Наследница северных угодий

Утреннее солнце будит меня всегда первой в общей комнате на десять кроватей. Всё потому, что именно моя располагается у самого окна. Так что как только первые лучи светила появляются на небосводе, сразу же они проходятся по моему лицу, давая знать, что новый день начался.

Сегодня же всё было иначе. Тучи затянули до горизонта небо, пасмурно взирая на редких прохожих. Из приоткрытой форточки веет грозой, а деревья раскачиваются ветром так сильно, что редкими сучьями достаются до стекла, оттарабанивая лишь им известную песнь предстоящей бури. Именно она меня и разбудила.

Не открывая глаз, натягиваю одеяло повыше, до самого носа, пытаясь согреться. Весна едва наступила, но в приюте уже несколько лет не работает отопление, так что спасаться от холода только так и приходится: шерстяными покрывалами да вязаными свитерами, щедрой рукой спонсора подаренные воспитанникам на Новый год. Лучше бы с такой самоотверженностью занялись поломанными трубами и полопавшимися батареями, и то пользы было больше.

И всё-таки я покрываюсь мурашками, поэтому, поняв, что нагретая кровать не спасёт, выползаю из неё, становясь на заколевшие ноги, беру из тумбочки пакет с ванными принадлежностями и отправляюсь в душ. Пока нет других детей, могу потешить себя мыслью, что я дома, в семье, а не в забытом богами приюте, где на один кран приходится ещё тридцать девочек.

Тихо ступая по выкрашенному коричневой краской дощатому полу, добираюсь до двери, прикрываю её за собой с тихим скрипом - пора смазать петли, конечно же мне, как самой старшей в комнате, и только в коридоре обуваю тапки. Шлёпанье гулко разносится по пустому помещению, вытянутому на пару десятку метров вперед, будто причудливый пенал, эхом отдаваясь от стен, краска с которых кое-где уже обсыпалась, являя на свет плесень. За одной из дверей слышен разговор наших воспитательниц, приглушённый из-за войлока под дермантином, прямо как в советские времена. Впрочем, с тех пор в этом тоскливом месте потерянных детей и сломанных судеб ничего не изменилось.

Ванная комната для девочек на этаже со спальнями, прямо в конце коридора. Просторное помещение с зелёной плиткой, швы между которой залиты герметиком - воспитанники своими руками пытаются навести порядок, до которого директрисе, а уж тем более работникам детского дома, уже давным-давно дела нет. Переобуваюсь в резиновые сланцы, чувствую, как скользит подошва по мокрым полам. Приходится схватиться за поручни для инвалидов в попытке удержать равновесие, насквозь проржавевшие. Потрепанный махровый халат оставляю на крючке. Воздух сразу холодит голое тело, оставляя тысячи мурашек на тонкой бледной коже.

Вода из лейки температурой едва ли больше двадцати градусов сначала смывает любые хорошие мысли. И лишь спустя минуту она чуть теплеет. Тогда намыливаюсь простым детским мылом, оставляющим неприятный осадок на коже. Затем споласкиваюсь чистой водой, пахнущей хлоркой. Пусть и неидеально, но зато чувствую себя свежей и проснувшейся.

Сегодня мой день рождения. Впрочем, это не имеет никакого значения, ведь никому до такого события из моего окружения и дела нет. Как и мне. Их было уже пятнадцать, этот - шестнадцатый. И за эти долгие годы никто никогда мною не интересовался. Вначале, как и другие, я верила, что вот-вот, ещё один день, и за мной придёт моя мама, настоящая, которая подарила жизнь. Но годы шли, и я разглядела реальность. В ней нет места даже приемным родителям. Вот и в этот раз праздновать буду, как и всегда: в одиночестве, с грузом несбывшихся надежд, задувать свечу на заранее купленном кексе. Только это и могу себе позволить на скромные социальные выплаты.

Сушу волосы допотопным феном, мыслями пребывая где-то далеко-далеко, расчесываюсь, осторожно разбирая гребнем спутавшиеся пряди. Посеченные кончики сухой соломой ложатся поверх гладких локонов. Одеваюсь в свою лучшую одежду, можно сказать даже парадную: скромное платье в цветочек с юбкой воланом и аккуратным кружевным воротничком, который я связала крючком, однажды увлёкшись рукоделием.

На кухне, заставленной многолитровыми кастрюлями, в такой ранний час никого. Со своей полки в холодильнике беру маленький кекс, он едва занимает ладонь. Пока кипятится чайник, нахожу свечи, одну из них, льдисто-голубую, выбираю. Осторожно погружаю восковое основание в мякоть выпечки и, заварив простой пакетик «нескафе три в одном» кофе, зажигаю.

По традиции сажусь за столик у окна, чтобы встретить своё шестнадцатилетие. Погода стала ещё хуже, чем каких-то тридцать минут назад, уже вовсю хлещет дождь, стекая каплями по не совсем чистому стеклу. И загадываю желание.

«Не важно как, пожалуйста, пусть у меня появится семья! Клянусь, я сделаю всё, чтобы они меня полюбили. Боженька, Будда, хоть кто-нибудь, услышьте мою мольбу.» , - произношу эти стыдные слова в мыслях, клянясь сама себе, что это в последний раз, задуваю свечу и откусываю румяный бок кекса.

То ли он сам попал не в то горло, то ли я виновата, но чувствую, как выпечка застревает, не позволяя мне дышать. Силюсь вдохнуть, бью кулаком себя в грудь, но это не помогает. Свет перед глазами меркнет, падаю на пол, ударяясь спиной о стол, но в конвульсиях почти этого не чувствую. И, перед тем, как сознание меня окончательно покидает, мелькает мысль: «Надо было всё-таки этот чертов кекс запить кофе».

Пробуждение получается тяжелым. Вначале буквально взрывается болью голова, приводя меня в сознание. Мелькает мысль: «Выжила! Наверно, кто-то из своих помог, когда была на последнем издыхании». Пытаюсь приподнять руки, чтобы потереть виски, что угодно сделать готова, лишь бы пропал этот адский колокольный звон, который пытает мои бедные череп и мозг. Но не получается, что-то крепко держит конечности. Это уже мне не нравится, поэтому распахиваю глаза в надежде узнать, какого черта происходит с моим телом. И тут же зажмуриваюсь от яркого, слепящего света, бьющего прямо в них. Против воли стону от неприятных ощущений.

- Ал'Сандр очнулась, - донеслось откуда-то сбоку, - ал'Сандр пришла в себя! - вновь воскликнул девичий голос, а затем его хозяйка, судя по шелесту одежды, подскочила и унеслась куда-то, стуча по полу каблуками.

Постепенно, пока чуть ослабла боль, я прихожу в более связное сознание. Пытаюсь сделать выводы по тому, что происходит. Во-первых, я совершенно точно чуть не умерла пару минут назад, подавившись кексом. Во-вторых, таких тяжелых последствий от простого удушения не было бы. В-третьих, обращение «ал'Сандр» наталкивает на мысль, что либо я умом тронулась, либо моё желание какие-то неведомые силы выполнили, что более вероятно. И, четвёртое, не знаю, есть ли здесь в помещении ещё болезные, как я, но, кажется, под этим необыкновенным именем имели в виду меня. Информации всё ещё мало, чтобы делать окончательные выводы.

Наконец, та, что заметила моё пробуждение, вернулась, да не одна, а с подмогой, уж очень разные по своему звуку эти люди издавали шаги: тяжелый, будто под тучным телом; легкий, как у ребёнка, но без стука каблуков...и, мне кажется, или это шуршание кожи о пол? Я холодею от одной только мысли, что кто-то пришел со змеёй.

- Действительно, очухалась, - мужской низкий голос. - Ал'Сандр, душенька, откройте глазки, нас так просто не обманешь.

Боясь возвращения боли, пытаюсь найти откоряку. Это достаточно легко.

- Там змея, - тихо шепчу, добавляя побольше страха и опасений в эти два слова.

- Ль'Ву, слыхал? Наконец-то хоть кто-то сообщил тебе правду, ты - змея! - грохочет смехом всё тот же мужчина. Затем моего лба касаются прохладные пальцы. - Мы уж думали всё, заморозила ты своё сердечко окончательно и уже не вернёшься из Пустынных земель.

Значит, первые мысли были правильными. Я - некая ал'Сандр, и, учитывая, что некоего «змея» назвали ль'Ву, получается, это местный способ обозначать фамилии.

- Она боитс-с-ся, - шипяще произносят у меня над ухом, почти касаясь его губами. Я даже чувствую чужое горячее дыхание, от чего дергаюсь и раскрываю глаза. Реакция соглядатаев не заставляет себя ждать. - Нивес-с-с, дорогая, рас-с-скажи, что произошло?

Это окончательно убеждает меня, что начинается новая жизнь. Я попала. В прямом смысле этого слова. Каким-то неведомым образом из Леки Снежинкиной стала Нивес ал'Сандр. Имя-то какое забубонистое. Теперь другая морока - понять, что случилось с хозяйкой этого тела. Если моё сознание так легко проникло в него, значит, первая владелица либо умерла, либо тоже «ушла» куда-то. А мне теперь разбирайся с окружающим миром. Теперь я ничем не лучше младенца, только начинающего познавать всё вокруг.

Что значит фраза «мы уж думали всё, заморозила ты своё сердечко окончательно и уже не вернёшься из Пустынных земель»? Сказать им всем сразу, что я не Нивес и в душе понятия не имею ни о каких землях или же повременить, кто знает, как тут относятся к душам, занявшим чужую плоть. «Лучше осмотреться», - принимаю решение. И выдаю совершенно девчачью чушь, основываясь лишь на догадках:

- Один парень отверг мои чувства, сказал, что ему я не нужна, - и натурально так пускаю слезу, чему научилась, пребывая в детском доме. Как, если не рыданиями, заставить других не лезть не в своё дело.

Кажется, работает, потому что со спины у меня раздаётся цоканье. Поворачиваюсь и наконец-то могу рассмотреть первого, кто со мной говорит. Это невысокая девушка лет пятнадцати на вид. У неё кожа причудливого голубоватого цвета, будто светящаяся изнутри, вместо глаз сплошные белки, в центре лба изумруд.

Голову венчает корона, сплетенная из белых, можно сказать седых, волос, с мелькающими меж прядей маленькими чёрными камнями. Для землянки, как я, это более чем необычное зрелище.

Она протягивает руку ко мне, и я подаю свою в ответ, умом понимая, что в данный момент не управляю собственной конечностью. Едва они соприкасаются, как разряд тока пробегает по кончикам пальцев. Глаза голубокожей незнакомки стремительно чернеют, рот её открывается, являя мне белые заострённые зубы, и слышу:

- Печаль души была столь велика, что сердце хоть и оттаяло, но сознание спит.

- Так и говори, что у девуш-ш-шки амнезия, - вновь шипит знакомый голос.

Теперь я могу рассмотреть и ль’Ву. Мои подозрения подтверждаются - это не совсем человек. Только верхняя часть туловища выглядит людской, ниже располагается внушительных размеров змеиный хвост, на котором и стоит наг. А ведь насколько понимаю, это он и есть. В бытность свою подростком, я интересовалась мифологией, и именно такими на картинках изображают полулюдей-полузмей. Сам по себе мужчина выглядит опрятно: светло-каштановые волосы длиной чуть ниже мочки уха тщательно уложены и перевязаны на затылке, торс и руки спрятаны за чёрной рубашкой с причудливой вышивкой золотом на воротничке и рукавах, а чуть ниже, там, где начинается хвост, что-то наподобие шотландского килта прикрывает все стратегически важные места.

Ль’Ву ободряюще мне улыбается, затем, шелестя, подползает ближе.

- Дитя, что ты помниш-ш-шь? - теперь он настолько близко, что могу рассмотреть мелькающий меж тонких губ раздвоенный язык. - С-с-семью помниш-шь? Имя?

Думаю, это хорошая мысль - притвориться, что многое забыла, чтобы не выдать себя. Поэтому отвечаю:

- Нет.

Свет перестаёт бить в глаза, и теперь я могу разглядеть остальных. Тот, кому принадлежал низкий голос, тоже мужчина. Ростом не более полутора метров, зато такой полненький, что больше напоминает Колобка. Голова лысая, без единого волоска, как бильярдный шар. Одет он в бархатный костюм малинового цвета, а на коротенькой шее повязан чёрный шёлковый платок. Хоть в комнате и не жарко, выглядит потным - мелкие бисеринки влаги на висках и над верхней губой. Обмахивается ладонями с пальцами, больше похожими на сосиски, но это мало помогает.

- Лье’Рар, давно не видел у вас-с-с такой эмпатической реакции, - голос ль’Ву будто песок, переносимый жарким ветром по пустыне.

«Колобок», как я уже успела мысленно окрестить кругляша, присаживается на стул, заботливо подставленный под него. Делает это девочка в чёрном платье по колено и белом фартуке, наряд точь-в-точь как у земных горничных. Две косички, заплетенные по бокам, подпрыгивают при каждом движении ребёнка.

- Ал’Сандр, может, вам воды? - по голосу определяю, что именно она сообщила другим о моем пробуждении. И единственная из персонала, кто озаботился комфортом, судя по обстановке, в больнице.

Я киваю, и тут же к моим губам девчушка подносит стакан с причудливым носиком, из которого очень удобно пить, находясь в той позе, что я есть - почти лёжа. Вода оказывается такой вкусной, будто родниковая, с лёгкой кислинкой от ягод, что лежат на дне прозрачной ёмкости.

- Спасибо, - шепчу ей благодарность и едва-едва сжимаю детскую ладонь.

Тем временем, пришедшие с ней взрослые обсуждают мою судьбу.

- Каан, то, что она страдает амнезией, не делает её опас-с-сной, - это наг обращается к голубокожей девушке, так я узнаю её имя. - Это же прос-с-сто дитя.

Та усаживается на край моей постели, ничуть не смущаясь нарушением чужих границ личного пространства, накручивает на палец прядь белых волос. Свет, отражающийся от чёрных камней, бьет мне в глаза.

- Я согласен с ль’Ву, выводы делать слишком рано. Если мы ошибёмся, то навлечём на себя гнев всех Северных угодий.

- Ты хоть раз видел, чтобы один человек вызывал активацию сразу и моих способностей, и лье’Рара? Уж не в обиду тебе, Алон, - теперь мне известно первое имя и «колобка», - но здесь что-то не так. Моя интуиция буквально вопит от тревоги!

Я вызываю подозрение, даже ничего не говоря, одним только своим присутствием. Это плохо. Тем временем Каан продолжает.

- Мы не можем подвергать опасности других учеников, пока окончательно не убедимся, что это действительно ученица из ал’Сандров.

Теперь информации у меня чуть больше. Я не в больнице, как предположила изначально, а, скорее всего, в школе.

- Все Приходящие, которые появлялись на Материке пос-с-следнюю тыс-с-сячу лет, вели себя с-совсем иначе, - настаивает на своём полузмей, одергивая рукава рубашки. - Это же прос-с-сто ребёнок, на которого очень с-с-сильное впечатление оказала первая любовь. Вспомни с-себя в эти годы, ал’Туган. Когда я тебе отказал в заключении брака, ты едва от академии камня на камне не ос-ставила.

Готова поклясться, что вижу румянец на щеках Каан. Она смущенно опускает голову, но через секунду берет себя в руки.

- Лье’Рар может так реагировать именно потому, что у Нивес-с-с очень горячее с-сердце, - наг тоже оказывается рядом с моей кроватью. Он кладёт руку себе на грудь и представляется, - меня зовут ль’Ву Даар, дитя. Тебе нечего бояться.

Неужели на моем лице так явственно написан шок от происходящего, что меня надо успокаивать? Или же Даар пытается меня защитить по неведомым мне и другим причинам? Это предположение имеет основание быть. Другой вопрос, что за способности у Алона лье’Рара, раз он способен так запросто считывать чужие чувства и эмоции, как утверждает Каан.

- В любом случае, моё слово решающее, - выступает ал’Туган, вставая с моей кровати и поправляя одежды. - Пока я не решу, что Нивес не представляет опасности, она останется в лазарете. Лекари будут приглядывать за её состоянием, попытаются вернуть утраченную память. Разрешаю приносить ей книги из библиотеки, - кивает девочке, что напомнила меня. - Теперь мне пора, дела не ждут.

Почти не ступая по полу, она покидает помещение, следом за ней буквально выкатывается «Колобок». Ль’Ву же пока с места не трогается.

- Кто такие Приходящие, и почему вы их так боитесь? - задаю вопрос ему, который мучает меня уже почти час. Хотя ответ на вопрос предполагаю, хотелось бы знать достоверно.

- Они скорее Захватывающие, чем Приходящие. Злые духи, которые вселяются в тела только что умерших. Никто не знает, откуда они появляются, зато сразу можно сказать, что тело одержимо: поведение и привычки носителя вдруг резко меняются, наблюдается потеря памяти. Со временем Приходящие начинают творить бесчинства и далеко не безвинные.

Странно, но за всю свою речь наг ни разу не прошипел.

- В таком случае, почему вы думаете, что я не приходящая? - дослушав, интересуюсь главным.

- Дитя, не все они плохие, - грустно улыбается, качая головой. - Иногда так просто складываются обстоятельства. Разве это от нашей воли зависит? Нет. На всё воля Божья.

Сказав это, ль’Ву уползает, напоследок помахав мне самым кончиком хвоста. Я же готова поспорить, что и он сам не из этого мира. Сомневаюсь в существовании здесь христианства. Стало быть, у меня появился защитник, по крайней мере до первого моего проступка.

Первым делом, что я прошу после ухода незваных посетителей - зеркало. Хочется ведь знать, в каком теле мне теперь предстоит жить. Обосновываю свою просьбу тем, что нахожусь здесь неизвестно сколько для себя, чтобы не вызвать лишних подозрений. Девочка, помощница главного лекаря, которую, как оказывается, зовут Лири, послушно приносит мне тяжелое овальное зеркало в витой оправе золота. Держать его не очень удобно, но выбор не велик.

В отражении на меня смотрит девушка, красавица. Нет, не так. Красавица с большой буквы. Тонкие черты лица с бледной тонкой кожей, сквозь которую просвечиваются тонкие вены, густые четко очерченные брови вразлёт, аккуратный прямой носик и чувственные полные губы с совершенно очаровательным луком Купидона.

Чтобы понять, насколько мне повезло с телом, смотреться в зеркало не обязательно: тонкие запястья с длинными пальцами, талия, что легко могу обхватить руками, длинные ноги, явно тренированные бегом или долгой ходьбой, но при этом без единого мозоля на стопах. И во взглядах всех, кто меня видит, я читаю лишь восхищение.

Чего не скажешь о Каан ал’Туган. Это неземное существо навещает меня каждый день с тех пор, как я очнулась. И каждый её визит больше похож на допрос у следователя, чем дружескую беседу, которой она предпочитает называть эту словесную экзекуцию.

Заявляется с первыми лучами солнца, освещающими светлую комнату лазарета, усаживается на простой деревянный стул, выкрашенный в светло-розовый цвет, кладёт на колени планшет с бумагой, ставит на него перо и начинает задавать вопросы:

- Как тебя зовут? - перо шевелится и начинает записывать.

В первый раз я нехило так перепугалась, увидев, как острие пишущего инструмента из земного средневековья само по себе бежит от пергаменту, документируя встречу.

- Нивес ал’Сандр, - заученно отвечаю, как примерная ученица.

Да и какой смысл спрашивать, если они, Каан, Алон и Даар, сами мне сообщили имя в первый же день.

- Сколько тебе лет? - вперившись своими невозможными глазами задаёт следующий вопрос.

- Шестнадцать, - это уже болтушка Лири просветила меня, коротая рядом скучные вечера.

- Кто твои родители?

- Не помню, - тут уж приходится валить на амнезию. Затем добавляю, - Даже имена.

- И ты бы не смогла их узнать даже из книг, что я так опрометчиво любезно разрешила тебе приносить, - заключает Каан. Постукивает пальцем по подлокотнику. - Даже не надейся выведать информацию, которая тебе не нужна в твоём шатком положении.

На этом обычно наш «дружеский разговор» и заканчивается. Ал’Туган уходит, презрительно вздёрнув свой хорошенький носик, а я остаюсь наедине со своими мыслями, кои с каждым днём становятся всё более мрачными.

Так как лазарете я буквально селюсь, приходится потихоньку обживаться. Он рассчитан на пять кроватей, но именно мою огораживают несколькими ширмами, чтобы другие посетители не слишком мешали мне. Рядом с кроватью появляется стол в замену тумбочки, и на нём стопка книг из библиотеки становится всё выше - Лири не ленится бегать в библиотеку, я же впитываю новые знания, как губка.

Первым оказывается собрание томов об устройстве этого мира: «Краткое описание истории Материка». Из четырёх книг в обложках из кожи и с железным тиснением, я многое узнаю.

Материк простирается на многие ли (местные километры) с севера на юг и с запада на восток. Им правят четыре королевства: Северное, разделённое на угодия, во главе которых стоит король; Южное с князем, Восточное с главным Оракулом и Западное - без определенного монарха. Люди, населяющие эти страны, давным-давно определили свою роль в мире. Северяне, владеющие магией льда, защищают остальных от опасности за Горным хребтом. Южане, поведшие свой род от драконов, поклоняются магии огня; Восток населяют наги, чьим предсказаниям внимает каждый, кто их слышит, никогда не переча словам хвостатых прорицателей. Запад же загадочен даже для тех, кто родился и прожил в этом мире многие годы. Там, по путанным дорожкам лесов, говорят, странствуют Следопыты, хранящие секреты своего народа и своей магии.

Как оказалось, я тоже маг. Да не простой.

Об этом мне поведал уже ль’Ву, навещающий меня пусть и не так часто, как ал’Туган, зато без злого умысла.

- В первую очередь, что тебе надо запомнить, это иерархию в обществе. Здесь она строится на том, насколько чистая у тебя кровь. «Ал’» - обозначение члена королевской семьи, «ль’» - благородный чистокровный, как я, например. Происхожу из семьи троюродного брата Оракула. Так что можно сказать, что и во мне течёт кровь предсказателя. Тот, кто вышел из неблагородных, но долгими годами службы и преданности доказал правителю, что достоин лучшего, получает титул благородного и приставку к своей фамилии «лье’», как наш господин Рар, - рассказывает в первый же вечер наг, сам принеся мне ужин.

Свернув хвост в несколько колец, он вполне удобно устроился рядом с моей кроватью. Похлёбывает из фляги что-то приторно пахнущее и разговаривает со мной на равных.

- Получается, я, как и Каан, из королевской семьи, - понять это проще простого даже мне в данный момент, у кого куча свалившихся знаний смешалась в кашу в голове.

- Каан - пятая дочь правителя, тринадцатая в очереди на престол. Поэтому и получила позволение от отца работать в Академии, обучать магов. Будь она хотя бы на восьмом месте, то занималась бы работой на благо собственной династии, - Даар поправляет рубашку, сегодня белую с серебряным шитьем, чуть задравшуюся. - Ты же совсем другое дело. Возможно, уже успела соотнести свою фамилию и фамилию правящей семьи Севера, не так ли? Так вот, следующей на трон взойдёшь именно ты, наследница северных угодий.

Теперь понятно, что хотела услышать от меня ал’Туган. Но есть вопрос, который надо уточнить у ль’Ву, чтобы в следующий раз быть подготовленной.

- Я искала в книгах, но не нашла ни единого слова о своей семье. Только король то, король сё. Ни о детях его, ни о жене. Даже геологического древа нет, - меня смутило отсутствие информации.

- Северяне народ закрытый, издавна славятся тем, что умеют хранить собственные секреты. Может, именно поэтому там никогда не случались дворцовые перевороты…

- Но ты ведь знаешь, ль’Ву? - в нетерпении перебиваю его.

Он протягивает свою большую ладонь ко мне, поглаживает по голове, успокаивая:

- Какая же нетерпеливая, - звучит совсем не как упрёк. - Да, я знаю. Ведь о тебе было мое первое и единственное предсказание. «Через пламя свечи придёт истинная хозяйка севера». Я и раньше знал, что оно связано с династией ал’Сандров, но, после того, как Нивес заморозила себя, уверился окончательно. Кто бы что не говорил, вернуться с Пустынных земель невозможно. Теперь тебе предстоит жить чужой жизнью и стать во главе северян, когда придёт время. Только вот не понимаю, как можно пройти через пламя свечи?

- О, это я просто загадала желание на день рождения, - умалчивая о подробностях, поясняю.

- Тебя и правда хранят боги.

- Если я наследница, значит, либо единственный ребёнок в семье, либо старший?

- Старшая. У тебя есть младшая сестра-близнец, с которой вы учитесь вместе, и младший брат. Олвен и Луми соответственно.

Вот так сюрприз. Получается, я уже вторую неделю в лазарете, а сестра так ни разу и не навестила. Интересная ситуация, требующая особого подхода.

- А родителей как зовут? - будет то ещё зрелище, если они, прознав о болезни дочери, заявятся в Академию, а та даже их не признает.

- Гвендолин и Иклин.

- Все эти имена что-то значат, я права? - наконец-то догадываюсь.

- Традиция такая. Гвендолин - благословенное дитя, Иклин - сострадание, Олвен - белый след, Луми - снег. И, наконец, Нивес - в честь снежной богини, которая заставила снег не таять на жаре юга во время Первой материковой войны. Это имя было дано тебе, как наследнице. И с ним пришла великая ответственность, запомни это.

Значит, по тому, как зовут человека, можно, как минимум, определить отношение к нему других членов семьи. Надеюсь, это понимание приблизит меня к познанию мира.

«Летоисчисление Материка ведётся с появления первого мага. Он пришёл с Неизведанных земель, что лежат через озёра за Горным северным хребтом. Одежда на нём была необычная, точного покроя и мягких тканей. За спиной котомка. Именно он показал поселенцам, как добывать огонь и использовать его; научил строить хижины, которым нестрашно ненастье: зимой в них тепло, а летом не жарко, никакой дождь не помеха.

В году одиннадцатом после пришествия, чужеземец отправился в путешествие по Материку, составляя первую достоверную карту местности. Он объединил четыре племени и дал им названия согласно частям света, где их повстречал: Северное, Южное, Западное и Восточное. Он же ввёл в народ такое понятие, как «выборы». Однако, такая система управления не прижилась, сменившись монархией. Это обусловлено тем, что именно у Мага родились первые дети, обладающие способностью управлять стихиями. Трое из них и стали королями, четвёртый же отказался, уведя своих людей в леса - так появились Следопыты.

Леец ал'Сандр - защитник; Драго ал'Зида- несущий огонь; Далинда ал'Вула - величайшая предсказательница; Юл ал'Туган - идущий своей дорогой — имена величайших правителей Материка».

- Даже рождение новой звезды тебя бы сейчас не отвлекло, - чуть шипящий голос над ухом застаёт меня врасплох.

Ль'Ву подкрался незаметно, воспользовавшись тем, что чтиво меня затянуло, даже привычного шуршания кожи его хвоста о пол не услышала, склонился и припугнул.

Поворачиваюсь к нему, чтобы разглядеть очередную вышитую рубашку. На крепком мужском теле и впрямь оказывается этот предмет одежды: сегодня темно-фиолетовая без вышивки, но с причудливыми пуговицами, на которых, вглядевшись, можно рассмотреть незнакомые мне руны. Снизу привычно вижу килт (или как он в этом мире называется).

Закрываю книгу, предварительно вложив закладку, роль которой играет простой кусок пергамента, сложенный пару раз, и передаю её Даару.

- О, это же «Полная история Материка от Микона Летописца», - сразу же узнает мужчина, пролистав пару страниц. - Нам её читают с самого детства, а потом мы и сами, научившись складывать буквы, изучаем.

И почему имя историка напомнило мне о Никоне? С каждым днём всё больше убеждаюсь, что я даже не вторая землянка здесь, слишком уж много знакомых словечек, обычаев.

- Лири сегодня утром принесла, сказала, что мне это поможет разобраться во многом. Пока я читаю лишь историю какого-то попаданца, - недовольно фыркнув, откидываюсь на подушке.

- Так и есть, - ошарашивает тремя словами ль’Ву. Потягивается устало и поясняет, - знаешь, как я это понял? Хоть для других и потеряно имя первого мага, в моей семье до сих пор хранят его тайну. Его звали Александр. И в честь отца первый маг льда назвал свою династию ал’Сандрами. Если вдаваться в подробности, то можно заметить связь между именем и тем, что делают до сих пор северяне - защищают.

- Неужели до сих пор никто до этого не додумался? - пытаюсь осознать внезапно свалившуюся информацию.

- Здесь относятся с подозрением к чужеземцам, занимающим чужие тела. И вот уже несколько веков предпочитают их умертвлять, чем давать шанс, чтобы потом расхлебывать последствия. Как там говорят? «Не делай добра - не получишь зла». Так что банально некому было просветить местных о том, что же значит именитая фамилия. Я рад, что тебе хватило ума не кричать сразу же, кто ты такая, - наг берет из миски на моем столе яблоко, вдыхает его запах, от удовольствия зажмуривая глаза, и кусает, пачкая губы соком. Раздвоенный язык быстро по ним пробегается, собирая влагу. Затем вновь переводит свой взгляд на меня. - Скажу больше, фамилии и остальных королевский родов имеют земное происхождение: Немезида - богиня мщения, народ с юга мстил за истребление драконов; Вавула - ловушка, в которую заманивают хитрые наги других людей; Айтуган - как лунный свет, что освещает тропы Следопытов.

Никогда не думала, что история может быть такой интересной. Удивительно наблюдать сплетение тонких нитей деталей в полотно бытия.

Почему я раньше этого не замечала? Жила, упиваясь лишь собственным горем и одиночеством, не пытаясь сблизиться с кем-то, тем самым продлевая агонию. Ведь наверняка первопроходец-маг Александр именно так себя чувствовал, попав сюда, но не отчаялся, нашёл место в мире, дал себе и своим идеям продолжение.

- С тобой куда познавательнее, чем с книгами, - наконец отмираю, отвечая ль’Ву.

- Приму за комплимент, Нивес, - видит, как я дергаюсь от чужого имени. Утешает, - если не хочешь нажить себе проблем, привыкай к нему. Нет больше Леки, теперь ты Нивес ал’Сандр. Кстати, - вдруг встрепенулся, приподнимается на хвосте, приближая своё лицо к моему, - мне показалось удивительным, как сильно совпадает значение твоих имён в обеих жизнях. Я попал в этот мир, потому что отчаянно любил змей, и одна из них задушила меня. Что же сделала ты? Ну не упал же снеговик тебе на голову, не так ли?

Припоминаю детали своего последнего дня и рассказываю их, пытаясь не упустить даже самую незначительную:

- В тот день было очень холодно. Я пошла в ванную, где тоже меня хорошенько обдало ледяной водой. Зажгла свечу на именинном кексе…

- Ага, с прошедшим, - вставляет ни к селу ни к городу Даар, полностью погрузившись в собственные мысли.

- Свеча! Она была синей, как замёрзшие воды озёра зимой! Я задула её и пожелала семью.

- В таком случае всё ясно. Вселенная посчитала, что здесь ты обретёшь то, о чем мечтаешь. Учитывая, что огонь ты задула, тела южан тебе были недоступны для вселения, вот и отправилась прямиком в освободившуюся тушку наследницы.

- Меня больше волнует вопрос, почему она решила заморозить себя. Ведь знала, что это конец её существования.

- Причина должна быть серьезной, и нам только предстоит выяснить мотив. Не исключено - кто-то мог помочь будущему правителю Севера отправиться на тот свет, - огрызок от яблока ль’Ву метким движением забрасывает в урну у двери.

И тут же ловит укоризненный взгляд Лири, пришедшей на вечерний осмотр.

- Господин учитель, - строго уперев руки в бока, обращается к моему посетителю, - думаю, вам уже пора. Только и делаете, что пациентке нарушаете режим. Ей восстанавливаться надо, силы копить. И кому, как не вам знать, что лучший способ это сделать, так это отоспаться?

Наг смотрит на неё скептически, затем же вдруг ухмыляется и подмигивает девушке.

- В таком случае, может, ты мне скрасишь вечерок? А ещё лучше ночь, - вкрадчиво подползает к ней. Кончик хвоста Даара покачивается заинтересованно из стороны в сторону.

Оказавшись совсем рядом с помощницей лекаря, тянет свои руки к её талии, но тут же получает смачную оплеуху.

- Иди шипи со своими змеями, негодяй, - даёт Лири уверенный отпор. Силу она вложила в пощечину не малую, вон, теперь потирает о бедро ладонь, ругая себе под нос ль’Ву на чем свет стоит.

- Вечно она так, недотрога, - впрочем, на лице у Даара выражение шкодника, достигшего желаемой цели. Он машет мне рукой, Лири кланяется, - за сим попрощаюсь с тобой, Нивес, пока цел. На днях ещё заползу.

Мне же остаётся сдаться в руки девушки. Она подходит к моей кровати, убирает с неё книгу на стол, продолжая ворчать. Но вскоре уже и не вспоминает о бесцеремонном поведении нага, щебечет радостно, со мной ей явно интересно. Померив температуру и отдав ужин, достаёт из вместительного кармана белого фартука небольшую деревянную коробочку. Открывает, показывая на крупный чёрный камень.

- Сегодня лекарь наказал начать подпитку ваших магических сил, госпожа.

Вопрос «что же с этим делать?» совершенно точно отражается на моем лице, поэтому Лири поясняет:

- Вы у нас ещё ни разу с начала учебного года не лечились, перенапрягшись на занятиях, вот и не видели амулет Таар.

Она протягивает его к моей груди, и камень тут же прилипает к гладкой коже. Чувствую тепло, расходящееся от этой точки по всему телу, о чем и сообщаю девушке.

- Значит, всё правильно работает. Сегодня, ал’Сандр, вас ждут очень приятные сновидения.

Сказав эти загадочные слова, Лири хлопком ладоней тушит свет, исходящий от двух сфер под потолком, подтыкает мне заботливо одеяло и уходит. Я же, мучившаяся все эти дни в лазарете от бессонницы, впервые быстро отбываю в царство Морфея.

Вначале я не вижу ничего. Даже тьму. Будто нахожусь в вакууме. Затем органы чувств приходят в себя. Первым делом осознаю, что лежу на траве. Она щекочет кожу, а кое-где и вовсе колется. Провожу рукой по ней, собирая прохладные капли росы. После в игру вступают обоняние и зрение. Полной грудью вдыхаю свежий запах полевых цветов и смотрю на чёрное-чёрное, освещённое лишь звёздами и только начавшей расти луной, небо.

- Тут спокойно, не так ли? - слышу мужской голос совсем рядом с собой.

Дергаюсь, думая встать и рассмотреть, кто здесь ещё, но сильная хватка чужой руки на моем плече останавливает. Меня будто пригвождают к земле, не давая шевельнуться.

- Пусти, - прошу, чувствуя, как страх холодными щупальцами обвивает моё тело, заставляя чувствовать себя беспомощной. Добавляю, надеясь, что поможет, - Пожалуйста.

- Чего пугаешься? Мы там, где нет зла. В принципе, тут вообще ничего нет: ни добра, ни счастья. Даже это небо и поле ненастоящие, - голос звучит чуть ближе, как если бы ко мне приблизились сантиметров на двадцать.

Плечо выпускают, и я расслабленно выдыхаю.

- Ты их сама придумала. Подсознание штука сложная. Странно, что тебя хватило только на это. Я, например, сейчас мыслями на поверхности Сатурна, смотрю на кольца и наслаждаюсь бокалом чудесного тысячелетнего вина. Чудесно? - хмыкает незнакомец, мечтательно описывая свои галлюцинации.

В момент, когда хочу поинтересоваться, что здесь происходит, просыпаюсь. Ни на какой я поляне, а в лазарете, в собственной постели, и меня будит, тряся, Лири.

- Госпожа, очнитесь! - ни капли не щадя меня, ухватившись руками за рукава белой ночной сорочки, теребит из стороны в сторону. Чувствую себя марионеткой с подрезанными ниточками. Девушка наконец видит, что её действия привели к желаемому результату. - Да что же это такое?! Никогда не видела подобного результата от амулета Таар! - она пытается снять камень с моей груди, где он провёл всю ночь, но ей это не удаётся. Поэтому, оглушив меня, Лири кричит в сторону двери, - Господин ль'Ту, у Нивес перенасыщение!

Впервые за то время, что я оказалась тут, вижу своего лекаря. Худощавый старичок с длинной белой бородой и такими же седыми волосами, собранными под обруч, в длинном белом балахоне появляется почти сразу, стуча каблуками своих причудливых деревянных башмаков. Его внешность напоминает того самого Дамблдора, доброго волшебника, из фильма «Гарри Поттер и философский камень». На шее у него висит слуховая трубка на кожаном шнурке, а в руках угрожающего вида щипцы.

- Держи её крепче, девица! - обращается он к своей помощнице с озабоченным видом и начинает приближаться ко мне, не слабо так пугая.

- Эй-эй, притормозите...эм, ль'Ту! - в панике вспоминаю имя мужчины, выставляя перед собой руки в попытке защититься. - Со мной всё в порядке!

Восклицаю это, ни капли не соврав. Самочувствие замечательное, силы так и струятся по моему телу от того места, где чернеет амулет. Да и настроение бодрое. Так почему эти двое так испуганы?

- Камень начал сливаться с вашей сущностью, ал'Сандр. Обычно это происходит, если соприкасаться с ним не менее недели. На такое идут только самоубийцы, перед войной, чтобы задействовать в сражении весь свой потенциал. У вас же это началось всего через девять часов, - вскидывает руки лекарь, недоумевая, как же такое может быть. И вновь берётся за щипцы.

Отползаю к самой спинке кровати, натягивая одеяло до носа.

- Не дамся, - твержу упорно, - хоть живьем режьте, но не дамся!

Лекарь и его помощница переглядываются, явно решая, что делать с приступом сумасшествия у пациентки - об этом ясно говорят их глаза, вытаращенные так, будто вот-вот выпадут из глазных яблок. Вылитые лори, такие мелкие зверьки из юго-восточной Азии на Земле.

- Срочно вызывай ль'Ву, только он эту полоумную сможет уговорить, - наказывает старичок Лири, указывая рукой в сторону выхода.

Девушка срывается с места и моментально скрывается из виду. Ль'Ту же берет стул и усаживается рядом со мной. Смотрит внимательно. Молчит, тем самым нервируя меня всё сильнее.

Через бесконечные пять-семь минут дверь вновь распахивается, впуская в комнату лазарета Даара и семенящую за ним девушку. От игривости, что была вчера между ними, сейчас не осталось и следа.

Наг, не изменяя собственной традиции, одет в столь ранний час в рубашку - ночную. На нем действительно пижама. Фланелевый килт плиссированный и сорочка нежного голубого цвета с медвежатами. Комичности образу добавляет и ночной колпак с кисточкой поверх растрепанных волос мужчины. Не удержавшись, хихикаю, и с удовольствием наблюдаю, как всегда сдержанный ль'Ву краснеет от смущения.

Кашляет, прочищая горло со сна, и подползает ближе.

- Итак, что у нас-с-с за проблема, Нивес-с? - осматривает меня на предмет повреждений. - Лири с-сказала, ты не хочешь с-с-снимать амулет Таар.

Снова мои слова переиначили.

- Не я не хочу, а он сам прицепился к коже, как пиявка, - пальцами указываю себе на грудь. Затем подцепляю края и тяну, конечно же камень не двигается с места. Ни на миллиметр. Но чувствую исходящую от него вибрацию. Тыкаю обвиняющее в ль’Ту, - посмотри на эти щипцы. Он хочет меня распотрошить, Даар! Жуть какая. Мне казалось, что я в лазарете, а не в пыточной.

- Если не вытащ-щить Таар, то это может оказать негативное влияние на твое магическое ядро, - поняв по взгляду, что я понятия не имею, о чем он говорит, ль’Ву пускается в объяснения. - Природа магии у человека объяс-с-няется его происхождением. Чем чищ-щ-ще и благороднее кровь родителей, тем ярче и мощнее магичес-с-ское ядро их ребёнка. Именно поэтому здесь нет метис-сов - детей от людей с разной магией. Амулет нужен, чтобы вос-с-становить нулевой резерв, а не с-слиться ним. Если не вытащить сейчас, ты можеш-ш-шь умереть.

В очередной раз поражаюсь умению нага шипеть при посторонних. И тут же задумываюсь, почему он так легко сказал о метисах, которых тут не существует. Уж не раскроет ли тем самым тайну своего иномирного происхождения перед лекарем и его помощницей? Но, похоже, нага это ничуть не волнует, на лице нет беспокойства.

- Но я чувствую себя нормально! - утверждаю в который раз. - Никаких изменений, разве что стала чуть более бодрой.

В этот момент, будто в подтверждение моих слов, из руки неожиданно вырывается льдинка и падает на пол, разбиваясь на сотни кусочков.

- Началось, - со страхом в голосе говорит лекарь, поднимаясь со стула и вновь вооружаясь щипцами.

Пугаюсь настолько, что единственной мыслью в голове бьется: «Пусть исчезнет чертова ледышка». И с удивлением вижу, как та вначале тает, а затем и вовсе испаряется, будто температура в комнате внезапно возросла.

- Ль’Ту, это точ-ч-чно не реакция на амулет, - глаза нага всё ещё обращены на пол, где лишь небольшое тёмное пятно напоминает о том, что там совсем недавно лежала сосулька, распавшаяся на части. - Здес-с-сь что-то другое. Магия ал’ Сандр это с-создание и управление льдом, но уж никак не всей водной с-с-стихией. Меня здес-сь мало, нужны ал’Туган и ректор Академии, - немного подумав, добавляет, - Алона не зовите, иначе от их взаимодейс-с-ствия с девочкой может и рвануть.

Комната от посетителей пустеет, оставляя меня лишь с Дааром.

- А теперь слушай меня внимательно, - вновь переходит на нормальный, человеческий язык без всяких змеиных заморочек. - Сейчас сюда прибудут все, кому интересна такая диковинка - ледяная девчонка с новыми способностями. Твоя задача: убедить их, что это нормально и уже случалось с кем-нибудь из рода северян. Хоть с бубном пляши, но добейся того, чтобы они уверились в твоей лжи. Иначе ал’Туган отправит тебя прямиком на тот свет, даже не сообщая родителям. Будь настойчива в своих словах, поверь в них сама, ведь ректор у нас опытный, легко может определить, кто говорит правду, а кто нет.

- Да как же я за такой короткий промежуток… - паника захватывает с головой.

Отрезвляет пощечина от мужчины. Такая сильная, что голова дёргается в другую сторону. Зато мысли приходят в порядок.

- Соберись, я тебе сказал, - ль’Ву и сам на нервах. - Иначе пострадаешь не только ты, но и все Приходящие, что есть в этом мире. Хочешь массовой проверки? Она затронет не только взрослых, но и совсем малышей. От тебя зависит будущее тех, кому был неожиданно дан шанс на вторую жизнь.

Так. Успокоиться. Проще сказать, чем сделать. Выпрямляюсь на кровати, подкладывая под спину вторую подушку, прикрываю глаза. Вдох через нос, выдох через рот. Ещё раз. И ещё. Пока страх не сворачивается клубком где-то рядом с мышцей, перекачивающей кровь по моему телу. Дыхание выравнивается.

- Уже лучше, - хвалит Даар, - сердце не колотится, как сумасшедшее. - Оглядывается на дверь и предупреждает, - они уже совсем рядом. Приготовься.

Открываю глаза и вижу, как она распахивается, впуская тех, кто мне уже знаком и кое-кого нового - ректора. Новая фигура на шахматной доске. Из игры «Новый допрос» должна выйти победителем я.

Первой в поле моего зрения появляется голубокожая ал'Туган. Сегодня она выглядит менее феерично, чем в наши прошлые встречи. Может, потому что раннее утро, может, ей просто надоело изощряться в выборе нарядов, но факт остаётся фактом, Каан куда больше идёт чёрный брючный костюм с приталенный пиджаком, из-под которого виднеется голубая шелковая блуза, почти сливаяющаяся с оттенком кожи девушки. На шее у неё нитка жемчуга, подчеркивающая хрупкость ключиц и тонкую, длинную, словно лебединую, шею. Волосы заплетены в простую косу с закрепляющей её чёрной лентой, на ногах же туфли на плоской подошве, наверняка очень мягкие и удобные - кожа, из которой они сделаны, даже издалека кажется тщательно выделанной.

За ней следом идёт, видимо, ректор. Это мужчина лет тридцати, больше дать просто невозможно. У него лицо с четко очерченными губами, скулами такими острыми, что можно порезаться, наверно, если дотронуться. Пронзительно серые глаза взирают на меня из-под чёрных густых, но аккуратно постриженных, бровей. Меж ними залегла морщинка. Такая появляется, если человек часто хмурится, видимо, у ректора много забот. Длинные чёрные волосы гладким блестящим водопадом спускаются на идеально прямую спину. Голову мужчины венчает корона с острыми зубцами, на иссиня-чёрном фоне которой ярко выделяются три бриллианта, блестящие в редких лучах солнца. Одет он в сюртук, тоже тёмный, длинные рукава и полы которого скрывают фигуру. На ногах сапоги из темно-зелёного материала. Одного взгляда, брошенного на ректора, хватает, чтобы понять, насколько он красив, что не умаляет его мужественности и достоинства, с которым он держится перед другими. В нем видна порода, воспитание и осознание собственного великолепия.

- Давно мы с тобой не виделись, ал'Сандр, наверно, с момента вступительного экзамена, - ректор улыбается приветливо, но в его глазах холод.

- И впрямь, - мой язык работает быстрее мозга, ляпаю, не задумываясь.

Тут же вижу хищную улыбку мужчины, промелькнувшую за доли секунды на лице.

- Вот это память, однако, помнить то, чего не было.

Понимаю, что он меня подловил, да ещё так быстро, что и моргнуть не успела. Но времени сокрушаться нет от слова совсем.

- У неё амнезия, - тут же приходит на подмогу ль'Ву, встискиваясь между мной на кровати и ректором. - Нивес-с-с, это ректор нашей Академии, господин Раад л'Валд.

Наг объяснял мне, что есть только три обращения: ал', ль' и лье'. Так откуда же взялось «л'»? Нужно будет позже поинтересоваться у него.

- Рада познакомиться, господин ректор, - тяну гласные в словах, чтобы звучало максимально мерзко. И приторную улыбочку на лицо натянула.

Изначально хотела быть вежливой с ним, но он сам напросился. Впрочем, моё откровенное отсутствие вежливости никак не смущает л'Валда. Он улыбается мне также притворно, как и я ему.

- Причина, по которой я здесь, всем и так известна, - чинно говорит он, приближаясь ко мне. Усматривает пятно от испарившейся ледышки на полу, ухмыляется. Даже носком сапога зачем-то его потёр. Обводит комнату взглядом и, поняв, что нет лишних ушей, продолжает. - В это раннее чудесное утро я планировал хорошенько отоспаться, но появление в моих покоях глубокоуважаемой ал'Туган, - почтительно кивает Каан, - нарушило весь распорядок. Она утверждает, что произошло неслыханное - изменение сути магии у одной из студенток. И этой студенткой являешься ты, ал'Сандр, принятие в Академию кого я очень не хотел.

Интересно девки пляшут. Мне это было неизвестно, и теперь хочется знать, почему наследницу одного из древнейших родов не хотели обучать.

- Я написал лично вашим родителям об этом, однако, они уверили, что ты не принесёшь никаких проблем. Теперь же мне предстоит разбираться, что случилось с амулетом Таар, твоей магией и личностью. Ль'Ву, не собираюсь я это дитя есть, что вы так трясётесь над ней? Дайте-ка лучше мне рассмотреть такого талантливого ребёнка.

Рукой л'Валд указывает нагу, куда тот может переместиться, и тому волей-неволей приходится подчиниться. Теперь он располагается по правую руку от меня, удобно умостившись на свернутом в несколько колец хвосте.

- Талантом не назовёшь то, что может и ребёнок сделать, - говорю то, что и просил Даар. Лгу, ведь правды и сама не знаю.

Раад вопросительно вскидывает бровь, что, впрочем, совсем не меняет выражение его лица. Я послушно продолжаю:

- Северяне пользуются льдом, потому что это удобно, но это же не значит, что они не могут изменять его по своему желанию. Наша стихия - вода.

- И почему же до этого никто не демонстрировал в Академии таких навыков? - теперь в разговор вмешивается Каан. - Девочка, ты осознаешь, что твоя ложь может обернуться против тебя?

- Я всего лишь надеюсь на благоразумие присутствующих, открывая им один из секретов своего народа. Вы ведь оставите мои слова в тайне? - и глазами хлопаю наивно, мол, вот какая хорошая, а вы мне даже не верите.

- Как же я должен проверить в таком случае правдивость твоих утверждений? - л'Валд справедливо рассуждает.

Камни на его короне вдруг начинают сиять ярче, что не скрывается от чужих глаз.

- Видите, ректор, она не лжёт! - первым реагирует ль'Ву, немного некультурно тыкая пальцем в сияние бриллиантов. - Всем известно, что амулеты Ки распознают правду, а у вас их целых три.

Теперь л'Валд выглядит действительно озадаченным. Понимаю его. С одной стороны, тот осознаёт, что происходит фарс чистой воды, с другой же не может отрицать действия своих камешков. Как говорится, помощь пришла, откуда не ждали.

- Им уже две тысячи лет, вдруг магический потенциал себя уже исчерпал? - как змея, выворачивает ситуацию ректор. - Ль'Ту, у тебя остался запас Ки?

Старичок, прежде стоявший в стороне и не принимавший никакого участия в том, чтобы вывести меня на чистую воду, даже голову поднимает от пола, где до этого рассматривал свои туфли. На его лице недоумение, мол, «кто я и что здесь делаю?».

- Что? - переспрашивает, смотря на л'Валда.

- Камни Ки где, старик? - всё, минус спокойствие ректора. Он хищно щурится, мне даже на секунду кажется, что появляется клюв, а за его спиной чёрные крылья, но через секунду иллюзия рассеивается. Рукой он манит к себе подчиненного, намекая, что хочет видеть его поближе. - Так что, ль’Ту?

- Господин ректор, сиятельный л’Валд, тут такое дело… - заискивающе начинает пожилой человек, наматывая кончик бороды на палец, тем самым выдавая своё волнение.

- Не мямли, старикашка, говори уже.

- Так нет-с их, камешков, - наконец решается сообщить тот, пунцовея щеками.

- Куда дел, проныра? - Раад уже на самом краю своего терпения, кажется, железного, если до сих пор не тронул лекаря.

- Да тут они, - нарушает напряженную атмосферу Лири, вновь внезапно появляясь в палате, будто материализуясь из телепорта.

Она в руках держит бутылку из прозрачного стекла, наполненную желтоватой жидкостью, на дне которой серебрится необычная пыль, видимо, от размолотых камней.

- Ты что же это, из камней Ки настойку сделал от похмелья? - глаза у л’Валда расширяются, как и у других присутствующих. - Драгоценный артефакт перевёл, чтобы у тебя голова не болела после ночных возлияний?

Теперь я вижу совершенно точно. Сюртук покрывается оперением, за спиной ректора огромного размаха вороного цвета костяные крылья, а лицо, как у ястреба: с маленькими внимательными глазами, высматривающими свою добычу, острым клювом, готовым растерзать любого, и двумя точками ноздрей вместо носа.

Пока я недоумеваю, что происходит, лекарь бросается ему в ноги, с глухим стуком кладя голову на пол. Больше похоже на поклонение древнему идолу, чем на извинения.

- Давно, старикашка, тебя заменить пора, - шипит хищным коршуном мужчина, что только человеком был. - Все нервы за одно столетие вытрепал!

Не успеваю опомниться, а Раад уже бросился к ль’Ту, одним движением клюва пронзая чужую плоть. Короткий вскрик, и вот у меня уже нет лекаря, лишь бездыханное тело в луже крови.

Другие же ничуть не удивлены происходящему, смотрят безразлично на совсем недавно говорившего человека, будто подобное у них на глазах происходит чуть ли не каждый день.

- Каан, - ректор возвращается к людскому виду: перья исчезают, клюв тоже. Ал’Туган кивает, показывая, что внемлет. - Завтра в «Вестях» размести объявление: Академии требуется новый лекарь. Да в этот раз подыщи кого поумнее и без привычки пить всё, что горит. Если вновь прогадаешь с человеком, на его месте, - длинным тонким пальцем указывает на труп, - будешь ты.

Голубокожая красавица вновь понятливо кивает, уверяя всем своим видом, что слова мужчины услышала.

- А ты, ал’Сандр, не думай так легко отделаться, - теперь серые глаза хищника впериваются в мою тушку, испуганно жмущуюся к телу нага, что попытался было прикрыть мне глаза перед расправой над лекарем, но не успел. - Камней Ки в этом мире достаточно, чтобы допросить одну маленькую обманщицу.

- Ага, буду ждать с нетерпением, - неизвестно откуда во мне берётся храбрость, чтобы язвить. - И лекаря нового тоже хочется увидеть. Интересно, что за сумасшедший тут останется, когда я ему расскажу историю предшественника.

Удостаиваюсь на прощание презрительного фырка. Взмахнув полами сюртука, ректор уходит вместе с ал’Туган. Лири же поспешно хватается за метлу со словами:

- Теперь и амулетами не воспользоваться, пока хранилище не примет новый лекарь. Эх, всё руками, всё руками.

И пытается смести тело старичка. Думаю её вразумить, ведь невозможно так убрать, на вскидку, килограмм семьдесят веса, ан нет, она точно знает, что делать - ль’Ту медленно, но верно движется в сторону двери, оставляя за собой кроваво-красный след. Малоприятное зрелище, и, видимо, я ещё не такое увижу.

Шок приходит не сразу, какое-то время со мной все в порядке, я даже отвечаю на вопросы ль'Ву, впрочем, не запоминая их. Чужие слова ускользают, как песок через пальцы. А потом впадаю в полнейший ступор, тело отказывается повиноваться. Дрожь проходит по нему всякий раз, как вспоминаю чужой острый хищный клюв. Черт побери, такое даже в кошмарах мне ни разу не снилось, не то чтобы я рассчитывала наяву увидеть подобный ужастик.

- Ну ты чего? - спрашивает наг, ободряюще поглаживая меня по голове. Не отходит ни на шаг, сверяется с моим самочувствием, подмечает каждую меняющуюся деталь в моем облике. - Испугалась, понимаю. Я тоже был шокирован, увидев, что за нравы царят в этом мире. Пока ты о нем знаешь только из книжек, судить тебе сложно, но, поверь мне, он очень жесток. И надо делать всё, возможное, чтобы выжить. Не знаю, какие силы или, быть может, боги нас сюда занесли неведомым образом, но необходимо ценить данный самой судьбой второй шанс на жизнь.

- Я впервые увидела смерть другого человека, - поднимаю глаза на мужчину. - Мне сложно принять то, как легко ректор разделался с неугодным. Ну и что, что лекарь был пьяницей, все мы не без порока, но это же не повод!

Даар притягивает меня к себе, обнимая. Как же давно никто не был ко мне так близко. В детском доме не принято проявлять свои чувства подобным образом, там каждый за себя, выживает, как может. Я помню только из далекого детства, когда ещё была совсем маленькой, объятия нянечки, когда заболела ветрянкой. Тогда у меня поднялась температура под сорок градусов, и молоденькая, только после училища, девушка, следила за тем, чтобы мне не стало хуже. Сидела рядом с моей постелью сутками, обтирала от пота, прикладывала компресс на лоб. В моменты, когда становилось совсем худо, притягивала к своей груди, напевая тихо колыбельную, убаюкивая меня, пока я не забывалась болезненным сном.

Объятия ль'Ву другие. Сильные мужские руки держат крепко, будто я добыча, но при этом бережно. Надежно. Сразу почувствовала себя как за каменной стеной - защищённой. Сердце Даара гулко бьется в груди, как будто у него там не простая мышца, перекачивающая кровь, а камень, вот-вот пробьющий грудную клетку.

- Так спокойно, - одновременно говорим мы с нагом.

И тут же разжимаем объятия, стараясь оказаться друг от друга подальше. Он выглядит смущенным, уверена, и на моих щеках появился стыдливый румянец.

- Бесстыдник, - кидает презрительно Лири, закончив с уборкой тела. На полу теперь ни пятнышка, ничто не напоминает о трагедии. Затем обращается ко мне, предупреждая, - этот подлец за каждой юбкой волочится, не вздумай купиться на чужое очарование. Не порть девочку, засранец. - Грозит Даару пальцем. Затем вытаскивает из своего бездонного кармана на фартуке шкатулку. - Вот, лучше просвети ребёнка, чтобы она больше не попала впросак.

Она выкладывает на прикроватный столик пять камней из неё: чёрный, серебристый, красный, зелёный и оранжевый. Ль'Ву, бросив на них один взгляд, тут же подхватывается с места.

- Ль'Ту же говорил, что камней Ки больше не осталось! - переводит шокированный взгляд на девушку.

- Ага, стала бы я ему доверять все амулеты, как же. И правильно сделала, видишь, чем всё обернулась, - фыркает, видимо, вспоминая, как ректор накинулся на меня. - Давай, сердцеед, лучше примени свою голову, а не головку, и просвети ученицу.

- Твой язык всё такой же острый, как и в нашу первую встречу, - ль'Ву отвешивает поклон помощнице лекаря.

Та на это лишь глаза закатывает и выходит из комнаты, оставляя меня наедине с учителем.

- Не смотря на то, с каким ехидством Лири об этом сказала, она абсолютно права. У тебя недостаточно знаний, чтобы из лазарета выйти, не то что из Академии, поэтому слушай. Вот эти два камня ты знаешь: Ки и Таар, - указывает пальцем на два крайних. - Таар служит для подпитки магических сил, его добывают в горных рудниках. Ки же нужен не только для того, чтобы кого-то уличить во лжи. У него множество полезных свойств, например, лечебных. Именно по этой причине Ль'Ту его в настойку добавил. Ещё порошок из камня Ки отлично заживляет ранения и ожоги, а также является единственным средством для лечения такого заболевания как осквернение, которому подвержены дети южан. Его найти может только человек с чистым средством, именно поэтому так ценен - мало у кого кристально светлые помыслы в этом мире. Красный камень это так называемое яйцо феникса. По преданиям, первые такие амулеты нашли именно в гнёздах этих птиц, оттуда и название.

- Тогда сейчас берутся откуда красные камни? - вполне логично предположить, что уж точно не из гнёзд.

- Их добывают Следопыты, люди с Запада. А свои секреты они никому не открывают, так что неизвестно.

Теперь посмотри на зелёный, видишь, там посередине есть золотистая полоса?

Присмотревшись замечаю тонкую, едва заметную. Киваю.

- Это полоса - самое главное. Если по ней разрубить камень, то внутри сохранится магия, необходимая для управления погодой. На Материке огромные проблемы с климатом, из очень засушливых летних месяцев меняется почти без перехода в морозные зимы. Зелёный камень - погодный, запомни.

И последний, оранжевый. Как думаешь, для чего он?

Мысленно перебираю варианты, даже не представляя, какой из них окажется верным. Что может быть правильно: для освещения, для учебы, для развлечения? Решаю сказать первый попавшийся:

- Чтобы сохранить тепло? - робко поднимаю глаза на Даара.

- Нет. Это просто камень света. Посмотри под потолок, именно они там летают.

Черт, так и знала, что первое предположение было правильным.

- Их делают маги с Юга, так что недостатка нет, это не дефицитный товар, но камни приходится постоянно подзаряжать, поэтому в Академии даже создали подработку для студентов с побережья: они подпитывают амулеты света, а мы снимаем с них часть оплаты за обучение.

То есть, эта шарашкина контора ещё и не бесплатная? Вот так новость.

- И почем нынче цена образования? - как бы невзначай спрашиваю, однако сразу получаю пару удивленных глаз. - Ну что такого я сказала, что лицо искривилось?!

- Извини, - выглядит Даар действительно виноватым. - Просто порою забываю, что ты не отсюда. Поясняю: у твоих родителей точно достаточно денег, чтобы оплатить учебу своим детям.

Вспоминаю о маленькой такой детальке, что меня беспокоит уже некоторое время.

- Почему моя сестра меня ни разу не навестила? - интересуюсь, пока ль'Ву складывает камни обратно в шкатулку, те глухо стукаются о мягкое дно.

Разве между близнецами не должна быть нерушимая связь? Когда один чувствует боль другого, эмоции общие и прочие чудеса. У нас в приюте была двойня, мальчик и девочка, так они друг от друга даже во сне не отлеплялись, держась за руки, были друг за друга горой.

- За несколько месяцев, что вы тут, я и тебя-то видел только на лекциях, что уж говорить о сестре, которая и вовсе никак не выделялась из общей массы?

- Стало быть, я выделилась? - хватаюсь за соломинку оговорки.

- Трудно не знать наследницу северных угодий.

- Что же вы все заладили: «Наследница то, наследница это»?

- Стоит тебе выйти из лазарета, как поймёшь, какая теперь ответственность на тебе. Это не шутки, Нивес.

Ещё бы чуть-чуть и, уверена, я бы начала передразнивать этого змеиного зануду. Но его слова насторожили. Само слово «наследница» звучит, как куча ответственности, неужели мне и правда придётся принять бразды правления на себя? Я же ничего в этом не смыслю, уж не натворю ли делов?

***

Я вновь на том самом поле, пахнущем цветами, перед глазами бескрайнее чёрное небо, освещённое тысячами звёзд, многие из которых уже погибли. Веду рукой по траве, собирая росу пальцами.

- Я уж думал, что ты не появишься, - снова голос незнакомца.

Сегодня тут немного иначе, чем в первый раз. Это я лежу на поляне, а мужчина устроился с удобством чуть поодаль в складном походном кресле у небольшого костра. Отблески пламени достаточно освещают его, чтобы позволить мне рассмотреть чужую внешность. На вид ему лет тридцать-тридцать пять, ноги длинные, так что, на вскидку, роста под два метра. Коротко стриженные волосы каштанового оттенка, карие глаза, правильные черты лица - ничего примечательного, но взгляд всё равно то и дело возвращается к незнакомцу, чем-то цепляет. Одет в простой спортивный костюм, если рассмотреть, то можно заметить полоски и лейбл «адидас». В руках держит ветку от дерева, непонятно откуда здесь взявшуюся, ведь куда не посмотри, до горизонта во все стороны, нет даже ни единого кустика. А на ветке зефир, который мужчина с самым сосредоточенным выражением лица, будто работает над ракетной пусковой установкой, поджаривает.

- Ты в прошлый раз так быстро смылась отсюда, что даже поболтать толком не успели, - сладость на огне подрумянивается, и он отправляет её в рот, с наслаждением облизываясь. Смотрит на моё недоумение и не придумывает ничего лучше, чем предложить, - хочешь? - протягивает пакет, наполненный зефиром. - Мне не жалко, бери.

Удивительная щедрость. Наконец я отмираю, закончив с разглядыванием самой сюрреалистичной сцены, что только может быть.

- Смотрю, ты на стиле, - киваю на его одежду. - Эдакий пацан с района.

- Есть немного, ностальгия замучила, так что сегодня я в лесу, недалеко от Байкала. Наслаждаюсь тишиной и комариным писком, - бьет себя по щеке. Потом показывает на придавленную букашку, - совсем, изверги, замучили.

- Говорил, что сам можешь управлять этой своей фантазией, так избавься от назойливых кровососов, - предлагаю очевидное, садясь с ним рядом.

Протягиваю руки к костру. Пламя и правда греет. Нехотя расслабляюсь, пододвигаясь ещё ближе, вдруг комары будут доставать и меня, а, как известно, огня они боятся.

- Тогда это будет совсем не то, - из сумки на боку кресла мужчина вытаскивает буханку чёрного хлеба и раскладной охотничий нож. Щёлкает кнопкой, доставая лезвие, и отрезает щедрый ломоть, который после протягивает мне. - Пожарь хлеб, с солью самое то получится.

Его я беру и глазами ищу еще одну ветку, чтобы нанизать на неё выпечку.

- Как ты материализуешь предметы? - задаю вопрос, когда понимаю, что другого выхода не остаётся, если собираюсь принять участие в трапезе.

- Очевидно, что силой мысли.

Объяснение так себе, но за неимением лучшего, пытаюсь сделать тоже самое, прикрывая глаза. Представляю ветку. С листьями, кое-где с почками и едва распустившимися бутонами.

- Хей, нужен был просто кусок дерева, а не ледяная скульптура! - слышу, как стукается кресло об землю.

Распахиваю глаза. Мужчина уже на ногах, на его лице удивление и пальцем тычет за спину. Оглядываюсь и вижу ЭТО: раскинувшись ветвями в стороны, стоит посреди поляны дуб. Он почти прозрачный, потому что изо льда, а на ветру переливаются колокольным звоном хрупкие листья.

- Что это за черт? - теперь в голосе незнакомца восхищение.

Собираюсь ему ответить, что не хотела ничего такого сделать, как меня вновь вытряхивает в реальность лазарета.

- Сестрё-ё-ёнка, я так за тебя волновалась! - противно растягивая гласные, раздаётся рядом со мной голос.

Кажется, наконец, сестра пожаловала.

- Я вижу, что ты не спишь! - чужой голос, чертовски похожий на мой, режет слух.

Всегда ненавидела, когда меня выдергивали из сна, тем более интересного, теперь же не люблю это ещё сильнее - уже который раз меня лишают возможности пообщаться с таинственным незнакомцем из моего подсознания. И теперь мне ещё любопытнее, кто же он, да и вообще, куда я попадаю, отбывая вроде как в царство Морфея.

- Нивес, милая, неужели не соскучилась по мне?

Приходится все-таки обратить внимание на человека, который так яростно пытается со мной заговорить. Оказываюсь права в собственной догадке - это без сомнений моя сестра-близнец. Мы похожи, разве что у неё волосы покороче, да на лице косметики тонна, в отличии от меня, никогда не любившей штукатуриться. Так странно смотреть на себя со стороны, будто зеркальное отражение - новое для меня чувство.

В голове каша. Не знаю, как реагировать на столь внезапное появление родственницы, не дававшей о себе знать несколько бесконечно долгих недель. В каждом слове пришедшей я чувствую фальш. Интересно, а Нивес знала, насколько сестра её не любит? И «не любит» это ещё мягко сказано.

- Я только недавно очнулась, - решаю изображать дурочку. - Напомни, как тебя зовут?

Дурочку с амнезией.

Девушка подхватывается со стула, приближается рывком к кровати и обнимает меня, сжимая в своих худых ручках. Удивительная сила, однако.

- Да-да, учитель ль'Ву говорил, что сейчас у тебя проблемы с памятью, не волнуйся, милая, всё будет хорошо. Я помогу.

И смотрит кристально честными глазами на меня. Если бы не знала, как наплевательски эта девица отнеслась к пропаже сестры, то, может, и поверила бы, но у меня уже сформировалось заочное первое впечатление.

- Сестрёнка, это я, Олвен, твоя любимая младшая, - представляется, поняв, что ждать от меня начала разговора не стоит.

- Странно, я помню только братишку Луми, - говорю это нарочно и вижу, как девчонка чуть ли не зеленеет от злости.

Она явно рассчитывала на другой эффект, что заявится вся такая сочувствующая и жалостливая, а нерадивая старшая бросится ей на грудь с благодарными рыданиями. Что ж, не всегда же её прихотям исполняться. А то, что Олвен разбалованная, сразу видно хотя бы по гордо вздернутому к потолку носу и ехидному насмешливому взгляду. Такой бывает только у людей, уверенных, что они получат всё, что захотят.

Интересно, как тут осуществляется общение между людьми на большом расстоянии. Магия присутствует, поэтому вариантов множество, но, может, по старинке, и письмами обмениваются. Делаю на это ставку и говорю:

- Да, мелкий прислал мне кучу писем, волновался, что любимая сестрёнка попала в лазарет. Спрашивал о моем самочувствии.

И, видимо, попадаю прямо в яблочко. Мне казалось, что злиться сильнее у близняшки не получится, но, нет, ей удаётся преодолеть очередной предел. Больше на симпатичном личике не написана притворная радость, скорее крайняя степень ненависти.

- Всегда ты такой была. Подумаешь, родилась первой. Всего-то на три минуты раньше. А гонора столько, что наследники других государств обзавидуются.

Пытается перевести дыхание, чтобы продолжить бессмысленные обвинения, но её прерывают:

- Теперь, когда вс-с-се формальнос-с-сти с-с-соблюдены, и ты увидела сес-стру, больше не с-с-смею задерживать, - ль’Ву появляется из-за двери, будто там и находился на протяжении всего моего нелепого разговора с Олвен.

Та покидает нас без лишних слов, лишь хлопает раздараженно дверью напоследок.

- Ни манер, ни воспитания, - говорит об этой выходке наг, подползая ко мне ближе.

Удивительно, но на нем сегодня не рубашка, к причудливой коллекции змея которой я привыкла, а чёрная водолазка, обтягивающая его отлично сложенную фигуру. Темная ткань великолепно подчёркивает достоинства. Я лишь присвистываю, не сумев сдержаться.

- Спасибо, ты меня буквально спас, Даар, от этой чокнутой, - откидываюсь расслабленно на подушки. - Если бы ты не появился, возможно, мне пришлось выцарапать ей глаза, а то не слишком приятно наблюдать в них такую неприкрытую злобу.

- Я к тебе по делу, - радостным ль’Ву не выглядит, наоборот, он чем-то озабочен.

Замолкает на несколько минут.

В воздухе висит предчувствие чего-то плохого. Не выдерживаю напряжения и прошу:

- Выкладывай, не томи.

- Л’Валд созвал Высший совет. Следующую проверку камнем Ки ты будешь проходить в его присутствии.

«Высший совет впервые был собран в сотом году. В его состав по результатам выбора четырёх поселений вошли маги третьего поколения, имеющие устойчивое ядро, чьи заслуги были признаны единогласно. На повестке рассматривалось принятие общего Кодекса, в котором описаны правила поведения магов в обществе, их права и обязанности по отношению друг к другу и населению, не обладающему способностями к управлению стихиями. В последующие годы совет собирался всего пять раз, и каждый раз это событие было приурочено к важным событиям, вошедшим в историю. Право на созыв совета имеют один из его членов, ректор Академии или же общий консилиум», - читаю в книге, принесенной ль'Ву. Старая бумага фолианта приятно пахнет старой библиотечной пылью и шуршит, стоит перевернуть страницу. Обложка сделана из кожи, что холодит ладони. Сама книга небольшая, умещается в двух руках и листов в ней не больше ста, поэтому никаких неудобств не чувствую, читая её.

- Это особая книга, - поясняет наг. - Сама себя пишет, тем самым дополняя. Изменения в кодексе столь редки, как и созыв, что не стали искать писаря, просто периодически заряжают амулет, который и отвечает за обновление данных.

- Мне иногда сложно понять, насколько этот мир прогрессивен. Только начинаю думать, что он ушёл вперёд от земного, как случается какое-нибудь средневековое дерьмо типа убийства моего лекаря. Скажи, - обращаюсь к мужчине, поднимаясь с кровати, - меня, случайно, не сожгут как ведьму на костре, если посчитают, что я опасна?

Этот вопрос действительно меня волнует.

- Либо так, либо Каан просто испепелит. Боли не почувствуешь, - на лице моего знакомого самое пофигистичное выражение лица, что я только видела.

- Умеешь утешать, прям от сердца отлегло, - стараюсь вложить в свои слова как можно больше сарказма, что, впрочем, не трогает змея.

- Я к тебе пришел не только за этим. Раз тебя вызвал Совет, значит, больше в лазарете делать нечего. Лечить не надо, ведь ты не больна.

Только сейчас замечаю в руке у него объемную кожаную сумку. Ставит её на кровать и открывает маленький замок, показывая, что внутри: темно-синее длинное платье с рукавами, которые, уверена, будут мне до запястий, прозрачный ошейник, чулки и чёрные туфли на плоской подошве.

- Форма Академии для северян, - согласно кивает на мой вопросительный взгляд. - Не идти же тебе на лекции и практические занятия, если Совет оправдает, в этом белом исподнем, - указывает на белую ночную рубашку, в которой я щеголяла все эти дни.

Подцепляю пальцами ошейник.

- А это ещё что за собачий аксессуар?

На ощупь он мягкий, невесомый.

- Пропуск в здание. Каждый из них настроен на ауру одного-единственного студента, своего владельца. Поэтому невозможно присвоить чужой и проникнуть в Академию. Разве что выищется умелец, который будет часами распутывать плетение ректора л’Валда, - усмехается довольно.

- Он их вручную что ли делает? - получаю в ответ кивок. - Сколько же учеников здесь?

- Около пяти тысяч. И каждый год приходит около полутора-двух на первый курс.

Однако. Может, Раад и тот ещё засранец, но о своих подопечных точно заботится. Надо же, никогда бы не подумала, что он готов к такому самопожертвованию.

- Можно не надевать? - кто знает, что за скрытые свойства у этой чудо-штучки.

- Увы, без него тебя просто-напросто не пропустит барьер.

Пока переодеваюсь за ширмой, наг послушно ожидает у кровати. Выхожу к нему в непривычном для себя наряде. Платье хоть и кажется массивным, на деле же почти не чувствуется его вес, хоть и сковывает движения. Последний штрих - прозрачная полоса на шею, что сама застёгивается, плотно облегая кожу.

Выхожу к мужчине и кручусь, показывая себе.

- Тебе действительно идёт, - делает комплимент.

Но я, помня предостережения Лири, не отвечаю на этот выпад. Только не хватало мне попасться в чужие сети обаяния, едва оказавшись в этом мире, не зная всех его законов, порядков и традиций.

Стоит мне переодеться, как начинаю чувствовать себя совсем иначе. Больше нет того ощущения болезненности, будто заново родилась. Вот что значит новая одежда.

- Где я буду жить до совета?

- В своей комнате. Студентам выделено общежитие. Я проведу тебя туда. И там же, на месте, объясню, чего говорить Совету точно не нужно. Согласна?

- Книги… - указываю пальцем на стол, заваленный множеством фолиантов.

- Да ты у нас прямо образцовая ученица, не так ли? Это хорошее качество, которое поможет быстро здесь освоиться и слиться с другими студентами, если пройдёт гладко с советом. Я распоряжусь, чтобы их доставили в твою комнату, не волнуйся.

Даар выводит меня из лазарета, придерживает дверь, уступая место.

- Пойдём через дальние коридоры, чтобы не привлекать ненужное внимание.

Машу Лири напоследок, все-таки она очень помогла мне, заботилась, и следую за нагом. Его хвост, причудливым узором скользя по деревянному полу, задерживает мой взгляд. Чешуйки гладкие, отражают свет факелов. Невольно зависаю.

- Тут может быть громче, чем ты привыкла, - отвлекает меня ль’Ву.

Открывает дверь, и сотни чуть приглушенных чужих голосов оглушают.

Хоть вечер уже и наступил, видимо, студенты не торопятся разойтись по своим комнатам. Гул от их голосов слышен повсюду, похоже, дело в дизайне потолков, те сходятся куполом, оставляя огромное пространство для эха. Вот его-то мы и слышим.

Сами дальние коридора Академии по убранству похожи на Хогвартс. Каменные стены с факелами на стенах, отбрасывающими причудливые, но мрачноватые тени на деревянный пол, который выглядит удивительно прочным, учитывая, сколько людей по нему уже могло пройти. Может, какие-то чары? Такую вероятность не исключаю. Окон в длинном, похожем на пенал, помещении нет, так что освещение только искусственное. Мы проходим несколько сот метров, пару поворотов и оказываемся на лестнице, ведущей вверх.

- Надеюсь, она не двигается, как ей заблагорассудится? - вновь вспоминаю произведение Джоан Ролинг.

- Нет, с чего бы? - наг недоуменно поглядывает своими хитрыми глазами, прищурившись в темном помещении.

- Ну, как в «Гарри Поттере», - отвечаю с заминкой, не хочется выставить себя ребёнком, до сих пор верящим в волшебство.

Хотя тут, думаю, это не актуально, ведь мир-то магический. Кажется, придётся пересмотреть множество своих предрассудков.

- Не понимаю, о чем ты, - полузмей выглядит по-настоящему озадаченным. - Что за Поттер? Это какой-то маг?

От удивления даже на месте останавливаюсь, занеся ногу над очередной ступенькой. Перила под руками каменные, холодят руку.

- Ну, в какой-то мере маг. Только не настоящий, придуманный, - рассказываю, в шоке от того, что кто-то может не знать знаменитого волшебника. - Неужели не читал книжек или фильмы не смотрел? Мне кажется, что все видели, хотя бы раз.

- Что такое телевизор? - в очередной раз шокирует меня ль'Ву.

Смотрю в его глаза, полные любопытства, а сама пытаюсь собраться с мыслями. Неужели он жил на Земле ещё до появления телевизоров? Спрашиваю и получаю ответ:

- Я, если припомнить, из восемнадцатого века, а ты нет, получается? - восторгается совсем по-детски, вскидывая руки и останавливаясь тоже. - Сколько там уже прошло?

- Больше трёх столетий, уже второе тысячелетие.

- Так что же мы всё это время болтали о дурацкой Академии и истории Материка? Мне больше интересен прогресс на Земле. Далеко шагнул?

- Мне иногда кажется, что лучше бы он этого не делал.

Наг затихает и вновь продолжает движение, видимо, надоело стоять на месте. Но не думаю, что он так просто забудет о моих словах, ещё не раз заведёт разговор о месте, откуда мы оба пришли.

Наконец доходим до нужного места. Передо мной дверь, простая, из чёрного дерева, без ручки, но зато с зелёным камнем прямо посередине.

- Он работает по принципу твоего ошейника, нужно прислонить ладонь, и дверь откроется, считав ауру, - поясняет наг, беря меня за руку. От неожиданности и чужой близости дергаюсь, но не вырываю. - Давай, не бойся.

Это напоминает считывание отпечатков пальцев, но сейчас молчу, чтобы не вызвать новый поток вопросов.

Чувствую покалывание, трогая амулет, а затем дверь распахивается, являя мне комнату.

- Что ж, осваивайся, - пропускает меня вперёд ль’Ву, всё ещё не выпуская руку. Красноречиво опускаю свои глаза на неё, как бы намекая мужчине, что пора отцепиться. Тот понятливо отодвигается. - Но я твои слова не забуду и обязательно ещё поговорим. Что ж, осматривайся, не буду мешать.

Он уползает, оставляя меня в одиночестве. Оглядываюсь по сторонам. Комната не выглядит, как общежитие и уж тем более ничем не напоминает мою общую спальню в детском доме. Тут роскошная обстановка. Прямо посередине просторного помещения огромная кровать, которая, я уверена, может вместить человек пять, разлегшихся звездочкой. Она под балдахином, плотные шторы которого сейчас привязаны к столбикам золотыми веревками со смешными пушистыми кисточками. На матрасе одеяло, поверх него покрывало с вышитыми моими инициалами «Н.С.». Вот это сервис, однако. Поверх навалено множество самых разных подушек: маленьких, больших, треугольных и круглых, даже цилиндрические валики имеются. У постели тумбочка на резных ножках, на которой стоит шар, похожий на те, что освещают лазарет. Но я до сих пор не знаю, как ими пользоваться, поэтому просто зажгу свечи, найденные там же.

У большого окна, пропускающего много света в комнату, находится стол, на котором свалены в кучу учебники, что-то напоминающее земные тетради, какие-то свитки, перья, баночки чернил. Неужели придётся учиться писать с их помощью? Представляю это мучение.

Также имеется шкаф с зеркальными дверцами. Из любопытства открываю его, чтобы понять, во что одевалась настоящая Нивес. На вешалках несколько смен академической формы, красный длинный плащ с капюшоном из плотной ткани, видимо, дорожный, несколько платьев, костюм для верховой езды, если я правильно рассмотрела кожаные штаны с характерной вставкой в паху. Под ними, на полочке, чёрные туфли, мягкие даже на вид тапочки, сапоги с высокой голенью. В другом отделении сложено по ящикам нижнее белье, чулки, аксессуары. Богато, но все равно скромно. Либо Нивес аскетична сама по себе, либо не очень-то её и балуют.

«Теперь время многое обдумать», - с такой мыслью прыгаю на мягкую, словно облако, кровать.

После детского дома с кроватью, больше похожей на нары в тюрьме, чем на спальное место для ребёнка, тут, в Академии, я чувствую себя чуть ли не принцессой. Главное, чтобы не на горошине.

Сама не замечаю, как тщательно всё обдумывая, засыпаю.

В себя прихожу, когда сумерки уже спускаются. В окно видно лишь чернильно-синее небо, такое бывает перед заморозками, да полосу багрово-красных лучей солнца, ушедшего за горизонт.

Хлопаю в ладоши, заставляя амулет зажечься мягким светом, этого оказывается достаточно, чтобы не спотыкаться в комнате и рассмотреть всё поближе. Конечно же, первый пункт - рабочий стол. На нем много всего, но, в первую очередь, я ищу что-нибудь из личных вещей Нивес. И нахожу. Небольшую записную книжку, обложка которой обтянута плотной чёрной кожей. На обороте выбиты инициалы девушки - Н.С. Потемневшие от времени страницы сплошь исписаны мелким, убористым почерком. Вглядевшись, поняла, что это личный дневник, первая запись из которого больше похожа на детскую: «Мама забрала моего детёныша горзуна, которого отец привёз с воскресной охоты. Она плохая. Говорит, что горзун, которому я успела дать кличку Оби, откусит мне пальцы. Глупая мама, он же только облизывает ладони». И дальше в том же духе. Через добрые пару десятков страниц наследница рассуждает уже о другом: «Учитель говорит, что дар проявляется, но недостаточно для моего возраста. Отец его заменил на другого. Тот тоже высказался несколько резко. Олвен смеялась, поэтому получила по заднице. Но ночью мне часто снится сон, в котором я гуляю по лугу и разговариваю с мужчиной».

Последние записи касаются времени, когда Нивес, то есть я, уже поступила в Академию. Она пишет о том, как ей тут тяжело, без любимых родителей и брата, что у неё только титул и ей тяжело, невыносимо сложно, никто не воспринимает её всерьёз. Чернильные строки насквозь пропитаны болью, отчаянием и одиночеством. Кажется, я начинаю понимать, что значат слова, которые услышала после пробуждения в этом мире: «Заморозила себя». Действительно, попади я в такую ситуацию, тоже могла бы сломаться. Но в моей жизни все было иначе, даже будущий «суд» не страшит, ведь ничего плохого не сделала. Как там мы русские всегда думаем? Авось повезёт.

Не везёт почти сразу. Утром я благополучно просыпаю подъем и поднимаю голову с подушки, щурясь на лучи солнца, лишь когда в дверь стучат и настойчиво зовут. Без труда узнаю голос моего вечного спутника и помощника в этом мире - ль'Ву.

- Вставай, паршивка, - шипит он, молотя кулаками по бедному дереву. Петли, давно, видимо, не смазавшиеся маслом, скрипят. - Если ты не придёшь, то приговор точно вынесут в пользу ректора. А если опоздаешь - оскорбишь совет.

Я же, потянувшись, ещё не совсем понимаю, что происходит вокруг. До сих пор сонная, реальность не воспринимаю, путаясь в паутине дремоты. Впервые за время, проведённое в этом странном, пока не понятном для меня, мире, спала спокойно, без кошмаров и странного мужчины, приходящего ко мне в «вещих» снах, как я из назвала, хотя, на деле, они скорее осознанные.

Надеваю форменное платье. Так хорошо садится по фигуре, что я задумываюсь, уж не по меркам ли его шили. Расправляю складки, проходясь по приятной на ощупь ткани ладонями. Туфли тоже подходят замечательно и оказываются удобными. Волосы собираю в простую косу. Какой смысл изгаляться с прической, если вероятность сегодня умереть больше, чем пролёт кометы над зданием Академии.

Ль'Ву терпеливо дождался меня в коридоре, не отвлекая от сборов. Но, когда вышла, увидела, как его кончик хвоста нервно шлепал по полу, поблескивая чешуйками в свете факелов. И в прошлые дни его образы были далеки от простых, но сегодня прям-таки выделился: серебристая рубашка с короткими рукавами, открывающими вид на его мускулистые, будто вылепленные непревзойденным скульптором, руки. Поверх сорочки, на груди покоится тяжелый железный крест, заключённый в круг. И непонятно, какой только силой держится, ведь цепочка не тянется на шею, и это точно не брошь, иначе был бы виден механизм, с помощью которого он крепится.

Меня он осматривает с нескрываемым интересом. Не успей я его уже немного узнать, подумала бы, что змей имеет какие-то виды. Однако, это не так. Закончив, довольно хмыкает.

- Просто и со вкусом, - удовлетворенно возвещает, ухмыляясь. Не к месту добавляет, - ты их всех поразишь.

Некоторых мужчин иногда хочется ударить за глупые слова, а вот вредному нагу и на хвост можно наступить, чтобы лишнего не говорил, тем более в неподходящей ситуации.

- Сомневаюсь, что Высший совет выполняет функции жюри "Модного приговора" или, того хуже, конкурса красоты. Уверена, л'Валд собрал его с одной целью - вывести на чистую воду наследницу ал'Сандров и быстренько от неё избавиться, прежде чем она успеет хоть слово против вякнуть.

- Раньше времени не стоит себя накручивать, - изрекает глубокомысленно Даар.

Разворачивается в тесном для его тела коридоре в ту сторону, с которой мы вчера пришли. Его хвост мягко скользит по деревянному полу, а я завороженно за ним наблюдаю. Так сильно ухожу в свои мысли, что даже не замечаю, как дорога меняется. Прихожу в себя, когда темнота помещений сменяется ярким, слепящим глаза, светом. Запах здесь тоже другой: чистый, без примесей, какие бывают в больших городах от множества людей, машин, разогретого асфальта и мусора, который не всегда вовемя вывозят. Ни разу не бывала в горах, но, думаю, там пахнет также, как здесь.

Поднимаю голову и замираю на месте солянным столпом. Передо мной открывается потрясающий вид. Мы с ль'Ву на скромном крыльце, а перед нами площадь с лестница. И самая дальняя из них заканчивается под аркой готического стиля, устремляющей свой серебристый пик к голубому небу. Чуть ниже, прямо в ней, арка поменьше, увенчанная светильником из матового стекла. Кованные из железа пластины с острыми на вид краями спускаются к земле, укрытой плотно уложенными плитами бежевого камня. На одной из таких плит стоит некто, так плотно укутанный в броню, что рассмотреть настоящую внешность не представляется возможным: плотная кольчуга, высокие кожаные сапоги, на голове шлем, сквозь узкую прорезь которого должно быть, видны только глаза и то с близкого расстояния. В его руках копье, заканчиваюшееся закругленным широким лезвием.

- Даар, - зову успевшего отойти на приличное расстояние от меня нага. Тот сразу же останавливается. Оборачивается недоумевающе. Поняв, что он меня слушает, спрашиваю, - кто это?

Мужчина кивает понятливо в сторону неизвстного.

- Это страж ворот.

Такое название меня смущает, ведь ворот здесь нет. Ни около стража, ни слева от него, ни справа. На всякий случай оборачиваюсь назад, но там только дверь обратно в коридор. Ль'Ву мои метания отлично понимает, потому что сразу же поясняет:

- Ворота не видны, потому что они портальные. Точку входа и охраняет страж. Пока он на своем посту, невозможно пройти без допуска.

- Неужели он сутки напролет стоит на месте, не отлучается ни по нужде, не из-за голода? - слабо мне верится в такой вариант. Хотя, кто знает, может, здесь воинов как-то иначе воспитывают, что те только о порученной работе и думают.

- Если думаешь, что это человек, то ошибаешься. В стражи призывают призраков воинов. Обязательным условием являет то, что в своей прошлой жизни он должен был умереть только в сражении. Иначе заклятие не сработает.

Очень даже правильно. Такой страж действительно никуда не денется, ничего ему не понадобится. Самый лучший охранник.

Продолжаем идти как раз в ту сторону. Теперь по бокам от арки сквозь широкие проемы можно рассмотреть пристройки Академии. Здания, сложенные из мелкого серого кирпича настроены буквально друг на друге, теснятся, как селедка в бочке. Темно коричневые крыши из черепицы мягко отражают свет, рассеивая его в пространстве. Вначале не поняа, как такое возможно, но, присмотревишь, разглядела мелкие камни, подозрительно похожие на алмазы, они-то и отражали солнечные лучи.

С каждым шагом все ближе к портальным воротам. Даар не оглядывается, чтобы посмотреть, не отстаю ли я, лишь слегка замедляется. И на том спасибо. Наконец мы преодолеваем последние ступени и оказываемся в паре метров от стража. Теперь могу рассмотреть его получше. Издалека трудно было судить о его росте, но теперь ясно, что он не менее двух метров - возвышается горой не только надо мной, но и над нагом, который за счет хвоста тоже высокий. У него не только кольчуга, но и латы, гладкими пластами укрывающие шею, грудь, бока, руки. На последних перчатки из толстой, однако, отлично выделанной кожи. В таких удобно держать оружие, чтобы в нужный момент, во время битвы, оно не подвело, соскользнув, когда каждая минута на счету, и малейшая ошибка может стать роковой. Сапоги и впрямь из кожи, жесткой настолько, что голенища стоят, сохраняя форму. Их носки закруглены. Шлем, скрывающий голову стража, тоже обтекаемой формы. По бокам, от висков к макушке, короткие перья алого цвета собираются в форму стрелы. И действительно видны в прорези только глаза, удивительного красного цвета, с чуть подсвечивающейся радужкой.

Увидев нас, страж не двинулся с места. Только развернулся так, чтобы было удобнее защищать место в случае нападения. Во мне борются любопытство и здравый смысл. Как говорится, слабоумие и отвага. Решаюсь и делаю шаг вперед, придерживая платье за подол, чтобы не запнуться об него. От стража доносится рык. Вначале думаю, что мне показалось, но, нет, он действительно натурально так рычит, напоминая звуком волка.

- Даар, чего это он? - спрашиваю шепотом, надеясь, что меня услышат.

Но ответа нет. Подаю голос вновь. И опять тишина. Теперь испуг окатывает меня с головой. Оборачиваюсь, надеясь увидеть сзади ль'Ву, но его там нет. Наоборот, я оказываюсь заключена вместе со стражем в странную сферу светло-голубого молочного оттенка, непрозрачного, вот и потеряла нага. Вспоминаю, что как бы здесь не одна. Делаю шаг вперед, крутанувшись резко корпусом, и сталкиваюсь со стражем нос к носу. Его глаза впиваются взглядом в мое лицо, будто ища в нем что-то. От страха забываю, как дышать. Секунда, две, три - в тишине, полном вакууме. Напротив меня нечто, чему не могу придумать достойное определение. Странно называть это существо призраком, ведь страж вполне так себе материален. Уверена, если он нанесет удар или же просто даже дотронется, я это почувствую.

Вновь рычит. Но теперь, находясь к нему максимально близко, могу рассмотреть, что шлем открывает вид не только на глаза, но и на рот призрака, когда тот его разевает, выдавая очередной душераздирающий звук. Кровь в жилах от него стынет. Неужели он не разумен?

- Кто такая, что посмела отвлекать стража от его работы? - опровергает мои догадки воин, поигрывая копьем в руках. Выглядит устращающе, похоже, такого эффекта и добивался. - Разве не знаешь, неразумная дева, как важна работа стража? На мне ответственность за безопасность всех живых существ в Академии и сохранность артефактов и свитков в библиотеке. Если не услежу, то меня развеют без права на перерождение!

Видимо, последнее особенно важно стражу, слишком уж сильный акцент на этих словах получился. Интересно, если я ему сообщу, что на самом деле не "местная", то как он отреагирует? Расскажет ли ректору и совету или же сохранит в тайне? Может, у него в "настройках" призыва что-нибудь интересное придумано, дабы докладывал обо всем призвавшему его магу. Всерьез раздумываю над идеей покаяться чуть меньше минуты, но благоразумно её отвергаю. Как там говорят: "Береженого Бог бережет". И так вляпалась в проблемы по самые уши, еще бы кто-нибудь меня за них потянул, вытаскивая.

- Дева, ты онемела? - проявляет прям-таки чудеса разговорчивости страж.

Наконец я отмираю, подавая голос:

- Просто вы очень...большой, - едва подбираю подходящее слово, скрывая за ним вдруг некстати взявшееся косноязычие. - Никогда не видела столь впечатляющих по своим габаритам воинов.

- Я был первым убийцей драконов!

Произносит это с нескрываемой гордостью в голосе, не зная, что на меня никакого впечатления это не произведет. Наоборот, накатывает злость. Я, значит, никогда драконов не видела, а тут их убивают.

- И что же сделал он, раз ты решил с ним расправиться? Подпалил огнем жопу твоей курицы?

Воин вновь показывает мне свой кровожадный оскал. Однако, после того, как наблюдала расправу ректора л'Валда над лекарем в лазарете, меня подобным вряд ли испугаешь. Так что даже не дергаюсь, когда он почти касается своим лбом моего, согнувшись в три погибели. И с удивлением обноруживаю, что дыхание у призрака не зловонное, как я представляла. Всё оказалось куда проще - он просто не дышал. Ей богу, будто оживший труп. Но ведь как-то его организм функционировал...

- Впредь не позволяй себе отвлекать стража, - изрек он и, пока я ничего не успела возразить, одним уверенным движением руки отбросывает меня назад.

Не удержавшись на ногах, заваливаюсь на согретые солнцем плиты, опираясь на них еще и руками для пущей уверенности. Мелкие камешки врезаются в ладонь, причиняя легкую боль. Сфера пропадает, растворяясь прямо на глазах. Страж вновь выглядит безучастным ко всему, будто и не было этих нескольких минут почти дружеской болтовни между нами.

- Нивес, с каждым днем ты удивляешь меня всё больше и больше, - шуршит хвостом ль'Ву, приближаясь ко мне сзади. - Из ныне живущих только трое магов имели честь разговаривать со стражем ворот!

В его голосе сквозит восторг. Ну не могу же я его расстроить, пояснив, что и разговора-то почти не было.

- Он занудный и мерзкий тип, - недовольно даю характеристику вышеупомянутому индивиду. Добавляю, хмурясь, - хвастался, что убил дракона, представляешь?

На мою последнюю фразу наг реагирует смешно. Дергается вначале корпусом, а хвост, не поспевая за телом, скользит тряпкой по площадке. Размахивает руками, будто хочет остановить, запечатлеть момент, но не знает как. Да и звуки, вырывающиеся из его рта сейчас больше похожи на змеиное шипение. Впервые при мне без посторонних, он говорит в такой манере.

- С-с-сарлейн Великий, - хвост Даара тоже движется хаотично, так что все тело нага буквально скачет в воздухе, как мячик, кинутый чьей-то сильной рукой об стену, - ты уверена, что не ослышалась? Хотя стоп, он же сам сказал, - перебивает сам себя, да и разговор ведет мужчина разве что с самим собой. Собеседник ему точно сейчас не нужен, так увлечен собственными размышлениями. Наконец заканчивает мельтешить перед глазами. Останавливается сбоку от меня, потирает глаза, собираясь с мыслями. - Позже обсудим произошедшее более подробно, а пока нам стоит поспешить. Как уже говорил - Высший Совет ждать не будет.

***

От площадки портальных ворот, по бесконечно длинной лестнице вверх, в одну из башен, пристроившейся на крышами с алмазами. В ней через узкую винтовую лестницу, касаясь плечами влажной, пахнушей старой плесенью, стены. И, наконец, оказываемся перед внушительных размеров деревянной дверью с вставками из металла. Выглядит настолько внушительной, что, наверно, простому человеку её не открыть. Думаю, без применения магии это вообще невозможно. И, пока я размышляю, как мы попадет внутрь и перевожу дыхание после долгой изнурительной ходьбы, она сама распахивается перед нами, являя взору огромную залу.

Помещение напоминает амфитеатр из земной истории, в таких устраивали раньше представления с поединками гладиаторов. Но тут есть отличия: над рядами каменных ступеней, идущими вверх, на высоте в десятиэтажное здание, растянут шатром потолок, в котором виднеется небольшое круглое отверстие. Посередине арены стоит древний даже с виду дуб, величиственно раскинув свои ветви в разные стороны. Единственный луч солнца, проникающий в зал через отверстие плотной ткани, падает на самую верхушку дерева и рассывается по его листве, обволакивая его мягким золотистым сиянием. Не иначе магия замешана.

Недалеко от дуба располагается четыре высеченных из камня кресла с высокими спинками, на которых вырезаны непонятные мне руны, а в них восседают два мужчины и две женщины, облаченные в красные балахоны, скрывающие их тела. Лишь головы видны над воротниками, руки же и ноги спрятаны под тканью.

Сейчас на ступенях не протолкнуться, на них сидят студенты и учителя Академии. Что удивительно, никто из них не шумит, переговариваясь или смеясь, стоит сжатая в вакуум тишина. У магов из Высшего Совета глаза и вовсе закрыты, будто они пребывают в анабиозе, не растрачивая силы даже на банальное моргание. Одним своим видом внушают неконтролируемый ужас. Из глубин сознания поднимается ничем не контролируемый первобытный страх.

- Лучше не смотри на них, - тихо советует ль’Ву.

И мне впервые за долгое время совсем не хочется с ним спорить.