон мамы…

Да, в том мире меня никто не ждал. Но, по крайней мере, у меня там была хоть и маленькая, но отдельная комната в неприветливом теткином доме, горячая вода в ванной и возможность закрыться, отгородиться от всех, чтобы переждать минуты слабости. Здесь же у меня не было ничего…

 — Тебя как зовут-то? — грубовато поинтересовался Грош.

Я криво усмехнулась в ответ, смахнула ладонью со щеки все-таки выкатившуюся из глаз слезинку:

 — Жасмин… Но все звали Жанкой!

 — Жасмин — это как цветок, что ли? — недоверчиво прищурился на меня Грош.

 — Ага! — Губы вдруг сами собой раздвинулись в улыбке. Я запрокинула голову, посмотрела на начинающее розоветь на вечернюю зарю небо и вздохнула: — Мама, когда ждала меня, один мультик видела, там героиня — Жасмин. А маме так он понравился, что она загадала: родится дочь — назову Жасмин. Вот так я и случилась: Сидорчук Жасмин Васильевна. Глупо, да?

Грош несколько растерянно пожал плечами, явно не зная, что отвечать. Да и что тут скажешь, если я сама не знала, зачем вообще все это говорила. Может, это воздух здесь такой? Располагающий к откровениям?

 — Грош, давай выбираться, — робко подал голос второй мальчик. — Поздно уже совсем. Как бы не пришлось в саду ночевать…

Грош неожиданно передернул плечами и словно проснулся:

 — Ну уж нет! С призраком старой баронессы общаться желания нет! Пошли отсюда!

Грош огляделся по сторонам, выудил из высокой травы сбоку от себя холщовые, с разноцветными заплатками торбы через плечо, лямку одной перекинул через голову себе, вторую протянул Корку. Потом оглянулся на меня:

 — Жанка, что решила? Ты с нами? Или остаешься тут?

Ночевка под открытым небом совершенно не прельщала. И я вздохнула:

 — С вами. Хоть дух переведу. А завтра уже буду решать, что делать дальше.

Про то, как я перебиралась через высокую каменную стену посредством залезания на яблоню, а затем перемещения по ее ветке, я даже вспоминать боюсь. Нет, высоты я никогда не боялась. Но после крайне неудачного падения в компании палеты меня просто трясло, стоило взгляду упасть вниз, на землю. А падал взгляд туда постоянно. Будто примагниченный. Но кое-как, с активной помощью мальчишек, я все-таки перебралась на ту сторону ограды. Чтобы сразу же наступить на хвост спавшей в бурьянах и никем не замеченной дворняге.

Собака с диким визгом и лаем, напрочь нас оглушив, торпедой выскочила из зарослей бурьяна, подняв целую тучу пыли, и на спринтерской скорости почесала вперед по полевой дороге к виднеющейся вдалеке деревне. Я схватилась за сердце, чихнула и осела на землю. Пацаны же, в первый миг отшатнувшиеся назад, ближе к забору, весело расхохотались.

  — Очень смешно, — обиженно буркнула я в ответ, поднимаясь на ноги. Было стыдно, что на ровном месте так опозорилась.

В деревню мы не пошли. Грош и Корк, все еще посмеиваясь и обсуждая происшествие с дворнягой, подхватили меня с двух сторон за руки и потащили полем, куда-то в обход. Я попыталась выяснить, почему подростки держатся в стороне от села. Оба промолчали. А спустя примерно минут двадцать не очень медленного хода вывели к обрыву над рекой.

Осматриваться было откровенно некогда — смеркалось все сильней. Я только и успела заметить, что чуть левее от нас темнеет что-то вроде леса, как меня заставили осторожно спускаться по практически отвесному склону, поросшему по бокам густой травой. Как я не свернула себе там шею — ума не приложу. Но, промучившись не более пяти минут, я оказалась в просторной, освещенной костром пещере…

Для остальных обитателей этого убогого жилища оказалось шоком то, что пацаны кого-то с собой привели. Для меня — что помимо еще двух совсем мелких, лет пяти-семи мальчишек, в пещере живут еще и две девушки. Одной на вид было лет тринадцать-пятнадцать. А вторая, хоть и очень худая, оказалась ненамного младше меня. Я во все глаза рассматривала огромные, почти черные глаза, опушенные густыми ресницами, аккуратный носик, обветренные, но все равно сочные губки. Что она здесь делает???

 — Меня зовут Симая, — тихо представилась девушка. — Это, — она кивнула на вторую девочку, — Эльта. А близнецов зовут Том и Тим. Проходи, присаживайся. Скоро будем ужинать. Нам сегодня повезло. Рыбы было много. Том и Тим смогли выменять самую крупную на каравай хлеба и немного овощей…

 — А мы нарвали яблок и орехов, — важно добавил Корк.

Грош здесь был за старшего. Это он взял меня за руку и подвел к одному из камней поменьше, что лежали вокруг плоского и широкого валуна высотой примерно мне по бедро. Сам сел рядом. В это время девочки откуда-то выудили стопку щербатых плошек, по-моему, вырезанных из дерева, один из близнецов перед каждым положил неказистую, местами с обкусанными краями ложку. Второй мальчик на больших листах лопуха разложил криво порезанный хлеб, похожий на ржаной, нарезанный на дольки лук, который невозможно было не узнать по запаху, и что-то вроде редьки. Потом девочки разливали уху и расставляли перед нами миски. В последнюю свободную миску выложили вареную рыбу. После этого все в молчании приступили к еде.

Вообще, в этой пещере говорили мало и скупо. Только по необходимости. Например, когда все поели, я предложила свою помощь в наведении порядка. Совестно было сидеть просто так, на всем готовом. Да и, честно говоря, подсознательно я надеялась, что за мытьем посуды можно будет поговорить. Но за исключением пары фраз Симаи на тему того, что тарелки нужно сначала очистить от жира песком, потом промыть в речной воде на берегу, больше не было сказано ни слова.

Когда мы вернулись в пещеру, Грош скупо кивнул мне:

 — Ложись спать, Жанка, с девочками. Теплее будет вместе.

Я не стала спорить. Слишком устала. Молча поплелась за Симаей и Эльтой в самый дальний угол пещеры. Там было устроено что-то вроде спальни: за еще одним валуном кто-то натаскал сухой травы и прикрыл ее тряпками. Втроем мы едва поместились на этом убогом ложе. Девочки, видимо, привычно прижались друг к другу и почти сразу засопели. Я же долго без сна таращилась в потолок. В голове было пусто. В душе тяжело ворочался страх. Не могу сказать, сколько по времени я пыталась придумать выход из сложившегося положения. Мобильник с часами остался в прежнем мире. Луна в тот закуток, где я лежала, не заглядывала. А тишина, очень редко прерываемая доносящимися от реки всплесками, давила на уши. Но, в конце концов, я забылась тяжелым, удушающим сном. Чтобы увидеть кошмар…

Надо мной склонилась какая-то жуткая старуха: черное глухое платье, черный кружевной чепец на голове, завязанный под ссохшимся и давно увядшим подбородком, недовольно поджатые бескровные губы. Чем-то она мне напомнила Графиню из знаменитой на весь мир книжки. Она долго вглядывалась в наши лица в ночной тьме, то ли шамкая губами, то ли что-то бормоча. А потом наши взгляды встретились. И она выпрямилась, сердито скомандовав:

 — Возвращайся в поместье! Ишь, чего выдумала!..

Проснулась я, будто из темного омута вынырнула: жадно хватала ртом воздух и никак не могла надышаться, испуганно хрипя и тараща в темноту перед собой глаза. И прошло не менее полуминуты, прежде чем я сообразила, что это был всего лишь сон, что никто надо мной не склонялся и никто не приказывал мне вернуться в какое-то поместье. Приснится же такое…

Внезапно раздался шорох. Потом какие-то щелчки. Я напряглась. Рядом со мной во сне прерывисто вздохнул кто-то из девчонок. А потом за камнем, который отгораживал наш закуток, замерцал какой-то свет, бросая блики на неровные стены пещеры.

Сказать, что я испугалась, значит, ничего не сказать. Стараясь не потревожить спящих девочек, села. Глаза заметались по узкому пространству: как защищаться и защищать девочек??? А свет все приближался. И в какой-то момент из-за камня вынырнула горящая лучина, зажатая в тонкой руке. А потом появилась встрепанная голова Гроша. Он поднял лучину повыше, всмотрелся и тихо спросил:

 — Жанка?.. Ты чего не спишь?

От досады я чуть не сплюнула.

 — Ты меня напугал! — прошипела обвиняюще. — А не сплю потому, что сон приснился страшный. Теперь не могу заснуть. И уже, наверное, и не засну до утра после такого-то.

Грош и не подумал каяться:

 — Прости, но я услышал какой-то сдавленный звук и решил проверить. Показалось, что Эльта снова плачет… Если спать больше не хочешь, пошли посидим вместе, вдвоем будет веселее.

Все, что я смогла ответить, это:

 — Куда?..

Но Грош просто молча махнул рукой. Мол, пошли и сама все увидишь.

Стараясь не задеть и не разбудить девочек, я выбралась из отведенного нам закутка и, ориентируясь на свет лучины, пошла следом за подростком. И через несколько секунд вышла из пещеры…

 — Осторожнее, не сорвись! — негромко предупредил меня мальчик и даже рукой перегородил мне ход, предостерегая от опасности. — Внизу обрыв сразу в речку, потому здесь и относительно безопасно. Если не знаешь тропинку, то к нам не так просто подобраться. А на той, что хорошо заметная, мы еще камешков накидали, — усмехнулся в темноте Грош, — сразу слышно, если появляется кто-то чужой. А свои там не ходят. Садись, будем сейчас отвар пить…

Все было так, словно я еще сплю: темнота вокруг и едва розовеющая полоска неба на востоке, прохладный ветерок, несущий сырость с реки, иногда снизу доносился плеск воды, да потрескивали разгорающиеся в костре сучья. Дети еще накануне мне объяснили, что они выбрали такое место для костра, чтобы с реки не было видно огня. И вообще, приходилось признать, что они здесь неплохо устроились. Для лета. Подумали о безопасности. Дружно добывают еду. Глядя, как ловко Грош управляется со старым котелком, подвешивая его над костром, я не могла отделаться от ощущения, что передо мной не ребенок, а взрослый. Просто с неразвитым телом. Карлик.

 — Как тебя зовут по-настоящему? — тихо поинтересовалась я, тоже подбрасывая в костер пару валявшихся у моих ног веточек. Из-за близости рассвета и реки было зябко.

Грош резко обернулся, смерил меня пристальным взглядом через плечо и снова отвернулся. Буркнул в ответ:

 — Неважно. Лучше расскажи, что тебе приснилось. Ты что-то бормотала во сне. Но я не разобрал.

Первым порывом было отказаться. В конце концов, зачем подростку, ребенку мой сон? Но, то ли здесь действительно было что-то такое в воздухе, то ли сон меня слишком сильно испугал, а поделиться больше было не с кем, я вдруг выложила все, втайне изумляясь самой себе:

 — Мне приснилось, что в пещеру пришла старая женщина в черном, застегнутом под подбородок платье и черном кружевном чепце на седых волосах… — Грош, колдовавший над котелком, вдруг замер, его спина напряглась. Я мимоходом отметила это, но не придала значения и продолжила рассказ, глядя на все расширяющуюся розовую полоску над рекой: — Она вгляделась в нас с девочками, а потом стала, уперев кулаки в бока, и сердито приказала, чтобы я возвращалась в поместье… — Внезапно я словно увидела себя со стороны: сижу в компании пацана, смотрю в ночь и делюсь привидевшимся кошмаром. По-моему, двойное падение не прошло для моей головы бесследно! Встряхнув этой самой головой, чтобы избавиться от наваждения, я бодро закончила: — В общем, не бери в голову! Это был просто сон. Пусть и неприятный.

Грош почему-то моего энтузиазма не разделил. Разлил заварившийся чай по глиняным кружкам и пихнул мне одну в руки:

 — Не скажи. Старая баронесса просто так ни к кому не приходит, — степенно, будто взрослый, сообщил он мне. — Она владела здесь всем. Не только поместьем, но и деревенькой, полями, этим обрывом и речкой. Сказывают, магичкой была очень сильной. Потому и затворила свое поместье от всех, пока наследник по крови не сыщется.

 — А ты ж говорил, что поместье уже кому-то принадлежит? — удивилась я и отхлебнула пахнущую мятой, малиной и медом горячую жидкость. Внутри растеклось блаженное тепло, растапливая в душе оставшийся после странного сновидения холод.

 — Так это королю нашему не ймется! — махнул рукой паренек, тоже прихлебывая ароматный отвар. — У Цыпихи болтали, что под поместьем находится крупный источник магической энергии или как-то там… Вот король и не хочет ждать, пока сыщется настоящий наследник. Ему надобно, чтобы на дармовщинку можно было накопители для ейного дворца заряжать! И побольше! А покойница-баронесса за этим, сказывают, следила строго: сколько положено в казну в качестве налога, столько и заряжала. И ни одним больше! — И вдруг Грош поднял голову и хитро мне подмигнул, мигом став тем, кем был на самом деле: подростком. А не разумно рассуждающим взрослым парнем: — Слышь, Жанка, а может, это ты и есть наследница баронессы? Потому она и приходила с требованием, чтобы ты вернулась в поместье?

Я невольно рассмеялась:

 — Ну ты и придумал! Я, вообще-то, не из этого мира. И точно не могу быть чьей-то наследницей. А ты, милый друг, называй меня Жанной. Или полным именем. Хоть я его и не люблю.

Пацан несколько завис, явно проигнорировав требование с именем:

 — Ты из другого мира?! — глаза подростка неожиданно осветились огнем любопытства. — А не врешь?..

 — Да ты же сам сказал, что я одета слишком чудно̀ для вашего мира! — отмахнулась я от него и одним махом допила уже остывший отвар.

 — Ну да… — задумчиво согласился со мной мальчишка. И тут же вскинулся: — А какой он, другой мир? И… Как ты здесь оказалась? Прошла через портал, да? А на выходе Корк тебя и сбил камнем, потому ты с дерева и свалилась?

Наивный вопрос испортил все настроение. Я сама ощутила, как от нахлынувшей душевной боли горбится спина. Но отмалчиваться почему-то не стала:

 — Я умерла в своем мире. По-глупому, на работе. И как здесь оказалась, понятия не имею. Наверное, бог решил, что я заслужила второй шанс, — пошутила неловко. Но шутка оказалась несмешной.

Некоторое время мы сидели в полной тишине. Тихо потрескивал, догорая, костер. Я баюкала в ладонях кружку и думала о том, что вполне возможно, что я не заработала свой второй шанс, а наоборот, он мне дан для того, чтобы замолить прошлые грехи. Почему-то там, в моем мире не думалось о том, что спиртное — это плохо. Наоборот, казалось, что измученные концом года и всевозможными квартальными и годовыми отчетами люди имеют полное право немного выпить и расслабится. Хотя «немного» и то количество, которое я планировала продать, между собой никак не сочетаются. Но если все так, как я думаю, то мне, наверное, прямая дорога в ту харчевню или таверну, про которую говорил Грош…

Представив, как буду убеждать неведомую даму по имени Цыпиха убрать из меню горячительные напитки, а вместо них продавать молоко и чай, я содрогнулась. Перед глазами, как живая, встала сценка из одного старого фильма, где громила пьет молоко из молочной бутылки… Нет, я на такое неспособна! Но ведь как-то же мне нужно устраиваться в этом мире? Да и эти дети… Почему-то я сомневаюсь, что наша встреча случайна…

После скудного завтрака я все-таки решила попытать счастья у Цыпихи. Хоть Грош меня и отговаривал. Все разбрелись по своим делам в попытке добить пропитание. А я, умывшись на берегу реки и кое-как распутав пальцами волосы, застегнула на все пуговицы синий халат уборщицы, который натянула на себя перед приемом товара, чтобы сберечь новую кофточку. По моему мнению, без халата я выглядела презентабельнее. Но Эльта и Симая при виде моих ног, обтянутых джинсовой тканью, залились краской почти до слез. Оказалось, что в этом мире вообще не принято, чтобы женщина носила «мужскую» одежду. Про обтягивающую, как у меня, молчу. Довелось халат возвращать. Ничего другого у меня не было. Да и у девочек, чтобы одолжить мне, тоже. Пришлось, махнув на все рукой, топать в компании Корка так. Грош идти к Цыпихе отказался наотрез.

В харчевне мне не повезло. От слова совсем. Я еще даже рта открыть не успела, чтоб поинтересоваться насчет работы, как меня заприметил какой-то тип в темном плаще и надвинутой на лоб шляпе, что-то цедящий из кружки за столом у окна. Отставив ее, он неуловимым движением приблизился ко мне и жутко улыбаясь, спросил, обдав кислыми парами спиртного:

 — Чем могу быть полезен прекрасной леди?..

Корк при виде незнакомца почему-то побелел и сделал пару шагов назад. Заметив реакцию мальчишки, я пригляделась к мужику повнимательней. Но толком не смогла что-то рассмотреть из-под шляпы. Кроме заросшего черной щетиной подбородка и сероватого воротничка несвежей рубашки. В душе зашевелились подозрительность и страх. Обычно же мужчины в помещении снимают головные уборы…

 — Благодарю, но ничем, — стараясь не выдать голосом своих опасений, тоже сделала я шаг назад. — Мне нужна хозяйка таверны.

 — А зачем она вам? — вкрадчиво и так сладко, что мне аж скулы от этой приторности свело, поинтересовался незнакомец. — Может, я вместо нее сгожусь?

Подавив желание сглотнуть набежавшую слюну, стараясь говорить твердо и с уверенностью, я отказалась:

— Сомневаюсь. Вряд ли вы владеете харчевней. Поэтому…

— И все же я настаиваю… — начал было незнакомец, перебивая меня. А потом добавил уже другим, поскучневшим тоном: — Кстати, хозяйка этого прекрасного заведения позади вас…

Не стоило, конечно, оставлять незнакомца за спиной. Но услышав про Цыпиху, я позабыла обо всем на свете и резко крутанулась на пятках.

Харчевня представляла собой длинное помещение вроде амбара с земляным полом, небольшими мутными оконцами, двумя длинными столами вдоль одной стены и еще четырьмя грубыми, сколоченными из половинок бревен наподобие козлов, стоящих под окнами и возле условной стойки. За стойкой находилась дверь, ведущая во внутренние помещения и кухню. Вот возле этой стойки и стояла дородная дама, глядя на меня холодным, презрительным взглядом.

От изумления я на некоторое время лишилась дара речи. Что собой представляла Цыпиха? Наилучшее представление можно было получить, если напялить на тысячелитровую бочку белую вышитую рубаху и пеструю юбку, а потом все это перетянуть черным жилетом-корсетом. Под напором мощной груди почти лопались завязки рубахи, а на бедном корсете образовались поперечные складки. Богатырские руки Цыпиха уперла в монументальные бока. Бульдожью челюсть с выпяченной нижней губой выдвинула вперед. Это была не женщина. А гренадер в женском платье…

 — Я хотела узнать насчет работы… — начала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. И понимая в душе, что все мои фантазии по поводу перевоспитания местного общества с такой теткой так мечтами и останутся.

 — У меня служат только приличные девицы, — сухо оборвала меня бабища, не дав даже фразу закончить. — А тебе, — она презрительно покосилась на мои выглядывающие из-под халата ноги в джинсе, — прямая дорога к Першу!

Цыпиха развернулась и скрылась во внутренних помещениях харчевни, куда мне ходу точно не было. Я растерянно провела ее взглядом. Вот и устроилась на работу… Зря Грош за меня переживал. И в этот момент на руке сомкнулся горячий капкан чужих пальцев. А я услышала:

 — Пойдем, девочка! Я постараюсь тебе найти богатого хозяина…

Я не сразу осознала, что значат слова про хозяина. Поначалу меня возмутило то, что меня кто-то хватает и куда-то тащит без моего на то согласия.

 — Эй! — возмутилась по инерции. — Отпусти немедленно!

 — Пацану тоже найдем применение! — услышала хищное я в ответ.

Мужика сгубила привычка к покорности местных барышень, как мне показалось. Он вообще не отреагировал на мои слова. Зато потянулся другой рукой ухватить Корка. Чем я и воспользовалась. В джинсах очень удобно поднимать колени даже к уровню собственной груди. А уж чтоб приласкать чье-то хозяйство, даже напрягаться не нужно!

Я застала мерзавца врасплох, врезав коленом ему в пах. И пока он, согнувшись, сдавленно изрыгал проклятия, дотянулась, ухватила тяжеленный табурет и опустила мужику на голову.

Наверное, я могла бы убить этого Перша. Или как его там. Табурет весил столько, что у меня сразу же заныли плечи, едва я его подняла над полом. Но в самый ответственный момент меня толкнул Корк с воплем:

 — Бежим!!!

Увы, удар после такого пришелся по касательной…

Шляпа свалилась, сбитая табуретом, с черноволосой головы. Ее владелец отправился следом. Мужик еще падал. А мы с Корком уже выбегали из помещения харчевни под возмущенные вопли ее выскочившей на шум хозяйки:

 — Держите их!.. Они напали на уважаемого Перша!.. Наверное, хотели ограбить!..

Дальше мы не стали слушать.

 — Гадство-о-о!.. — безнадежно простонал Корк, когда дорогу из деревни к обрыву неожиданно перегородили четверо крепких мужиков с дубинками в руках…

Резко затормозив, я с отчаянием огляделась по сторонам: по обеим сторонам от пыльной дороги находились плетенные из тонких, гибких палок заборы, примерно мне по грудь, огораживающие чьи-то участки. Позади нарастал шум погони, за забором слева молча встала какая-то баба с косой наперевес. Деваться было некуда, кроме как пытаться перебраться через забор справа. Надеюсь, нас туда не загоняют намеренно…

 — Сюда!.. — выдохнула сквозь зубы, одновременно хватая мальчика за плечо и разворачивая лицом к плетню.

 — Сто-ой мерзавка! — орала позади Цыпиха. Ей-то какое дело до того, что я огрела сутенера табуреткой по голове? Что ей от меня нужно?

Мужики, сообразив, что я задумала, дружно рванули к нам, полные решимости остановить нас. Мне ничего не оставалось, как пнуть посильнее забор и надеяться, что он не выстоит.

Забор оправдал мои ожидания и завалился. Причем не просто так. А на свинью, которая, оказывается, отдыхала в грязной луже за этим самым забором. Хрюшка заорала, будто ее уже резали. Да так, что аж ушам стало больно. Мы с Корком непроизвольно шарахнулись от нее в разные стороны. Хавронья бросилась наутек, как я успела заметить, под ноги нашим преследователям. Надеюсь, она их уронит. Жаль, что не прокатит. Не доросла она еще до такого.

Страх попасться в лапы преследователей и быть обвиненной непонятно в чем, гнал вперед получше любого кнута. Оббежав чей-то дом по кругу и нечаянно при этом опрокинув бочку с водой, я воссоединилась с Корком. За спиной стояла такая ругань, что я не рискнула оглянуться, и так было понятно: кто-то поскользнулся в воде, которая вылилась из опрокинутой бочки.

 — Бежим… в поместье… старой баронессы!.. — хватая воздух ртом, с трудом выговорил Корк. — Там они нас… не достанут!.. А здесь близко!.. — И мы ломанулись через чей-то огород, на котором рядками сидели вилки капусты и грела на солнце золотистые бока тыква…

Если бы кто-то попросил меня описать, как я бежала через огород, как едва не покалечилась, на чем-то поскользнувшись и врезавшись в покосившийся бок сараюшки, как домчалась до вчерашних зарослей бурьяна и самое главное, как карабкалась на стену при активной помощи Корка, я бы ни за что не смогла рассказать. В голове все смешалось от страха быть пойманной и недостатка кислорода после быстрого бега. В памяти оставались какие-то бессвязные обрывки: боль от удара и нехватка кислорода в горящих легких, яростные крики за спиной, удушающая паника, когда пальцы, обламывая ногти, соскальзывали со стены. Более-менее запомнилось лишь то, как я яблоками обстреливала догнавших нас таки крестьян, пытавшихся помешать Корку забраться на стену. Потому что как минимум одному мой снаряд угодил в глаз. И я имела удовольствие услышать та-акие выражения… Приличный гопник в моем мире покраснел бы от них…

Корк не ошибся в своих прогнозах: мужики и добежавшая все-таки Цыпиха бесновались под каменным забором поместья. Но даже не пытались перебраться через него. Хотя мужики вполне могли это сделать. Понаблюдав немного за бардаком, уничтожившим заросли сохнущего лопуха, я хмыкнула про себя: негде теперь будет отдыхать собачкам. А потом соскользнула следом за Корком вниз, в заброшенный сад.

Впрочем, «соскользнула» — это я себе безбожно польстила. Я свалилась на землю аки мешок с картошкой. Если не выразиться грубее. Адреналин постепенно вымывался из крови, и я начала чувствовать, как болит ушибленный о сараюшку бок, как саднят пальцы на правой ноге, тоже, видимо, где-то ударилась, как пекут растертые в кровь ступни. Забег получился знатным.

Присев на бортик еле-еле текущего фонтана, я разулась и аккуратно обмыла ноги, зачерпывая воду ладошкой. Несмотря на то что чаша фонтана была изрядно захламлена прошлогодней листвой и прочим мусором, я почему-то не рискнула совать ступни прямо в нее. Корк, наблюдая за моими действиями, вздохнул, лежа на спине, в траве рядом со мной:

 — Наши переживать буду-у-ут… Хотя, может, и догадаются, где мы спрятались. Или сплетни в деревушке подслушают.

 — Чего они за нами погнались? — задала я мучивший меня вопрос, искоса наблюдая за лежащим на спине мальчиком. — Ладно бы я нанесла харчевне какой-то материальный урон. Но ведь тем табуретом преспокойно можно рушить каменную кладку, и на нем даже щербинки не останется! Или хозяйку харчевни волнует судьба зашибленного мной мужика? Неужели эта Цыпиха не знала, чем занимается этот самый Перш?

Корк пожал плечами. И от этого движения зашелестели сухие листья и трава. Я непроизвольно вздрогнула и огляделась по сторонам. Но в саду, кроме нас, никого не было. Место было красивое даже сейчас, будучи заброшенным. А вот если навести здесь порядок…

Вскоре стало понятно, что у нас с Корком проблемы: дождавшись, пока за стеной утихнет шум, мальчик ящеркой забрался на старую яблоню, выглянул наружу и… шустрой белочкой бросился вниз!

 — Они охранников оставили под стеной! — трагическим шепотом сообщил он мне, подбежав. — Нам теперь не выбраться отсюда!..

Я не оценила проблему:

 — Так поместье, как я понимаю, большое! — пожала плечами. — По всему периметру караулить нас они не станут. Пойдем, перелезем через забор где-то в другом месте. Делов-то!..

Корк почему-то насупился:

 — Ты не понимаешь! Поместье зачаровано! Вообще удивительно, что мы нашли несколько лазеек и сумели сюда забраться! Вторая удобная лазейка есть возле центральных ворот. Но там спрятаться негде. Все хорошо просматривается из деревни. Если нас заметят, сбежать не успеем. А еще одна лазейка совсем рядом с этим местом. Нет разницы перелезать здесь или там — так и так попадемся на глаза мужикам, и не успеем сбежать! — горестно вздохнул он в конце.

Я все равно не прониклась:

 — Не хнычь, — шутливо щелкнула мальчишку по носу. — Я уверена, что если хорошенько поискать, то найдется еще один лаз для нас. Безопасный. Вместо того чтобы ныть, пошли проверим!

И мы пошли. Хотя Корк не испытывал и половины моего энтузиазма.

Мне пришлось признать правоту мальчишки спустя, наверное, часа три. Если не больше. Солнце уже миновало зенит, когда мы вернулись на то место, с которого начали, обойдя сад по периметру. Оба уныло молчали. Корк оказался прав: больше прорех в магическом куполе ограды не было. Несмотря на то что удобных для перелезания на ту сторону мест было не счесть. В одном месте около беседки какая-то лиана настолько густо все заплела, что Корк по ней как по обычному полу забрался на забор. Только для того, чтобы упереться лбом в невидимую преграду. Именно в этот момент я поняла, что на территорию поместья старой баронессы или как ее там, не так просто попасть. Как и нелегко выбраться.

Окончательно стало понятно, что мы влипли по самое не балуйся, когда в сумерках караулящих нас мужиков сменили свежие часовые. Под стеной разожгли костры, привели собак. Проклятые псины залаяли, как ненормальные, когда Корк забрался на яблоню, желая получше рассмотреть происходящее внизу и оценить обстановку. Пришлось пацану торопливо спускаться со своего насеста. Стало ясно, что нужно искать себе убежище на ночь здесь, в заброшенном саду…

 — Пошли, — утешающе обняла я пацана за плечи и прижала к себе, — когда мы бродили по территории поместья, я обратила внимание, что дверь в домик неподалеку от ворот приоткрыта. Если мне не примерещилось, сможем с относительным комфортом переночевать. А завтра вернемся к своим.

 — Если старая баронесса позволит, — угрюмо отозвался пацан, все же прижимаясь к моему боку. И тут же вздохнул: — Есть-то как хочется!..

У меня тоже от голода болел живот. Обычно я себя в еде не ограничивала. И вынужденный пост не улучшал мне настроения. Особенно если учесть, что неизвестно сколько придется сидеть на воде и яблоках. Но я постаралась отогнать от себя упаднические мысли. Только и позволила себе, что вздохнуть:

 — Эх!.. Плохо, что здесь нет пруда с карасями!.. Наловили бы себе рыбки и поужинали.

Корк молча шмыгнул носом.

Я не ошиблась. Когда в сгущающихся сумерках мы добрались до домика, входная дверь действительно оказалась приоткрытой. Корк разглядывал ее с изумлением, словно Медузу-Горгону, непонятно откуда возникшую перед ним.

 — Ничего себе… — потрясенно пробормотал он себе под нос. — Неужели ее инквизитор открыл да так и бросил?.. Но мы же столько раз проходили мимо… Почему не заметили?..

 — Может, она была закрыта, но не на замок, — рассудительно заметила я. — А каким-нибудь шальным порывом ветра ее приоткрыло. Но вы после этого сюда не забредали…

 — Наверное… — настороженно отозвался мальчик. Я понятия не имела, сколько ему лет, но Корк вел себя, словно взрослый.  

В дом первой он меня не пустил. Напряженный до предела, настороженный, сам толкнул дверь, открывая ее до конца, и с порога заглянул внутрь. Потом, видимо, не заметив ничего подозрительного, осторожно перешагнул порог. Постоял, к чему-то прислушиваясь, сделал еще несколько шагов, исчезая из поля зрения.

Вскоре я услышала его голос:

 — Жанка, иди сюда!

Поморщившись и уже отчаянно жалея, что рассказала про эту форму своего имени, я ступила на крыльцо, а потом и вовсе вошла внутрь.

Если на улице были густые сумерки, то внутри помещения уже стемнело окончательно. И было жутко. Приходилось передвигаться практически на ощупь: сначала я ногой пробовала пол впереди, а затем уже переносила на эту ногу вес тела, чтобы сразу же повторить то же самое со второй ногой.

 — Корк, где ты? — спросила, когда от страха сердце начало биться где-то в горле. — Я ничего не вижу…

 — Сюда! — послышался голос мальчика откуда-то слева. — В соседней комнате большой камин, кажется, там устроена кухня. Из него очень сквозит, замерзнем. А здесь вроде ничего…

То ли в домике было пусто, то ли мне просто повезло, что на моем пути не оказалось никакой мебели, но до Корка я добралась, ни с чем не столкнувшись. И мне показалось, что мальчик видит в темноте лучше меня: я еще беспомощно нащупывала себе дорогу, а он уже подошел, взял меня за руку и куда-то провел.

 — Вот сюда, — сообщил он мне деловито. — Тут что-то есть вроде листвы. В темноте не разобрать. Но оно сухое и мягкое, нам пригодится в качестве кровати.

Мы с Корком улеглись сразу же. Наверное, не только я устала до невозможности. Мальчик тоже нуждался в отдыхе. Так или иначе, но заснул он мгновенно, едва прижался к моему боку. Я определила это по его выровнявшемуся дыханию и легкому сопению. А вот я, несмотря на усталость, еще некоторое время лежала, таращась в темноту. Есть хотелось неимоверно. Яблоки, которых мы насобирали, по дороге к домику, лишь подстегнули желудок. Но еды не было. А хотелось что-то посущественней. И дай бог этого мира, чтобы мы завтра смогли выбраться из западни зачарованного сада…

Вторую свою ночь в этом мире спала я очень плохо. Болело все тело. От голода бунтовал живот. И так мне было себя жалко, что я даже поплакала перед тем, как уснуть. Как бы мне ни было плохо в доме у тети Тамары, там я всегда была накормлена, одета и обогрета. Тетя Тамара одинаково заботилась обо всех: о собственных детях, и о племяннице, которую судьба навязала ей. Ну почему все так сложилось?!..

Этой ночью страшная баронесса ко мне не приходила. Зато мне всю ночь снились бутерброды с любимой мной ветчиной и наваристые тетины щи, котлеты и даже ненавистная овсяная каша. Сейчас я бы без возражений слопала и ее. Но все эти блюда существовали лишь в моем воображении. А когда я просыпалась, сглатывая голодную слюну, темнота пахла пылью и горечью павшей листвы. И на глаза опять набегали слезы…

Перед рассветом внезапно пошел дождь. Вернее, это он начинался как банальный, приличный дождь. Я проснулась после очередного гастрономического сна и услышала, как мерно шелестят снаружи по окнам и деревьям мелкие капли. Иногда со свистом налетал порыв ветра, подхватывал их, с силой швырял о стены и крышу нашего укрытия. Заставлял шуметь и волноваться деревья в саду. Но потом все успокаивалось, и до слуха опять доносился размеренный, убаюкивающий перестук. Вот только сразу, когда я проснулась, порывы ветра были не слишком сильными и очень короткими. Но постепенно они усиливались и удлинялись. И через некоторое время за стенами дома уже бушевала полноценная буря…

Корк проснулся, когда ветер за стенами приютившего нас домика уже просто ревел. Полежал немного, затаив дыхание, послушал, что творится вокруг. Я шепнула мальчику, обнимая его в темноте:

 — Спи, еще рано. А даже если и не рано, то в такую погоду мы отсюда все равно никуда не пойдем.

 — Это точно, — сонно хихикнул подросток. — Представляю, каково сейчас тем, кто нас караулит!.. — Но потом Корк погрустнел: — Наши будут волноваться!.. И есть хочется…

Я промолчала. У самой от голода живот сводило спазмом.

Буря и не думала утихать. Наоборот, к тому моменту, когда за окном хоть немного стало светлей, мне уже казалось, что непогода задалась целью разрушить наше убежище и добраться до нас. Дом скрипел и стонал, содрогаясь под ее ударами. А мне уже давно хотелось в туалет. И как я подозревала, для этих целей необходимо было выйти наружу. Вряд ли мне могло так повезти, чтобы в заброшенном доме не только нашлись удобства, но и они функционировали.

Когда терпеть уже вообще не было сил, а в комнате стало достаточно светло, чтобы видеть стены и дверь, я все-таки встала с кучи мусора у стены, послужившему этой ночью нам ложем, и поплелась прочь.

 — Ты куда? — с сонным недоумением поинтересовался проснувшийся мальчик.

Я шикнула на него:

 — Мне нужно! Спи, я далеко не уйду.

За окнами бушевала непогода, свет сквозь грязные стекла проникал слабый. Но его все равно хватало, чтобы видеть, куда ставлю ноги, и что вообще находится передо мной. Очень быстро я узнала, что дом состоит из всего двух помещений: комнаты, в которой мы устроились на ночь, в ней почему-то совершенно не было мебели, и кухни, которую еще ночью обследовал Корк. В кухне имелись шкафы, огромный очаг, длинный стол под таким же, как и в соседней комнате, окном, и большой стол, окруженный грубо сработанными лавками посередине. Еще я заметила что-то вроде плиты в уголке и конструкцию, напоминающую обыкновенную мойку. Но исследовать все это богатство не стала. Меня настоятельно звала природа. И как ни не хотелось, а пришлось выходить на порог. Дальше идти я не рискнула: и без того почти мгновенно промокла от переносимой порывами ветра водяной пыли. Все равно непогода смоет мои делишки с порога…

После короткой вынужденной прогулки на свежий воздух я сильно замерзла. А голод накинулся на меня с новой силой, терзая несчастный живот. Прошло уже больше суток после того, как я ела что-то, кроме яблок и воды. Так и джинсы можно потерять во время очередного побега.

Корк снова уснул, пока я бродила. Не желая беспокоить мальчика, я тихо подхватила два яблока из имеющихся шести и пошла изучать кухонное помещение. Больше здесь все равно заняться было нечем. И вдруг мне повезет, и я найду что-то съедобное?

Обследование я проводила тщательно. Не обращая внимания на пыль, покрывающую все поверхности и норовящую забиться в нос и рот. Но все шкафы были пусты. В них не нашлось даже мусора. Немного повезло, когда я начала дергать рычаги мойки. Привычных мне вентилей здесь не было, и я так и не поняла, что сделала для того, чтобы из грубой на вид трубы потекла тонкая струйка чистой воды. В любом случае это была победа. Меня даже не расстроило то, что, воюя с рычагами, я уронила последнее из двух яблок на пыльный пол. Вода есть — помою!

Противное яблоко, словно в насмешку, укатилось в самый дальний и темный угол. Мне пришлось встать почти на четвереньки, чтобы достать его. Но за изгвазданные в пыли колени и ладони провидение щедро вознаградило меня: у ножки мойки, рядом с удравшим от меня яблоком, что-то тускло поблескивало в пыли. Когда я с кряхтением дотянулась до этого предмета, то с изумлением поняла, что нашла… монету!

Сунув подобранное яблоко в карман, я подошла к окну, чтобы получше рассмотреть свою находку. И в тусклом свете пасмурного дня увидела, что на ладони у меня поблескивает кругляш золотого цвета с оттиснутыми на нем перекрещенными мечами, оплетенными какой-то лианой. С обратной стороны моей находки красовался бородатый профиль мужика в короне. Значки, возможно, обозначавшие достоинство монеты, мне были незнакомы. Но это не удивительно. Вот проснется Корк, спрошу у него. Интересно, что можно купить за мою находку?

***

 — Ничего себе!.. — с потрясенным восхищением выдохнул мой компаньон, когда я показала ему на раскрытой ладони, что нашла. — Да это же целое состояние!..

Оказалось, что каравай хлеба в этом мире стоил семь медяков. А головка простого козьего сыра — двадцать. И этого было, по заверениям Корка, более чем достаточно, чтобы день кормить нашу небольшую компанию. Особенно если еще сварить рыбной похлебки. С учетом того, что в одном золотом было сто серебряных монет, а в одной серебряной — сто медных, моя находка могла кормить нас целый год. Но было одно «но»…

 — Скажут, что украли и отберут, — практически сразу расстроился Корк. — Вот если бы это были медные…

В словах мальчика был резон: откуда у беспризорника могла появиться монета такого достоинства? Корк опасался верно. Но я еще не была готова сдаться.

 — Давай решать проблемы по мере их поступления, — качнула головой. — Для начала выберемся отсюда, потом сядем и все вместе посоветуемся, как быть. В моем мире говорят, что одна голова — хорошо, а чем больше — тем больше умных мыслей, — сумничала я. Корк приободрился.

Постепенно дождь прекратился. И мы с Корком решили попробовать выбраться из поместья. Но перед тем как уйти, тщательно обшарили каждый закуток в доме, приютившем нас на ночь, в надежде найти что-то еще. Однако фортуна на этот раз предпочла повернуться к нам спиной. Кроме пыли и мусора, в доме больше ничего не было. Так что покидали мы его почти без сожаления. И спустя некоторое время, несколько десятков больших и малых луж, и даже настоящих ручьев, а также мои промоченные джинсы и загубленные тапочки, мы добрались-таки до своих. Само собой, после такого светопреставленья стражей под забором не было. И мы относительно беспроблемно не только перебрались через стену, но и дошли до пещеры. На этом хорошие новости закончились…

В пещере царило уныние. Хотя нас встретили робкими улыбками и всеобщим облегчением: все уже думали, что мы попались и больше не вернемся. Но не это было главной бедой нашей маленькой общины: ливнем и потоками воды с обрыва размыло большую часть площадки перед пещерой. Для нас с Корком это оказалось неприятным сюрпризом, и мальчик чуть не свалился с обрыва. В общем, разжигать костер и варить еду теперь было негде. Разве что в самой пещере. Но самой главной бедой было то, что Грош как раз находился на «пороге» пещеры, когда случился обвал грунта, и его едва не смыло вниз. В отчаянном противостоянии стихии он сильно повредил ногу и теперь не мог ходить…

Известие о найденной мной золотой монете всех безумно обрадовало: еды в пещере уже не осталось, рыбаки сегодня, естественно, на промысел не выходили, да и не факт, что выйдут завтра. Так что у обитателей пещеры не было ни единого шанса заработать себе на кусок хлеба.

Грош, как самый старший, быстро нашел решение:

 — В дне пути отсюда есть городок Дервиль, если попасть туда, то на ярмарке можно разменять золото, и никто не станет задавать вопросов. Особенно если этим займется Жанка, — степенно, как взрослый, начал он. — Она выглядит и ведет себя увереннее всех нас. Да и нас там никто не знает. Вот только…

 — Туда еще нужно как-то добраться, — со вздохом закончила я. — А потом вернуться домой с покупками. И без приключений.

Все опять притихли. А мне в голову пришло еще одно соображение:

 — Ребята, а после всего, что вчера пережили мы с Корком, нас отсюда местные выкуривать не придут? Хватило же у них вчера ума поставить под стенами поместья караул?

Дети с нескрываемой тревогой переглянулись. А мне неожиданно пришло в голову, что я вообще ничего не знаю о мире, в который угодила. Какой он, чем дышит, какие здесь законы. А ведь все это нужно знать, чтобы не угодить с разбегу в какую-нибудь ловушку. Типа той, в которую я почти попала в харчевне Цыпихи.

 — Слушай, Грош, — повернулась я к мальчику, полусидевшему рядом со мной, вытянув вперед больную ногу, — а ты можешь мне рассказать про этот мир? Я же вообще ничего про него не знаю! Ладно цены на ярмарке. Можно походить, поспрашивать и вывести среднее. А все остальное? Я вот, например, так и не поняла, почему этот Перш привязался ко мне у Цыпихи? Может, у вас здесь женщины вообще бесправные существа и их судьбой имеют право распоряжаться лишь мужчины?

Ответом на мой вопрос стала мертвая тишина. Грош озадаченно почесал в затылке:

 — Ну-у-у-у-у… Кое-что я расскажу…

В воздухе повисло невысказанное окончание фразы: «…но не все». Впрочем, глупо было ожидать, что брошенные дети уже получили образование и теперь смогут им поделиться со мной.

 — Тебе нужно добыть книгу с законами, я видел такую у нотариуса, — неожиданно предложил Корк. А я аж рот приоткрыла от удивления.

Пока я знала лишь историю Гроша. Кто такой Корк, откуда он взялся, для меня было тайной за семью печатями. Но в этот миг я заподозрила, что мальчик не так уж и прост. Вон, знает, кто такой нотариус, знает, что за книгой тот пользовался…

Справившись с удивлением, я осторожно возразила:

 — Но я не знаю вашей письменности и алфавита. Вон, значки на монете не смогла расшифровать!..

Корк отмахнулся:

 — Этому я тебя научу! Главное, книгу добыть.

 — Ну, значит, тем более нужно в город, — резюмировал Грош. — В деревне книги не продаются. Я точно знаю. Остается придумать, как туда попасть.

На миг в пещере повисла такая глубокая тишина, что стало слышно, как дует над пещерой ветер и разбиваются о берег внизу волны. Погода и не думала улучшаться. То есть, если я все правильно понимаю, близилась осень. Следовало подумать про теплую одежду для всех и нормальный дом, который можно отапливать…

 — Дед Симеон собирался на ярмарку везти соленую рыбу и мед, — вдруг подал голос один из близнецов. — Я сам слышал!

 — А когда? — прищурился на мальчишку Грош

Мальчик в ответ только пожал плечами. А его брат неуверенно предложил:

 — Может, просто пойти и спросить? Дед Симеон вроде не злой… Всегда даст краюху хлеба за помощь на пасеке…

Грош, немного подумав, неуверенно отозвался:

 — Ну-у-у-у… попробуйте у него узнать… — А потом быстро добавил: — Только будьте осторожны! После вчерашнего нас могут вообще погнать из деревни поганой метлой!..

Я скривилась. Было обидно. Ничего же плохого не сделали! Я лишь хотела узнать насчет работы!.. И вот уже оказалась в списке врагов…

Близнецы сразу же помчались в деревню. Даже несмотря на откровенно неважную погоду и серые, набухшие дождевыми тучами небеса, угрожавшие в любой момент повторить утреннее светопреставление. А я, Корк и девочки решили спуститься на берег в надежде добыть хоть что-то съедобное. Ибо есть хотелось всем.

Нам невероятно, неимоверно, невозможно повезло. Наверное, у кого-то из нас четверых был ангел-хранитель, присматривающий за свои подопечным. Ибо на размытом ливнем и стекающими с обрыва потоками берегу не было ровным счетом ничего. Даже каких-нибудь водорослей. И мы уже собирались возвращаться в пещеру с пустыми руками, потому что все четверо начали стучать зубами от холода, когда в одном месте среди нагромождения камней у кромки воды Эльте почудился странный плеск. Корк не поленился: вскарабкался на камни и заглянул внутрь каменной ловушки. И с радостным воплем едва не свалился вниз! Оказалось, что в каменную западню каким-то неведомым образом угодила очень крупная рыбина. Мы вчетвером едва сумели ее выволочь. А чтоб не сбежала от нас обратно в реку, мне пришлось огреть ее камнем по голове. Только тогда мы смогли обернуть скользкое тело листьями найденного где-то девчонками лопуха, и Корк взвалил ношу себе на плечо. Ужин, да и завтрак тоже, нам был обеспечен. Даже если близнецы не принесут хороших новостей.

 Но и мальчишки тоже не подкачали…

 — Дед Симеон едет на ярмарку завтра! — радостно завопил один из ввалившихся в пещеру близнецов. Я не различала, кто из мальчишек кто. Слишком уж они были одинаковыми.

 — И он дал нам полкаравая хлеба! — сообщил второй, возбужденно принюхиваясь.

В пещере вкусно пахло ухой и запеченной в листьях лопуха рыбой. Я уже почти перестала удивляться тому, как у детей все налажено: Эльта принесла откуда-то горсть корешков. Худые и невзрачные, они пряно запахли, когда девочки почистили их от кожицы, мелко посекли грубым ножом с обломанным кончиком и добавили в кипящую над огнем похлебку, в которой варилась голова и хвост незадачливой рыбины. А рыбью тушку, перед тем как завернуть в листья лопуха и зарыть в золу, Симая натерла какими-то сухими травами, которые хранила в глубине пещеры. Так что ужин у нас получился царский…

Естественно, за сутки нога Гроша не зажила, и я была категорически против того, чтобы он ехал в город, предлагала поехать с Корком. Но Грош уперся. И как я ни доказывала, что зашибленное до синевы колено требует покоя, иначе потом жестоко отомстит за безответственное поведение, мальчик стоял на своем. В итоге поехали втроем.

Как мы с Корком вытаскивали наверх хромого товарища — отдельная песня. Хоть Грош и старался нам помогать как мог, основная нагрузка все равно была на мне и Корке. Но, к счастью, все обошлось, и мы благополучно выбрались наверх и добрались до раздолбанной и грязной дороги, ведущей в деревеньку мимо заброшенного поместья. А вскоре нас уже подобрал дед Симеон…

Дорога в город оказалась очень длинной. Я думала, что мы проведем в пути несколько часов и окажемся на месте. Но в действительности дорога заняла три дня. Когда я узнала об этом, то стало очень неловко: у нас троих не было своей еды, и мы фактически свалились старому человеку на шею, вынуждая его нас кормить. Впрочем, все оказалось не настолько ужасно. Съеденное нам удалось отработать: Корк помогал ухаживать за флегматичной лошадкой, тянущей воз деда Симеона, хромающий Грош взял на себя заботу о костре, что называется «от и до». Собирал хворост, разжигал огонь, следил за ним почти до утра на привалах. Я же готовила кашу из предоставленной крупы и сала, мыла посуду. В общем, дед был доволен. Особенно когда в непосредственной близости от города какая-то нарядная карета почти спихнула нас с дороги в канаву. И мне с мальчиками пришлось выталкивать воз сзади в то время, когда дед Симеон тянул лошадку под уздцы и понукал. В общем, и с этой неприятностью мы сумели справиться. Хоть и с трудом.

Дед Симеон оказался тем еще болтуном. А может быть, ему просто было скучно. Но разговаривал он постоянно. Я предпочитала отмалчиваться в ответ. За меня приходилось отдуваться мальчишкам. А я слушала и мотала на ус. Впрочем, особой мудрости дед и не поведал. Все больше говорил про свою пасеку и как тяжело стало сбывать мед по нормальной цене. Что он уже старый, чтобы далеко его возить. Болячки одолевают, а детки далеко. И как распоясалась Цыпиха со своими прихвостнями. Новому хозяину поместья дела до деревни нет. А хозяйка харчевни этим и пользуется.

Цыпиха меня особенно заинтересовала ввиду пережитого лично мной.

Я недоумевала, зачем в небольшой деревеньке, где все свои, харчевня. Но оказалось все просто: во-первых, через деревню проходила дорога дальше, к границам королевства. А еще по реке весной караванами лодок доставлялись грузы. Вот для тех, кто путешествовал к границам, и для лодочников Цыпиха и держала харчевню. И проезжих было немало. Надменной бабище хватало на кусок свежего хлеба с маслицем и ветчиной.

То ли городок, в который мы приехали, был южнее, то ли просто в деревне ощущалась близость большой реки, но здесь было ощутимо теплее, чем возле заброшенного поместья. Да и бури, такой как там, здесь точно не было. Наверное, лишь дождик прошел. И к нашему появлению все уже высохло.

Я испытывала смешанные чувства, глядя с телеги деда Симеона на чинно проплывающие мимо одно- и двухэтажные дома, мощенную камнем, отполированным колесами, копытами и ногами, дорогу и снующих по своим делам людей. По сравнению с бешеным ритмом жизни в современном городе моего мира, сейчас меня окружала идиллическая картина. Тихая и мирная. Но после нескольких дней в деревне и в дороге даже она меня почему-то пугала. Несмотря на то что самой большой скоростью здесь обладали всадники. Но они встречались очень редко. Нам попались всего двое, пока мы не добрались до ярмарочной площади.

Что удивило, так это то, что ночевать нужно было на телеге под открытым небом. Меня это настолько потрясло, что я шепотом поинтересовалась у Гроша почему. Мальчик пожал плечами и пояснил, что без присмотра оставлять телегу с товаром было нельзя. А если пойдем ночевать на постоялый двор, придется платить за охрану. И место не бросишь, чтобы забрать товар с собой: сейчас нам повезло занять очень удобное и выгодное с точки зрения торговли место. А если вернуться утром, то, скорее всего, придется ютиться где-то на окраине торжища и отдавать товар за копейки. Пришлось смириться с неудобствами.

Больше всего на свете меня волновали две вещи: размен золотого и попытка добыть теплые вещи задешево. Я понимала, что золотой, как бы надолго его ни хватало на хлеб и сыр, все равно не бесконечный. И что идет зима: в тонких рубашках и штанишках детвора не проживет. Да и я вместе с ними тоже. Но как все это уладить, я пока не понимала.

Первые покупатели начали появляться уже вскоре после рассвета. Мы едва успели сходить оправиться и погрызть черствого хлеба с остатками сыра. Покупали понемногу. Но соленая рыбка деда Симеона была на загляденье: янтарная, словно напитанная солнцем, не пересушенная, с плотной блестящей чешуей. Я совершенно не удивилась, когда один мужик с опрятной, но некрасивой густой бородой темно-рыжего цвета остановился возле нас, купил одну рыбку и прямо возле телеги разорвал ее пополам. Понюхал, куснул. И купил все, что у нас было!

Соседи-торговцы косились с завистью. Но у нас еще оставался мед. Впрочем, и его мы распродали часа через три полностью. Дед Симеон был очень доволен и раз через раз удовлетворенно крякал в свою куцую седую бороденку.

Теперь можно было подумать и о том, как разменять золотой, который находился под пяткой у меня в тапке. И уже изрядно надавил мне ступню. Мы договорились с дедом, что расходимся каждый по своим делам, а когда солнце поднимается в зенит, встречаемся у городских ворот.

Некоторое время я развлекалась тем, что шла и спрашивала практически все цены подряд: пшеница и рожь, ткани, битая птица, яйца, овощи, молоко, сметана и творог. Очень быстро при активной помощи подростков я поняла, что в городе цены примерно вполовину выше, чем в деревне. И я отказалась от мысли хотя бы попытаться здесь что-то купить. Но еще оставалась необходимость разменять золотой. И нужно было попытаться добыть книгу с законами.

На книжную лавочку мы набрели, уже когда настроение у всех троих стремилось к нулевой отметке. Поездка ни на грамм не приблизила нас к распланированному мной. Разве что знаний добавила да с новым миром познакомила чуть больше.

Хозяин лавочки, опрятный, в белой рубашке, темном жилете и нарукавниках поверх поначалу встретил нас враждебно и не хотел пропускать внутрь. И я могла его понять: приперлись три оборванца непонятно за какой целью. А вдруг сейчас обворуют? Корк и Грош пытались скандалить. Но я остановила мальчишек одним жестом:

 — Подождите!.. — А потом обратилась к еще больше насторожившемуся хозяину книжного магазина: — Уважаемый, подскажите, пожалуйста, по адресу ли мы попали? Я бы хотела приобрести свод актуальных законов королевства…

Подозреваю, что если бы я потребовала у мужика его безрукавку, он бы удивился и то меньше. А так, услышав, что я ищу, он замер с отвисшей челюстью. Но мой вежливый и правильный говор сделали свое дело: все еще с подозрением косясь на подростков, торговец пропустил нас внутрь.

Я решила не дразнить мужика и не испытывать судьбу понапрасну, и остановила Гроша и Корка прямо на пороге, обратившись к хозяину книжной лавки:

 — Мы не станем идти дальше, уважаемый! Наверняка вам так будет спокойнее. К тому же вы лучше знаете, что у вас есть и где лежит…

 — То есть, вы не пошутили?.. — справившись с собой, с подозрением поинтересовался торговец книгами. — Я мотнула головой. — Эм… — глубокомысленно изрек он в ответ. — Ну, ладно… Если нужна книга в хорошем переплете, чтобы было не стыдно показать, тогда десять золотых! — Я невольно икнула. Пацаны вытаращили глаза. А торговец продолжил: — Обложка попроще — один золотой. В деревянном окладе — пятьдесят серебрушек…

 — Да я за такие деньжищи зайца на коленях в чистом поле загоняю!.. — проворчал, перебивая торговца Грош. И я была с ним согласна.

 — А без обложек у вас, случайно, законов нет? — робко поинтересовалась, с горечью понимая, что ни за что не расстанусь ради книги с половиной найденного капитала.

 — Да вы что!.. — возмутился хозяин книжной лавки. — Как можно…

Но внезапно оборвал сам себя. Как-то оценивающе покосился на меня и подростков, а потом протянул задумчиво:

 — А вы знаете, у меня есть книга без обложки… За сынишкой недосмотрел, он ее уронил. Обложка была богатая и тяжелая, полностью оторвалась от книги. Еще и несколько листов отделилось и осталось в ней — международное право…

Меня международные дела не интересовали совсем. Тут бы хотя бы с местными законами разобраться. И я робко спросила:

 — А сколько вы за нее хотите?

Хозяин книжного еще раз оценивающе окинул нас взглядом и выдал:

 — Десять медяков!

 — Что?.. — охнул Грош.

А Корк вообще пробурчал:

 — Вот жмот!

За оскорбление я отвесила подростку легкий подзатыльник. И сказала строго:

 — Берем!

Дальше начались мучения с добыванием золотого. Но хозяин книжного даже виду не подал, что удивился, когда Грош протянул мне руку, позволяя на нее опереться, а Корк присел и выудил монету, когда я стряхнула с ноги тапок. Натянув обувку обратно и распрямляясь, я нечаянно заметила мелькнувшую в окне любопытную детскую мордашку. Сын хозяина книжного?..

Нашу покупку торговец завернул в кусок парусины. Наверное, чтобы предохранить от влаги. Или чтоб я не растеряла окончательно листы. Книга оказалась толстенной и огромной: когда я прижала сверток к груди, то получилось, что она достает мне от подбородка до талии. И весомо оттягивает руки. Но нести ее я все равно предпочла сама, не доверяя мальчишкам. Тем более что в бюстик пришлось положить сдачу: приличную стопочку медных и серебряных монет я завернула в носовой платок. А теперь придерживала эту тяжесть книгой.

Всю дорогу до места встречи с дедом Симеоном я прижимала к груди свое сокровище и косилась по сторонам в надежде найти какую-то недорогую лавку с одеждой. Но, в конце концов, и с этой мыслью пришлось проститься. Во-первых, все магазинчики одежды, которые попадались нам на пути, торговали слишком нарядным для той деревеньки, в которую мы сейчас должны были вернуться. Возможно, эта одежда по городским меркам она и была обычной, повседневной. Но в деревне, в платье с оборками я была бы видна за километр. И это я еще молчу про то, что такими оборками только репьи по тропинкам собирать. Быстро станешь похожей на козу или бродячую собаку.

Только дойдя до повозки ожидавшего нас деда, я спохватилась, что следовало купить что-то поесть для нас троих. Чтобы не быть снова нахлебниками. Но услышавший мои слова, дед добродушно отмахнулся: у него еще хватало крупы, и он был не прочь поделиться кашей с нами. За компанию, которую мы ему составляли. И оказанную в дороге помощь.

Телега деда Симеона опустела. Распродав товар, он не стал ничего закупать. Поэтому возвращаться домой было не в пример комфортнее. Можно было вытянуться во весь рост и поспать. Хитрый дед сразу же сговорился с пацанами, чтобы они его периодически сменяли. Ехать собирались большими перегонами, давая лишь лошади передышки, что быстрее попасть домой.

Проблема, вернее, беда свалилась, откуда не ждали. Вечером первого дня дороги, проделав приличный кусок пути, мы уже привычно съехали с дороги на вытоптанный пятачок со следами кострища и поваленным деревом в качестве лавки. Дед распряг лошадей и остался с Корком обустраивать лагерь. А мы с Грошем взяли лошадку и ведро, и отправились на звук журчащего ручья. Дед со знанием дела сообщил, что за деревьями поблизости течет подземный ключ с холодной, но невероятно вкусной водой. Мы с Грошем собирались напоить там лошадь и набрать воды для нас. Чтобы приготовить ужин и взять ключевой воды в дорогу. Ибо следующий источник воды будет нескоро.

Несмотря на неудачу с одеждой, настроение было хорошим. Книгу с законами добыли, золотой разменяли. Теперь можно будет попытаться разжиться одеждой в деревне. Домотканая, может, и не такая мягкая и комфортная. Зато однозначно теплая. Да и среди остальных выделяться не будем.

Задумав хоть немного ополоснуться и договорившись с Грошем, который остался с лошадкой прямо напротив нашей импровизированной стоянки, я отошла к самому источнику. Набрала воды и поплескала себе в лицо. От ледяной воды аж в висках заломило. Но ощущение пыли на лице и руках меня уже настолько достало, что я готова была почиститься даже снегом. Вот тоже еще проблема: я привыкла ежедневно принимать душ и содержать тело в чистоте. А здесь что я буду делать зимой? Да даже и сейчас, когда вода уже холоднючая до невозможности? В голове внезапно возникло видение домика у ворот в заброшенном поместье. А ведь там наверняка, кроме крана на кухне, есть что-то вроде душа или ванны! Ну или баня на худой конец…

Какой-то странный хрип и яростный крик Корка мы с Грошем услышали, когда уже собирались вернуться на место стоянки. Переглянулись. По спине пробежал холодок.

 — У вас здесь разбойники водятся? — одними губами озвучила я пришедшую в голову мысль. Ну а что еще можно было подумать?

Грош пожал плечами. Но я и так поняла, что не ошиблась с предположением: спустя несколько секунд до нас долетело приглушенное:

 — У пацана денег нет! Должны быть еще один пацан и девка, Мелкий сам за ними следил! Ищем их! Далеко уйти они не могли!

Думать и что-то изобретать было некогда. Уже слышался треск сухих веток под ногами наших преследователей. Даже флегматичная лошадка деда Симеона заволновалась. В отчаянии оглядевшись по сторонам, я сильно пихнула подростка в бок и прошипела:

 — Лезь на дерево! Быстро!

Но Грош внезапно отчаянно замотал головой:

 — Я тебя не брошу!..

Да твою ж бабушку!.. Объясняться было совершенно некогда. Шум приближался. И я зашипела на Гроша:

 — А никого бросать и не нужно!.. Но вдвоем на земле мы с ними не справимся, ты должен это понимать! А вот если залезешь повыше — шанс есть!.. Быстрее!..

Нога у мальчишки все еще побаливала, ходил он прихрамывая. Но на дерево сумел забраться как белка. Наверное, на адреналине. Я посмотрела ему вслед. А когда опустила голову, прямо передо мной раздвинулись ветки уже начавшего терять перед зимой листву куста, и из него на полянку шагнул не мелкий такой детина: косая сажень в плечах, шеи почти нет, а кулачищи ненамного меньше лошадиной головы. Я сглотнула. Душа свалилась куда-то в пятки. От страха я брякнула первое, что пришло в голову:

 — Простите, я потерялась, а вы, случайно, не знаете, как пройти в библиотеку?

Сама же про себя взвыла: «Жанка, вот ты идиотка! Нашла, о чем спрашивать!» Но, как ни странно, вырвавшаяся у меня фраза ошеломила детину не меньше, если не больше, чем меня саму:

 — Чего?.. — недоуменно пробасил он, замерев на месте.

 — Того! — буркнул Грош, прыгая на него сверху.

Чтобы не заорать, мне пришлось зажать себе рот рукой — слишком страшно это выглядело, когда точно на плечи громиле сверху прыгает худой пацаненок. И бугай, теряя равновесие, валится вперед, рожей в землю.

Меня словно ветром с места снесло. Я и сама не поняла, как я это сделала, но уже через пару секунд после падения здоровяка, я сдернула Гроша с его плеч и отскочила в сторону, готовая защищаться и защищать ребенка. Но амбал не шевелился…

Возможно, это была судьба. Но так уж вышло, что, отбегая с Грошем в сторону, я оказалась позади того места, откуда вышли сначала мы с лошадью, а затем и бандит по нашим следам. Так что, когда, ворча, на поляне появился еще один супостат, он нас сразу не увидел. Зато моментально наткнулся на неподвижно лежащее тело…

Постоял немного, чутко к чему-то прислушиваясь. А потом легонько пнул носком другана:

 — Эй!.. Малыш, ты чего?..

Я чуть не прыснула со смеху, вовремя зажала себе рот: Малыш! Это какой же идиот такое придумал? Поверженный походил на Малыша так же, как я на Анастасию Волочкову!

Между тем второй бандит присел возле лежащего и ткнул его уже кулаком под ребра. Тот не шевельнулся и даже не застонал. И вот тут я заподозрила, что бугай как-то уж очень удачно упал. Мою догадку подтвердил второй бандит, принявшийся шарить по карманам Малыша с ворчанием:

 — Вот придурок! Как был увальнем тупым, так увальнем тупым и подох!.. Это ж надо было так неудачно свалиться!..

 — Почему неудачно? — вдруг раздался в ночной тишине голос Гроша. Я аж присела от ужаса: что этот мальчишка творит?!.. — Очень даже удачно! Для нас!..

Бандит, беззастенчиво инспектирующий карманы безвременно ушедшего товарища, резким движением обернулся в нашу сторону. Но было уже поздно: Грош еще до того, как сообщил о нашей удаче, тенью метнулся вперед. И в тот миг, когда бандит повернулся ко мне лицом, двумя руками со всей силы опустил ему на голову непонятно где добытый камень.

Раздался отвратительный хруст. Бандит начал заваливаться на Малыша. И даже в сгустившейся под деревьями тьме я увидела, как по его лицу потекло что-то черное и густое…

Кажется, я целую вечность в ступоре смотрела на поверженного врага. До того, как умерла я сама, со смертью и ее проявлениями сталкиваться мне не приходилось. Тем более, участвовать в лишении жизни разумных существ. Да, те, кто сейчас лежали передо мной в траве, были бандитами, грабителями с большой дороги. Но от этого они не переставали быть людьми. И у меня мороз по коже бежал от осознания, что мы натворили.

 — Жанка… — вдруг дернул меня за рукав Грош. — Опомнись уже! Надо сходить, посмотреть, что там с Корком и дедом Симеоном… — и что-то такое было в его голосе…

Будто очнувшись от кошмара, я в первый миг непонимающе посмотрела на стоящего рядом мальчика. А потом вдруг словно со стороны услышала и осознала, что в голосе подростка звучит едва замаскированный страх. С такими проявлениями зла ему явно еще не приходилось сталкиваться. Да и душа ребенка, судя по всему, еще не успела до конца зачерстветь.

 — Ты прав… — с трудом выдавила из пересохшего, охрипшего горла. — Но, наверное, нужно взять с собой хотя бы какую-то палку… Вдруг на поляне есть еще бандиты?..

Гроша передернуло. Но он послушно нырнул куда-то в сторону, в тонущие в наступающей темноте кусты. Вскоре слуха коснулся негромкий шорох. А через несколько секунд Грош вернулся, неся с собой увесистую дубинку и длинную палку:

 — Вот! — протянул он мне шест. — Тебе будет лучше с палкой. Чтоб бандюки к тебе не приближались. А я возьму дубину… Идем…

В леске с каждой секундой становилось все темней. Приходилось напрягать глаза, чтоб разглядеть хоть что-то. И ноги приходилось ставить с большой осторожностью. Чтобы треск сушняка не выдал нас раньше времени. Впрочем, как я ни старалась, а все-таки опростоволосилась и наступила на сухую ветку, треснувшую со звуком пистолетного выстрела.

Сердце и дыхание остановились от ужаса. В вечерней тишине, когда все живое уже угомонилось на ночь, и даже с дороги не доносилось ни звука, звук показался оглушающим. Я втянула голову в плечи и присела, невольно скорчив рожицу. А Грош выразительно постучал костяшками пальцев себе по лбу. Мол, соображай, что ты делаешь. Но нам повезло.

Грабитель на поляне был всего один. И он методично обшаривал Корка, навзничь лежащего в траве, сидя возле мальчика на корточках. Спиной к нам. Я еще только начала прикидывать, что следует бандита вырубить, а потом разбираться, что и как. А Грош уже метнулся тенью через поляну и в тот миг, когда разбойник оглянулся чрез плечо, опустил дубинку ему на голову…

 — Фурс, где вас но… — успел проворчать негодяй, отведал дубовой каши и, тихо крякнув, завалился на бок.

На какое-то время на поляне установилась тишина, в которой отчетливо было слышно, как где-то поблизости всхрапывают кони. Грош застыл в той позе, в которой опустил дубинку на темя врагу. Даже из рук ее не выпустил. Я же по-прежнему находилась под деревьями, где умудрилась наступить на сухую ветку и поднять переполох. После пережитого жутко хотелось в туалет. Но… Позади тоже остались враги. И я не могла быть уверена в том, что они оба убиты. А кроме того, нужно было посмотреть, что случилось с Корком и дедом Симеоном. Но я не могла заставить себя даже просто шевельнуться…

 — Жанка… — как-то хрипло, надрывно позвал меня в этот момент Грош.

И вот тогда я сорвалась с места, будто в олимпийском забеге. Подбежала к мальчику, обняла, прижала к груди и… всхлипнула сама.

Как бы ни хорохорился Грош, а он все равно был еще ребенком: замер на несколько долгих секунд, прижавшись ко мне, позволяя себе слабость. Но быстро опомнился. Вывернулся и прерывисто вздохнул:

 — Я в порядке! Ясно? Но надо проверить деда и Корка…

 — И, наверное, связать того, кого ты ударил?.. — неуверенно предположила я.

Мы переглянулись.

 — А чем связывать-то? — поинтересовался уже вполне пришедший в себя Грош. — У нас веревок нету.

Замечание было дельное. Я задумалась. Но в этот миг, отвлекая, раздался стон.

Если честно, то я просто на месте подпрыгнула от испуга. Нервы разгулялись не на шутку, я непроизвольно схватилась за грудь. Правда, очень быстро сообразила, что стон идет откуда-то со стороны. Это не поверженный бандит. Но даже это помогло нам с Грошем взять себя в руки.

Мальчик присел и осторожно пощупал шею разбойника, которого несколькими минутами ранее угостил дубинкой по голове.

 — Кажись, мертвый, — неуверенно выдохнул он спустя несколько секунд. И тогда я тоже решилась пощупать пульс на шее поверженного врага.

Я до последнего не могла поверить, что нам могло так повезти. Ведь это уже какая-то сказочка про Мэри Сью, если девушка и мальчик-подросток, не умеющие драться, справились с тремя взрослыми, матерыми бандитами? Хотя… По-другому это, по-моему, называется «дуракам везет».

Пульса я не нашла. И тогда уже более смело, закряхтев от натуги, перевернула мужика на спину и принялась потрошить его карманы.

 — Жанка, что ты делаешь? — изумленно поинтересовался Грош, оторвавшись от приведения в чувство Корка.

 — Обыскиваю поверженного врага. Ему уже без надобности, а нам может пригодиться его добро, — сосредоточенно пропыхтела я. А потом, оторвавшись от своего занятия и оглянувшись на пацана через плечо, спросила: — А ты разве не так бы поступил?

 — Так, — неохотно отозвался Грош. А потом задиристо добавил, буквально шокировав меня: — Но я — это я! А ты же леди!..

Я только фыркнула в ответ, не желая вдаваться в подробности, какая из меня леди.

Спустя некоторое время общими усилиями мы привели в чувство Корка и деда Симеона. И если нашему товарищу досталось не сильно, удар, насколько я смогла судить, прошелся по касательной. То с дедом было плохо: разбойники с ним не церемонились и разбили старику голову в кровь. Мы сумели привести деда в чувство, и он даже спросил, заволновавшись, про вырученные за рыбу и мед монеты. Но потом его стошнило. И старик начал что-то бубнить о том, что его любимая, наконец, согласилась выйти за него замуж, и теперь ему нужно спешить, чтобы успеть на завтрашний обряд. Дед все порывался вскочить и куда-то бежать. Но, к счастью или несчастью, у него сильно кружилась голова. И едва он пытался подняться на ноги, как снова без сил валился назад.

Все это, вместе взятое, сильно напугало меня. Где-то я читала, что такие симптомы являются признаком сильного сотрясения мозга. Но медиком я не была. И понятия не имела, что можно сделать, как помочь несчастному старику в данной ситуации. Все, на что меня хватило, это оставить с Симеоном Корка, который тоже не особо хорошо себя чувствовал, чтобы тот присматривал за старым человеком. А самой в компании Гроша заняться обустройством ночлега и поверженными бандитами. Чтобы самим же не споткнуться об их туши в темноте.

Попутно я обыскала карманы и у тех двоих, которые остались лежать в ближайшем леске у ручья. Все, что нашла, сложила в оторванный у одного из бандитов рукав, завязав крепким узлом. Лишь один браслет натянула на запястье, поддавшись тщеславию. В темноте все равно не было понятно, чем именно я разжилась. Потом разберусь. А пока нужно было все же разобраться с несчастной лошадью, приготовить ужин и устроиться на ночь. С остальным разберемся потом. Уставшее, до смерти перепуганное тело настоятельно требовало отдыха.

Но, как оказалось немного погодя, сюрпризы этого дня, а вернее, вечера еще не закончились. И об отдыхе можно только мечтать…

Закончив с бандитами, Грош разжег, наконец, костер. А я сбегала по воду, которой так и не принесла в первый раз. И сейчас, сумрачно косясь на непрестанно бормочущего деда, пристроила над огнем котелок, чтобы сварить кашу из дедовских запасов. Самого старика мы с Грошем пристроили под деревом в метре от кострища: и сидеть ему удобно, и нам с Корком удобно за ним наблюдать. Но какой бы хорошей ни была придумка, все же мы ухитрились проворонить деда. Отвлекшись на вернувшегося с лошадью Гроша, я услышала за спиной треск. А когда обернулась, деда и след простыл. Только задремавший Корк сонно хлопал глазами…

 — Да твою ж бабушку!.. — выругалась я сквозь зубы, вскакивая на ноги.

Идти в ночной лес не хотелось от слова «совсем», а пока мы хлопотали по обустройству лагеря, стемнело окончательно. Но и деда бросать на произвол судьбы было нельзя: или уйдет куда-то, что фиг потом найдем, или, еще хуже, свалится в темноте и свернет себе шею. Я и так уже начала переживать, как мы будем возвращать деда домой. Еще скажут его односельчане, что мы его сами по голове огрели и ограбили…

Впрочем, все оказалось не настолько ужасно. Старик не успел отойти далеко, мы с Грошем догнали его в десятке метров от поляны. Симеон стоял под тоненьким деревцем, держась за хлипкий стволик и пошатывался. В первый миг мне показалось, что он ушел потому, что хотел справить нужду. Но дед вообще не сопротивлялся, когда я взяла его за руку и легко потянула в сторону лагеря и пробивающихся сквозь заросли отблесков костра. И в этот миг где-то впереди заржала лошадь. Тоненько как-то и жалобно.

Мы с Грошем переглянулись:

 — Это не наша, — немного нервно отозвался мальчик.

 — Враги? — едва слышно, враз онемевшими от страха губами спросила я у него, напряженно вглядываясь в темноту перед нами.

Несколько долгих, показавшихся мне бесконечными секунд мы оба до шума в ушах вслушивались в тишину. А потом Грош еле слышно пробормотал:

 — Может быть. Или это лошадь разбойников.

В принципе, это было логично, если вспомнить, что мы слышали. Якобы кто-то там за нами следил. Следовательно, поверженные враги должны были на чем-то последовать за нами от города…

 — Так, — быстро приняла я решение, — веди деда к Корку, а сам возвращайся. Пойдем потихоньку разведаем, что там происходит. В конце концов, если это враги, то для нас все складывается печально, ибо с этого места виднеется наше кострище, — подбросила я аргумент.

Грош не стал спорить. Молча взял деда Симеона за руку и нырнул в темные кусты.

Наверное, наш ангел-хранитель очень сильно желал получить повышение в своей небесной канцелярии. Потому что приглядывал он за нами очень плотно. Грош вернулся быстро, шепнув, что до нашего возращения Корк тоже будет держать деда за руку, чтоб точно не сбежал. И мы пошли вперед.

У подростка в отличие от меня лучше получалось идти, не создавая лишнего шума. Но как потом оказалось, мучились мы зря. Небольшое подобие полянки находилось всего метрах в пяти перед нами и было больше похоже на участок леса без деревьев, зато с кустами. В тот момент, когда мы с Грошем сделали шаг вперед, выходя из-за деревьев, как по заказу из-за облаков выкатилась большая и чистая луна, заливая своим серебром все вокруг. И мы увидели блестящие, словно стальные кусты примерно в человеческий рост, не позволявшие увидеть с дороги телегу, запряженную лошадью. И еще одну лошадь, привязанную к задку телеги. Заметив нас, несчастное животное издало какой-то странный, замученный звук. И только тогда я сообразила, что коняшке чем-то замотали морду.

Корк нахмурился:

 — Не нравится мне все это. Кажись, эти душегубы по дороге еще кого-то ограбили и, наверное, убили. Вот и забрали лошадь путника с собой. Гляди, какое на ней богатое седло…

 — Тише ты! — зашипела я на мальчишку, заполошно оглядываясь по сторонам. — А если здесь где-то прячется часовой?

Но Грош неожиданно покачал головой и смело шагнул в сторону телеги:

 — Не-а… Место тут уединенное, никто бы телегу не нашел, если бы у нас дед не убег. Они вон и лошади морду замотали, ироды, чтоб ржанием не привлекла внимание…

Я колебалась еще с полминуты. Но когда увидела, что Грош беспрепятственно достиг лошади с замотанной мордой и начал освобождать животное от садистских пут, решилась присоединиться к нему. Быстрыми шагами пересекла открытое пространство, но в последний момент запнулась о какой-то невидимый глазу корень. И чуть не расшибла о борт телеги лицо, каким-то невероятным чудом успев затормозить падение руками. И тут же пискнула от страха: в телеге кто-то был…

 — Жанка, что?!..

Грош подлетел ко мне мгновенно. И я, как зачарованная, молча ткнула пальцем в телегу. Там, в серебристом, ярком свете луны, посреди какого-то хлама лежал связанный мужчина с завязанными глазами. Незнакомец не шевелился и, кажется, не дышал…

Не могу сказать, как долго мы с Грошем молча таращились на незнакомца. Но, в конце концов, мальчик тихо спросил:

 — Как ты думаешь, он живой?

Эта короткая фраза словно разбила зачарованные путы молчания. Я пожала плечами:

 — Понятия не имею. Посмотрим — узнаем.

 — А может, ну его?.. — робко предложил Грош. — Пусть валяется дальше?..

 — Если он живой, и мы его здесь бросим, то на нашей совести будет чужая невинная жизнь, — возразила я подростку. — Место здесь уединенное, его никто не найдет.

Грош преувеличенно-тяжко вздохнул:

 — Ладно!.. — и потянулся к веревке, опутывающей мужика. А до меня донеслось его тихое бурчание: «Девчонки! Вечно им всех жалко…»

Мужик оказался жив. Когда мы его развязали и помогли сесть, в свете луны я разглядела темные волосы неопределимого оттенка, слипшееся на лбу от пота, белую рубашку и темный жилет. Мы с Грошем переглянулись и явно подумали об одном и том же: похоже, нам удалось спасти аристократа! Не влипнуть бы с ним в проблемы!..

 — Дайте попить… — хрипло попросил мужик, разминая затекшие запястья.

 — Надо на нашу полянку идти, господин, — мотнул головой Грош. И я заметила, как он настороженно косится в сторону мужика, готовый в любую секунду задать стрекача.

 — Лорд, — тем же хриплым и тихим голосом поправил пацана наш спасенный. — Лорд Фэрамир. Если надо — идемте. Не думаю, что я буду в состоянии сейчас разобраться с мерзавцами, пленившими меня, если они сейчас вернутся…

 — Не вернутся, — буркнула уже я. — Поэтому потерпите немного. Нужно забрать вещи и лошадей. Не погибать же бедняжкам здесь…

Я думала, наш найденыш начнет возражать и попытается качать права. Но лорд только покосился в мою сторону, кивнул и облизнул пересохшие губы:

 — Хорошо. Тем более что одна из лошадей точно моя.

Мы с Грошем быстро обшарили телегу после того, как лорд выбрался из нее. Все найденное спихивали в какой-то мешок, попавшийся нам под руку там же. Затем отвязали обеих лошадей. Та, что была с замотанной мордой, ожидаемо оказалась собственностью найденного нами мужика. Впрочем, я не особо и жалела об этом: куда девать лошадь, тем более дорогую и породистую, в деревне? Особенно если сам живешь в пещере на обрыве?

Наше возвращение произвело настоящий фурор: Корк вытаращился на мужика и лошадей, по всей видимости, позабыв даже про головную боль. На наше всеобщее счастье, дед Симеон к нашему возвращению успел уснуть.

Освобожденный нами лорд вместе с Грошем отвел лошадок к нашей коняшке. Я же сбросила мешок с экспроприированным скарбом возле Корка и принялась разбираться с ужином.

Краем глаза я видела, как лорд, не чинясь, напился из подставленного Грошем ведра, как они вдвоем с подростком обиходили приведенных лошадей. К тому моменту, как поспела каша, они оба подошли к костру и сели возле огня.

Я разделила кашу четверых, оставив Симеону лишь толику. Состояние деда меня беспокоило. Но еще больше беспокоил, или скорее мешал взгляд пришлого лорда. Впрочем, Фэрамир дал нам поесть спокойно и в тишине. И только тогда, когда последняя ложка замерла в миске, властно спросил:

 — Где разбойники?