Наследница козьей княжны

- Рога! – на весь офис причитала Бела Колокольцева. – Рога-а-а-а!

- Тише! Тише!  - Секретарша Любочка успокаивала ее, как могла, испуганно поглядывая на дверь в кабинет их боса Игоря. - Валерьяночки накапать? Милая ты моя…

Она сунула Беле под нос пахучий пузырек, но та лишь отмахнулась.

- Рога! – Красноречиво постучала себе по голове. – Рога мне наставил! Перед самой поездкой! Вот козлина! – И погрозила кулаком золотой табличке с инициалами и фамилией подлого начальника: «И.А. Слуцкий».

- Тише, Белка, - зашипела на нее Любочка и за рукав потащила из приемной в холл, а после в офисную кухню, где сотрудники фирмы иногда чаевничали. – Услышит же.

- И что? Пусть слышит! – Бела бахнула по столешнице рукой так, что чашки зазвенели, а приоткрытая микроволновка испуганно захлопнула крышку. – Как он мог, Люб? Как? Я ведь… Я ведь ему верила! А он в любви клялся… Мы же в поездку… Мы же вместе… Навсегда…

Не договорив, она захлебнулась всхлипами и, тяжело плюхнувшись на стул, закрыла лицо ладонями.

Любочка покачала головой, взяла чашку, наполнила ее из куллера и принялась капать туда валерьянку, приговаривая:

- Не ты первая, Белк… Уж прости, но если честно... – Секретарша тяжко вздохнула и призналась. – Босс наш, Игорь Альбертович - мужчина видный, харизматичный, эффектный. Молодой, а уже столько добился. И должность, и зарплата. И вообще… Желающих много. Сама понимаешь.

- Не понимаю…  – Бела шмыгнула носом, подняла голову и взглянула на собеседницу сердито. – Обман и предательство разве можно понять? А, Люб? Да еще и… с ней…

Любочка виновато потупила взгляд, опустила голову и промолчала, а Бела закусила губу и глаза сильно-сильно зажмурила, чтобы хоть как-то сдержать вновь подступившие слезы.  В памяти тут же всплыла их с Игорем обеденная встреча в соседнем кафе, во время которой она неосмотрительно заглянула в его смартфон и увидела сообщение от той…

Другой. 

И сначала не поняла, потому что писал ее Игорю какой-то «приятель-школа». Бела быстро мазнула по экрану пальцем. Каким движением  ее возлюбленный снимает блок, она давно приметила, но своей пассии она верила и знание это в личных целях не использовала. А тут…

Тут любопытство победило, и Бела прочитала то, что читать ей не следовало. И селфи увидела.

Их селфи, прямо в постели сделанное! Ее любимого Игоря и той…

Другой!

Другая оказалась красавицей! Идеальные ноги, шикарная грудь, глаза, как у лисички. И белье дорогое-предорогое. И улыбка знакомая…  Агата Огарева из отдела по пиару. Точно! Лицо фирмы на всех выставках и ярмарках. Самая красивая девушка компании.

«Вспоминаю нашу вчерашнюю встречу. Было жарко! Ты мой страстный тигрррр!» - гласило красноречивое сообщение, присыпанное ворохом эмодзи с сердечками.

До него мелькнула переписка.

«Поехали на праздники в Сочи? Хочу на моречко! Купальник новый надену. Тот классненький, что ты мне подарил», - требовала Агата.

«Не могу, - вяло отбрыкивался Игорь. – Мы с Белкой на майские в Питер летим».

«И что вы там делать будете? По музеям ходить? А ночью спать в отдельных номерах, потому что она не готова зайти дальше поцелуя? – И пять хохочущих смайликов.  - Да когда вы уже с ней расстанетесь? Мне надоело ждать, Слуцкий! Чего ты с нею возишься? Пошли на фиг эту фригидную - и все дела!»

«Не могу. Она в бухгалтерии работает. Знает много. Нельзя ее посылать. Подожди немного».

Когда Игорь вернулся из туалета, Бела предъявила ему увиденное, на  что получила злое:

- А ты чего хотела? Я свободный мужчина, и ты мне не жена.

- Я девушка твоя! – Бела тогда аж воздухом подавилась. – Значит, если не сплю с тобой пока, то и изменять можно? Предавать? Вот так, да?

- Это не предательство, - нахмурился Игорь и, приосаниваясь, заявил: - Это инстинкты, природа. Ты сама виновата. Готова – не готова! Я не мальчик с тобой по свиданиям за ручку гулять. Мне настоящие отношения нужны и в постели тоже. Тебе двадцать пять лет уже, а ты все боишься, все сомневаешься. Я же мужчина, в конце концов! У меня потребности!

- Козел ты, а не мужчина! – бросила ему в лицо Бела.  – «Она в бухгалтерии работает», - передразнила зло. - Испугался, значит, что я про косяки твои кому-нибудь расскажу? Из-за этого только со мной встречался? А я-то думала, что ты хороший, не такой… Трус ты, вот кто!

- Да пошла ты!

Вслед пролетели какие-то оскорбления, но Бела их уже не слышала. Вышла из кафе и в полузабытьи направилась в офис. Там прорыдала полчаса в пустом кабинете – благо коллеги еще не вернулись с обеда. Потом, начеркав от руки корявое заявление на увольнение, полная решимости и праведного гнева  направилась к кабинету Игоря, который уже тоже должен был вернуться. Там ее перехватила секретарша Любочка, принялась отпаивать валерьянкой, отговаривать, успокаивать и вот…

Бела сидит в закутке офисной кухоньки  между микроволновкой и куллером и совершенно не знает, что делать дальше. В голове только злость на себя. Дура! Вот же дура! Связалась с собственным начальником, повелась на его красивые слова о любви, на деланное понимание. «Я подожду, сколько нужно. Я на тебя не буду давить. Я все понимаю. Конечно, лучше после свадьбы», - так он говорил… Врал. Ясно же было, что ничего хорошего их подобных отношений не выйдет, и идеальная любовь только в сказках случается.

Раздался телефонный звонок, и Любочка ушла, оставив Белу горевать в одиночестве.

- Успокойся и не руби с плеча, - посоветовала перед тем, как покинуть кухоньку. И чашку с мятным чаем перед Белой поставила.  – Зачем же хорошими рабочими местами из-за несчастной любви разбрасываться? – Она осторожно забрала у Белы измятый и закапанный слезами листок с заявлением. – Это я к себе в ящичек положу. Пусть там побудет. А ты пока приди в себя и подумай хорошенько…

Бела ничего не ответила – что тут ответишь? Уперлась локтями в стол, надула щеки, брови нахмурила. Уставилась в одну точку. Перед носом на белой глади столешницы исходил мятным паром успокоительный Любочкин чай. Румяные розетки курабье таинственно поблескивали джемом из плетеной корзинки.

«Дура», - в очередной раз обругала себя Бела и громко из чашки отхлебнула. Шмыгнув напоследок носом, решительно встала и направилась к себе на этаж. Может, Любочка и права. Нечего сдаваться и сбегать из фирмы. Вот еще! Пусть Слуцкий теперь краснеет и косые взгляды коллег на себе ловит. И Огарева… Огарева-то его точно бросит однажды! Она с ним, небось, вообще только чтобы генерального позлить и ревновать заставить. А про косяки с документами…

Про них Бела додумать не успела, потому что с этажа ей навстречу бежали люди, и дым тянулся, вонючий, сизый.

- Что случилось? - крикнула Бела.

Елена Марковна, их главбух, глянула на нее бешено из-за толстых очков.

- Пожар! Бухгалтерия горит!

- Горит? – Бела ошалело захлопала глазами. – Как это, горит?

- Проводка, вроде… - пыхтя, сообщила ей коллега Маша и быстро-быстро посеменила к лестнице, прижимая к груди ноутбук и горшок с фикусом. – Не стой тут, Колокольцева, уходи!

Сердце заколотилось от мерзкой догадки. Да неужели…

Неужели это Слуцкий пожар устроил, побоявшись, что она разоблачит его махинации с отчетами? Точно он! Бела стиснула зубы. И снова – дура-дура-дура! Пожалела его, когда не те цифры заметила на бумагах с его подписями… Подыграла «любимому», и сама по сути преступницей стала. Она стиснула кулаки от злости на себя и на начальника. Нет уж! Она этого так не оставит!

Она все исправит!

- Колокольцева! Куда-а-а! – ударил в спину вопль Елены Марковны и смешался с воем пожарных сирен.

Но Белу уже было не остановить. Она влетела в горящий кабинет и кинулась к шкафам. Огня вокруг было пока не так уж и много, но дым… Он наползал со всех сторон, едкий и удушающий. Пластиковая обшивка стен, на которой сэкономило ушлое начальство, наделила проклятущий дым такой убойной силой, что Беле хватило пары вдохов…

Падая на пол, она продолжала упорно тянуть руки к полке с папками. Сознание гасло, и мир вокруг исчезал, таял, расплывался в удушливых клубах.

***

Бела лежала в белой пустоте, так и не дотянувшись до заветной папки.  Перед глазами плотной стеной стоял дым… Хотя, нет. Не дым. Дым едкий и не давал дышать, а это…

Белые мягкие плети более походили на туман. И воздух вокруг казался уличным, влажным, чистым.

Будто лесным.

Под ладонями было сыро, пружинило влажно. Стоило поскрести пальцами, и в нос ударили запахи грибницы и моховой прелости.

Бела села, закрутила головой. Из белесой туманной дымки вырисовывались острые очертания деревьев. Где-то далеко кричала птица. Верхушки темных елей качались в вышине, монотонно поскрипывая.

- Где я? – спросила Бела вслух, будто кто-то мог ей ответить.

Впрочем, вопрос и так был риторическим. Она уже догадалась, что попала в другой мир. Потому как уж если из горящего офиса куда и можно попасть, так это только в больницу. На шумную улицу. В скорую. Домой, в лучшем случае… Но это если живьем.

А уж коли она в лесу каком-то…

Вариант, что сюда ее из мести как-то доставил предатель Слуцкий, казался слишком фантастическим. Зачем ему это? А значит…

Бела ощупала себя. Щипнула за руку. Внимательно оглядела ладони. Вроде, не чужие, но и не сказать, что точно свои. А вот одежда, - она потрогала промокший подол платья, - вообще какая-то… Странная. Платье было непонятного цвета - грязное. Сквозь потеки прилипшей серо-зеленой жижи проступала едва заметная вышивка.

И холод вдруг окутал.

Бела поежилась – промокла насквозь. Она мазнула взглядом по кочкам. Рядом палка длинная валяется… Туман почти рассеялся, и в его последних отступающих плетях проступило оконце черной воды.

Чуть поодаль.

Бела невольно тронула грудь. Тоже мокрая. И рукава водой полны… Тонула, выходит?

Она встала, подобрала палку. Ужасная мысль поразила: «Я сгорела там, что ли? В офисе? Или от дыма задохнулась… А тут… Тут кто-то утонул». От страха все мышцы стянуло тугим комком, но Бела быстро взяла себя в руки, стиснула пальцами палку - свою единственную опору. Убедила себя – все потом. И погоревать потом, и побояться, и о случившемся подумать. Сейчас у нее вон - болото какое-то и лес. Холод, мох, туман. Ни людей, ни жилья, ни тепла – тут бы снова не помереть, едва в новой жизни очнувшись.

Бела вдохнула и выдохнула три раза всей грудью. Психологи советовали делать так десять раз, но уж больно долго. Пока хватило и трех.

Надо было куда-то идти. Выбираться. Спасаться.

За дальними елками мелькнуло нечто похожее на тропинку, и Бела, прощупывая палкой почву для каждого следующего шага, незамедлительно направилась туда.

Раз есть тропинка, значит, есть и люди. Наверное… Звери ведь тоже иногда свои тропы делают.

Когда бурая утоптанная земля оказалась, наконец, под ногами, Белла разглядела на павшей ковром хвое нечто похожее на человечий след. Фу-у-уф! Вроде повезло.

Она двинулась по тропе вперед, оставив палку в руках, как оружие. А то мало ли кто тут бродит? И что это за лес вообще? Что за мир? Она еще раз оглядела себя. Не современный – это точно. Платье-то, вроде, льняное. А на ногах, - она задрала подол, - какие-то чеботы кожаные.

Вот попала-то! Вот влипла…

Чуть поодаль хрустнула ветка, и Бела вздрогнула всем телом. Вдруг все-таки зверь?

Вспомнились лоси, которых она видела по пути на дачи. В последе время рогатые исполины зачастили подходить вплотную к городской черте, а иногда и вовсе забредали в жилые районы. Тихие и темные, незаметные, как призраки.

А если волк? А медведь?

Бела поежилась. Вспомнила познавательные ролики про животных, которые смотрела в автобусе по пути на работу. Там говорили, что медведя можно шумом отпугнуть. Он ведь специально-то человека не выслеживает и не караулит, но может по рассеянности не приметить и случайно натолкнуться, а там уж всяким встреча оборачивается. Так что коли думаешь, что близко медведь своим делом занят, лучше пошуми, предупреди его о том, что мимо идешь – он, глядишь, и не захочет встречаться, сам куда-нибудь убредет.

Решив, что других познаний об общении с медведями у нее все равно нет, Бела подняла над головой палку и громко запела первое, что в голову пришло:

- Я коза-дереза - всех зверей гроза! От медведя до коня - все бегите от меня! – прозвучало довольно бодро и убедительно.

Пугающий хруст ветки снова раздался, но подальше. Кто-то неведомый поверил, видимо, в угрозы Белиной сказочной козы и действительно предпочел отступить.

А тропа все вилась, все бежала вперед в кружевах изумрудного папоротника. Туман растаял, и на небе появилось солнце, расчертило лес тенями. И вот за елями что-то мелькнуло.

Неужели сруб?

Бела ускорила шаг и вскоре добралась до полянки, на которой стоял покосившийся бревенчатый домик. С одной стороны его подпирала кривая ольха в потеках серебристого лишайника, с другой – похожий на спрута корень упавшей ели. Под ним маслянисто блестело бурое озерцо, и покачивался в отражении диск бледного солнца.

А из избушки будто голоса слышались. Людские. Тихие.

Нестрашные.

И Бела поспешила туда. Поднялась на шаткое крыльцо. Постучала.

- Простите за беспокойство! Можно войти?

За дверью раздалось шушуканье и шебуршание. Щелкнул засов. То ли отодвинули  его, то ли, напротив, задвинули – неясно. Тогда Бела взялась за ручку из кривого соснового корня, отполированного чужими ладонями до глянца, потянула и вошла, не дождавшись приглашения.

Внутри царил сумрак. Маленькие мутные окна не давали достаточно света, и  деревья, плотно обступающие поляну, задерживали солнечные лучи в густых кронах.

- Здравствуйте… Добрый день… Извините, что так ворвалась к вам, - рассыпалась в извинениях Бела, пытаясь отыскать глазами тех, кто открыл ей дверь лесного домика.

Но они все спрятались. Только трепыхалась тихонько занавеска возле печки, да плыли над полом от кровати тихие детские шепотки.

- Она…

- Она-а-а-а…

- Неужто, на подмогу пришла…

- Неужто, благословенная…

Дети? Одни? От кого они прячутся посреди леса? Бела улыбнулась и произнесла как можно более дружелюбно:

- Привет! Не бойтесь меня. Я вас не обижу. Просто спросить хочу…

И они тут же вышли на ее голос.

Кто из-за печи, кто из-под кровати, кто и вовсе из сундука выбрался. Четыре девочки и три мальчика.

Одна из девочек, самая высокая и, видимо, старшая, робко шагнула гостье навстречу, но самый маленький мальчонка тут же подскочил и потянул ее обратно за рукав. Зашептал перепугано:

- А вдруг не она? Смотри, Рада, платье-то какое мокрое да зеленое, в тине все! Вдруг это навка погубить нас пришла?

- Не навка я никакая, - возразила Бела, одергивая сырой подол. – В трясину просто попала, но выбралась. Жива. Пустите меня в доме вашем погреться. Хорошо?

Еще одна девочка, чуть меньше Рады, подошла и сказала мальчику уверенно:

- Не бойся Буян, не навка она. Это ж Беляна наша… Или не узнал?

- Навки лица крадут и чужой роднею притворяются, - поддержала вдруг осторожного Буяна темноглазая строгая девочка, вышла вперед.

- Я проверю, - решила Рада, как самая старшая. Отодвинув младших назад, она смело шагнула к Беле и взяла ту за руку. Затаила дыхание на миг, а потом радостно объявила: - Теплая! Живая!

- Ох!

- Ух!

- Фу-у-у-у-у…

Раздались со всех сторон облегченные выдохи.

Бела, ничего не понимая, огляделась по сторонам. Поежилась. От нетопленой печки веяло холодом.

 – Родители ваши где? – спросила у детей. – Я бы лучше с ними пообщалась. А то как-то…

А сама подумала, что вообще не такая уж мысль и хорошая. Все ее за какую-то Беляну принимают. Знакомую. Верно в теле она все-таки в чужом…  И что она этим людям скажет? Как объяснит, что не помнит никого и не узнает?

- Родители в селе остались, - грустно ответила Рада.

Временно забыв о собственной проблеме с беспамятством, Бела нахмурилась. Дети сидят в лесу, в холодном доме, перепуганные. Что-то тут нечисто.

- Значит, вы одни? – уточнила Бела. – И что же вы тут делаете?

- А нас в жертву принесли, - тихо всхлипнул кудрявый мальчик.

- Чего-чего?! – От такого заявления Бела опешила. И возмущению ее не было предела: – Как это понимать? Детей – в жертву! Это что еще такое? Почему?

- Будто ты сама не знаешь? – сердито тряхнула шевелюрой темненькая девочка.

И показалось вдруг, что в шоколадных кудрях ее что-то мелькнуло… Будто рожки? Бела вгляделась в лохматые детские макушки. Не показалось. Рожки имелись у всех.

- Не груби ей, Власта, - упрекнула темноволосую подругу Рада и просияла вдруг. – Вспомни-ка, что в сказании о козьей княжне говорится? У того, кого благословляет, она память в обмен забирает. Так что радуйтесь! Все с нами хорошо теперь бу…

Хрясь!

За окном громко хрустнула ветка. И рогатые детки как по команде присели, округлив глаза от страха.

Бела тоже присела, но вспомнив про дверь, метнулась к ней и заперла тяжелый засов.

Щелк!

- Тс-с-с-с, - зашипела на нее Власта. – Тихо…

Снаружи что-то двинулось.

В повисшей тишине Бела буквально телом ощутила вибрацию. По земляному полу прокатились отголоски чужих шагов, тяжелых и бесшумных.

- Ай! – вскрикнули вдруг хором самые маленькие дети и на дальнее окно указали.

Бела тоже посмотрела туда и обмерла. Из сумрачной гущи ольховых листьев смотрел на нее желтый хищный глаз с острым зрачком по центру.

Глянул и исчез.

А происходящее показалось смутно знакомым.

- Что за зверь там? Волк? – спросила Бела.

- Какой там волк. Волколачище! – печально сообщила Рада.

- А вы козлята что ли? – озвучила Бела бредовую идею.

- Нет. Мы люди. Особенные просто. Староста с ведуном говорят, что мы проклятые. Поэтому нас волколакам и отдают.

- Чушь какая! – возмутилась Бела, и гневно куцую занавеску на окне задернула. – Никому я вас не отдам. Никакому волку… Волколаку тоже!

- Мы знаем, - заулыбалась Рада. – Тебя к нам козья княжна послала. Наконец-то!

И Бела не стала ее разубеждать.

- Так и есть, - подтвердила решительно. И распорядилась. – Давайте-ка вещами дверь забаррикадируем и окна. И огонь развести бы нужно.

Под окном снова хрустнуло.

Слух обострился вмиг. Все чувства вообще. Бела прижала палец к губам, и дети замерли по ее команде. Она чувствовала волколака, буквально ощущала его присутствие кожей. Вибрировал пол от могучих шагов. И воздух полнился запахом псины и мускуса, от которого почему-то все естество переполнялось необъяснимой жутью.

Волчий глаз.

Лишь его Бела в окне и успела рассмотреть, но и того хватило, чтобы понять – волколак огромен!

От тревожных мыслей ее отвлекло щелканье огнива. Спустя мгновение черный зев печи озарился рыжим пламенем, и сразу стало спокойнее. Волки ведь боятся огня? Волколаки, верно, тоже?

Из-за стены донеслось хриплое ворчание, раскатилось по лесу эхом. А потом заскрипело жалобно под нелегкой ношей кривое крылечко, и в дверь поскреблись.

Голос, не слишком низкий, но пугающий до мурашек, мягко пропел:

- Козлятушки-ребятушки, отворитеся-отопритеся…

Бела, преодолев предательскую дрожь в коленках, приблизилась к двери и громогласно выкрикнула:

- А вот хрен тебе! Убирайся прочь! Тебе тут не рады!

Дверь дрогнула. Огромный волк от неожиданности резко соскочил с крыльца и свирепо зарычал.

- Ты еще кто?

- Коза-дереза – всех волков гроза! А кто нас будет обижать – тому не сдобровать! – присказка прыгнула на язык сама собой.

А что еще этому волколаку говорить? Тем более, если верить логике той самой детской сказки, на которую происходящее слишком уж сильно походит, волк козу бояться должен. Не зря же он все время ждал, когда козлята одни останутся и голос под козий подделывал?

Кажется, незваный гость и вправду озадачился Белиным присутствием в избушке.

- Коза, значит? Ну ладно… - растворился в шорохе деревьев жуткий шепот. – Ла-а-а-адно…

- Ушел что ли? – Бела обернулась к детям.

Те смотрели на нее с надеждой и страхом, плечами пожимали, в повисшую тишину с еще большей тревогой вслушивались.

Бела тоже встала вся внимание. Ни шагов, ни голоса больше не слышно, вот только запах будто крепче стал, сильнее, ядренее.

Не ушел волколак, притаился.

Не успела Бела об этом подумать, как – бабах! Содрогнулась крыша, затрещала. Посыпалась на голову труха из-под стропил.

- Лезет! Лезет! – закричали дети.

- Прячьтесь! – скомандовала им Бела, указывая на кровать и сундук. – Живо!

А сама огляделась в поисках оружия. Палку свою она на крыльце оставила. Зря! Хотя… Это что такое? Она потянула из-за печи гнутую железяку с засаленной деревянной рукоятью.

Ухват.

Пойдет!

Сжав его пальцами так крепко, что костяшки побелели, Бела уставилась на трясущийся потолок. Неужели проломит и спрыгнет сюда? Хотя, не спрыгнет. Скорее, свалится!

Но волк, пошатав для порядка крышу, снова запел, и голос его, неожиданно чарующий, потек вдруг через щели в стенах, став сизым призрачным туманом.

- Отопритеся-отворитеся…

Туман пополз по комнате, заполнил легкие, и голова сразу закружилась.

Бела окинула помутневшим взглядом комнату и ужаснулась. Детишки, до этого послушно спрятавшиеся в укрытия, друг за дружкой выбирались наружу и были будто загипнотизированные.

- Не выходите! Прячьтесь обратно! – велела им Бела, но ее никто не послушался.

- Мы не можем, - не своим голосом прохрипела Рада. – Это чары… Чары нас заставляют…

А маленький Буян подошел к двери и двинул в сторону засов.

- Нет! – крикнула Бела, заметив опасную оплошность, но было уже поздно.

Дверь распахнулась с пронзительным скрежетом, и потянулась в дом с залитого солнцем порога хищная тень. Желтые глаза светились, как два фонаря, с длинных клыков капала слюна…

Явившийся по  души «козлят» монстр лишь частично напоминал волка. А так он больше раза в два, плечистее, уродливее. Голая вытянутая морда таила в себе нечто обезьянье, или…

Или как будто лепили эту вот морду наспех из человеческого лица, на ходу вытягивая нос и губы…

Бр-р-р-р! Ну и чудище!

Бела оторопела на пару секунд, но потом собралась духом и шагнула навстречу незваному гостю, выставляя ухват перед собой. Закопченный метал вдруг вспыхнул голубоватым мистическим огнем.

Зверь, уже просунувший в дверной проем громадную голову, недовольно зафыркал.

Прошипел:

- Чтоб тебя! Козьи чары, будь они прокляты! Их тут только не хватало!

И розовый нос презрительно сморщил.

- Поди прочь! Кыш! Брысь! – Бела замахала перед ним ухватом. Быстро глянув себе за плечо, крикнула «козлятам»: - Прячьтесь! Живо!

Те, надышавшиеся зачарованным туманом, смотрели осоловело, но от резкого голоса, к счастью, очнулись - попятились испуганно к своим укрытиям.

А туман волчий подсветился лазурными молниями и растаял, словно его и не было.

Чудовищный зверь уже наполовину протиснулся в избушку, раскрыл пасть. Уходить он явно не собирался, хоть и растерял часть своей уверенности.

- Отдай мне их! – раскатился по комнатушке свирепый рык. – Ты мне не нужна, дурная коза!

- Вот еще! – возмутилась Бела.

Волна ярости пробежала по телу, распуская мурашки, и, словно в ответ на это ощущение, дрогнуло и разрослось голубое пламя на ухвате.

«Так вот как оно работает? От эмоций?» - догадалась Бела. Решив не упускать момент, она стремительно шагнула к зверю и ткнула рогами ухвата ему в морду.

Волк, - а вернее, как упоминали дети, волколак, - ловко увернулся и попытался схватить Белино оружие зубами. У него даже получилось, но магическое пламя взметнулось, и монстр с шипением разжал челюсти. Сдаваться он пока не собирался и сразу же пошел в наступление, пытаясь подцепить Белу сбоку длиннопалой жуткой лапищей.

Когти шкрябнули по полу, завили колечками стружку.

- Ты глупая! Тебе не победить… – убеждал волк.

 - Еще как победить! – храбрилась Бела.

Дети спрятались, ухват напитан непонятно откуда возникшей магией – хорошо. Но долго ли она так продержится? Она ведь не знает ничего по сути… А волколак хорошо представляет, зачем пришел. Он вроде бы побаивается, но и прочь не бежит. Как же заставить его уйти окончательно?

Клац! Хвать!

Челюсти щелкнули совсем близко.

Замах! Удар!

Ухват выбил из густой волчьей шкуры ворох голубоватых искр.

Руки подрагивали. И ноги тоже. Магия питала импровизированное оружие, но не саму Белу. И страх вдруг пополз по спине. И отчаяние. И боль.

Неужели она не справится?

В тот же миг что-то глубокое, яростное и мощное родилось внутри. Гнев поднялся могучим цунами. И пламя на металле ожило, вскинулось, затрепетало ярче.

«Если я могу усиливать этой магией железо, может, смогу наполнить мощью и что-то другое?» – подумала Бела. Но что? Тут ведь ничего, кроме скромной мебели да печи, хотя…

Печь!

Они ведь развели огонь.

Бела резво отскочила от волколака, сунула ухват в тлеющие угли, загребла их и точным движением пульнула в морду врага. Магическое пламя смешалось с обычным, переплелось в бешеном танце и выросло враз, охватив голову зверя целиком. 

Волколак взвыл не своим голосом и задом попятился на улицу, чуть не своротив при этом дверной косяк.

- Прочь отсюда! Убирайся! Уходи! – кричала ему вслед Бела, потрясая ухватом, и от вопля ее, безумно-дикого, голодное пламя раскидывалось по волчьей шкуре все сильнее и сильнее.

- Прочь! Прочь! – закричали за спиной. Это дети выбрались из укрытий и присоединились к своей защитнице. – Вон! Вон! Поше-о-о-ол!

Волколак прокатился кубарем по земле, завыл еще громче и понесся, ломая подлесок, подальше от лесного домика.

- Теперь нескоро вернется, - тронула Белу за рукав Рада. – Пока до дальнего плеса добежит, пока шкуру свою затушит…

- Не сгорит? – уточнила Бела.

- Нет. Ты что, – хмуро сообщила суровая Власта. – Волколаки живучие.

- Но магию козьей княжны не любят, - снова вступила в разговор Рада. -  И от огня твоего ему теперь так просто не избавиться. На несколько верст отбегать придется ему теперь, чтобы от твоих чар освободиться.

Но Власта не разделила ее оптимизма.

- Все равно, как избавится – сразу назад вернется. Что волку верста? Проскочит скоком и не заметит.

- Ты права, - согласилась с ней Бела. И сделала свой вывод: - Уходить нам всем отсюда надо. В деревню вашу возвращаться.

Дети посмотрели на нее с благоговение и трепетом.

- Ты нас отведешь?

- Отведу, - пообещала Бела и тут же растерялась. – Вот только куда вести, не знаю… Не помню, в смысле…

Рада указала на одну из тропок, ведущих с полянки на… запад? По всем ощущениям, солнце уже перевалило на вечернюю сторону.

- Туда нам надо. Идем.

Бела оглянулась на остальных детишек. Велела им построиться парочками, чтобы как в детском саду или младшей школе…

- По двое встаем. Старшие берут в пару младших. За руки крепко держимся. Кто волка, или какого другого зверя поблизости заметит - сразу объявляйте громко!

«Козлята» послушались. В итоги из них вышло три пары и одна отдельная Власта. Бела отправила ее в начало процессии, а сама пошла последней, на тот случай, если волколак все же надумает вернуться и кинуться за ними в погоню.

Ухват она взяла с собой.

Голубоватое пламя на нем хоть и исчезло почти, но все же слабые его проблески еще давали надежду на то, что козье волшебство полностью не потратилось.

Лес обступал тропу плотно, густо. Перечерчивал путь тенями, цеплял ветками за волосы и одежду. Ветер путался в кронах, качал высоченные ели. И в каждом скрипе, каждом шорохе чудилось Беле мягкое движение огромного зверя.

Волколаки… Ну надо же! И как рядом с такими чудищами вообще можно жить?

Она спросила об этом у Рады. Та пожала плечами.

- Так ведь они в лесу. На открытое место почти не выходят.

- И в деревню не пробираются? – уточнила Бела.

- Очень редко. В полнолуние разве что кого от границ села утащить могут. Но сейчас староста наш Велимудр под большую луну надежные дозоры выставляет из воинов-наемников. Волколаки и не суются.

- Ясно…

Бела немного отошла от схватки с монстром и наконец-то позволила себе оценить случившееся. Вот она, Бела Колокольцева двадцати пяти лет отроду, выпускница областного вуза с синим дипломом - на красный чуток не дотянула, - перспективная сотрудница, успевшая еще во время учебы начать работать и набрать почти два года стажа к выпуску, попала, значит… Умерла? Скорее всего…

Были ведь огонь и дым…

Угорела?

Ох…  

И здесь тоже погибла какая-то молодая девушка…

Бела вздохнула.

Неприятно, конечно, если не сказать  просто ужас! Тут же в голову полезли мысли о подругах и родне. О соседках по съемной квартире – пока своего жилья не было, Бела снимала комнату в трешке, откладывая из зарплаты и надеясь в ближайший год наскрести на собственный уголок…

Она мотнула головой.

О том, оставленном мире, лучше пока не думать. Все равно ничего изменить уже не получится. Наверное… так что лучше поразмыслить о насущном.

Об этой реальности.

Магия тут есть – хорошо. Беспамятство пока никого не смутило – тоже неплохо, хоть и неудобно. Знания предшественницы об этом мире ей бы очень пригодились. А то сейчас она как слепой котенок. Как коза на веревочке – куда рогатые детки ее поведут, туда и пойдет.

Мир тут не современный, конечно… Хотя, помнится, как обсуждали с подругами, большими любительницами фэнтези, теоретические вопросы магии и НТР. Вот если, например, в мире все удобства с помощью магии организуются, то кому и зачем понадобится изобретать пылесос? Пойдет ли научно-технический прогресс там, где нет в его достижениях особой надобности?

Эх…

«Не о том я думаю», - мысленно поругала себя Бела и сосредоточенно на своих «козлят» посмотрела. А ведь даже имен у всех не вызнала.

- Рада, послушай… Ты не могла бы мне помочь? – спросила у старшей девочки.

- Чем же? – отозвалась та.

- Я ведь забыла все… Княжна козья у меня… это… память забрала… Ты можешь мне подсказывать, когда в село придем, где там у вас… у нас что и как?

- Отчего ж не подсказать? Подскажу, - отозвалась Рада. – С чего начать бы?

- С ваших имен.

- А-а-а… Ну я Рада. Она Власта - сестра моя. Те двойняшки – Желана с Нежей. А ребята – Игоша, Тур и Буянчик маленький. Буяша тоже наш с Властой брат, а Тур с Игошей сами по себе.

- А я Бела… Беляна, то есть.

- Да знаем мы, - дружно объявили, повернув назад головы, идущие за ручку двойняшки.

- Ты и свое имя забыла что ли? – осудила Власта. – Как жить то теперь будешь – такая беспамятная?

- Сама не знаю, - честно призналась Бела. – Как-то буду. – И продолжила расспросы. – А дом мой где? Семья у меня есть?

- Есть, - закивала Рада. – Дом твой в центре села. Хороший да богатый. Ты ведь нашего сельского старосты дочь. Одна единственная.

- Бедовая, - добавила Власта.

- Ясно. – Бела снова зацепилась взглядом за рожки на детских головах. – А вот это вот все… козье… Откуда оно и что означает, расскажите?

- Неужто козья княжна и об этом позабыть тебя заставила? – недоверчиво поинтересовалась Власта.

- Да, - подтвердила Бела. – Обо всем. И о себе самой. Кто она вообще такая, княжна эта ваша козья?

- Вот те ра-а-а-з! – развела руками Власта, округляя глаза. – Совсем девка ум потеряла.

- Не ругайся, - приструнила ее Рада. – Раз потеряла – значит, точно благословенная! Так легенды и говорят. А княжна-то – заступница этих мест давешняя. Испокон веков она волкам противостояла и село наше защищала, но потом отец нынешнего старосты запретил ей поклоняться.

- Почему? – спросила Бела.

- Потому что он сам не местный был, из Руяны, а там все богу Световиду поклоняются. Вот и у нас теперь тоже. Поэтому козья княжна обиделась и отвернулась от людей. Не защищает она их больше. Только таких как мы благословить иногда может и особой силой наделить, - продолжила свой рассказ Рада.

- Ты про это? – Бела красноречиво постучала пальцем себе по макушке. – Про… рожки?

- Рожки – это просто знак отличительный. Рада отпустила руку Буяна, которого вела за собой. Подошла к Беле и раскрыла перед ней ладошку. – Вот это главное.

На шершавой коже полыхнула и погасла голубая искорка.

- Ух ты! Как у меня было… – восхитилась Бела.

- Не-е-ет, - засмущалась Рада. – У тебя настоящая магия, а у нас так, семечко - не росток. Чтобы истинную силу обрести, надо учиться и учиться, расти и расти…

- А волколаки такого не позволяют, - закончила за нее Власта. Она тоже подошла и ладонь раскрыла. Магическая искра полыхнула ярче, чем у Рады, но и пятнышко ожога после себя оставила. – Вот так-то. Как только у каких-нибудь детей в селе козьи метки проявятся, так волколаки сразу их себе в жертву требуют.

- И едят? – содрогнулась Бела от жуткой догадки.

- Нам того неведомо, - грустно протянула Рада. – Всякие слухи ходят. Кто-то говорит, будто силу магическую они забирают, а после в челядь отдают. Кто-то, что в камень оборачивают. Кто-то…

- Едят - не едят, а попадать к ним нельзя, - в очередной раз перебила сестру Власта.

Верно сказала – не поспоришь.

Бела оглядела девочек. Какие же они разные! Рада мягкая, румяная, светловолосая, спокойная. Власта наоборот - жесткая, бледная, темненькая. А Буян и вовсе ни на одну из сестер не похож – золотоволосый и кудрявый…

Лес тем временем расступился, и взору открылась долина. Бела с детьми спустились туда по склону лесистого холма. Вскоре путь преградила река, которую пересекли по шаткому мостику. А за ней уже и село начиналось.

За селом раскинулось золотистое поле. Ветер гнал по нему волны, как по морю.

Когда шли через реку, Бела глянула за перила. Вода внизу бежала резвая и даже на вид студеная. Завивалась вокруг покрытых зеленью камней кудрями пены. Тонкие ветви плакучих ив полоскались в ней, клонились ракиты и клубились заросли молодой черемухи. Ветер был свеж и чист.

А от села к Беле и детям уже шли.

Люди.

Впереди, чуть прихрамывая и опираясь на палку, торопливо шагала пожилая женщина в сбитом набок сером платке.

- Мама! – воскликнула Рада и первая кинулась навстречу родне.

- Детки мои! – Женщина ускорила неровный шаг. На глазах у нее блеснули слезы. – Живые?

- Козья княжна нас благословила – от волчьих лап уберегла, - воскликнула Рада, обнимая мать.

- Козья княжна? – Женщина изумленно взглянула на Белу. – Значит, права я была, когда говорила, что на дочку нашего старосты благодать снизошла?

- Права, мама. Права! - подоспела к родительнице Власта, и Буяна за руку подтянула.

Тут остальные родители принялись разбирать детей, радоваться и робко благодарить Белу. Они все будто ее побаивались, и неясно было – из-за благодати козьей, или из-за того, что она местного старосты дочь. Некоторые из селян на нее вроде даже как-то и недобро поглядывали, но матушка Рады, Буяна и Власты, женщина явно влиятельная, указала на Белу и объявила громко:

- Беляна вернула детей. Честь ей и хвала! И козьей княжне благодарность за то, что помогла нашим детям от волколачьего плена спастись.

Толпа собралась вокруг Белы, - люди осмелели, потянули к ней  руки, пытаясь легонько коснуться одежды или волос, - а потом отпрянула.

- Эй! Что за сборище вы тут устроили? – раздался зычный голос.

От домов к ним шагал грузный мужчина лет пятидесяти. Лицо его было красным, то ли обгоревшим на солнце, то ли от давления. Одежда – богатой. По крайней мере, на фоне неярких и простых нарядов остальных селян его синий кафтан с расшитым воротом и рукавами сильно выделялся. За мужчиной следовали два воина в кожаной броне и при мечах.

- Возвращению детей радуемся, которых ты, староста, на погибель волколакам хотел отдать, - строго заявила мать Рады, Власты и Буяна.

Ее лицо, которое минуту назад светилось мягкой нежностью, являя тем самым полное сходство с Радиным, стало вдруг жестким и суровым, как у Власты.

- Что ты такое говоришь, Будимира?  - грубо выкрикнул в ответ мужчина.

- То и говорю! – Возмущенная женщина уперла руки в бока.

- Попусту языком своим бабьим мелешь! – попер на нее староста. – Сама же знаешь, что проклятых детей волколаки забирают, и ничего тут не попишешь. Таков с лютыми зверями уговор. Я и так - что могу, делаю. Слежу, чтобы они в деревню не ворвались, а ты неблагодарная!

«Отец Беляны… Мой отец», - подумала Бела с сожалением. Неприятный тип. Староста буквально с первого взгляда, с первых слов ей не понравился. И то, как он нападал на Будимиру, и то, как презрительно смотрел на остальных селян, не радовало.

И на детей.

Будто с недовольством каким-то из-за того, что они назад живыми и невредимыми вернулись.

Будут у нее с таким папенькой проблемы, как пить дать…

Бела прищурилась, но вступать в разговор пока не стала. Решила помолчать и понаблюдать.

- От лютых зверей нас козья княжна защищает, - не осталась в долгу Будимира. – А ты от нее отвернулся, решил чужаку поклониться – вот и результат. Только козья княжна упрямая – все равно к нам с подмогой вернулась, как бы твой род ее от нашего села не отваживал!

- Бред это все! Ложь! – разозлился староста. – Нет никакой козьей княжны! Все это сказка!

- Не сказка. – Будимира окинула взглядом детей. – Говорят, когда в прошлый раз волколаки благословенных детей забирали, отец твой могучего воина-наемника с ними послал, но остались от него только рожки да ножки. И отец твой, когда благословенные дети…

- Не благословенные они! – Лицо старосты стало чернее набежавшей на солнце тучи. – Проклятые!

Тут Бела не выдержала и свои пять копеек в спор все же вставила:

- Благословенные они! И козья княжна - хорошая!

В подтверждение своих слов она стукнула по земле ухватом, который до сих пор держала в руках. В черной туче над головой, словно в ответ, промелькнули голубые молнии. Изогнулись округло как два козьих рога, опасные и пугающие.

А спустя некоторое время раскатился над долиной басовитый тяжелый гром, будто две гигантских козы на дыбы встали, а потом со всего размаха костяными твердющими лбами ударились…

И первые дождевые капли по утоптанной земле застучали дробно.

Староста выругался себе под нос, замахнулся на дочь кулаком.

- Белянка-дуреха! Чего творишь?

- Признай ты уже, Велимудр, что дочку твою сама козья княжна отметила. Дай ей жить спокойно и людям помогать, - с укором заявила Будимира.

Тут даже миролюбивая Рада не выдержала и сказала:

- Беляна, правда, благословенная. Вот и сила у нее. И заветный признак…

- Какой еще признак? – свирепо зыркнул на девочку староста.

- Она прошлое забыла, потому что козьей княжне в оплату за силу всю память свою отдала. Это самый верный признак и самый точный – точнее нету.

- Все это бред! Проклятье! Порча! – прошипел в ответ староста и, больно ухватив Белу за плечо, потащил ее прочь от толпы, приговаривая. – Дуреха-дурища! Вздумала позорить меня, людям добрым мозги запудривать и всякую ерунду придумывать. Пошли домой! Живо!

Сопротивляться было бесполезно. Пальцы новоявленного отца сжимали плечо как клещи, и охрана смотрела неодобрительно.

Пришлось послушаться.

Проходя мимо притихших жителей, Бела обратила внимание на то, как они провожают ее взглядами. Как смотрят.

С надеждой.

И с опаской.

Расступаются с пути…

Деревенские дома потянулись справа и слева, приземистые, бурые. Темные бревна отполировали ливни и ветра – погода тут, видать, стояла всякая.

Дождь набрал силу, наполнил вмятины коровьих и козьих следов, отпечатавшихся на дороге. Измоченная жирная земля под ногами тут же маслянисто заблестела,  заскользила, норовя уронить.

«Как у бабушки в деревне», - подумала Бела, поднимая подол почти высохшего после падения в болото и вновь промокшего платья.

В Жданкове была точно такая же дорога – она же главная улица. По ней ходило деревенское стадо. Второе стадо, с фермы, выгоняли на другую сторону. Каждый вечер Бела с хлебом в руках отправлялась встречать соседских коров. Старушка Петровна давала ей за это конфеты – засахаренные круглые шарики без оберток, что слипались от жары в комок. А вот собственная Белина бабушка, Анна Николаевна, коров не держала. У нее жили козы, которых она сама пасла - отдельно, в старом барском саду, посреди которого прятался темный пруд, окружен6ный сочной ивой. Бабушкины козы залезали на нижние ветки, пригибая их к земле. Одна пригнет – другая объест…

- Чего встала, Беляна? – оторвал от мыслей Велимудр. – Иди в ворота.

И правда. Пришли же…

Бела оглядела крашеные столбы, украшенные грубой резьбой и крепкий забор из тесовых бревен. У остальных-то селян все больше плетни стояли, иногда загороды из жердей, чтобы животные на двор лишний раз не забрели.

А тут – дом старосты. Сразу понятно. В два этажа сложен. Длиннющий. Вдоль верхних окон галерея протянута. Под навесом телега и сани. И еще деревянные какие-то агрегаты для сельскохозяйственной работы, видимо.

Бела пока не стала вникать.

Они прошли к  высокому крыльцу. Там уже встречали их две женщины со склоненными головами. Одна постарше, вторая совсем молоденькая. Видимо, прислуга.

- Проводи свою госпожу в ее светлицу, Лада, - отдал приказ староста, и молодая девушка тут же поспешила исполнить его. – И еды ей до утра не давай. Наказана.

Лада поманила за собой Белу и быстро-быстро пошла вперед, сперва в темные сени, потом в просторное жаркое помещение с печью и дальше по длинному полутемному переходу к лестнице, а там  еще куда-то наверх.

Бела еле-еле поспевала за нею.

- Погоди… Лада, - взмолилась, споткнувшись во тьме о высокий порожек. – Ай! Больно…

- Зашиблись, госпожа? – испугалась служанка. – Простите меня, глупую. Просто отец ваш уж больно сердитый. Сейчас лучше подальше от него… - Она остановилась, дождалась Белу и, распахнув перед ней тяжелую дверь, склонилась ниже прежнего. – А то ведь, и правда, ужина вам не даст.

- И ладно. Переживу, - хмыкнула Бела, оглядывая комнату своей предшественницы.

Уютная и светлая. Стены крашеные - белые в росписи. Высокая кровать, укрытая шкурой какого-то животного, и еще одна шкура на полу ковром. Темное зеркало в резной раме у стены. Во весь рост себя рассматривать можно. Сундуков штук пять. Все металлом окованные и тоже расписные. Стол у окошка, перед ним лавочка.

Даже неудобно как-то стало.

Жутко.

Еще вчера обитала тут другая хозяйка. И все-то у нее было. Хороший дом, комната красивая. В сундуках, наверное, наряды дорогие… Хотела ли она умереть? Навряд ли.

И Бела не собиралась.

Но так уж вышло…

Захотелось стряхнуть с плеч тяжкий камень гнетущих мыслей, хоть на время его прочь откинуть, но тьма вдруг наползла со всех сторон. Глянула из-за сундуков и из-под кровати, будто упрекая.

За окном же дождь все стучал, все колотился по стеклам. И тучи мрачные небо все плотнее, все гуще затягивали.

А кстати, есть тут стекла…

Бела встряхнулась и принялась разглядывать комнату. Не такие они тут все и отсталые, как сперва показалось. Хотя…

- Лада, а как свет зажечь? – спросила неосторожно.

- Как раньше зажигали, так и сейчас… - растерялась служанка. А потом заулыбалась, заблестела темными глазами. Приблизилась и спросила шепотом: - Так это правда все? Не болтают?

- Чем? – насторожилась Бела. – В смысле, о чем?

- О благословении… козьей княжны?

Последние слова Лада произнесла, вся сжавшись и от волнения подрагивая, будто крамолу какую.

Будто ее сейчас подслушают и накажут страшно.

- А… Об этом… - Бела тоже понизила голос. – Я пока еще сама не поняла, что именно произошло.

- То самое, - неслышно произнесла служанка. И улыбнулась. А потом, переводя тему, предложила. – Там баня натоплена. Пойдемте-ка, госпожа моя. О-о-ох… - Она оглядела грязное платье и запутанные волосы. – Вот уж досталось вам там, в лесу…

Бела закивала.

- Помыться бы надо. Точно. – Она понюхала рукава в зеленых разводах. – А то воняю тиной, как жаба. И волосы…

Только теперь Бела начала замечать различия с собственным прошлым телом. Вместо привычного хвостика за спиной трепыхалась длинная коса. Сейчас она наполовину расплелась, спуталась колтунами. Из всей этой пакли торчали обломанные сухие ветки, листья и клочки присохшей ряски.

- Волосы расчешем, платье выстираем! – отчего-то перепугалась Лада.

- А если отрезать? – Бела с сомнением перекинула спутанную косу на грудь. – Хоть половину?

- Да что вы, госпожа! – всплеснула руками служанка. – Батюшка осерчает. Вас накажет, а меня еще и выпороть прикажет за такое.

Ох, и нравы тут…

- Ладно, - смирилась Бела, - не будем ничего резать.

К бане они попали через другой выход, отдельный. Прошли по обросшей крапивой тропке мимо длинного скотного двора, от которого пахло навозом и сухим сеном. Возле маленьких окошек крутились мухи. Ворона каркала с корявой сливы, пытаясь убедить пестрых кур поделиться с ней кормом. Здоровенный петух, зеленый с алым отблеском, строго наблюдал за ней, а потом вдруг перевел взгляд на Белу – повернул боком голову и блеснул недоверчивым глазом, будто что-то неладное заподозрил.

- Чур меня. Или чур тебя… Или кого там надо «чурить»? - шепнула Бела себе под нос, с грустью признавая, что при всем случившемся в магии она не сильна.

Теорию не знает от слова совсем. Но нужна ли она? Теория? Вроде как от эмоций все это дела работает? Рассердилась, разозлилась, испугалась – и бабах с неба громом! Не-е-ет, не дело это. Магия без контроля, должно быть, для нее же самой опасна…

Дошли до бани.

В нос ударило ароматным дымком, и теплая влага повисла в воздухе.

Баня стояла у прудика, темного и кругленького. На другой его стороне росла громадная ива – ствол впятером не обхватишь. С толстой ветки свисали качели – отражались в коричневой воде. Через отражение от одного берега к другому вальяжно плыло утиное семейство. Утята – их было тринадцать – уже сменили детский желтый пушок на бурые перышки.

В предбаннике пахло душистыми травами и сухими листьями березы. Пока Бела мылась, оттирая въевшийся в кожу и волосы болотный запах, Лада замочила в тазу испорченное платье и принесла новое.

- Вам помочь, госпожа? – спросила еще до этого. – Спинку потереть? Волосы ополоснуть?

- Нет, спасибо, - смутилась Бела.

Еще не хватало, чтобы ее мыли, как маленькую. Оно понятно, что тут так принято, но как-то оно… Не очень…

Личное пространство и все такое.

Она задумчиво посмотрела на тканое полотенце, висящее на крючке из витиеватого сучка. Льняное что ли? Отвернулась, уперлась взглядом в  горячий бок печи. За личное пространство тут еще побороться придется. Как и за другие права… О них тут и не слышали, небось. Конечно… Слуги, челядь… Челядь – это же как рабы, вроде бы? Как тут вообще жить девушке из двадцать первого века?

Выживать…

Домылась, в общем, кое-как. Вышла.

Лада уже ждала с кружкой мятного отвара и костяным гребнем.

- Не угорели, госпожа?

- Тут разве угоришь? – отшутилась Бела и пожар свой последний вспомнила.

Что там вообще сейчас происходит? В ее мире? Ужас, наверное, что…

- Вот платье новое да накидка, чтоб вы не застудились, - подала вещи Лада. – Одеть вас?

- Не надо…

Когда Бела натянула на распаренное тело платье и закуталась в на удивление мягкую овечью шерсть, Лада взялась за ее отмытые волосы, принялась сдабривать их маслом и ловко вычесывать колтуны.

- Тут Мила прибегала… - сказала как бы по секрету. – Говорила, что батюшка ваш очень зол. Осерчал так, что две плошки в кухне об пол разбил. И на охранников своих ругался… Вообще на всех, кто под горячую руку попадался…

- Из-за меня, - сделала неутешительный вывод Бела. – Извини, если тебе тоже достанется.

- Да что вы, госпожа, передо мной извиняетесь-то? – заволновалась Лада. – Вы лучше о том, как батюшку задобрить подумайте. А то ведь он вас никуда выпускать не велел. А еще говорят…

Тут она сбилась и умолкла. Со стороны дома раздавался недовольный крик старосты Велимудра.

- Беляна? Куда опять запропастилась, девка? Сказано тебе было в светлице сидеть и не высовываться, пока не разрешу!

- Пойду, скажу ему… – Бела встала, вытянула у служанки из рук недочесанную косу. Кое-как заплела сбитые пряди и через плечо перекинула. – Ты, Лада, не бойся. Я, если что, за тебя заступаться буду.

Явившись пред гневные отцовы очи, она встала перед суровым родителем, выпрямив спину, и объявила:

- В баню я ходила. Мылась.

- А я тебе разрешал? – рявкнул на нее Велимудр, саданул кулаком по дверному косяку. – Вот же негодная!

- Что ж мне теперь без разрешения и вымыться нельзя? Не хочу тиной тухлой вонять! – насупилась Бела. – Что за правила такие?

Староста глянул на нее недоверчиво, глаза опасно прищурил. Даже страшно стало – неужели палку перегнула? Ну конечно! Здешние девушка так дерзко себя вести не…

- Вот же врунья ты, Беляна, - цикнул он вдруг презрительно. – Козья княжна. Благословение. Память потеряла… Ерунда какая! Ни грамма ты не изменилась, вот что я тебе скажу. Такая же упрямая и наглая, как была. И про беспамятство – все придумки. Про баньку-то, вишь, сразу вспомнила, как в дом вошла. И платье вон свое любимое надела. Одно в тебе козье – это характер твой противный. Про магию придумала же все? Ну признайся? Сказки же?

- Не сказки, - пробормотала Бела.

А сама подумала, что, может, оно и к лучшему. Никто не подозревает ее в том, что она не в своем теле и из другого мира.

- Ничего, - заворчал на нее староста. – Ничего-о-о! Вот выдам тебя замуж-то, тогда, глядишь, и успокоишься.

Бела ничего не сказала, лишь посмотрела недовольно. Пугает? Или правду говорит? За незнакомца замуж – еще не хватало! Слова отца звучали как угроза.

- И за кого замуж?

- А ты забыла?

- Я все забыла.

- Врунья! – Снова раздраженный окрик. И пояснение: - За  кого надо. - Впрочем, малоинформативное. – И дурь эту козью из тебя я выгоню, уж поверь!

Наконец педагогическая беседа с родителем завершилась, и Бела вновь была отослана в светлицу. Там она выдохнула с некоторым облегчением. Препирательства со старостой отняли много сил и нервов. Вспомнились собственные родители. Они жили в соседнем городе и растили Белиных младших брата и сестру, разница с которыми была в пятнадцать лет. Они там все сейчас наверное…

К счастью, пришла Лада. Она принесла записку – неровные буквы начертаны на бересте.

- От селян, - пояснила негромко.

Бела взяла неровно ободранный клок, вгляделась в угловатые резкие значки.

- Ничего не понятно.

Язык другой, наверное. Но ведь говорит же она на нем как-то? Потому как тело местное, видимо. А письменность значит… Она снова вгляделась в буквы, и они будто двинулись. Дрогнули. И все равно не понятно. Хотя…

Вроде, что-то и понятно. Что-то узнается! Смысл написанного проступил в сознании, вытаял, как трава из-под снега. И был он прост: «Спасибо».

И Лада подтвердила:

- Благодарят. За детишек.

- А точно ли я их спасла? – засомневалась Бела. – Вдруг их снова отправят в лес? Туда… И отец меня запрет, так что…

Она расстроилась. Подобное ведь запросто могло случиться, но Лада успокоила:

- До следующего мертволуния никого волколакам отдавать не будут. А оно не всякий год бывает.

На душе стало легче, и вспомнилась другая проблема.

- Слушай, Лада… А ты про замужество мое, батюшкой задуманное, что-то знаешь?

- Знаю, - ответила служанка. – О нем все знают.

И потупилась смущенно.

- И что там?

Даже интересно стало. Интрига, прямо-таки.

- Ну… Жених…

- Так-то понятно, что жених. Кто он такой?

Служанка рассказала:

- Из города Зорича. Сын тамошнего воеводы. Больше ничего не слышала. И не видела. Не приезжал он сюда еще ни разу.

Из-за дверей раздался голос второй служанки, той, - что была старше и главнее, - она звала Ладу. Та виновато поклонилась и унеслась стремительной тенью прочь.

Бела села к окну, посмотрела на двор, где бородатый мужичок – видимо, конюх, - запрягал лошадь в расписную повозку. Вот к нему вышел староста, поругал за что-то. Мужичок поклонился низко. Они погрузились, - мужичок правил, батюшка на лохматой шкуре «в салоне» восседал, - и уехали.

Бела вспомнила слова, на которых их спор с отцом закончился. «Дурь эту козью из тебя я выгоню…» Интересно, он буквально говорил, или просто запугивал? Если буквально, то что он там такое задумал?

Спустя полчаса Беле выдался шанс узнать это.

Понять, так сказать, на собственной шкуре.

Велимудр вернулся и привез с собою высокого, как тополь, седого старика в белых одеждах. С плечами, укутанными волчьей шкурой. С глазами желтыми, как у филина.

Лада, прибежавшая к Беле в светлицу, сообщила боязливо, что отец просит неугомонную дочку явиться срочно пред мудрые очи местного волхва.

Бела явилась. Скорее из любопытства, нежели из покорности.

Волхв взглянул на нее из-под платиновых косм, и круглые глаза его вдруг сощурились, стали узкими, как бойницы. Дернулся крючковатый нос под пергаментной кожей.

- Вот, Веденей, - начал староста. – Что-то с дочерью моей неладное в последнее время творится. Совсем отбилась от рук. Дикая стала, непослушная да упрямая, что коза твоя. Может, сглазил ее кто? Ты посмотри. А может, проклял? Порчу навел?

- Не проклятье на дочери твоей лежит, Велимудр, - донеслось в ответ.

- А что же с ней?

- Дурную силу она впитала. Опасную. Супротив покровителя нашего, всеблагого Световида Трехликого, настроенную.

Староста, видать, ответа подобного не ждал. Он уверен был, что придуривается дочка, просто характер показывает, а тут… На тебе! Лицо Велимудра покраснело от волнения, глаза забегали.

- Да как же так-то? Точно ли зло в ней поселилось? – Он заглянул волхву в лицо с надеждой. – Ты посмотри еще раз, Веденей. Точно ли она нечистым духом порчена? Ты получше посмотри, повнимательнее…

- Опасная сила в ней живет, - упорно повторил волхв. – Надо избавиться от нее.

- Так избавься! – потребовал староста. – И поскорее. Уж о щедрости моей… - Он начал и осекся. На Белу грозно посмотрел. – Вот дуреха, наделала дел…

А Беле волхв не нравился. И козьей княжне, похоже, тоже. В груди поднимались волны паники. «Будь готова! Будь готова!» - бился в висках звенящий нервный голос.

- Иди сюда, дева. Будем из тебя дурь порочную-темную выгонять.

- Не пойду! – уперлась Бела. Внутри будто пружину часов затянули да максимума. Горло опалило жаром. Пульс заколотился в ушах. И кожу защипало, как после ожога. – Не буду! Отстаньте от меня!