Наследница пламени: Академия Запада

Они появились незадолго до шести, с шумом и хохотом ввалились в нашу таверну. Самоуверенные, распущенные, одетые в серо-голубую с золотом форму — старшекурсники Академии Запада.

— Тьфу ты, — с презрением сплюнула Лара, хозяйка «Сытого грифона». — Приперлись, теперь жди неприятностей, — тихо проворчала она, выглядывая из-за барной стойки. — Надеюсь, хоть заплатят хорошо. Эх, кончились спокойные денечки… Теперь до следующего лета покоя не будет.

— Эй, хозяйка! Принеси нам всем горького эльфира! — крикнул самый на вид наглый из них, красавчик-блондин с высокими скулами и льдисто-голубыми глазами. — И смотри не разбавляй, а то хуже будет.

— Сейчас, молодые люди, сейчас, — уже елейным голосом отозвалась Лара, потом зыркнула на меня: — Сбегай в погреб за кувшином эльфира, да побыстрее. Эти детки не привыкли ждать.

«Эти детки» были еще те верзилы и вчетвером едва помещались за столом на шесть персон. Один из «деток» громко рассмеялся шутке второго и почесал щетину на подбородке.

Я устроилась в эту таверну в начале лета, когда студенты Академии Запада успели разъехаться на каникулы, но за это время наслушалась о них предостаточно всяких историй, где «детки» вели себя весьма неподобающим образом. Что, впрочем, понятно: Академия Запада — одна из четырех главных Академией империи, и обучались здесь в основном отпрыски лучших магов, приближенных к правителю. Одним словом, элита.

Сегодня же начинался новый учебный год, и наш тихий уютный Солвик заполонили экипажи возвращающихся студентов. Утром из-за этого дорога на рынок заняла у меня вдвое больше времени, чем обычно. Я поморщилась, вспомнив расфуфыренную девицу, которая высунулась из окна, чтобы накричать на своего кучера: тот остановился, поскольку не мог проехать из-за возникшей на перекрестке пробки. Она так визжала, что прохожие затыкали уши. Если в Академии все такие, как она и эти верзилы, что шумели на все таверну, то нас точно ждала «веселенькая» осень и зима.

Я спустилась в погреб, нашла кувшин с эльфиром и направилась было обратно к лестнице, как вдруг пальцы начало покалывать, а к горлу подступила тошнота. Боясь разбить кувшин, я поставила его на ступеньку и присела сама, пытаясь отдышаться. Этот странный приступ — уже  третий за последний месяц. Я не понимала, что это такое, но боялась признаться Ларе: она наверняка выгнала бы меня из таверны и нашла кого поздоровее. А мне, сироте без крыши над головой, некуда больше податься, я и так в «Сытый грифон» взята под честное слово, поклялась, что буду работать, не зная сна и отдыха.

И все же, вдруг я действительно больна? Или… Нет, о втором варианте даже думать страшно.

— Мина! Где тебя пустотники носят? — раздался недовольный голос Лары.

— Иду, иду! — отозвалась я и, подхватив кувшин, побежала вверх по лестнице.

Покалывание в руках, вроде, прошло, как и тошнота.

— Вот, — я, слегка запыхавшись, поставила эльфир перед Ларой.

Она недовольно поджала губы и вручила мне клочок бумаги:

— Я отнесу им сама, а ты пока собери еды для их стола, скажи Горту, чтобы сделал этот заказ в первую очередь.

Горт, в отличие от сварливой жены, был настоящим добряком. Когда я забежала в кухню, его щекастое лицо озарила улыбка.

— Тут заказ срочный, — передала я ему записку. — Для студентов…

— Понятно, — вздохнул Горт и сразу стал раскладывать по тарелкам: рульку, ребрышки, жареный батат, рагу. — Ты там поосторожнее с ними, девочка. Не лезь на рожон. Потом неприятностей не оберешься. Что бы они ни говорили или не делали, просто молчи. А то я знаю твой острый язычок, — он усмехнулся.

— Постараюсь, — я тоже усмехнулась и взяла поднос, заставленный едой. — Но не обещаю.

Горт покачал головой и проводил меня до двери, чтобы помочь открыть ее.

Лара суетилась за стойкой. Увидев меня, она кивнула в сторону стола злосчастных студентов:

— Отнеси им, а то я тут занята.

Я вздохнула, принимая это как неизбежное, и направилась к ним.

При моем приближении разговоры за столом стихли. Блондин окинул меня оценивающим взглядом, уголок его рта дрогнул:

— Новенькая? Я тебя здесь раньше не видел, рыжая.

Я терпеть не могла, когда меня называли рыжей. Мои волосы были цвета красного дерева — не золотистые, не медные, а именно темно-красные, как осенняя листва дуба. И это обращение вкупе с пренебрежительным тоном блондина против воли подняло во мне волну раздражения.

— Да, я работаю тут недавно, — я очень пыталась сдерживаться, как обещала Горту.

— А где «господин»? — блондин изогнул бровь.

— В другом заведении, наверное, — слова вырвались сами собой

Блондин обменялся взглядом с товарищами. Его приятель, коренастый веснушчатый парень фыркнул: 

 — Ого, а рыжая с характером.

Третий, длинный и тощий, лениво потягивал эльфир, но глаза его блестели: 

— Интересно, она всегда такая дерзкая или просто нас не узнала?

Я молча поставила перед ними тарелку с рулькой. 

— Эй, ты глухая? Ты хоть знаешь, с кем имеешь дело?

— К сожалению, знаю.

Тишина. Даже шум в таверне на секунду стих. 

Блондин медленно поднялся, оперся руками о стол. 

— Эй, рыжая… — угрожающе произнес он.

Ни один мускул не дрогнул на моем лице, хотя внутри уже бушевала целая буря.

Четвертый студент — тот, что сидел в тени, не смеялся, не поддакивал, просто смотрел — слегка наклонил голову. Его волосы были темными, почти черными, а глаза — серыми, как зимнее море. 

Блондин щелкнул пальцами, и очередная тарелка, за которую я взялась, взорвалась.

Осколки, брызги подливы и ошметки еды полетели в стороны. Но я вновь даже не вздрогнула, лишь медленно провела рукой по испачканному лицу и прошептала:

— Дешевый фокус.

— Это не фокус, деревенщина, это магия, — усмехнулся веснушчатый. 

Я развернулась, чтобы уйти, но блондин схватил меня за запястье. 

— Ты еще не извинилась.

Я посмотрела на его руку, затем медленно подняла глаза. 

— А ты еще не исчез. Но я не теряю надежды.

Вдруг пальцы блондина резко разжались. Он моргнул, словно не понимая, что произошло.  И я тоже, но потом заметила, что четвертый студент слегка пошевелил губами. Наши взгляды встретились. Он ничего не говорил, просто смотрел, все так же равнодушно и будто отстраненно.

Я выдохнула, подобрала поднос и ушла, чувствуя, как меня провожают четыре пары глаз.

— Что там у вас произошло? — зашипела на меня Лара.

— Ничего, просто тарелка разбилась, — отозвалась я напряженно.

— Они недовольны, не видишь, что ли? И грязь нужно убрать!

— Я не пойду больше к ним, — выдавила я из себя. «Иначе точно сорвусь».

— Если хочешь и дальше у меня работать, то пойдешь как миленькая, — процедила хозяйка, схватив меня за локоть. — Еще и извинишься перед ними! И закуску за счет заведения принесешь! Я ее потом из твоей зарплаты вычту.

Я сцепила зубы, едва сдерживаясь. В пальцах снова закололо, и я сжала их в кулаки.

— Ты поняла меня?

— Поняла, — тихо ответила я и поплелась в подсобку за тряпкой и ведром.

Назад ноги просто отказывались идти.

Шаг.

Два.

Пытаясь не смотреть на злосчастных студентов, я медленно наклонилась и стала собирать осколки. Блондин откинулся на спинку стула, довольно усмехнулся: 

— О, смотрите-ка, рыжая все-таки умеет прислуживать! 

Веснушчатый фыркнул и швырнул мне под ноги корку хлеба:

— Заодно и это подбери. Раз уж ты тут… уборщица.

Я задышала медленнее, чтобы унять рвущийся наружу гнев.

Тут что-то попало мне под ноги, и я чуть не поскользнулась. Оказалось, наступила на проклятую корку. Трое из четверки заржали в голос, только тот, что сидел в тени, продолжал безмолвствовать.

— Может, еще и мои ботинки вымоешь? — мерзкий блондин продолжал ухмыляться, а в его глазах зажегся недобрый огонек.

Он что-то быстро нарисовал пальцем в воздухе, и на меня словно дунул резкий порыв ветра. А в следующий миг я с ужасом осознала, что стою почти голая, в одном белье.

— Вот тебе и тряпка для этого, — блондин под хохот товарищей бросил в меня мою же одежду.

Вначале меня окатило волной стыда, а после в груди стало что-то закипать. Темное, горячее, незнакомое. Пальцы закололо с новой силой.

В этот миг я ненавидела его мерзкий смех. Ненавидела их изысканную форму. Ненавидела себя за то, что позволила себя так унизить. 

И тогда внутри меня будто что-то взорвалось. Ударная волна отшвырнула стол, блондин грохнулся на пол, а веснушчатый отлетел в сторону и врезался в бочку с пивом. Тощий тоже валялся на полу с ошалевшим видом. И только брюнет остался сидеть на месте, а на его щеке алела глубокая царапина от задевшего его осколка.

— Ты… опасна, — я впервые услышала его голос, такой же холодный, как и взгляд. Эти слова падали, как камни. — Не контролируешь себя!

Он провел по щеке рукой, и его пальцы окрасились собственной кровью.

Тут опомнился блондин и завопил:

— Она использовала магию без печати! Это нарушение Кодекса! 

В таверне снова воцарилась тишина, а я посмотрела на свои дрожащие руки, не понимая, что произошло. Точнее, понимала, но боялась признать. Кажется, случилось то, чего я больше всего боялась.

Агенты Департамента магического регулирования появились почти мгновенно, будто материализовались из воздуха. Впрочем, так оно, скорее всего, и было. Сотрудники департамента, насколько я слышала, засекали всплески незаконной магии в ту же секунду и сразу же открывали портал в нужное место. Не думала, что когда-нибудь воочию увижу их работу.

— У нее нет печати, — ткнул в меня пальцем блондин.

Но агенты и без него уже вычислили источник незаконной магии. Двое сразу направились ко мне.

Когда меня выводили из таверны, обмотав магическими лассо, как преступницу, никто не встал на мою защиту. Никто не проронил ни слова, только провожали круглыми от ужаса и удивления глазами.

Впрочем, сейчас едва ли нашелся кто-нибудь, кто смог бы меня спасти.

Местное отделение ДМР (Департамента магического регулирования) располагалось в старом особняке на окраине города. Я видела его лишь однажды, когда впервые прибыла в Солвик и проезжала мимо на дилижансе. Знаю, многие его сторонились, даже люди без магии, хотя им и бояться-то было нечего. Впрочем, я тоже так раньше считала, и вот, все же стою перед его входом и не знаю, какое наказание меня ждет.

«Неправда, — прошептал мой внутренний голос. — Ты подозревала. Все время подозревала, только боялась думать об этом».

— Проходи давай, — меня ткнул в спину толстяк в синем мундире. — И по коридору, прямо.

Агенты, что привезли меня сюда, за мной не последовали, передав меня в руки этому толстяку. Я по-прежнему была в антимагических путах, они невесомо оплетали не только руки и туловище, но и ноги. Спасибо, что агенты хотя бы дали мне одеться в фургоне и даже не насмехались. Наоборот, смотрели в мою сторону зло и с опаской.

В этот поздний час в коридоре департамента было пусто, и наши с толстяком шаги гулко отдавались в тишине. На одной из стен висела доска с именами, рядом с некоторыми стояли пометки красным «лишен печати», и черным — «каторга».

— Сюда, — велел толстяк и открыл передо мной дверь в некий кабинет.

Я успела заметить на ней табличку: «Дознаватель Ф. Карст».

За письменным столом сидел сухопарый мужчина в пенсне и сером мундире, застегнутом на все пуговицы. Справа на его груди красовалась синяя нашивка со знаком департамента.

Комната была настолько узкой, что мой провожатый едва протиснулся к столу, чтобы передать Ф. Карсту отслеживающий кристалл с информацией инцидента в таверне.

Толстяк вышел, а Карст небрежно кивнул мне, указывая на пустой табурет. Он приложил к кристаллу свой перстень, через несколько секунд вздохнул и взял чистый лист бумаги.

— Имя? — спросил он.

— Мина. Доминика, — я кашлянула. Мой взгляд скользнул на маленькое окно с решеткой прямо над головой Карста.

— Фамилия?

— Я не знаю своей фамилии. Я сирота. Воспитывалась в сиротском приюте. Там меня записали как Кеннер.

«Кеннер — багровый, как цвет ее волос», — хмыкнула директриса приюта, когда меня, четырехлетнего найденыша, привели к ней.

— Значит, печатью в младенчестве тебя не инициировали, — заключил дознаватель. — Никаких отметок на теле нет?

— Нет. Меня уже осмотрели по пути сюда, — тихо ответила я.

— Когда проявилась сила? —  перо Карста противно скрипело, оставляя синий след на бумаге.

— Сегодня. Полчаса назад, — я сглотнула.

Только бы он не понял, что я соврала. Что начала ощущать зреющую в себе силу еще несколько недель назад. Наказание за сокрытие этого факта будет куда жестче. По закону каждому, кто заметил у себя признаки магии, надлежало сразу явиться в Департамент, чтобы там определили степень ее опасности. А дальше — либо полная изоляция от общества, либо жизнь под постоянным контролем и в браслетах, блокирующих силу.

— Это вышло случайно. Я не хотела, — добавила я.

«Хотела. Еще как хотела, — снова проснулся внутренний голос. — Мерзким студентам еще мало досталось».

Я вспомнила их противные ухмылки и шутки, а потом себя без одежды, и прикусила изнутри щеку, сдерживая гнев.

Карст со стуком поставил печать на документ:

— На сегодня достаточно. Завтра у тебя будет допрос у инквизитора.

— То есть, я могу идти? — встрепенулась я с робкой надеждой.

— Только если в камеру, — Карст посмотрел на меня как на полоумную. И после гаркнул, глянув на дверь: — Тайс!

— Слушаю, — тут же протиснулся внутрь толстяк.

— Уведи ее, — и Карст с зевком отвернулся.

Тайс уставился на меня маленькими глазками:

— Ну что сидим? Принцессе нужно отдельное приглашение?

Я молча поднялась и вновь последовала за ним.

Толстяк Тайс привел меня на подвальный этаж. Воздух здесь был тяжелым и сырым, а коридор едва освещали тусклые лампочки под самым потолком. По обе стороны тянулись решетчатые двери камер, а за ними — темнота. Лишь в некоторых угадывались чьи-то силуэты.

Тайс открыл одну из таких дверей и махнул рукой, мол, заходи. Я неуверенно переступила порог, и двери тут же с лязгом закрылись за моей спиной, словно отрезая меня от всего мира. Теперь, в одиночестве и темноте, мне трудно было сдерживаться, и слезы сами полились из глаз. Я ненавидела плакать: в сиротском приюте слезы — это слабость. Но сейчас я действительно ощущала себя слабой и беспомощной, как, наверное, никогда в своей жизни. И, к счастью, никто не мог упрекнуть меня в этом.

Из маленького окошка под самым потолком проникал тонкий луч луны, освещая такой же крохотный участок камеры. Но я так нуждалась в свете, что шагнула в него, а потом опустилась прямо на каменный пол и прислонилась к стене.

Постепенно глаза привыкли к темноте, и я смогла различить деревянную лавку у противоположной стены, а на ней тонкий, грязный матрас. Уверена, от него исходило то же зловоние, которым была пропитана вся камера.

Я посмотрела на свои руки, оплетенные едва заметными путами. Откуда у меня могла появиться сила? Значит ли это, что кто-то из моих родителей обладал ею? Но почему тогда они не поставили мне печать при рождении?

Я почти ничего не помнила из того, что было со мной до дня, когда я попала в приют. Иногда мне снились сны, в которых я слышала чьи-то голоса или смех, видела расплывчатые лица и силуэты. Но чаще всего мне снился пожар. Огонь, который все поглощал на своем пути. Когда я рассказала об этом в приюте, все решили, что мои родители так и погибли. В огне. Но став старше, я поняла, что это не так. Потому что было еще одно воспоминание, которым я ни с кем не делилась: высокий темноволосый мужчина с бородой и в военной форме, а в руке у него — окровавленный кинжал. И я почему-то неоспоримо знала, что это кровь моих родителей. А дальше… Меня кто-то взял за руку и оттащил в кусты. Спрятал от этого убийцы. Но что было потом — провал.

Следующие мои воспоминания начинаются уже в приюте.

Но что с магией? Обладать ею было страшно, особенно для тех, кто не имел сдерживающей печати с малого возраста. Такие маги считались неуправляемыми и опасными, а позже они сходили с ума, не в силах совладать со своей природой. Печать же позволяла контролировать магию и направлять ее в полезное русло, на благо империи. Более того, это давало определенные привилегии и даже власть, многие дворянские семьи, приближенные к нашему правителю, были магами того или иного направления. Но и они обязаны были на каждого своего ребенка в определенном возрасте наложить печать, а тех, кто не сделал этого, ждала кара. Как тех мятежников, что когда-то хотели изменить порядок вещей и освободить магов от печатей. Бунт был подавлен, а правила стали строже. Раньше я считала, что это разумно, но сейчас…

Иногда магия проявлялась не в детстве, а в более старшем возрасте, и тогда уже вовсе ничего нельзя было сделать. Даже наложение печати тут не поможет. Итог один: опасен для себя, опасен для общества. Кто бы мог подумать, что именно мне достанется такая доля?

Все свою недолгую жизнь я пыталась бороться с различными невзгодами (а в приюте они случались почти каждый день), пыталась выжить во что бы то ни стало, но в этот момент, сидя в вонючей темной камере, я впервые ощущала себя загнанной в угол. Не видела выхода.

Слезы высохли, но затекли ноги, и я все же решилась переместиться на лавку. Матрас действительно пах так, как я и предполагала: от его вони начинало мутить —  а еще он был сплошь дырявый. Я, борясь с отвращением, кое-как устроилась на этой лавке и попыталась подремать. Все же утро вечера мудренее. Вдруг новый день принесет новые возможности?

Я прикрыла глаза, и в полудреме мне вдруг показалось, что откуда-то доносится песня. Женский голос тихо напевал колыбельную. Сердце застучало чаще, а к горлу снова подступил ком: это было одно из немногих воспоминаний моего забытого прошлого. Именно эту колыбельную мне пела моя мама.

Наверное, все это действительно мне почудилось, но зато дало возможность уснуть. Проснулась же я от голода и холода.

Уже взошло солнце, и в камере стало немного светлее. Но не теплее. Я свернулась калачиком, чтобы хоть немного согреться.

В коридоре послышались шаги, и я встрепенулась. Не за мной ли? Но оказалось, что задержанным принесли тюремный завтрак: кусок хлеба и кружку воды. Хлеб был кислым, а вода тухлой, но я все равно съела все и выпила.

Время шло, а за мной никто не приходил. С одной стороны, это было хорошо, поскольку встреча с инквизитором меня откровенно пугала. Но с другой, было еще и боязно, что обо мне вовсе могли забыть, и я навеки вечные останусь в этой камере.

Чтобы не думать о плохом, я стала считать полоски на матрасе, а затем дырки. Потом поднялась и стала разминать ноги, меряя шагами камеру. Нашла на стене выцарапанные насечки. Видимо, кто-то отмечал дни пребывания здесь.

— Может, и мне стоит начать это делать? — спросила я себя вслух. И тут же со вздохом ответила: — Нет. Пожалуй, подожду…

— Хорошо, что хоть мышей и насекомых нет, — продолжила я разговаривать сама с собой. Так легче было отвлечься. — Если не считать этого бедного паучка…

Паук казался неживым, лежал, забившись между щелями в лавке. Я осторожно коснулась его пальцем, и он дернулся, а потом проворно побежал прочь.

Где-то хлопнула дверь, и по коридору снова разнеслось эхо шагов.

— Доминика Кеннер? — около моей камеры остановился лысый охранник, которого я раньше не видела. У него было простое лицо и сонный, равнодушный взгляд.

— Да, — я спустила ноги с лавки.

— Пойдем, тебя ждут, — и он стал открывать дверь.

«Инквизитор», — поняла я, и сердце сжалось от страха.

Охранник шел медленно, и я плелась рядом, воображая в голове самые разные варианты встречи с инквизитором: от просто неприятных до самых ужасных.

Мы поднялись на этаж выше. Знакомый коридор с кабинетами. Доска со списком имен. И по-прежнему тихо и пусто.

Охранник остановился около двери без всякой таблички, открыл ее и сказал кому-то:

— Вот она, — затем впустил меня, а сам ушел, закрыв дверь.

Этот кабинет был чуточку больше вчерашнего, но почти не отличался обстановкой: стол, кресло, книжный шкаф. И окно с решеткой. Именно у этого окна спиной ко мне стоял мужчина, высокий, каштановые, чуть вьющиеся, волосы собраны в короткий хвост на макушке. И одет он был не в мундир департамента, а обычную, светскую, одежду.

— Доминика? — мужчина обернулся и даже улыбнулся. У него оказалось симпатичное лицо, небольшая, аккуратно подстриженная бородка и светло-карие глаза. Возраст — лет тридцать, может, чуть больше.

Я кивнула.

— А вы… Инквизитор? — осторожно спросила потом.

— Нет, — он снова улыбнулся и переплел руки на груди. — Я Джонатан Фрост, преподаватель в Академии Запада. Хочу забрать тебя к нам в Академию.

— Что? — я не поверила своим ушам. — Вы шутите?

— Нет. Я совершенно серьезен, — и Джонатан Фрост перестал улыбаться. — Я понимаю, как это для тебя звучит. И как все неожиданно. Но я хочу тебе помочь. Я видел тебя в таверне, видел твой уровень силы…

— Тогда вы видели, что я опасна! — перебила его я на эмоциях. — И у меня нет печати!

— Я знаю, — спокойно ответил тот.

— Я скоро могу сойти с ума… — напомнила я растерянно.

— Не сойдешь, обещаю. Я помогу тебе не сойти с ума.

— Я все равно не понимаю… — я обессиленно опустилась на табурет. — Как вы собираетесь это сделать? И зачем пытаетесь помочь?

— На вопрос «зачем» я отвечу позже. А как… Я уже все устроил. Ты будешь учиться на факультете безликих. Это те, чья магия еще не получила свое стихийное направление. В этом году одна студентка-первокурсница не прибыла на занятия и прислала письмо, что выходит замуж и уезжаете за пределы империи. Таким образом, у нас как раз освободилось одно место. Разрешение от ректора я получил, — и Фрост положил передо мной бумагу.

От волнения я едва различала, что там написано. Вроде, мое имя и что-то действительно про факультет безликих…

— Он готов принять меня, такую вот, без печати? Сироту? Нищенку?

— У нас есть гранты на обучение небогатых, но талантливых студентов. За это можешь не беспокоиться. А печать… У меня тоже есть на этот счет кое-какие идеи.

— Какие могут быть идеи? — от его слов у меня голова шла кругом.

Казалось, что все это сон.

— Увидишь, просто доверься мне. Я понимаю, что это трудно, но… — Джонатан Фрост казался искреннем.

— А как же эта тюрьма? — спохватилась я. — Кто меня отсюда выпустит?

У Фроста в руках оказался лист бумаги, в котором я узнала вчерашний протокол дознавателя Карста. Фрост демонстративно разорвал протокол при мне, а потом движением пальцев превратил его в пыль.

— Тебя здесь никогда не было, Доминика. Но если ты, конечно, предпочитаешь тюрьму Академии, то можно все вернуть на свои места… — Джонатан пожал плечами.

— Нет, — выдохнула я, понимая, что выбор очевиден. — Я не хочу здесь оставаться. Я… Я пойду с вами.

Нас никто не остановил и не преследовал, когда мы выходили из здания департамента. Я же постоянно оглядывалась по сторонам, страшась, что все это окажется злой шуткой, и меня обратно запрут в клетку.

«Кто ты, Джонатан Фрост? — задавалась я вопросом — И почему мне помогаешь? Неужели только из добрых побуждений?»

Он даже помог мне сесть в экипаж, как самой настоящей леди, и не воротил носа от моего запаха, хотя, уверена, после ночи, проведенной в камере, я впитала всю ее вонь.

— Я вас не видела в таверне, — заметила я, когда экипаж тронулся.

— Сомневаюсь, что можно заметить хоть что-то в том состоянии, котором ты была, когда эти четверо наглых мальчишек потешались над тобой. Я зашел в таверну как раз, когда Гринчетт выкинул свою идиотскую шутку с твоей одеждой. Я собрался подойти, но ты сама с ними прекрасно справилась, — Фрост криво улыбнулся.

— Значит, вы знаете этих студентов? — я сцепила пальцы в замок и положила руки на колени.

Гринчетт, как я понимаю, это мерзкий блондин.

— Естественно. Фил Гринчетт, Дерек Олди, Марк Майли и Кевин Харт. В прошлом году я вел у них «Теорию трансформационных полей», а в этом, выпускном году, буду преподавать «Квантовую аэросемиотику».

— Квантовую… что? — не поняла я.

— Аэросемиотику. Например, в ней изучают язык ветров и вихревых потоков, теорию воздушного резонанса… Это заклинания, которые работают только на высоте… Некоторые выпускники будут проходит по ней преддипломную практику.

— Ясно, — пробормотала я, хотя все равно ничегошеньки не поняла. Словно Фрост говорил на иностранном языке.

— У первого курса я тоже веду один предмет, — Джонатан продолжал смотреть на меня с улыбкой. — Называется «Слепая практика». Это одна из дисциплин, которая помогает определиться с направлением стихии. Так что будем видеться с тобой несколько раз в неделю.

— А как быть с теми… старшекурсниками? — я вернулась к прежней теме. — Они ведь наверняка меня узнают и разоблачат.

— Веди себя с ними так, будто вы на равных. Не бойся их. В стенах Академии они не смогут творить то, что вытворяли за ее пределами. Есть правила внутреннего распорядка, который запрещено нарушать. Плюс стоят ограничения на определенные виды магии, — ответил Фрост спокойно. — Но если они все же продолжат обижать тебя, не стесняйся и рассказывай мне, я позабочусь о том, чтобы они поумерили свой пыл.

Увы, жаловаться для меня — это сродни слабости. Значит, придется справляться самой.

— А что с печатью? — я потерла запястье. — Ведь все буду видеть, что ее у меня нет.

— Она у тебя будет, не волнуйся.

Что? Он собирается поставить мне печать? Но как? Во-первых, это могут делать только в Департаменте, а, во-вторых, не в таком возрасте, как у меня… Мне уже поздно ставить печать. Это не только бесполезно, но и опасно.

Однако задать все эти вопросы я не успела: мы подъехали к Академии Запада.

В этой части Солвика я еще никогда не была, а саму Академию видела лишь издалека, возвышающуюся над городом неприступной твердыней. При приближении к воротам, сделанным из белого мрамора, я ощутила вибрацию воздуха и остановилась в нерешительности.

— Не бойся, это невидимый барьер. Просто иди за мной, — Джонатан легонько подтолкнул меня в спину.

«Академия Запада, — гласила надпись на серебристом гербе с изображением дракона. — Здесь учат не летать, а становиться ветром».

Два мраморных дракона, стоящих по обе стороны ворот, синхронно повернули к нам головы. Их глаза вспыхнули голубым, словно оценивая. Это длилось несколько секунд, после чего свет в глазницах драконов погас, и они уже равнодушно отвернулись.

Сама академия представляла собой пять спиралевидных башен, соединенных мостами. Все из белого камня, а крыши — синее стекло, которое ослепительно блестело в лучах солнца.

Я последовала за Джонатаном Фростом к главному входу, но около крыльца остановилась, не решаясь шагнуть дальше, на лестницу. Ее ступени оказались прозрачными, а внутри вспыхивали, пульсируя, некие голубые знаки.

— Не бойся, это охранные руны, — сказал Фрост, легко взбегая по ступенькам. И при каждом шаге знаки под его ботинками закручивались в воздушные спирали.

Я неуверенно начала подниматься за ним. Руны точно так же двигались под моими ногами, и под конец лестницы мне это стало казаться даже забавным.

Двери сами открылись перед нами, и мы вошли в большой пятиугольный холл, залитый голубоватым светом, проникающим сквозь прозрачную крышу. На полу — мозаика из синего и серого мрамора, стены украшены изображениями драконов.

— Сюда, — махнул Фрост в сторону очередной лестницы, на этот раз в виде серпантина и без всяких рун.

Поднявшись на один пролет, мы вышли на мост. Он тоже был сделан из прозрачного материала, и я на миг зажмурилась, боясь посмотреть вниз. Но после немного осмелела и все же смогла разглядеть между башнями внутренний дворик, а в его центре — огромный компас.

— Так тихо и пусто, — заметила я, когда мы оказались внутри башни. До сих пор на пути нам не встретился ни один человек.

— Все на лекциях, — ответил Фрост. — В первые дни учебного года даже на тренировочных полях не идут занятия, так что не удивительно.

— Это третья башня, запоминай, здесь располагаются лаборатории и кабинеты преподавателей, — продолжал Джонатан. — В первой и второй башне — аудитории для лекций. Четвертая башня — административная. Там найдешь библиотеку, ректорат и, на последнем этаже, зал собраний. В пятой башне обитает целитель, а также заведующий хозяйством. Общежитие для студентов — как раз за пятой башней. Около первой и второй — тренировочные поля.

Миновав короткий, полукруглый коридор, мы остановились около одной из пяти дверей. Фрост начертил на ее замке некую руну, и она сама открылась.

— Это мой кабинет, — он пригласил меня внутрь. — Здесь ты сможешь найти меня в течение учебного дня, вплоть до восьми вечера. Или ж в аудиториях, согласно учебному расписанию. Оно висит на первом этаже главного холла.

Обстановке кабинета была ничем не примечательна, разве что привлекали внимание кипы книг. Их стопки лежали повсюду: на столе, на подоконнике, на полу и даже на стуле. Как раз со стула Фрост и убрал стопку, переложив ее на пол, и предложил сесть мне.

Потом он достал из ящика стола пузырек и палочку с заточенным концом.

— Что это? — спросила я с опаской и одновременно любопытством.

— Будем рисовать тебе печать, — просто ответил Фрост. — Естественно, она не настоящая, но понять это смогут лишь сотрудники Департамента. Единственное, иногда ее придется освежать. Следи, чтобы она не потускнела. Если заметишь что-то подобное, сразу ищи меня.

— А что с моей магией?

— Я вплету в эту печать несколько сдерживающих заклинаний, ты же должна как можно быстрее овладеть навыками самоконтроля. Это реально, можешь не бояться. Я научу тебя. Покажу несколько упражнений, и через пару месяцев ты ничем не будешь отличаться от тех, кто имеет настоящую печать.

Джонатан взял мою правую руку и начал водить палочкой по тыльной стороне запястья. Острие той он предварительно смочил в зеленоватом растворе из пузырька.

— Но почему вы так уверены, что все будет хорошо? — тревога меня не отпускала. — Что я справлюсь и не сойду с ума без печати и контроля? Ведь это случается со всем, кто…

— Не со всеми, — отрезал Фрост и посмотрел мне прямо в глаза. — Я ведь не сошел с ума.

— Что? — выдохнула я.

Фрост усмехнулся:

— Ты ведь умеешь хранить секреты, Мина? Сохранишь мой, так же, как я сохраню твой?

— Вы хотите сказать…

— Да, Мина. У меня тоже нет печати. И, как видишь, я не сошел с ума.

— Это невероятно, — прошептала я.

— Тем не менее, это правда, — Фрост мягко улыбнулся. — И я очень надеюсь на твое молчание.

— Конечно, я никому не скажу, можете во мне не сомневаться, — с жаром заверила я.

— А я в тебе и не сомневаюсь, — он продолжал аккуратно выводить узоры на моем запястье. — Сейчас, когда я закончу, отведу тебя в ректорат, заберешь свой студенческий значок, заодно возьмешь расписание. Потом познакомлю тебя с заведующим общежитием. Он выдаст тебе форму и ключ от комнаты, где ты будешь жить. Потом сама сходишь в библиотеку за учебниками. А вечером можешь заглянуть на праздник в честь начала учебного года. Там будет вкусная еда, напитки, и, конечно, десерты. В прошлом году был парящий десятиярусный торт из белого шоколада, представляешь? В этом наш повар тоже обещает какой-то сладкий сюрприз. Он у нас еще тот выдумщик, — Фрост усмехнулся.

Я проглотила слюну: мало того, что и так было жутко голодно, а тут еще в красках описывают сладости. Которые я так редко ела в своей жизни.

— Ну вот и все, — Джонатан покрутил мою руку, рассматривая «печать». — Как будто здесь и была.

Я тоже взглянула на запястье, где бледно-зеленым светом мерцал круг, внутри заполненный какими-то рунами.

— Ну что ж, пойдем… — поторопил меня Фрост. — Хорошо бы успеть сделать все дела до конца лекции. У нас на это еще двадцать минут.

О, я искренне желала того же: сделать все как можно быстрее, чтобы никого не встретить. Под «никем» я, конечно же, подразумевала тех четверых старшекурсников, из-за которых попала во всю эту передрягу. Понятно, что рано или поздно час столкновения настанет, но все же, чем позже, тем лучше.

К счастью, заходить в приемную к ректору мне самой не пришлось, иначе я сгорела бы от стыда, в таком-то виде, каком сейчас пребывала. Случайно глянув на свое отражение в стеклянных дверях, я ужаснулась: грязное платье, лицо, нечесаные волосы. И еще ко всему прочему, наверное, — запашок после тюрьмы. Бр-р-р…

— Твой значок и расписание, — вручил мне Фрост, выйдя из приемной. — Теперь ты официально студентка факультета безликих Академии Запада.

Значок представлял собой герб с драконом, точно, как на главных воротах. Сделан он был из простого белого металла с матовым покрытием.

Расписание я пока не разворачивала, решила изучить его позже.

Здание общежития стояло чуть в стороне от башен, простое, четырехэтажное, с белым фасадом и синей черепичной крышей. Двери дубовые, тяжелые, а на узких окнах — ажурные решетки.

Внутри все тоже оказалось на удивление просто и даже уютно: бледно-голубые стены, деревянные полы, то тут, то там висели небольшие картины, а прямо в воздухе плавали шары-светильники.

Справа от главного входа располагалась лестница на верхние этажи, а слева — двери в столовую. И оттуда уже шли потрясающие ароматы готовящейся еды.

— Обед через полтора часа, — сообщил мне Фрост. — Как раз после третьей пары. Завтрак обычно в восемь утра, ужин — в семь. Если сможешь подружиться с поварами, то едой будешь обеспечена круглые сутки, — шутливо добавил он.

Я рассеянно кивнула и уже привычно последовала за ним дальше.

— А вот и комната заведующего господина Виндера, — Фрост остановился около синей двери с колокольчиком. Позвонил в него, но никто не вышел. Тогда Джонатан приоткрыл дверь: — Господин Виндер, вы тут?

— Тут, — раздался скрипучий голос за моей спиной.

От неожиданности я ойкнула и обернулась. Надо мной каланчой возвышался тощий старик со взъерошенной шевелюрой и кустистыми бровями. Серая застиранная мантия с двумя большими карманами болталась на нем как на жерди.

— Господин Виндер, а я вам новенькую привел, — улыбнулся Фрост.

— Новенькая? — заведующий сурово уставился на меня. Один глаз у него был серо-голубым, а второй — мутным, белесым, словно подернутый пеленой тумана. — Эта та, что опоздала? Замуж не взяли, что ли?

— Нет, это не мисс Сорхо, — терпеливо ответил ему Фрост. — Это Доминика Кеннер, студентка факультета безликих.

— Форма, — Виндер положил передо мной внушительную стопку одежды. — Держать все время в чистоте. Стирка и сушка — в прачечной в конце коридора. Вечером отдаешь — утром забираешь. Не успела забрать до занятий — весь день ходишь, в чем есть. Постельное белье, — рядом легла еще одна стопка. — Схема стирки обратная. Утром сдаешь — вечером получаешь. Иначе спишь на голой кровати.

— Правила общежития, — продолжил заведующий, сурово пошевелив бровями. — После десяти вечера — полная тишина. Если нарушить — заключу в воздушный пузырь до утра. Правило номер два. Никаких полетов в общежитии. Наказание — тоже пузырь. Правило три. Дверями не хлопать. Они связаны с воздушными элементалями, придется перед ними извиняться, иначе не выпустят. И четвертое — не курить. За это придется драить все общежитие неделю. Это понятно?

— Понятно, — кивнула я.

Летать по общежитию я точно не планировала, хотя бы потому, что не умела. К курению относилась с отвращением. Дверями тоже привычки хлопать не имела — в приюте с этим было не менее строго.

— Руна, открывающая замок твоей комнаты, — Виндер похлопал себя по карманам, потом из одного вытащил помятый лист бумаги, из второго — перьевую ручку с обгрызенным кончиком, и начертил некий символ.

Я растерянно глянула на Джонатана Фроста.

— Господин Виндер, не могли бы вы дать Доминике пока обычный ключ, а то она еще не научилась владеть магией, — любезно попросил тот.

— Обычный ключ, обычный ключ, — заворчал заведующий и стал рыться в ящике своего стола. — Заржавел уже, небось…

— И еще, будьте добры, выдайте мисс Кеннер из академического резерва несколько тетрадей и ручек. На первое время, — все так же вежливо и терпеливо добавил Фрост.

— И, может, у вас найдется кусочек мыла? — осмелилась я попросить заодно.

Фрост понимающе кивнул, а Виндер недовольно сдвинул брови, но ничего не сказал.

Наконец он нашел ключ. Тот действительно выглядел так, словно им не пользовались несколько десятилетий.

— Комната на третьем этаже. Номер триста тринадцать.

«Не самое счастливое число», — проскочила мысль. В некоторые моменты я была очень суеверной: спасибо, директору приюта, которая во всем видела «знаки беды».

Виндер прошаркал к покосившемуся шкафу, где снова долго рылся. После этого я все же получила несколько тетрадей и пустых свитков, две деревянные ручки и баночку чернил. Еще кусочек мыла, а с ним — и маленькое, больше похожее на салфетку, но все же полотенце. Настоящая роскошь для меня в этот момент!

— Все? — хмуро спросил Виндер.

— Спасибо большое, — поблагодарила я.

Виндер покосился на меня своим туманным глазом — и растворился в воздухе, будто его тут никогда и не было.

— Это нормально для Виндера, — усмехнулся Фрост. — Привыкнешь. И заодно будь осторожна — появляется он так же в любой момент из ниоткуда.

— Поняла, — я попыталась взять со стола все, что мне выдал Виндер.

Но Фрост сделал пальцем круг, и вещи сами поднялись в воздух.

— Они долетят с тобой до комнаты, — улыбнулся он.

— Спасибо, — я старалась уже ничему не удивляться.

— И не забудь про библиотеку, — напомнил мне Фрост уже в коридоре. — Скоро увидимся. Завтра у меня лекция на вашем факультете.

Я кивнула и устремилась за вещами, которые уже сами поплыли к лестнице. Поднявшись на третий этаж, я даже запыхалась. Вещи остановились около двери с номером триста тринадцать. Я достала ключ и вставила в замочную скважину. Не сразу, но замок поддался, и дверь, тихо скрипнув, открылась.

Я робко переступила порог комнаты. Первое, что бросилось в глаза — она такая просторная и светлая! Мне еще никогда не доводилось жить в подобном месте. Но, кажется, я тут буду не одна.

Действительно, кроватей стояло две, и на одной уже явно кто-то спал. Да и вовсе правая сторона комнаты значительно отличалась от левой: на кровати — фиалковое шелковое покрывало и подушки в тон, на столике — изящные флаконы с духами и косметикой, пол украшает белый пушистый ковер, из шкафа, коих здесь тоже было два, торчит кусочек платья нежно-розового цвета.

Гадать, кто же моя соседка, я пока не стала, занялась свободной стороной комнаты. Форма и постельное белье уже само опустилось на кровать, а тетради и ручки — на стол. Первым делом я стала рассматривать новую одежду. И она показалась мне очень красивой, хоть и походила на ту, в которой были наряжены гадкие старшекурсники из таверны.

Итак, комплекта было два: для повседневной носки и торжественный и состояли из приталенного жакета и юбки до колена (я такой короткий фасон отродясь не носила). Второй комплект отличался большим количеством золотых элементов, более светлой тканью и гербом на спине жакета, вышитым все такой же золотой нитью. Еще в стопке нашлось две белых блузки, две пары чулок и серо-синий плащ с капюшоном. Отдельно в тканевом мешочке лежала пара новых туфель из блестящий синей кожи. Я сразу их померила: подошли идеально!

Я хотела было примерить и одежду, но потом вспомнила, что не слишком чистая, и решила сразу помыться. Новым шоком стало, что маленькая ванная оказалась прямо здесь, в комнате, за неприметной дверью около основного выхода. Еще несколько минут я просто восхищалась белоснежной купальней и небесно-голубой плиткой. Вода шла прямо из золоченых кранов, и ее не надо было греть.

Не знаю, сколько я нежилась в теплой воде и наслаждалась ароматным мылом, но очнулась, когда дверь в ванную распахнулась, и на ее пороге возникла светловолосая девица, та самая расфуфыренная злючка из кареты, которую я видела в городе вчера утром. Вот так неожиданность!

Ее светло-зеленые глаза недобро прищурились, а рот возмущенно приоткрылся, выдыхая:

— Ты кто такая?

Я подтянула коленки к груди, пытаясь прикрыться, и ответила:

— Твоя соседка.

— Ты не похожа на Валентайн Сорхо! — поморщилась она.

— А я и не она. Я — Доминика Кеннер, зачислена в Академию сегодня, — отозвалась я, пытаясь сохранить спокойствие и достоинство. Не хватало еще перед этой девицей пресмыкаться. — И, если ты выйдешь и позволишь мне наконец одеться, мы сможем познакомиться по нормальному.

— Не особо горю желанием, — фыркнула она, но все же вышла.

Я поспешно вылезла из ванной, кое-как вытерлась выданным мне полотенцем и натянула на еще влажное тело форму, которую, к счастью, прихватила с собой.

— Это твое? — блондинка брезгливо держала на кончике пальцев мое старое платье. — Какой кошмар. Фу, тебя с помойки к нам притащили? Благотворительный фонд?

— Не знаю ни о каком благотворительном фонде, но я здесь на стипендии, — я выдернула у нее свое платье. — А с моими вещами впредь будь осторожнее. А то подхватишь порчу.

— Какую еще порчу? — хмыкнула моя соседка.

— На понос, конечно же, — бесстрастно ответила я и стала аккуратно складывать платье. Вечером отнесу его в прачечную. Или, может, сразу выкинуть?

— Боги, ты еще и вульгарная такая, — скривилась соседка.

Она взяла со своего столика духи и несколько раз пшикнула ими в мою сторону и рядом со своей кроватью. Удушающе сладкий аромат. Потом между ее пальцев вспыхнула серебристая руна, а следом на полу проявилась полоса, ровно посередине комнаты.

— Если ступишь на мою сторону, тебе ждет что-то похлеще твоей порчи несварения, — прокомментировала девица

— Больно нужна мне твоя сторона, — усмехнулась я.

Раздался стук в дверь, затем девичий голос крикнул:

— Стелла, мы идем в столовую, догоняй!

— Уже! — отозвалась соседка и, бросив на меня уничижительный взгляд, выскочила за двери.

Значит, Стелла. Что ж, не очень приятно познакомиться.

После общения с ней в душе остался гадкий осадок. С одной стороны, я ненавидела таких высокомерных людей, с другой же, осознавала, какая между мной и ею пропасть — и в деньгах, и в статусе. Еще одна кровиночка аристократов, уверенная, что все остальные людишки — грязь под ее изящными туфельками.

Я вновь посмотрела на свое видавшее виды платье. Нет, все же придется его выкинуть. Я точно не решусь больше надеть его, особенно в стенах академии. Эти богатенькие детки наверняка не упустят шанс поглумиться над ним.

В животе громко заурчало от голода. Проклятье, я же умру, если сейчас не съем хоть кусочек чего-нибудь. Надо как-то спуститься в столовую, при этом не привлекая внимания.

Спрятав все свои вещи и не забыв прихватить ключ, я осторожно выглянула в коридор. Никого. Перебежками добралась до лестницы, потом спустилась на первый этаж.

— Ну что, «гении», как вам новость, что уже завтра у нас зачет по Вихревой Тактике? — это мерзкий с ленцой голос я бы узнала среди тысячи. Надменный провокатор из таверны! Кажется, Джонатан Фрост назвал его Филом Гринчеттом.

— Будто это первый раз. Маррек любит погонять нас по программе после каникул, — а это был тот самый, молчаливый брюнет, которого я случайно поранила.

Я шмыгнула за угол, боясь попасться им на глаза.

— Значит, опять будем, как в прошлом году, выкручиваться на «авось»?  — снова блондин.

— Да брось. Мы же с тобой знаем: главное — не знания, а кто проверяет,  — кажется, этот гнусавый голос принадлежал веснушчатому. — Маррик обожает мои «креативные» ответы. Особенно когда я «забываю» половину терминов, но красиво жонглирую цифрами.

— Ну да, только в прошлый раз ты едва не спалили ему бороду. Напомни, сколько раз тебе запрещали придумывать новые законы аэродинамики? — опять темноволосый ледышка. Правда, сегодня он куда поживее, чем был в таверне.

Парни, хохоча, зашли в столовую, а я с облегчением выдохнула. Нет, не пойду туда, пока они там. Я уже столько терпела этот проклятый голод, что потерплю еще немного.

Найдя укрытие понадежнее (за гигантским декоративным папоротником в горшке), я стала поглядывать на двери столовой, ожидая, пока противная «четверка» наестся и выйдет.

Минуты тянулись, желудок уже бунтовал не на шутку, и наконец студенты потянулись из столовой обратно. Первой вышла моя соседушка с двумя подружками под стать ей: красивыми надменными куколками. Они что-то тихо, но бурно обсуждали и хихикали. Уж не меня ли?

— Если он не пригласит тебя на танец, пригласи его сама, — говорила темненькая подружка Стелле.

— А кто-нибудь видел, чтобы он вообще когда-нибудь приглашал кого-то на танец? — вторая подружка. Ее пшеничные кудрявые волосы были похожи на пружинки.

— Я нет, — хихикнула темненькая.

Ответ Стеллы я уже не услышала: они повернули в сторону лестницы. Кажется, они обсуждали сегодняшний праздник, а не меня.

Я вздрогнула, заметив ледышку. Он вышел из столовой один и направился в сторону выхода из общежития. Его приятели появились через несколько минут и двинулись, как и многие другие, к лестнице.

Я еще немного подождала, затем выбралась из своего укрытия и направилась к столовой. Там доедали свои обеды всего несколько человек: унылый парнишка, девушка в очках, читающая параллельно с едой книгу, и юноша постарше, который жевал, задумчиво глядя в окно.

Столы располагались на двух ярусах, но заняты сейчас были только те, что на нижнем. Я нашла глазами прилавок с едой. Над каждым блюдом в воздухе мерцала надпись: «Острое», «Диетическое», «Бодрящее», «Вкус дня».

— Что вам предложить, юная леди? — пробасил повар, стоящий по ту сторону прилавка. Это был очень крупный мужчина с бородой, заплетенной в две косички, точно у пирата. Несмотря на суровый вид, глаза у него сверкали весельем. — Правда, вы немного припозднились. Осталось не так уж много.

— Мне все равно что. Я съем все, — заверила я, сглатывая слюну.

— Держи тогда окорочок в бодрящих специях, как раз один остался. Уж больно вид у тебя уставший, — и он размашисто плюхнул в тарелку кусок птицы, а рядом — смесь тушеных овощей.

— И сахарную булочку, Бруно, девочке не забудь дать, — это крикнула из глубины кухни миловидная пухленькая женщина. — Сегодня они у меня особенно удались. И ягодный сок!

— Это наша кондитер Пэм, — хохотнул повар Бруно. — Она всех первокурсников пытается откормить.

— Спасибо большое! — произнесла я так, чтобы и Пэм это услышала.

— На здоровье, — Бруно вручил мне поднос с едой. — Левитировать посудой и ее содержимым за пределами прилавка запрещено, так что только ручками.

Я улыбнулась: это правило мне нравилось. Не придется показывать, что я это еще не умею.

Я заняла первый столик, какой мне попался на пути, и набросилась на еду. Точнее, я очень пыталась сдерживаться и есть прилично, но у меня это не всегда получалось. Все оказалось очень вкусным, и я бы с удовольствием съела добавки, однако попросить ее не решилась. Просто занесла грязную посуду на отдельную стойку, еще раз поблагодарила поваров и наконец покинула столовую.

Идти в комнату, где, скорее всего, засела моя соседка Стелла, не хотелось совсем, поэтому я решила поискать библиотеку. Если не ошибаюсь, она находилась там же, где и ректорат, а в нем я уже сегодня успела побывать.

В четвертую башню я дошла без приключений, правда, тоже постоянно оглядываясь по сторонам. Около дверей библиотеки снова возвышались статуи драконов. При моем появлении они зашевелились, и я услышала их тихое шипение:

— Первокурсница. Печать ограничения. Доступ: минимальный.

Затем двери передо мной распахнулись, и я вошла в круглый зал с бесконечно высоким потолком и сотнями книжных полок в виде спиралей. Здесь пахло старым пергаментом и чернилами.

К счастью, людей в тут тоже было не так уж много. За стойкой библиотекаря стоял низенький дряхлый старик, и я двинулась к нему.

— Прошу прощения, мне нужно получить учебники для первого курса факультета безликих.

Старик молча указал на каменную голову дракона в самом центре зала и отвернулся, точно меня здесь и не было.

— Ладно, — вздохнула я и направилась к голове.

Голова уже ожидаемо ожила. Глаза дракона загорелись голубым и уставились на мой значок студента. Несколько секунд ничего не происходило, а потом огромная пасть открылась, и из нее стали выпадать книги. Одна. Две. Три… Когда выпала шестая, пасть захлопнулась. Я стала подбирать выпавшие учебники и тут краем глаза заметила знакомую фигуру ледышки. На мое счастье его кто-то окликнул:

— Кевин! — и он обернулся, а я за это время успела спрятаться за ближайший стеллаж.

Перевела дыхание и только тогда обратила внимание на девушку, сидящую за столом. Странным в ней было все: от коротких фиолетовых волос и квадратных очков до того, что книгу она читала вверх ногами. Ее губы шевелились, но не издавали ни звука. Она иногда прикладывала палец к строчкам, и те начинали расплываться и менять очередность слов. Вдруг девушка подняла на меня глаза, такие светлые, что казались почти бесцветными, а зрачок в них — как черная точка на бумаге. Жутковато…

А потом она растянула губы в улыбке и произнесла:

— Ты новая. Красная. Горящая.

Я напряженно улыбнулась в ответ и крепче прижала к себе стопку учебников. Что ж, в приюте были и более странные личности…

— Ты здесь временная, — продолжила девушка и поднялась. — Прячься не прячься — исход уже предрешен. И можешь идти. Он уже ушел, — она хихикнула каким-то своим мыслям и скрылась между стеллажами.

«Он уже ушел» — это она об этом старшекурснике?

Ее книга так и осталась лежать на столе открытой. Я подошла ближе, чтобы рассмотреть мелкий рисунок на странице: дракон, пожирающий солнце.

Возвращения странной девушки я ждать не стала, выглянула из своего укрытия и, убедившись, что ледышки по имени Кевин действительно нигде не видно, спешно направилась к выходу.

В комнату возвращаться все же пришлось: с шестью увесистыми книгами особо не погуляешь, а заставлять предметы летать я еще не умела.

Стеллы на месте не оказалось, зато все помещение было окутано сладкими духами, на ее кровати небрежно свалена одежда, а на столике — косметика. Похоже, она так собиралась на праздник, и хорошо, что я это пропустила.

Я поставила книги на свою полку и достала расписание. Итак, что меня там завтра ждет?

Первая лекция — «Основы магической теории»

Вторая лекция — «Контроль внутренней силы»

Третья — «Слепая практика». Кажется, это и есть предмет Фроста.

Я еще пробежалась глазами по расписанию других дней: «Магия в быту», «Физическая подготовка мага», «Теория арканов», «Лингвистика древних», «История магических войн» и спецкурс «Альтернативные профессии». С ума сойти… А вдруг я совсем не гожусь для такой учебы? И что будет, если у меня с ней ничего не сложится? Фрост отправит меня обратно агентам ДМР?

Я потерла нарисованную метку. Фрост сказал, что в стенах Академии агенты ДМР не могу фиксировать вспышки никакой магии, даже не зарегистрированной, как у меня, поэтому волноваться не стоит. Но что, если это не так? И как он вообще сам прожил столько лет без метки и не попался Департаменту?

Столько волнующих меня вопросов и так мало ответов.

— Но хуже уже точно не будет, — попыталась я себя успокоить. — Даже смерть не так страшна, как тюрьма ДМР. А здесь и вовсе отлично… Тепло, красиво, есть где спать и что есть. Ну попадаются особенные личности… Мало я таких в своей жизни встречала?

За окном вечерело, где-то громко заиграла музыка. Кажется, праздник начался. А мне снова захотелось есть, время-то ужина. Но столовая, как я понимаю, сегодня вечером закрыта: вся еда на празднике.

Я еще некоторое время боролась с собой: идти или не идти на этот дурацкий праздник. Мне ведь и надеть нечего, а еще там будет эта безумная четверка и Стелла…

Конечно, можно прокрасться незаметно, что я, впрочем, и делала сегодня весь день, утащить что-нибудь со стола и так же незаметно удалиться. Делов-то.

А голод разыгрался не на шутку, и я все же сдалась. Ладно, только туда и обратно.

Я пошла на звуки музыки и голосов: они доносились из внутреннего дворика. Вечером он был освещен разноцветными фонариками, по периметру стояли столы с закусками. Все свободное пространство было заполнено студентами. Парни щеголяли во фраках и белых рубашках, а девушки — в платьях всех цветов радуги. В отличие от них преподаватели оставались в мантиях и медленно прохаживались среди своих подопечных.

Я принялась красться к столам, стараясь держаться в тени и с краю площадки. Боги, а вот и еда. Меня, вроде, никто не замечал, и я взяла с блюда тарталетку с паштетом. Потом еще одну. Бутерброд. Запеченное крылышко. Снова бутерброд. Студенты тем временем веселились, запуская вверх огненные шары, которые взрывались в небе разноцветными сверкающими брызгами. Это было действительно красиво и завораживающе, и я, утолив наконец голод, налила в стакан гранатового сока и осмелилась подойти поближе.

Но тут шары летать перестали, а среди студентов наметилось оживление. Кто-то весело присвистнул, раздались аплодисменты.

— Вот это торт! — раздался восторженный возглас.

Меня разобрало любопытство, захотелось посмотреть, что за он, ведь Фрост так расхваливал фантазию кондитера Пэм. Но я только успела разглядеть верхушку, украшенную спелой клубникой, как меня кто-то толкнул, задев плечом. Чудом содержимое моего стакана не выплеснулась наружу.

— Рыжая? Это ты? — последовал за этим удивленный голос того, кого бы я с удовольствием придушила. Фил Гринчетт.

Пустотники бездны, вот и потеряла бдительность на минуту!

— Эй, откуда форму взяла? — его лапища потянулась к лацкану моего жакета, но я отбила ее рукой.

— Это моя форма, — процедила я, сузив глаза.

— Гляньте кто, — к нему вразвалочку подошел веснушчатый. — Рыжая? Ты ж в тюрьме должна быть.

— Действительно, — Фил зло сверкнул глазами. — Кто тебя выпустил из Департамента, мелкая беспечатная гадина?

— У меня есть печать, — я подняла руку, демонстрируя фальшивый знак. Внутри меня страх боролся с гневом. — И теперь я здесь учусь. А тебе бы не мешало наконец прикрыть свой рот, а то что-то слишком воняет.

Веснушчатый противно хихикнул, а Фил побагровел. Он сделал ко мне шаг, намереваясь снова схватить, но я успела увернуться. Правда, сок из стакана все же выплеснулся. И прямиком на ледышку, который, оказывается, стоял за моей спиной. Теперь на его белоснежной рубашке разрасталось темно-красное пятно, гранатовые брызги были и на его лице. Ноздри парня раздулись в молчаливом гневе, на щеках напряглись желваки, а взгляд откатил такой холодной яростью, что я чуть не приросла к месту.

— И Кевину опять досталось, — хрюкнул веснушчатый.

Проклятье. Вот и сходила перекусить.

Внезапно вихрь взметнул подол моей юбки, пытаясь задрать ее. Снова Фил. Я успела удержать юбку руками, но гаденыш продолжал испытывать ее своими вихрями. Одновременно с ним какое-то заклинание выкинул веснушчатый — и по моей груди и ногам потекла зеленая слизь. Я сжала челюсть, пытаясь сдержать бурлящую ненависть. Если сейчас магия опять выйдет из-под контроля…

— Я отомстил за тебя, Кевин, — захихикал веснушчатый.

— Тебя никто не просил, — процедил тот.

Из толпы собравшихся вокруг студентов вдруг вышел парень, высокий, с волосами цвета темной меди. Похоже, тоже со старших курсов. Он переплел пальцы в некоем жесте, и вихрь Фила исчез.

— Довольно. Вы старшекурсники, так ведите себя соответствующе, — произнес парень. — Гринчетт и Олди, это последнее предупреждение. Дальше докладная на вас ляжет на стол ректору.

— Стукач Гален в своем репертуаре, — процедил Фил, но тут же замолк под его тяжелым осуждающим взглядом.

— О, так это моя новая соседка! — из-за спины Кевина выскочила Стелла в розовом облегающем платье. Она скривилась, окинув меня взглядом. — Фу. Впрочем, не удивила.

Потом она заметила пятно на рубашке Кевина и вскрикнула:

— Боги трехмирья, что это? Это она сделала, да? Она?

Стелла схватила со стола салфетку и потянулась было к пятну, но Кевин выдернул ее и сам начал зло вытирать следы от сока.

— Идем, — Гален тем временем подошел ко мне и, приобняв за плечи, повел прочь из дворика. — Ты новенькая? Первокурсница?

— Да, факультет безликих, — ответила я, испытывая смесь из благодарности и неловкости.

—  С тобой все в порядке?

— Да, не считая этой гадости, — я показала на слизь.

Мы остановились недалеко от общежития, и я с отвращением осмотрела себя.

 — Отнесешь в прачечную, утром форма будет как новенькая, — улыбнулся Гален. У него оказались теплые карие глаза.

— Главное, успеть ее забрать утром, — я тоже попыталась усмехнуться.

— Уж постарайся. Кстати, я — Гален Илвис, староста выпускного курса и, к сожалению, сокурсник тех невоспитанных оболтусов.

— Доминика. Доминика Кеннер, — представилась я в ответ. — Пока никакими успехами и регалиями похвастаться не могу.

— Всему свое время, — он снова улыбнулся. — Тебя проводить до комнаты?

— Нет, спасибо, сама дойду, — я покачала головой.

— Тогда до встречи. И не переживай из-за этих дураков. В нашей академии не все такие, поверь.

— Хотелось бы верить, — я кивнула.

Гален взмахнул рукой на прощание и направился обратно на праздник.

Я добралась до своей комнаты и поспешно сняла испачканную форму, потом пришлось снова принять ванну, чтобы смыть с ног мерзкую слизь. Как же мне теперь хотелось отомстить этим напыщенным идиотам! Ради одного этого стоило бы обучиться магии! Чтобы вдарить по ним ответно, но не навредить ни себе, ни другим.

Буду с нетерпением ждать этого момента.

Чтобы отнести грязные вещи в прачечную, пришлось переодеться в парадную форму. Спустившись на первый этаж, я еще немного поплутала в поисках той самой прачечной, наконец, мой нос уловил запах моющих средств, он-то и привел меня к нужной двери.

Когда же я зашла внутрь, то несколько оробела. Прачечная жила своей жизнью без всякого управления извне. Вдоль стены разместились несколько чанов, внутри которых что-то бурлило и дымилось, а в центре зала вертелась большая воздушная воронка, от пола до потолка. И около нее сейчас спиной ко мне стоял парень и расстегивал рубашку.

Сердце екнуло, когда в следующий миг я узнала в парне ледышку Кевина.

Между тем он снял грязную (моими стараниями) рубашку, оставшись голым по пояс, и закинул ее в воронку. Рубашка несколько секунд покрутилась в вихре и исчезла. Кевин наклонился, чтобы поднять с пола фрак и тут увидел меня. Наши глаза встретились.

«Может, стоит извиниться за пятно?» — мелькнула было мысль, но под давящим взглядом Кевина быстро улетучилась.

Он выпрямился и, перекинув фрак через плечо, направился к выходу. Трудно было не признать, что сложен этот Кевин был хорошо: широкие плечи, развитые мышцы груди и рельефный пресс — наверняка результат долгих тренировок. Он прошел мимо, так не произнеся и слова, только ледяной взгляд, который раздражал меня еще больше, чем все выходки его дружков.

Я осталась одна и только тогда приблизилась к воронке.

— Надеюсь, ты не перепутаешь ее ни с чьей другой, — пробормотала я, осторожно засовывая в нее одежду. Форма тут же была подхвачена вихрем. Я подождала, пока она не исчезнет, и только тогда отправилась к себе.

Из-за скудости моего нынешнего гардероба пришлось ложиться спать в одном белье. Я только успела закутаться в одеяло, как явилась Стелла. Была она явно не в духе.

— Спишь уже? — бросила она мне. — Ничего мне не испачкала за это время слизью? Она такая же отвратительная, как и Дерек Олди. В создании ее он, признаюсь, достиг совершенства.

Я решила не удостаивать льющуюся из нее желчь каким-либо ответом или комментарием. Пусть вариться в соку своего яда сама.

Но больше Стелла ко мне не приставала, просто бурчала сама себе что-то под нос, пока раздевалась и распускала волосы. Похоже, сейчас ее все же больше волновало нечто иное, чем моя персона. Наконец она угомонилась и тоже легла спать.

Свет в комнате погас, и в темноте мне показалось, что Стелла всхлипывает. Кажется, не мне одной сегодня кто-то подпортил вечер.