Наследницы тьмы и чая

Сказать, что утро выдалось странным, — значит не сказать ничего. Обычно Лея начинала день с кофе, негодования по поводу разбросанных по квартире вещей своей сестры и краткой молитвы всем богам, в чьей компетенции находилась погода, чтобы хоть сегодня не пришлось вытаскивать зонт из недр старой потрепанной сумки.

Но этим утром кофе оказался прокисшим. В буквальном смысле. У неё не было ни молока, ни сливок — только какой-то мутный кисломолочный сгусток в упаковке с надписью "до 10 числа включительно". Сегодня, на минуточку, было шестое.

Мира заявилась на кухню в своей неизменной рубашке с котиками и носках разного цвета, лениво почесывая затылок.

— Ты видела наш холодильник? — спросила Лея, держа в руках злополучный пакет, как доказательство преступления против гастрономии.

— А он снова умер? — зевнула Мира, наливая себе воду прямо из-под крана. — Ну, он старенький, прими уже, как факт.

— Это не он умер. Это ты в него просрочку годовую сунула. Под видом сливок. Специально?

Мира сделала вид, что глубоко задумалась.
— Возможно. А возможно, это знамение. Нам нужно переехать.

И тут в дверь пошуршали.

Звук был… ну, странный. Не «дзынь», не «бззз», не даже зловещее «бам!» — а тихое, настойчивое, как будто кто-то скребся костяшками по времени. Лея бросила на сестру взгляд: "ты это слышала?"

Мира кивнула и взяла нож для масла. Чисто на всякий случай. Хотя с её навыками обращения с оружием пострадать мог только хлеб.

Лея подошла к двери и, не снимая цепочку, приоткрыла створку.

На пороге стоял самый настоящий почтальон. В сюртуке. С гербом. С чернильным пятном на лацкане и... светящимися глазами. Синими. Очень синими.

Он вежливо поклонился и протянул конверт.

— Лея и Мира Ветровы?

— Ну, вроде, да, — ответила Лея, чувствуя, как её правая бровь медленно, но верно ползёт вверх.

— Вам — наследственное. Подпись тут. Получение магического имущества по завещанию госпожи Агаты Криворучкиной. Урожденной Ветровой. Дом, территория, инструментарий и сущности малой опасности включительно.

— Чего? — спросили они хором.

Почтальон проверил список в своей папке, кивнул и добавил:

— Желаю приятного дня. И удачи. Вам она понадобится.

Он исчез. Просто — хлоп, как мыльный пузырь. С запахом лаванды и бумажной пыли.

Девушки уставились на письмо. Оно отчетливо пульсировало! Мира подняла нож и осторожно ткнула им конверт.

— Если оно меня съест, скорми его в отместку коту.

Лея вздохнула, отобрала нож и аккуратно вскрыла письмо.

Первое, что выпало оттуда — было пёрышко. Черное и блестящее. За ним последовала старинная плотная бумага, на которой красовались строки, написанные аккуратным, кружевным почерком:

"Девочки мои, время пришло. Теперь ваш черед хранить наш Дом. Он ждёт. Не задерживайтесь, иначе он сам вас найдёт."

И внизу — нарисованный от руки компас. Стрелка, медленно дрожащая, указывала строго на северо-запад.

Мира медленно моргнула.

— Чушь какая-то! Это что, наш вариант письма из Хогвартса? А где бородач на мотоцикле?

— Тебе лишь бы бородач, — фыркнула сестра.

— Ну а что такого? Ладно. Кофе у нас всё равно нет. А приключение, кажется, есть. Едем к бабушке?

Лея уже складывала вещи в чемодан.
— Только если ты обещаешь не разрисовывать стены и не флиртовать с подозрительными тенями. 

— Один раз, Лея! Это был один раз, и тень была очень вежливая!

Несколько минут царила задумчивая тишина, нарушаемая лишь шуршанием одежды и цокотом косметических бутылочек, которые были варварски брошены поверх пижамы.

— Ты уверена, что это не шутка?

Мира держала письмо двумя пальцами, будто боялась, что оно вот-вот вспыхнет алым пламенем. Послание, впрочем, вело себя прилично.

— Шутка с персональным почтальоном со светящимися глазами? Не думаю, — ответила Лея, бросая на гору вещей ноутбук, карту Таро и банку солёных огурцов. Последнее — по настоянию Миры: «Никогда не знаешь, когда тебе захочется жареной картошечки с огурчиком».

Сестры стояли посреди квартиры, глядя на скопившийся бардак: стопка немытых кружек с саркастичными надписями, книжная полка, где рядом с «Практической демонологией» стояла «Как выжить в арендованной квартире без нервного срыва», и приблудная домовая мышь, спящая в круге соли. По собственному желанию, между прочим. Пришлось срочно навести подобие порядка.

— Ну, допустим, сколькитоюродная бабушка ведьма оставила нам дом, — задумчиво сказала Мира. — Почему именно нам? Мы же её толком не знали.

— Возможно, потому что все остальные родственники либо мертвы, либо слишком в своем уме.

— Спасибо, теперь я чувствую себя избранной.

Лея, наконец убедившись, что в чемодан не засунуть всего, часть переложила в рюкзак, застегнула молнию и вздохнула.

— Черт, а что, если это ловушка? Демоны любят всякие наследства. Классическая приманка: получите магический особняк, а потом — опа, подпишитесь кровью и служите Тьме по вторникам.

— Во-первых, сегодня понедельник, — Мира потянулась за своей кожаной курткой. — Во-вторых, ты забыла, что нам предложили ещё и «сущности малой опасности включительно». А я всегда хотела личное привидение. Чтобы приносило мыло и давало советы по личной жизни.

— Оно бы первое сбежало от твоей личной жизни, — пробурчала Лея, — если только не было бы мазохистом.

Через пятнадцать минут они уже стояли у старенькой машины Миры — с облупленной краской, характером броненосца и манерой заводиться после трех молитв, одного пинка и угрозы вызвать экзорциста.

— У тебя навигатор работает? — спросила Лея, сверяясь с магическим компасом из письма, который теперь переполз в ее телефон и упрямо показывал направление не по дорогам, а через чащу, поле и заброшенную деревню с сомнительной репутацией.

— Нет, но у меня есть внутреннее чутьё и запасная канистра бензина. Мы не заблудимся. Мы просто... найдем интересные обходные пути.

— Это и напишут на наших надгробиях.

Двигатель закашлял, вздохнул и, к общему удивлению, завёлся. Мира оживилась:

— Видишь? Дом нас так ждёт, что даже Берта не стала выпендриваться..

— То, что у машины есть имя, еще не означает, что у нее есть и мозги..

Они отъехали от тротуара, и через двадцать минут город начал отступать. Асфальт сменился просёлочной дорогой, а лес новостроек — настоящим лесом. Навигатор тут же отказался сотрудничать, упрямо показывая местоположение в болотах на другом конце Питера. Зато стрелка компаса всё сильнее светилась в сумерках.

Лея смотрела в окно. Небо темнело, в кустах что-то шевельнулось — может, кошка, может, мелкая нечисть. Пахло сыростью, хвоей и… лавандой?

— Эй, ты это чувствуешь? — нахмурилась Лея.

— Ага, — кивнула Мира, не отрываясь от дороги. — Нас ведут. И если это дом — у него явно есть своя аура.

— Черная. Как у тебя, когда ты не выпьешь кофе.

Еще полчаса спустя вдали, за изгибом дороги, среди зарослей сирени и кривых деревьев, вспыхнул огонёк фонаря. Приветливый и тепло-жёлтый.

Дом подал знак.

Машина остановилась сама.

Не заглохла. Не затормозила. Просто замерла — как будто кто-то невидимый положил ей руку на капот и шепнул: «Дальше не надо».

— Окей… — протянула Лея, отстёгивая ремень. — Или Берта наконец откинула колеса, или мы действительно приехали.

Мира первым делом огляделась. Дороги как таковой уже не было — только мох, выцветшие камни и аккуратная ровная тропинка.

А впереди возвышался Дом. Именно так. С большой буквы.

Он оказался совсем не пугающим — скорее напротив, странно родным. Просторный, двухэтажный, с остроконечной крышей, башенкой сбоку и витражными окнами. Фасад — тёмное дерево с вкраплениями камня, крыша покрыта мхом, от дождя защищают резные карнизы с изображениями сов и лис. Один из них рыжих хищников отчетливо подмигнул.

— Симпатичный, — сказала Лея. — Если не считать, что выглядит, как декорация к «Проклятию болотной ведьмы».

— А по-моему, он довольно уютный, — возразила Мира. — Почти как бабушкины пироги или пушистый пледик.

Они вышли из машины. Воздух здесь был иной: густой, как сироп, и пах лавандой, древесным дымом и... чем-то сладким, едва уловимым, вроде варенья из одуванчиков.

Когда они подошли ближе, массивная дверь сама по себе медленно отворилась с мягким скрипом. Внутри было темно, но не глухо — дом словно ждал, затаив дыхание.

— Кто первым переступает порог — тот получает дар, — произнесла Мира с заговорщической интонацией.

— Ага. А второй — люлей.

Мира сделала шаг внутрь.

И в тот же миг дом ожил. Витражные окна мягко засветились, а по полу проскользили блики, высветив на мгновение старинные защитные узоры. С потолка сорвался слабый ветер, и в нём прошелестели слова: «Кровь принята. Добро пожаловать домой».

Лея осталась на пороге.

— Ты это тоже слышала?

Мира ошарашенно кивнула.

Когда через порог перешагнула Лея, дом снова отреагировал. На стенах зажглись фонари, книжные полки мягко зашуршали, сами собой расставляя книги в любимом девушкой алфавитном порядке, а с лестницы раздался хриплый радостный возглас:

— Хозяйки вернулись!

Сёстры замерли.

На верхней ступеньке стояла старушка. Маленькая, в сером халате, с добрым лицом… но черные глаза без намека на белки выдавали нечисть. Нечисть поклонилась.

— Добро пожаловать, детки. А вы милые! Думаю, нам будет с вами… не скучно.

И исчезла.

— Привидение, — выдохнула Мира. — И оно нас, кажется, одобрило. Ох уж эти ее глазищи!

Девушка зябко передернула плечами.

— Может, это была бабушка?

— Тогда у неё... изменился стиль.

На кухне вспыхнул свет. Где-то в глубине дома тихо заиграла музыка — старая, пластинчатая, с лёгким потрескиванием. «Moonlight Serenade». Лея узнала — это была любимая мелодия их матери.

— Он живой, — сказала она. — Этот дом — живой. И он хорошо нас знает.

Мира протянула руку, и дверь мягко захлопнулась за ними. Магические узоры мигнули на темном дереве и исчезли.

— Ну что, сестричка, — улыбнулась она. — Мы дома.

***

После беглого осмотра сестры единодушно признали дом по-настоящему уютным. На чердаке нашлась магическая мастерская, заваленная банками с засушенными травами, колбами и книгами, пахнущими стариной. На первом этаже — кухня с печью, в которой тлел уголь, будто ее только-только перестали топить. В кладовке — старые пальто, зонтики и остроконечная ведьминская шляпа. Серая, с вуалью.

Мира её сразу примерила. Лее достался зонт с рукояткой в виде ворона, который возмущенно каркнул, когда она схватила его за металлическую шею.

— Отлично, — сказала она. — Теперь у нас есть живой зонт и говорящий дом. Осталось найти призрачного кота и можно открывать бюро странных находок.

— Кота я бы завела, — задумчиво отозвалась Мира. — Но если он начнёт читать стихи на сосне за неимением дуба — выгоню.

Когда смех их стих, уже совсем стемнело.

Ночь пришла быстро, словно в этом месте законы времени немного загуляли и забыли о своих обязанностях. Дом погрузился в сумеречный полумрак, и вдруг стало ясно: тишина — всего лишь иллюзия.

В стенах шуршало. Легко, как дыхание. А может, это шёпот?

Мира лежала на кровати и слушала. Половицы поскрипывали, где-то капала вода. А на самой границе слышимости её звали по имени. 

Стоп. Кто это? Снова привидение?

Девушка села. Темнота вокруг казалась плотной, как ткань. За шкафом что-то двигалось. Или в нём.

Она встала, нащупала фонарик на тумбочке, но в этот момент лампа загорелась сама собой. Мягкий, янтарный свет озарил комнату. В углу появился силуэт — высокий, мужской, с капюшоном. Он смотрел на неё — спокойно, почти дружелюбно. Но его аура, почти видимая в зачарованном свете лампы, сияла красным.

Мира инстинктивно подняла руку — и на ее ладони вспыхнул холодный синий огонь.

Силуэт вздрогнул — и исчез, как будто его втянули в щель между досками.

Дверь распахнулась, влетела Лея.

— Ты тоже это почувствовала?!

— Он был здесь, — коротко ответила Мира. — Какой-то незнакомый мужик, красный весь, будто демон. Я таких красноаурных еще не видела! Призрак? Нечисть? Ну и шепот такой задушевный: Мира… Мира… Брр!

— У меня тоже шептало, только еще повеселе: "Мы придём, когда ты раскроешься." Что, чёрт возьми, это значит? — пробормотала Лея.

— Что бы ни значило… — Мира сжала руку. Пламя исчезло. — Думаю, нам лучше побыстрее разобраться, что это за домик такой и кто все эти развеселые «сущности малой опасности включительно». Что-то слабо мне верится в их малую опасность. Как думаешь, в этом дурдоме есть кофе?

Утро наступило тихо и незаметно. После долгих часов молчаливого чаепития (кофе девушки так и не нашли), обрывочных бесед и безосновательных предположений. После напряженного “Спокойной ночи” и еще более испуганного “Ага”. После короткого сна без единого сновидения, что, впрочем, и к лучшему.

Птицы не пели, только перепархивали с ветки на ветку, наблюдая, как суетные кожаные существа потягиваются, просыпаясь, и вместе с ними просыпается дом.. Солнце пробивалось сквозь витражи цветными пятнами, беспокойно играющими в салочки. Все в этом доме было не так. Все было слишком чуднЫм или чУдным, чтобы можно было поверить в реальность. 

Утро пахло коричным печеньем.

— Ты что, пекла среди ночи? — зевнула, закутанная в темно-синий халат с созвездиями. — Или нас обслуживает невидимая повариха?

— Только если она заодно моет посуду, — отозвалась Мира, уже сидящая за столом. Перед ней дымился чай, а на блюдце лежало печенье. — Тут на столе еще лежал дневник.

Мира постучала по толстой книге в потертой кожаной обложке, на которой было выгравировано: «Имя — сила. Не произноси её напрасно.»

Лея аккуратно села, будто боялась, что дневник сейчас укусит.

— Просто лежал?

— Ага. 

Мира раскрыла книгу. Почерк — каллиграфический, с резкими изгибами. «Мои девочки. Если вы читаете это — значит, настало ваше время. Дом принял вас. Кровь проснулась. И теперь вы — цель.»

Лея шумно хлебнула чай.

— Отлично. Только и мечтала: стать целью до завтрака.

Мира принялась пролистывать, но вместо шороха страниц услышала шепот:
«Они будут приходить. Под личинами, под масками. Будут говорить, что хотят помочь. Не верьте. Слушайте дом. Он вас защитит. Но только если вы научитесь с ним говорить.»

— И как, по-твоему, с ним говорить? Я стучу в стену — он в ответ кидает стулом? Задолбали шептать!

Дом как будто обиделся. Шкаф на скрипнул дверцей, и из угла возле мойки раздался тихий потрескивающий гул, и в эфире радио зазвучал голос:
— Я буду разговаривать с вами так, как посчитаю нужным. Если понадобится — и стулом тоже. Доброе утро, хозяйки. Готовы к первому уроку?

Обе вскочили от неожиданности, и блюдце с печеньем со звоном упало на пол.

— По-моему, да, — хрипло выдавила Лея. — Урок первый: не бросай печенье. Оно может обидеться.

Мира, не отрывая глаз от радио, добавила:

— А урок второй: никогда, никогда не бурчи на шепот, если этот шепот звучит приветливо.

***

— Мы точно не спим? — тихо уточнила Лея, оглядывая кухню, где за несколько секунд изменилось всё. Полосы обоев разошлись в швах, открыв начертанные на стенах узоры, похожие на древние руны. Стулья разъехались в стороны, шторы задвинулись, отрезая кухню от внешнего мира, а духовка, расшалившись, подмигнула. 

Да-да, у неё был глаз. И он подмигнул.

— Если сон, то очень оригинальный, — отозвалась Мира, снова переводя взгляд на дневник. — Смотри.

На странице появилась новая строчка — прямо на глазах, как будто кто-то писал пером из света:
«Урок первый: связь с Домом. Почувствуй стены. Почувствуй, но не прикасайся к ним, пока не заслужишь их доверие.»

— Миленько, — пробормотала Лея, — стены не доверяют, а мы должны. Угу. Попахивает абъюзом.

Пол внезапно задрожал. Стулья отъехали к стенам, освобождая место посреди кухни. А на половицах высветился символ — круг с переплетёнными линиями, что-то вроде магического ключа. Из центра круга начал подниматься свет — медленный, густой, золотистый.

— Я на всякий случай держу ложку, — Лея прижала к себе деревянную, внушительную утварь. — Может, сгодится в качестве дубинки.

— Тихо. Кажется, он говорит.

Дом действительно говорил. Голос звучал одновременно в стенах, в полу, и внутри головы. Он был стар, терпелив и обидно ехиден.

— Вы — не первая кровь. Но, возможно, не худшая. Покажите себя.

— Как именно? — спросила Мира вслух.

Ответ был достойным самого дома.

Стол исчез.

Растворился в воздухе,на мгновение оставив чашки и печенье в воздухе. Всё рухнуло на пол и разлетелось. Воздух сгустился, и в нём начали возникать образы — как старые слайды: молодая женщина с глазами, как у Миры, смеётся, пытаясь жонглировать яблоками. Выходит плохо, и она то и дело ловит их силой мысли у самой земли и вновь подбрасывает в воздух. Мужчина в длинном пальто, оборачивается и улыбается, глаза чёрные. И дом — моложе, светлее. Весёлый, почти живой.

Потом — чёрная тень, ползущая по стенам. В тени можно разглядеть силуэт, вязкий и мутный, будто слепленный из дыма. Он наклоняется к женщине, и она падает. Яблоки катятся по траве.

Мира охнула. Лея схватила её за руку похолодевшими пальцами.

— Что это было?

Дом ответил не сразу. Словно подбирал формулировку.

— Ваше начало. Её конец. Хотите знать больше — докажите, что вы можете помнить и не сгореть.

В духовке вспыхнуло пламя, и в комнате стало невозможно дышать. Воздух давил на грудь, на виски, на кожу. Мира почувствовала, как по её пальцам пробежал ток. Ровный, тёплый. Как будто кто-то внутри неё включил свет.

— Лея… — прошептала она. — Я чувствую. Что-то… будто тянется от меня к дому.

— Я тоже, — кивнула Лея, — Только у меня… наоборот. От дома — ко мне. Как будто он дёргает за нитки. То загадки, то пытки! Затейник чертов!

— Значит, ты — проводник. А я — источник, — выдохнула Мира. — Мы — две части одного целого! Дом, ты это хотел показать?

Дом одобрительно заскрипел. Словно старый профессор, довольный догадливыми учениками.

А в тот же миг кухня вернулась в прежний вид. Стол стоял на месте. Чай — тёплый. Печенье — снова на блюде. Только на полу остался след от круга, еле заметный, будто выгравированный на древесине изнутри.

— Ну, — сказала Лея, стряхивая крошки с халата, — если все уроки будут проходить так, я требую отпуск каждые два дня. С бонусом в виде валерьянки.

Мира сжала дневник.

— Нам показали смерть. И силу. И кого-то, кто охотился на неё.

— А теперь охотится на нас, — тихо закончила Лея. — Потрясающе! Нам ведь за это даже не платят!

Сёстры сидели на веранде с кружками чая — как выяснилось, дом готовил его сам. И да, это было слегка пугающе, но после разговаривающих стен и исчезающих столов всё остальное казалось почти нормальным. Как быстро иной раз сдвигаются границы нормальности!

— Вроде теперь у нас всё более-менее под контролем, — мрачно заметила Лея, наблюдая, как чай в её кружке перемешивается без ложки. — Ну, насколько вообще можно контролировать дом с собственным мнением.

Мира кивнула, задумчиво глядя в сад. Он слегка зарос, но в нём было что-то притягательное — словно шептал, что там прячется нечто важное. Или опасное. Или оба варианта одновременно.

В этот момент скрипнули ворота. Ну ни минуты покоя!

Сёстры обменялись взглядами. Дом тоже насторожился: пол под ногами чуть вздрогнул.

— Может, лиса, — предположила Мира неуверенно.

— Лиса, способная толкнуть створку ворот? — скептически переспросила Лея, вставая. — Надену-ка я халат с карманами. В один чай, в другой — нож для масла.

Створка все-таки открылась, и на дорожке появился мужчина. Высокий, в длинном коричневом пальто, с объемистой плетеной корзиной. Улыбка у него была располагающая, но глаза — внимательные. 

— Добрый день, — сказал он мягко. — Я — Лавр. Живу чуть ниже по склону. Услышал, что в дом Вероники кто-то заселился, вот и решил познакомиться. И пирог принёс. С облепихой. Сам пёк!

— Сам пёк? — переспросила Лея, прищурившись.

— Ну… почти. Жена следила, чтобы я не устроил пожара, — улыбнулся он.

Дом скрипнул, тихо, но явно недовольно.

— Простите. Мы не пускаем незнакомцев, — сказала Лея. Голос у неё был вежливый, но с ноткой «попробуй сунься, и узнаешь, что такое магия на автопилоте».

— И правильно, — согласился Лавр, всё такой же доброжелательный. — А я и не в дом. Просто так, по-соседски. У нас тут народ разный, опять же, дикий лес близко. Не все приходят с добром.

Сёстры переглянулись. Это звучало слишком в тему.

— Вы знали нашу бабушку? — осторожно спросила Мира.

— Веронику? Конечно. Странная, но мудрая женщина. Была не из тех, кто сплетничает или с бабками семки по скамейкам щелкает, но однажды спасла моего пса. Так что я, можно сказать, в долгу.

Он протянул корзину.

— Не принимайте, если не хотите. Но знайте, если что — я рядом. Соседей мало, а помощь иногда всем бывает нужна.

Он ушёл, так же стремительно и тихо, как появился. Корзина осталась на столике.

— Что думаешь? — спросила Мира.

— Думаю, если это правда облепиховый пирог, его делал не он. А если не пирог… — Лея толкнула корзину пальцем. — Пусть Дом проверит.

Половица качнулась. Ткань на корзине слегка дрогнула, будто её обнюхали. Потом послышался тихий «пф-ф-ф», и корзина обратилась в дым. Без запаха, без пепла. Просто исчезла.

— Ну что ж, — вздохнула Лея, — минус один пирог и плюс один очень дружелюбный предположительный недруг.

Мира сжала подлокотник кресла.

— Значит, началось.

— Он что, нашипел на пирог? — Мира стояла у окна, глядя на исчезнувшую корзину.

— Или нафырчал, — пожала плечами Лея. — Я всё больше уважаю этот дом. У него отличный нюх.

День прошел в хлопотах, неизменно сопровождающих каждый переезд. Здесь подмести, там разложить, тут передвинуть — глядишь, и уже уютно.

А на следующее утро солнце только лениво поднималось над горизонтом, когда сёстры вышли в сад. Вчерашняя история с пирогом оставила осадок и неприятные вопросы. Кто такой этот Лавр? Как он узнал, что они уже переехали? И главное: если принять за аксиому, что он демон, нечисть или черт в ступе, то кто навестит их следующим?

— Нам нужно осмотреть территорию, — твёрдо сказала Лея. — Бабушка что-то оставила, я уверена. Дом живой, он реагирует. А сад как будто ждёт.

— Уверена, что именно нас? Или кого-то, кто заменит нас на посту, когда мы забудем утилизировать очередной пирог? — Мира поёжилась, завязывая куртку.

Лея огляделась по сторонам и нахмурилась.

— Не нравится мне, как деревья шепчутся. Ветра нет, шорохов, привычных для леса, и то не слыхать. Одно это…

Она махнула рукой, и над кустами в очередной рас пронеслось неразборчивое: «внучки… кровь… пробуждение…»

— Спасибо, бабушка, умеешь ты создать атмосферу! — буркнула Мира.

Сад был старым, но ухоженным — в каком-то своём, ведьмовском понимании. Виноград оплетали деревянные арки, а яблоня в центре двора сверкала то ли инеем, то ли серебряной пылью.

— Там что-то есть, — сказала Лея, кивая на дерево. — Чувствуешь?

— Чувствую, что меня кто-то разглядывает из кустов, — шепнула Мира. — Возможно, сам куст.

Они подошли ближе. Вокруг яблони были выложены гладкие серые камни. Когда Лея ступила за границу круга, воздух дрогнул.

— Лея… — Мира инстинктивно протянула руку, но было поздно.

В тот же миг круг вспыхнул, осыпая землю искрами. Ветви яблони содрогнулись, сбрасывая с себя листву и обнажая то, что прятали в гуще. Вырезанную из дерева, старую маску, с выжженными рунами по краям.

Она парила над землёй, медленно вращаясь.

— Не трогай! — Мира бросилась к сестре, но та стояла как вкопанная.

— Я слышу голос, — прошептала Лея. — Это бабушка. Она говорит…

Маска резко опустилась, стукнув девушку по лбу. Вспышка. Грохот. Земля под ними дрогнула, и круг камней разлетелся в стороны. Мира отлетела назад, а Лея рухнула на колени, сжимая виски.

— Всё в порядке! — выдохнула она через секунду. — Кажется я получила что-то… 

— В лоб ты получила, вот что, — проворчала сестра, с негодованием косясь на коварную яблоню и потирая подвернутую лодыжку.

— Да нет, образы, знания, воспоминания, может быть. Уф, голова раскалывается.

— Это от переизбытка знаний, — хмыкнула Мира.

Лея показала язык и, сосредоточившись, вычленила из калейдоскопа невнятных мыслей одну внятную.

— Думаю, я получила часть бабушкиной силы. Кажется, эта маска — ключ, одна из древних реликвий.

Мира поднялась, с опаской оглядываясь.

— Как думаешь, это ловушка? Или подарок?

— Наверняка, и то, и другое, — мрачно сказала Лея. — Но теперь я знаю, как выглядят демоны, скрывающиеся под человеческой личиной, и, наверное, смогу их распознать.

— Отлично, — выдохнула Мира. — Одна сестра с реликвией, вторая — с паранойей. Начало многообещающее.

И в этот момент, из-за изгороди вновь послышались шаги.

Но в этот раз, кажется, гости были без пирога.

— Кто бы это ни был, у него тяжелая поступь, — прошептала Мира, вытаскивая из рукава вилку. — Ну, извините, что было.

— Думаешь, вилкой ты кого-то проткнёшь? — Лея встала, всё ещё дрожа от недавней вспышки.

— Усилю заклятьем, если понадобится.

Сёстры затаились за раскидистым кустом, и через мгновение из-за поворота появился… появилось… оно.

Существо ростом с подростка, покрытое сине-зелёной чешуёй, с длинными руками и ногами, и глазами цвета янтаря. Оно выглядело одновременно нелепым, устрашающим и… уставшим.

— О, вы дома, — прохрипело оно. Голос показался девушкам влажным и… болотистым. — Хорошо, пчхыр. Я ждал вас слишком долго.

Сёстры вышли из кустов осторожно, не выпуская из рук ни вилку, ни маску.

— Будьте здоровы. Кто вы? — первой спросила Лея.

— Имя моё давно забыто. Но Вероника называла меня Треск. Я служил ей, пчхыр, до того, как она заключила договор и закрыла входы.

— Договор? — спросила Мира. — С кем?

— С древними. Да пчхыр же! Простите. С теми, кто охотится сейчас и на вас.

— Простуженный водяной, надо же! — одними губами произнесла Лея, переглянувшись с сестрой.

Треск подошёл ближе, моргая вертикальными веками.

— Вероника вас оберегала. Её магия держала их за, ыгхгырчхи!! — Гость согнулся едва ли не вдвое. — За границей сада. У вас чаю с малиной не найдется?

— Поищем, если дом разрешит. Только вы сначала дообъясните.

— Недоверчивые нынче барышни, — покачал головой Треск, но в голосе его слышалось одобрение. — Теперь ваша бабушка ушла, а вы унаследовали не только ее дом, но и врагов. Пчхыр! А также выбор.

Сёстры переглянулись.

— Какой выбор? — осторожно спросила Лея.

— Либо вы восстановите барьер, усилив его своей кровью, магией и жертвой, — сказал Треск. — Либо придётся бежать. Но знаете, убежать-то все равно не выйдет, охота уже началась.

Он вынул откуда-то из-за спины сверток, разворачивая. Внутри оказалась карта. Древняя, исписанная символами и точками.

— Это карта ключевых узлов силы. Ваша бабушка охраняла один. Чтобы восстановить барьер, вам нужно найти остальные.

— А ты точно не демон? — Мира всё ещё не убирала вилку.

— Демоны не… пчхыр… не мокнут годами в болоте. Я — из рода джалуров, хранителей тайных троп. Нас почти не осталось.

Он внимательно присмотрелся а Лее и, будто спохватившись, поклонился. Неуклюже, но с уважением.

— Ты — носительница Печати Видящей. Маска выбрала тебя. Ты увидишь их истинную суть. А ты, — повернулся к Мире, — Повелительница Потока. Внутри тебя сила, к которой Вероника даже не смела подступиться. Ты — буря, что спит. Вас двое — и потому вы так сильны.

Громкий чих несколько смазал торжественность момента.

Мира спросила с затаенной надеждой:

— А у тебя, случаем, нет кофе?

Треск прищурился.

— Есть пирог, болотный. С мхом и личинками. Очень бодрит.

— Спасибо, я и без того уже достаточно взбодрилась.

Дом принял гостя, и даже чай с малиной соизволил сделать сам, без просьб и уговоров. На столе громоздились сушки, пряники и, как верх лечебного гостеприимства, миска с медом.

— Нет, ну ты глянь, как он расстарался! — возмутилась Мира. — Для чудища… прошу прощения, Треск, джалура болотного у него, значит, и пряники, и мед, и полный чайник чаю, а мне даже паршивого растворимого…

Дверца шкафчика скрипнула и распахнулась, выплюнув прямо в лицо девушке помятую пачку самого дешевого “Нескафе”. Мира восторженно взвизгнула.

Когда все расселись за столом, а гость наконец перестал неудержимо чихать, между чашек и блюдец расстелили принесенную Треском карту. Воздух вокруг неё чуть подрагивал, как от жара.

— Эта карта... — начала Мира, наклонившись ближе, — она живая?

— Разумеется, — кивнул Треск, аккуратно отломив кусочек вафли. — Карты Узлов не рисуют. Их растят. Это древняя школа, почти забытая. Мы с Вероникой вместе вырастили эту. Она, к слову, чуть не сожгла её пару раз на стадии прорастания. У неё были... мм, своеобразные представления о поливе.

— Вы с бабушкой были друзьями? — Лея уставилась на него с подозрительным прищуром, от которого у Треска нервно дёрнулся левый ус.

— Сложный вопрос. Мы были союзниками. А это, по меркам моего мира, гораздо большее доверие, чем дружба. Вероника вытащила меня из Закрайя — мира, где ты либо слуга, либо еда. — Он почесал ухо. — Она нашла меня в облике кота, израненного и переломанного. Совсем девчонка еще была, а не испугалась, хотя видела истинную форму. Дала имя. Имя — это контракт. С тех пор я и здесь.

— Это и есть твоя истинная форма? — спросила Мира.

— Не совсем, — сказал он поспешно. — Люди редко готовы смотреть на правду, если у неё больше четырёх лап. И зубы длиннее, чем нужно для улыбки. В любом случае, вы для меня — не еда.

Он указал на центр карты.

— Вот здесь — сердце барьера. Дом вашей бабушки стоит точно на пересечении трёх сильнейших линий. Это не просто дом, это якорь. Укреплённый и связанный с другими Узлами. Вероника держала барьер почти тридцать лет. Она была последней ведьмой, чья сила подходила под плетение этого Узла.

— А теперь мы, — тихо сказала Лея, следя за линиями на карте. — Но как это работает? Только не говори, что нам просто нужно стоять посередине и питать дом своей магией.

— Слава всем силам, нет, — Треск фыркнул. — Вы же ведьмы, а не батарейки. Ваша задача — найти остальные Узлы, убедиться, что их не подменили, не сломали и не ослабили, а если нужно — подлатать и усилить. Потом соединить все их заново, перезаплести узор, так сказать.

Он щёлкнул когтем по краю карты, и та изменилась — линии зашевелились, замерцали. Появились точки: одни — зелёные, другие — красные, третьи — вовсе тёмные, как будто прогорели.

— Зелёные — стабильны. Красные — под угрозой. Чёрные… мертвы. Это очень и очень плохо. С мертвыми узлами магическая сеть теряет равновесие. А когда сеть слабеет — сущности из-за Грани начинают чувствовать зов. И не все из них хотят просто попить чаю и поболтать.

— А демоны? — спросила Мира, нервно сжимая чашку. — Они ведь тоже хотят сломать барьер?

— Не совсем, — ответил Треск. — Демоны — как банк. Они дают силу в долг. Но с такими процентами, которые сожрут тебя целиком. Им выгоден контролируемый пробой — дырка, через которую можно провести сделки, вырастить агентов на смену, ну и так далее. Разрушить ваш мир они не хотят, им нужен рынок, а не руины.

— И среди этих агентов есть люди? — уточнила Лея.

Треск кивнул.

— Больше, чем вам хотелось бы знать. И не все они в курсе. Контракт может быть вшит в кровь, передаваться по наследству или вообще…

Гость вдруг умолк, замявшись.

— Вообще… что? — нажала на него Лея.

— Настигнуть человека во сне. Кто-то просыпается — и уже предатель, не осознавая почему. Но это скорее редкость.

— А кто мы во этой всей канители? — почему-то шепотом спросила Мира.

Треск посмотрел на неё со странной смесью жалости, печали и уважения.

— Вы — дети крови. Потомки Вероники. Вы — ведьмы в полном праве. Но как вы с этим правом поступите — вот это и определит, станете ли вы якорем или катализатором.

Над картой повисло молчание.

Потом Лея вздохнула и взялась за чайник.

— Кажется, нас ждёт большая уборка. С магией, демонами и прочими “сущностями малой и не очень опасности”.

— И с пряниками, — добавил Треск, похлопывая себя по животу. — Ведь ни одна миссия по спасению мира не обходится без угощения.

Мира усмехнулась.

— И ты кто в этой миссии?

— Библиотекарь! — гордо ответствовал болотный гость. — Стаж — три века. Могу найти нужную книгу даже с закрытыми глазами. Особенно если она пытается сбежать. А ваш гугл такое могёт?

Он выпрямился, и на миг в его взгляде мелькнула какая-то древняя, внушительная сила. Но сразу исчезла, спряталась за ухмылкой и ласковым взглядом смешного зеленого человечка, который просто хочет ещё чаю.

Время застыло. На улице медленно начинал накрапывать весенний дождь, по стеклу лениво стекали капли, а в доме пахло сушёным розмарином, чуть горьковатым дымом и пряниками, которых, по неведомой причине, становилось всё меньше. Хотя, клянусь всем силам, никто их больше не трогал!

Компания переместилась в гостиную, где Мира развалилась на диване, обняв подушку, Лея сидела на полу у камина, босиком, с кружкой уже остывшего чая, а Треск занял кресло бабушки, так привычно в нем устроившись, что не вызывало сомнений — у него есть на это и право, и разрешение.

— Значит, идти всё-таки придётся, — задумчиво проговорила Лея, изучая одну из зелёных точек на карте.

— О, несомненно, — подтвердил Треск, откинувшись на спинку кресла. — Сеть сама себя не укрепит. Хотя если вы втайне надеялись, что всё решится магическим письмом или астральной SMS — мне жаль вас разочаровывать.

— Мы даже не знаем, что искать, — сказала Мира. — Вот, например, этот Узел. «Колодец ветров». Это что вообще?

Треск потянулся, когтем обвёл точку, что располагалась на краю леса, где, если верить карте, начинались болотистые холмы.

— Узлы бывают разными. Одни — места силы. Другие — сущности, живущие в привязке к месту. Третьи — артефакты. Колодец ветров — старый дух, видимый смертным в образе воздушного вихря. Когда-то его приручили ведьмы рода Селвик, и он стал частью сети. Но связь ослабла. И с ним давно никто не разговаривал.

— Разговаривал? — нахмурилась Лея. — Мы что, с вихрями теперь будем общаться?

— Милая, — мурлыкнул Треск. — Добро пожаловать в магию. Здесь и коты говорят, и книги кусаются, и вихрь может надавать по щам. Особенно если с ним не поздороваться.

— Как мы поймём, что Узел нестабилен? — Мира потянулась к карте, но та вдруг отодвинулась. Почти незаметно, но всё же.

— Он покажет, — серьёзно ответил Треск. — Каждый Узел чувствует ведьму. Не факт, что сразу подпустит. Но уж если подпустит — вы это не пропустите. Бывает мурашки по спине, бывает — наваждение, видение, странные совпадения. Главное — не лезть грубо. Тогда точно весь дух вышибет. Дух вышибет дух! — вдруг гоготнул гость. — Вы просекли, девы, просекли?

— А чего это у тебя, друг болотный, лексикон так поехал? — подозрительно сощурилась Лея.

— А, забей. — отмахнулся болотный друг. — Я ж к людям и тем паче к ведьмам, чай, не каждый год суюсь. Вот и прикинь, если б я с каждой разговаривал так, как меня когда-то батюшка с матушкой научили. И какое ж тогда взаимопонимание?

— Ла-а-адно, — протянула девушка, но от сестры не укрылось, что мысленно Лея взяла Треска “на карандаш”. — А как узнать, что с узлом всё в порядке?

— Всё просто, — пожал плечами гость. — Если вы не загорелись и ваши нежные пятки никто не грызет — значит, неплохо.

— Обнадёживает, — буркнула Мира, подогревая чай движением пальцев.

Не рассчитала, обожгла губу и пискнула, но, увлеченные неисчерпаемо сложной темой, собеседники этого, кажется, даже не заметили.

— Первый Узел недалеко, — сказал Треск, вставая и вытягиваясь, будто разминался перед прыжком. — Завтра в полдень отправитесь туда. За деревней, к старым холмам. Я наложу маскировку на карту, никто не должен знать, что она у вас.

— А ты? — Мира подняла взгляд.

— Я останусь. Дом сам себя не охраняет. Пока барьер держится, надо следить, чтобы его не подточили. Кроме того, ваша библиотека, до которой, между прочим, вы еще даже не удосужились добраться,  — он бросил на девушек укоризненный взгляд, — ведёт себя подозрительно. Я чувствую ее. Кажется, кто-то пытался вытащить книгу, которой давно и существовать-то не должно.

— Кто? — Лея напряглась.

— Узнаю. А вы — готовьтесь. Колодец ветров капризен и, насколько я помню, не любит тех, кто рожден под знаком Весов.

— Но мы обе весы!

— Вот и отличная возможность для него немного показать себя. Ему приятно, а вам — полезно, — довольно фыркнул Треск и выскользнул из комнаты.

Мира и Лея переглянулись.

— Колодец, духи, капризный вихрь, демоны под личинами… шиш пойми чего, — перечислила Мира. — Хочется назад, в офис. Там максимум, кто охотился на тебя — это бухгалтерия.

— Да, — кивнула Лея. — Но там не было ни чая, ни болотного… болотного… как он там? Джамалунгма? Джулька? Не важно. Ни живой карты, ни говорящего дома, ни приключений. И, знаешь, впервые за долгое время мне не скучно.

Мира улыбнулась.

— И мне.

День прошел в подготовке. Шуршание страниц, ворчание Треска, набиваемая травами сумка, а ночью — крепкий сон без единого сновидения. Кажется, сны наконец осознали, что с такой реальностью, какая теперь окружала девушек, им не тягаться.

С утра всё было подозрительно тихо.

Слишком тихо по меркам дома, где картины могли моргать, а зеркала посылать сны. Мира успела трижды запутаться в шарфике, пытаясь завязать его как «магический оберег» — по инструкции из бабушкиного дневника. Лея скептически наблюдала за этим с порога, одетая гораздо практичнее: куртка, ботинки, походный рюкзак и слегка приподнятая бровь.

— Если этот колодец попросит жертвоприношение из пончиков — я не отдам, — предупредила Мира. — Ментальные закуски — тоже еда.

— Он дух воздуха, Мира. Вряд ли его интересует выпечка.

— Всё может быть. Бабушка, например, скармливала Треску мармелад, чтобы утихомирить грозу. Я видела рецепт. Там была приписка: "Треск, не вздумай ныть, ты знаешь, как действует лимон".

На прощание Треск выдал им небольшой кожаный мешочек с шуршащими травами и старинным кулоном в форме спирали.

— Оставите на границе Узла. Это как визитная карточка. Вежливость. Если не сработает — бегите.

Он замолчал на секунду, потом добавил уже тише:

— И слушайте ветер. Если начнёт говорить — не перебивайте.

Дорога вела мимо рыжих и бурых сосен, мимо кривых, истерзанных ветром берез и узких, заросших тропинок. Чем дальше от дома, тем тише шептались ветви, тем яснее и звонче становилось пение птиц. Лес маскировался под обычный, приличный и ничуть не зачарованный, но, разумеется, лишь маскировался. Запахло озоном, будто перед грозой, хотя небо оставалось ясным, а где-то впереди завывал ветер.

— Слышишь? — шепнула Лея.

— Ветер? Да. Он вроде бы поёт. Или ругается, — прислушалась Мира. — На таком расстоянии не разобрать.

— Это ж о чем надо петь, чтобы можно было спутать с бранью? — хмыкнула Лея.

— Мало ли, какие печали у ветра. С нашими песнями тоже не всегда разберешь. Вот, например, веселые романтичные итальянские мелодии. Красиво, да? — рассуждала девушка. — А там запросто может быть про то, что если на тебя замахнулся любовник, то надо ударить его сковородкой.

Сестра покосилась недоверчиво.

— Я серьезно! Когда учила язык, слушала пару-тройку в переводе, так там тако-о-ое, что приличной девушке впору в монастырь бежать. Так я разлюбила жгучих итальянцев.

— Я думала, когда Роберто оказался цыганом, — расхохоталась Лея.

— Когда Роберто оказался цыганом, я на пару лет разлюбила людей вообще.

Разговор замолк, когда стало очевидно, что цель близка. У подножия холма возвышался валун с нанесенными, влитыми или, быть может, выбитыми загогулинами. Символ спирали, символ природы, символ смерти и другие, незнакомые даже увлеченной чтением и новыми знаниями Лее. Когда сёстры подошли ближе, земля под ногами едва заметно задрожала. Не враждебно, скорее предупреждая.

Лея вытащила кулон и бережно положила его у камня. Ветер, круживший вокруг валуна с навязчивостью голодных ворон, мгновенно стих.

— Привет, — громко сказала ведьма. — Мы из рода Вероники. Нас зовут Мира и Лея. Мы пришли с миром.

— И пончиками, — добавила Мира, ставя бумажный свёрток рядом с кулоном.

На секунду повисла тишина. Потом воздух зашевелился, как дыхание: длинное, тяжёлое, затянутое. Волосы девчонок завились в воздухе, трава легла в спираль, а подхваченные с земли листья закружились в подобие вальса.

И он заговорил.

Голос был тихим и на удивление ехидным

— Я вынужден поинтересоваться: вы чокнутые?

— Что? — растерялась Лея, ожидавшая чего-то куда более торжественного и серьезного.

Ветер усилился, голос стал громче.

— Я спрашиваю: вы чокнутые?

— П-п-почему? — сипло переспросила Мира.

— Предложить духу воздуха пончики! — расхохотался ветер.

— Ну вы можете… их понюхать…

Вихрь закружился так, что корабельные сосны затрещали, а несколько еще неокрепших юных деревьев, согнулись к самой земле. Очевидно, дух хохотал.

— Чокнутые ведьмы — наследницы крови и пончиков! — ревел он.

— И чая, — уточнила любящая точность Лея.

— И чая! Ух! И как мне с вами работать? Зачем вы вообще ко мне пришли? Пончиками накормить, так что ли?

— Нам сказали, что вас надо выслушать и помочь, если сможем. Вот мы и пришли, со всем уважением, между прочим. А вы только ржете, — обиделась Мира.

— И в гости не с пустыми руками! Ладно уж, сейчас попытаюсь войти в роль и позавывать, как пололожено.

И он завыл. Да так, что мороз пробирал по коже.

— Кровь ведьмы… зовёт…

— Перебор! — прошептала Мира.

— И это им не по нраву! — возмутился дух. — Переигрываю, видите ли. Капризные какие ведьмы пошли! Леший с ним, давайте по-человечески. Круг нарушен и ослаблен, сеть, соответственно, тоже. Вы — кровные ведьмы, привязанные к барьеру, значит, вам и чинить.

— А как? Мы ж без опыта совсем, — спросила Лея. — Покажите, пожалуйста, что нужно делать.

— Без опыта, без мозгов, зато с пончиками, — покачал сосной ветер. — Сейчас открою путь, а там вам бабка ваша подскажет, ну или я, на худой конец. Хотя где это видано — бессмертный дух учит двух пигалиц древней магии!

Ветер ударил в холм и приоткрыл проход — арку, скрытую листвой и временем. За ней — лестница, уходящая вниз в свет, который не мог принадлежать этому миру.

Мира и Лея переглянулись.

— Вперед? — Мира уже держалась за Леино плечо.

— Вперед.

И они шагнули в проход.

Воздух за аркой оказался плотным и свежим, как после грозы. Стены лестницы светились мягким синим светом, исходящим от тонких прожилок в камне. Мира протянула руку — камень оказался тёплым и едва уловимо вибрировал, будто внутри него пульсировала жизнь.

— Он... дышит? — пробормотала она.

— Не удивлюсь, если ещё и думает, — отозвалась Лея, всматриваясь в спускающуюся лестницу. — Только не дай ему прочитать твои мысли. Ты же знаешь, какие они у тебя… кулинарно насыщенные. А то заржет и засыпет нас нафиг камушками.

— Эй! Мы все спасаем мир как умеем. Я — через пончики и печеньки.

Свет усилился, и внизу показался зал. Он был круглым, с гладким полом и узорами, расходящимися от центра — узла. В самой сердцевине — колодец. Настоящий. Каменный, с прозрачной, но неестественно неподвижной водой.

Треск был прав: здесь даже дыхание казалось громким. Лея подошла ближе. Вода отражала не их лица, а звездное небо, которого из-под земли никак не могло быть видно.

— Здесь пересечение миров, — прошептала Мира. — Вода — это портал. Граница.

Девушка обошла круг, остановившись у знаков на полу.

— Это карта, такая же, как карта узлов. Смотри: один в Синем лесу, один на Склоне Пяти Ветров… и ещё два затушенных где-то на севере. — Она провела пальцем. — А этот горит, пламенем горит, прямо сейчас!

Ветер закружился в зале, собравшись в слабый силуэт. Не совсем человек, но и не просто воздух. Фигура из листьев, пыльцы и полевых цветов.

— Узлы рушатся один за другим. Первый уже открыт — теперь вы не можете отступить.

— И как мы его удержим закрытым? — осторожно спросила Лея.

— Не держите. Связывайте. Через себя. Через силу. Через кровь. Через выбор.

Фигура растворилась, но воздух не стал легче. Он будто ждал.

Сёстры переглянулись. Мира вдруг стала серьёзной.

— Мы не просто унаследовали бабушкин дом, — тихо сказала она. — Мы унаследовали её войну.

— Или её путь, — поправила Лея. — Сначала разберёмся. Потом решим, что с этим делать.

И она коснулась воды.

Колодец вспыхнул. Символы на полу зажглись. Ветер снова заговорил, но на этот раз мягко и не разборчиво. Словно шептал молитву. Или благословение.

Они активировали первый узел.

И уже не были просто сёстрами в доме с привидениями.

Дом встретил хозяек таким холодом и безразличием, будто был обижен. Не на них, конечно, а на обстоятельства — что, мол, вся эта заваруха опять случилась, а никто его, старый добрый Дом, даже не предупредил. В прихожей пахло мятой, влажным деревом и тревогой, как бывает перед бурей, которую никто не заказывал, но все почему-то ждали.

Лея первым делом выкинула из головы всё, что могло бы хоть как-то напоминать о высокой миссии, и занялась жизненно важными вопросами, вроде обуви (облепленные грязью сапоги остались сиротливо лежать у порога), куртки (она поймала её прямо в полёте и повесила на крючок) и голода, который был не столько физическим, сколько магическим.

— Я не могу колдовать на пустой желудок, — объявила она, направляясь на кухню. — Или на переполненный. Но между ними есть священное окно в пятнадцать минут. Всё моё волшебство целится именно туда. Иногда попадает.

Мира, которая к подобным ритуалам относилась с философским покоем древнего кактуса, устроилась на диване, закутавшись в плед, с выражением лица, как у человека, которому сообщили, что мир висит на волоске, и теперь ему предстоит опрыскивать этот волос всевозможными бальзамами, на километр не подпуская расческу.

Огонь в камине вспыхнул сам собой. Возможно, от магии. Возможно, от перепутавших маршруты эмоций. А может, просто камин решил, что настало его время, и он тоже хочет быть частью сюжета.

— Нам дали слишком мало ответов, — сказала Мира. Её голос был тих, в нём сквозила такая вселенская усталость, будто она только что отбегала всю ночь по крышам в поисках смысла жизни. — Барьер, узлы, демоны, колодцы... Почему именно мы?

И тут, как нельзя вовремя, в дверном проёме материализовался Треск. Или, возможно, он просто слился с тенью до нужного момента. Кто же разберет этих болотных джалуров? У них, поди, свои повадки.

— Потому что вы — последние, у кого остался доступ к крови рода, — сказал он.

Лея выглянула из кухни с банкой меда в руках:

— Подожди, а вот это поясни. "Доступ к крови" — насколько буквально это надо понимать? Мне доставать канистру и бегать по родственникам или достаточно семейного фотоальбома?

Треск уселся, скрестив ноги по-восточному, на коленях, как по волшебству (хотя почему, собственно “как”?) развернулась выцветшая карта. Та самая, которую они уже видели, только теперь с бонусом в виде тонких красных линий и загадочных пометок, нарисованных, как показалось Лее, либо кровью, либо очень старым прокисшим борщом.

— "Кровь" — это не про кровь, — с лёгким раздражением объяснил Треск. — Это про магическое наследие. Род вашей бабушки был старшим в линии Стражей Барьера. После Реверсии большинство линий оборвались. Вероника — уцелела и спряталась. Ну, как спряталась... Построила Дом, а он уже позаботился о ее безопасности.

— Реверсия? — переспросила Мира, задумчиво глядя на языки пламени, будто надеясь увидеть в пляске огня нужные ей образы.

Иногда камин выкидывал такие штуки, а в редких случаях хватала и костра в лесу, но на сегодня, по всей видимости, дар девушки совсем истощился, и не собирался приходить на помощь. “Ну и ладно!” — решила она, — “У меня вообще-то для того и есть рот, чтобы спрашивать, когда непонятно”. Вот она и спросила.

— День, когда всё пошло наперекосяк. Барьер начал трещать, демоны вышли на сцену не по графику, и вся наша магическая наука превратилась в экстренную медицину с элементами чёрной комедии. Вероника тогда осталась почти одна. Но она не ушла — она начала строить мост к вам. Не буквальный мост, разумеется. Хотя, зная её, и такой могла бы. Именно тогда вы стали обретать силы.

— И чуть не рехнулись, — буркнула Мира, с ужасом вспоминая школьные годы. — Спасло только то, что нас двое, а рехнуться одновременно, вроде, не самая простая задача.

Лея аккуратно поставила чашку на стол — и чашка даже не звякнула. Это был знак: внимание, сейчас будет что-то личное.

— Ты знал её?

Треск неожиданно улыбнулся, тепло и искренне. В его улыбке было столько воспоминаний, что стало немного не по себе.

— Я не только знал. Я ей очень, очень, по гроб практически, обязан. В самом прямом, как удар кувалдой, смысле. Когда магия Барьера умирала, она вытащила меня из Серого Предела. Заключила сделку с теми, с кем никто не хотел бы заключать сделку даже в обмен на вечную молодость и летающий чайник. Связала меня с этим местом и сделала Хранителем. До этого я был... ну, другим. Менее симпатичным и куда более голодным. Вряд ли бы мы с вами подружились. А еще здесь, в вашем мире, я был почти совсем прозрачным. Что, впрочем, никак не мешало моей кровожадности.

Он поднёс руки к огню, и на миг они стали действительно прозрачными, как зеленоватый дым.

—  Ваша бабушка была удивительной женщиной, — продолжил он. — Упрямой и пробивной, как мокрая кошка в мешке. Понимала, что сама не справится, и потому построила для вас этот Дом. Здесь всё имеет смысл. Комнаты, подвал, ловушки, карта — всё части одной системы. Один большой механизм. Или улей, если хотите. Только вместо мёда — магия. Кочка болотная! Вам же небось совсем ничего не понятно!

Он явно расстроился, и сестры заверили его в своем полном и безраздельном понимании. Треск скептически нахмурился, но Мира не дала ему задать уточняющих вопросов, вместо этого спросив сама:

— Почему часть узлов на карте зачёркнута?

— Потому что они либо разрушены, либо захвачены. Мы пока не решили, что из этого веселее. Узел — это как сосуд. Если его вскрыть не по правилам — магия вытекает, а за ней приходят гости. Те, что не любят звать себя по именам.

— Демоны?

Треск кивнул.

— Но не такие, как в бульварных романах. Не эти ребята, которые про жаркое тело и кокетливые рожки. “Он обвил ее хвостом и они…” Тьфу! Напридумывают же пакостей! Демоны бывают разные. Некоторые приходят как старые друзья, с вежливым поклоном и пирогом. Им не надо ломиться в двери, если вы и так готовы их впустить. В дом или в голову. Или, еще хуже, в сердце.

Лея облизала ложку.

— Но мы же теперь Стражи, да? Сможем связать остальные узлы?

— Сможете. Но чем больше узлов вы свяжете, тем сильнее станете... и тем заметнее. Они уже знают, что вы начали путь. Пока что просто наблюдают. Как кот, который ещё не решил, нападать ли на вас сейчас или подождать, пока уснете, высунув ножку из-под одеяла.

Мира плотнее закуталась в плед.

— А пути назад, в скучную съемную квартирку, я так понимаю, у нас нет?

— Увы, — кивнул Треск. — Но впереди как раз и начинается самое интересное. Завтра — Синий лес. Узел. Ритуал. Я всё расскажу. С этим узлом всё совсем не так, как с первым. Этот и посильнее, и покапризнее.

— А время у нас есть? Или пора уже обматываться пупыркой и строить баррикады?

— Пока вы не слишком сияете — у вас есть время. Как только засверкаете — придут.

Он исчез, как это умеют только нечисть и чистокровные британские дворецкие: бесшумно, но с ощущением, что за вами продолжают исподтишка наблюдать.

Лея вздохнула:

— Вот бы мне кто-нибудь раньше сказал, что у меня родовая миссия — спасать мир. Я бы, может, магию освоила вовремя. Или хотя бы чай заваривать научилась без жертв.

Мира чуть улыбнулась сквозь усталость:

— Мы справимся.

— Конечно. Мы ведьмы. Нас двое. У нас есть магия, Дом, Треск и карта. Что может пойти не так?

Снаружи послышался шорох.

Они дружно посмотрели в окно.

Что-то там действительно было. Или кто-то. Но в дверь так никто и не постучал. Дом тоже не стал разыгрывать панику. А потому решено было плюнуть на посторонние звуки и постараться набраться сил перед завтрашней вылазкой, которая обещала быть ничуть не легче сегодняшней.

СОН ЛЕИ

Сон, как известно, не спрашивает разрешения. Он просто приходит — в тапочках, со странной улыбкой и неудержимым намерением всё перепутать.

Лея стоит босиком — что неудивительно, потому что во снах обувь обычно теряется первой — в высокой, до колен, траве. Трава шевелится вопреки отсутствию ветра, будто шепчется сама с собой. Вокруг раскинулось поле, такое лунное, что казалось: где-то тут должна быть табличка «внимание, возможен внезапный сход лавины поэтов». Всё сияло серебром: трава, воздух и даже тени.

Небо — чёрное, без единой звезды, словно их уволили с этой должности. Только Луна — необъятная, как недосказанная мысль, висела так низко, что её можно было бы потрогать, если встать на цыпочки или на хорошую метафору. От неё вниз тянулась дорожка света — не по воде, нет, воды здесь не было, зато был воздух, густой и плотный, как стекло, и по нему, как по лестнице, можно было подняться. Или спуститься, если не повезёт.

Трава шевельнулась — и из неё поднялась женщина. У неё не было лица. Это немного нервировало, но не настолько, чтобы бежать, кричать или просыпаться. Сон всё-таки. Во снах многое позволено. Женщина долго молчала, а когда заговорила, то голос оказался до боли, до нестерпимой тоски, до зубовного скрежета бабушкиным. Тем самым, каким в детстве предупреждали: «Не лезь туда, где щёлкает!» — или варили малиновое варенье. Голос был терпкий, как вино из полыни.

— Вода запомнит то, чего ты боишься. Не забудь утонуть по-своему.

«Ну спасибо, — подумала Лея. — Очень ободряюще». Но вслух ничего не сказала. Мало ли кто тут снится.

Когда она моргнула, в руке у неё оказалась чаша. Внутри — темнота. Не просто тьма, а такая, от которой в животе холодеет, даже если это всего лишь керамика и воображение.

Она поднесла чашу к губам — и мир загудел. Не громко, а как бывает на вокзале, когда поезд вот-вот прибудет, но пока только дует по проводам — шшшшшш…

— Выбор будет твоим, Лея, — раздалось откуда-то сверху, снизу, изнутри. — Но дорога — их.

Это было обидно. Ей, значит, выбор, а каким-то неведомым им — дорога. А где, простите, справедливость? Или хотя бы навигатор?

Она опустила взгляд — у самых ног трава растворялась, как забытая иллюзия. Под ней — зеркало. Но вместо привычного отражения — девочка. Лет восьми, не больше. Улыбалась так, как умеют улыбаться только те, кто ещё не знает, какой невеселой бывает жизнь.

— Ты же меня не забудешь?

Слова были простыми. Но от них закололо между рёбер, там, где прячется всё настоящее.

А потом земля ушла из-под ног. Будто вышколенный официант дернул за край поля, как за скатерть. Лея осталась, а поле под ней — исчезло. Опровалилось вниз — не резко, а плавно, с достоинством. Сначала трава, потом серебро, потом воздух, потом всё остальное.

Девушка проснулась и долго ещё лежала с открытыми глазами, прислушиваясь: не хрустит ли под потолком лунный свет, не плещется ли в углу чаша с тьмой, и не зовёт ли её кто-то тихим, забытым голосом.

СОН МИРЫ

Библиотеки, как известно, коварны. Особенно во снах. Особенно если ты — Мира, и тебе вдруг приснилась библиотека, которой никогда не было, но ты уверена, что бывала в ней сто раз. Возможно, даже работала смотрителем или, на худой конец, пыльным котом, вечно теряющимся между полками.

Она стоит среди бесконечных стеллажей, которые уходят вверх, в туман, так высоко, что у любого альпиниста началась бы депрессия от собственной никчёмности. Стены, если они тут вообще есть, прячутся где-то за горизонтом — их скорее чувствуешь кожей, чем видишь.

Книги — тысячи, миллионы, неисчислимое количество. Ни у одной — названия. Лишь корешки, молчаливые и плотные, словно у каждой своя тайна, но делиться она не намерена.

И тут — она. Одна из тысяч, ничем не примечательная. Но на обложке почерк мамы. Неуловимо знакомый, чуть кривой, с теми самыми зацепками, от которых сразу поднимается ком в горле. Мира берёт её — осторожно, словно боится, что бумага окажется ядовитой. Открывает.

Песок. Вместо страниц — сухой и рассыпчатый.

— Ты читаешь то, что не написано, — произносит мужской голос. Бархатный. Глубокий. Незнакомый, как последняя мысль перед сном. Но от него по коже пробегают мурашки старого узнавания. Так бывает, когда вспоминаешь чужой сон — и вдруг понимаешь, что он был твоим.

Он где-то за спиной. Тепло от него — опасное, как от костра, в который хочется шагнуть, даже зная, чем это кончится.

— Ты ведь помнишь, что случилось, когда ты открыла ворота?

И всё бы ничего, но вот вопрос. Какие именно ворота? Где? Когда? И почему от одних только слов стало так… нехорошо?

Мира оборачивается. Никого. Только зеркало. Узкое, как дверца в шкафу с привидениями. В нём не она. В нём — бабушкина комната. Половичок с бордовым узором, кресло с вмятиной, где всегда лежал кот (который, может быть, был вовсе не котом). Только всё это — мутное, будто смотришь сквозь воду.

И лицо Вероники. Сердитое, но не злое, как часто бывает у человека, который знает больше, чем хотелось бы.

— Не все узлы можно связать, Мира. Некоторые надо сжечь.

Ах, узлы. Опять они. Вечно вяжутся не там, где надо, и требуют решений, от которых потом дрожат руки.

Мира пытается отступить. Назад. В сторону. Куда угодно — лишь бы не туда. Но ноги внезапно делаются чужими. Воздух, тягучий, как патока, сквозь которую приходится плыть без рук. Всё вязнет: тело, дыхание, мысль.

А потом голос возвращается. Уже не снаружи. Изнутри. 

— Когда ты выберешь, кого спасти, не думай, что тебя не видят. Мы всегда здесь.

Мы. Кто — мы? Зачем здесь? Почему всегда?

Мира кричит и просыпается. В темноте, в постели, где всё настоящее, но еще менее реальное, чем навязанные кем-то сны. Сердце стучит, пальцы дрожат, а дыхание рваное, как тот самый половичок с бордовым узором, о который уже лет тридцать вытирают ноги. И на самой границе между сном и явью всё ещё шуршит сыплющийся из книги песок.