Наследник Альфы

Проснулась от того, что кто-то настойчиво орал:

— Люся, принеси выпить!

Я никому не разрешала сокращать мое имя до Люси, так что была уверена, что зовут не меня.

Но голова так раскалывалась, что хотелось уже самой этой самой Люсе пинка дать для ускорения, а еще лучше тому, кто так громко орет.

И только потом до меня дошло. Я же одна живу. Кто это может орать?

Резко села на кровати, открыла глаза и обомлела. Я на грязном запятнанном диванчике в каком-то бараке, вокруг пыль, грязь, а рядом двое чумазых зареванных детишек.

— Мама, ты проснулась! – сквозь слезы прошептал один из них. — Мама, мы тебя будили-будили, а ты все не просыпалась…

Малыши начали всхлипывать, испуганно утирая слезы. А я просто вжалась в диван от всего от этого.

У меня нет детей. У меня есть два красных диплома, любимая работа и бывший парень. Его мать до сих пор мне звонит, плачется, какая я дрянь, бросила ее ненаглядного Славика. Хотя это Слава от меня ушел, изменив мне по классике с секретаршей.

Мужику, зовущему Люсю, видимо, надоело ее звать. Послышался какой-то грохот, затем отборный мат. Я поморщилась – тут же дети, как не стыдно!

Дети же, тем временем, вдруг кинулись ко мне, обнимая, прижимаясь, утыкаясь своими зареванными мордашками мне в… что это за пятнистое недоразумение на мне надето? Какой-то старый линялый халат.

Дверь комнаты, в которой я находилась, вдруг распахнулась и со стуком ударилась о стену. В проеме появился огромный мужик в растянутой серой майке.

— Не трогай маму! – встали на мою защиту дети.

— Не бей ее больше, папа, пожалуйста!

У меня аж сердце екнуло от их голосов, а сама я словно в ступор впала. Просто смотрела, как этот боров подошел ближе, отпихнул детей одной лапищей в сторону, второй взял меня за шиворот и куда-то поволок.

Дыхание перехватило, в глазах потемнело от того, как ворот моего халата впивался в шею, я даже вырваться толком не могла.

Меня втолкнули куда-то.

— Я тут разлил. Прибирай, – кажется, он меня прямо носом в пол ткнул. Туда, где лежала перевернутая кастрюля, судя по всему, с бывшим супом. – Или еще тебя поучить надо?

Не дождавшись от меня ответа, он захлопнул за собой дверь кухни и ушёл.

— А ну молчать, малявки, поревите у меня еще! – крикнул мужик на начавших было хныкать детей.

Я, пребывая все еще в полном шоке от всего происходящего, повернулась к одному из висящих на стене шкафчиков с посудой. В стеклянной дверце отразилась худая изможденная женщина с фингалом на четверть лица.

Я подняла руку – она подняла руку. Я ущипнула себя – она сделала то же самое.

Из горла вырвался истеричный смешок. Я еще раз огляделась и вдруг заметила на одной из верхних полок на кухне пачку документов. Не медля, схватилась за нее. Пока доставала, на пол упал паспорт. Самый обычный паспорт. Полистала.

Документ принадлежал той самой девушке, что смотрела на меня из двери зеркального шкафчика. Людмила Владимировна Клеева. Имя, отчество и год рождения совпадали с моими. Нам обеим было по двадцать три года. Месяц рождения — тоже. Единственное, я родилась тридцать первого января, а она тринадцатого, да и фамилия у меня была другой.

В паспорте было указано двое детей. Мальчик Миша и девочка Маша. Двойняшки.

«Это во сколько же она забеременела, если им сейчас по пять? В семнадцать, что ли?» — ужаснулась я.

Отца детей, судя по их отчеству, звали Василий. Полистала документ. Ну да, так и есть, — стоял штамп о браке с Василием Васильевичем Клеевым.

Что ж, теперь хотя бы ясно, кого как зовут. Но, что же все-таки произошло?

Я отпустила взгляд на стол, туда, где лежала пачка остальных вынутых мной бумаг.

— Охренеть… — вырвалось против воли.

Самый верхний документ был договором.

«Галавиц Руслан Раисович… дата рождения, паспорт… с одной стороны… именуемый в дальнейшем «заказчик», и Клеева Людмила Владимировна… дата рождения, паспорт… с другой стороны, именуемая в дальнейшем…»

Мне пришлось ухватиться за стол, чтобы просто устоять на ногах. Перед глазами заплясали мушки.

— «…Именуемая в дальнейшем… — прочитала я вслух, словно надеясь, что услышу совсем не то, что изложено на бумаге, — суррогатная мать».

Приложила руку к животу. Мамочки! Еще и беременна!

Кажется, я попала.

— Так. Стоп! — скомандовала я себе. — Отставить панику.

Но как можно было не паниковать, оказавшись в такой ситуации?

Еще раз ощупала живот. Срок, видимо, не большой, да и судя по датам договора беременность наступила, если наступила, совсем не давно. Уже хорошо.

Подошла к зеркальному шкафчику с посудой рассматривая свое отражение. Сейчас, оно не казалось таким уж чужим, хоть в первый момент я и не узнала его. Это была все та же я. Да, уставшая, осунувшаяся, но я. Мои зеленые глаза, мои тонкие губы, нос. Волосы правда в кошмарном состоянии, натуральный каштановый цвет выкрашен дешевым блондом, отдававшим отвратительной желтизной. И зубам тоже явно не помешал бы стоматолог.

Я еще раз оглядела маленькую кухоньку. Вариантов было только два: или я сошла с ума и сейчас на самом деле нахожусь в дурдоме, или все сказки про перемещение душ, загробную жизнь и тому прочую ересь вдруг оказались правдой.

Снова взгляд на шкафчик с посудой. На худенького заморыша с фингалом, каким я там сейчас отражалась, было жалко смотреть, но при этом не покидало ощущение нереальности. Словно я всего лишь смотрю кино или просто вижу реалистичный сон.

Это же на толкнуло меня на еще одну мысль. Пугающую мысль. Что если муж Людмилы Клеевой так сильно двинул ей, что у нее случилось раздвоение личности. Совсем как в недавно прочитанной мною книге про Билли Миллигана. Может быть, я — не я? А просто ее шизофрения?

Размышления об этом вводили в еще больший ступор.

Я сразу же начала цепляться за подробности своей жизни, желая вспомнить их как можно больше. Мои воспоминания, мои знания сейчас были единственным доказательством моего существования. Пожалуй, даже в переселение душ хотелось верить больше, чем в то, что я на самом деле не существую.

Вот только стоило неприятным мурашкам пробежаться по спине, а горечи попасть в горло, как дверца кухни приоткрылась и в щель просунула мордашку девочка лет пяти.

— Мамочка, папа вроде уснул, — прошептала она. — Можно нам поесть, пока он не видит?

Ох, ну вот как можно переживать о себе, когда здесь в таких условиях страдают дети?! От ее жалобного тона внутри все перевернулось.

— Да-да, конечно! Проходи, милая… — засуетилась я, мгновенно вскакивая с места.

Убрала документы обратно на полку, вытерла суп с пола. Затем усадила малышку на стул, а сама принялась смотреть, что есть из продуктов. Готовить я не очень любила, и состояние этой кухни не располагало к кулинарным шедеврам, но выхода не было.

Супа после борова не осталось. Мужем этого чудака на букву «м», который, очевидно, любил распускать руки, язык не поворачивался назвать.

Все, что не съел, он пролил, и теперь приходилось срочно готовить заново.

Под раковиной нашла немного подгнившей капусты, картошки. Можно было бы потушить первую и пожарить вторую, но это все не очень быстро, а ребенок есть хотел уже сейчас. В холодильнике обнаружила десяток яиц и молоко.

— Машенька, давай я тебе омлет сейчас сделаю по-быстрому? А потом, как картошка пожарится, покормлю картошкой.

Девочка просияла и кивнула, вот только стоило ей увидеть, как я достаю пачку молока, она вдруг сжалась и прошептала:

— Это ведь папино!

Приехали…

Я мысленно огрела этого самого «папу» сковородкой потяжелее. Он мало того, что руки распускает, еще и продукты делит на свои и общие? Неудивительно, что девочка тонюсенькая, кожа такая бледная, что, кажется, просвечивает. А что на ней надето? Футболка не по размеру, явно принадлежащая Людмиле, которую Маша носила как платье, подпоясав какой-то бечёвкой, чтобы не болталась.

Сейчас я видела, что футболка все же чистая, но при этом застиранная, с желтыми пятнами, которые уже не вывести.

— Не переживай, солнышко, я немного молока возьму, папа не заметит, — с этими словами я разбила два яйца, а потом спохватилась: — А где Миша? Он, наверное, тоже кушать хочет, надо и для него сделать.

Девочка не ответила, и я продолжила взбивать яйца. От вида съестного в животе заурчало. Пожалуй, сделаю и для себя.

Хорошо взбитый омлет на молоке с солью и черным хлебом был одним из самых моих любимых завтраков. Нежный сливочный вкус взбитых яиц, пропитанный в оставшейся после них на сковородке водичке хлебушек — полезно, питательно, а главное — быстро. Аж слюнки потекли. Если я действительно беременна, то даже если ребенок не мой, оставаться голодной нельзя.

Где-то на периферии сознания, я при этом удивлялась сама себе. Почему сейчас так спокойна? Почему еще не забилась куда-нибудь в угол с криками: «Кто вы все такие, что происходит?»

Да и вообще, я, по сути, еще двадцатилетняя сопля, которая детей видит вблизи впервые в жизни!

Почему меня не кидает от всего происходящего в истерику? Раньше я даже во время ПМС была не всегда адекватной, а тут — беременность!

Вздохнув, попыталась сосредоточиться на готовке, но от беременности, мысли сами собой скользнули к контракту. Может быть, не все так плохо? Что я знала о суррогатном материнстве? Что отчаявшиеся завести обычным способом ребенка пары были готовы платить огромные деньги за то, чтобы кто-то другой выносил их ребенка. Странно, правда, что в договоре в качестве заказчика был указан только один человек. Ну да я таких прежде никогда и не видела. Мало ли, может, там фигурирует только тот, кто оплачивает услугу.

Также я слышала, что беременной женщине по таким контрактам выдается ежемесячное содержание, а после родов оставшаяся сумма переводится единым траншем.

То есть, даже если у Людмилы Клеевой сейчас нет работы, то себя и детей она прокормит. По крайней мере — в ближайшие девять месяцев. Вот только как избавиться от борова?

— Так что там Мишенька? — немного повеселев, спросила я. Маша по-прежнему молчала. Я повернулась к ней, вопросительно подняв брови: — Что-то случилось? — сердце предательски сжалось.

Я мгновенно забыла и про яичницу, и про картошку.

— Папа его наказал за то, что он тебя защищал, — тихо шепнула Маша. — На балконе он.

Я всплеснула руками и выбежала из кухни, не сразу сообразив, что не знаю, где тут балкон находится. Я даже не могла сообразить, квартира это или частный дом. За окном было темно, хоть глаз выколи. По лбу стекал холодный пот. Что этот ублюдок мог сделать с ребёнком?! И где, черт возьми, этот самый балкон?!

Оббежала все комнаты — в них балкона не оказалось. Оставалась одна, где я еще не посмотрела. Приоткрыла дверь — на большой кровати громко храпел Василий, а в комнате витал тяжелый запах перегара. В конце комнаты за балконной дверью маячила маленькая детская тень.

Вдох. Выдох.

Я никогда не считала себя жалостливой, но сейчас от невыносимой муки сдавило сердце. Что натворил этот урод? И как так вообще вышло, что эта самая Люся терпела распускающего руки на нее и детей мужа-пьяницу столько времени?

В моем окружении сейчас было модно рассуждать об абъюзивных отношения, о созависимости. Но то, что происходило в семье Клеевых, казалось чем-то за гранью всех этих рассуждений.

По-хорошему, взять бы сейчас детей, собрать вещи и убежать из квартиры. Но… куда отправиться? Разве что на содержание к этому неизвестному Руслану Галавицу. Вот только кто его знает, как обстоят дела. Быть может, этот Галавиц какой-нибудь уголовник, а Клеев его сообщник? И, показав свое намерение сбежать, я только подпишу себе приговор.

Или я все усложняю, и лучше не рассуждать, а действовать?

Узнать бы, где деньги лежат, найти телефон и понять, в каком городе я вообще нахожусь. Хотя по-хорошему надо бы не самой бежать, а от мужа как-то избавляться.

Сделала пару осторожных шагов внутрь и не смогла сдержать нервный смешок. Да уж — «избавляться»… Сама же и думаю как заправская уголовница. Может быть, это Люсины замашки? И она была любительницей «закладывать за воротник»?

Василий громко всхрапнул, что-то пробормотал и перевернулся на другой бок. Я замерла, боясь пошевелиться. Постояла с минуту. Вроде бы спит.

Добравшись до балкона, дернула на себя дверь. На меня сразу дохнуло морозным воздухом. В квартиру ворвалось несколько снежинок. Балкон оказался маленьким, не застекленным. Этаж, судя по веткам деревьев, вторым, а сам дом — маленьким деревянным бараком на несколько квартир.

— Мама? — вопросительно пискнул Миша, стоящий босиком на заледенелом бетоне в одной лишь безразмерной футболке.

«Убью гада!» — мысленно пообещала я себе. Ну как можно было в таком виде ребенка выгнать из квартиры? Даже в качестве наказания!

— Давай быстрее на кухню! — шепнула я ребенку.

Тот опасливо покосился на кровать, но спорить не стал и проворно юркнул мимо. Вот только на выходе поскользнулся мокрыми после снега пятками и, проскользив, врезался в косяк, отчего дверь громко хлопнула.

Я с упавшим сердцем смотрела, как Василий сел на кровати, пустым взглядом смотря перед собой.

— Какого лешего ты его выпустила? — набычившись, спросил он. — Щас сама на балкон отправишься. Опять мне детей воспитывать не даешь, а потом пилить будешь, что я плохой отец?!

Я жестом показала Мише, чтобы уходил, но мальчик не двинулся с места, готовый защищать мать до последнего. Я облизала пересохшие губы. У меня никогда даже племянников не было, и я никогда не испытывала к детям привязанности, не знала как с ними общаться, о чем разговаривать. Но к этим двоим, кажется, прониклась с первого взгляда.

Василий в два раза выше меня и в два раза шире. И реши он действительно привести свои угрозы в действие, противопоставить мне ему было бы нечего. Поэтому спорить я не решилась:

— Да это соседка все! — выпалила на одном дыхании. — Под окном идет, пальцем тычет, по телефону с кем-то треплется. Позвонит еще участковому, не дай Бог. Пусть лучше Мишка в кухне пол подметает. Все польза от него. Мне ж наклоняться запретили, чтоб выкидыш не случился.

Снова сыну махнула рукой, чтобы не стоял в проходе, и на этот раз он все же послушался.

Мужчина, видя, что никто не оспаривает его главенство, смачно зевнул и повалился обратно на кровать:

— Смотри у меня… — сонно погрозил он и почти мгновенно уснул.

Снова услышав противный протяжных храп, я облегченно вздохнула. Балкон до конца закрывать не стала. Если боров и простудится — так ему и надо, но зато хоть комната проветриться, не так вонять будет.

Затем направилась к детям на кухню. Все-таки неожиданная беременность — неплохой способ шантажа. Вряд ли Василий хорошо вчитывался в договор, который я заключала. Разве что в пункты о выплатах. А так, уверена, он даже близость между супругами на девять месяцев запрещает, чтобы не дай Бог малышу не навредить. Это все действительно здорово улучшало мое положение.

В кухне, тем временем, уже приготовился омлет. В воздухе витал сладковатый запах, заставлявший глотать слюни. Хлеб в доме обнаружился только старый, уже засохший, так что пришлось и его чуть смочить в молоке и обжарить на сковородке. Уже через пять минут я разложила все по тарелочкам, поставила перед детьми, одну порцию сделала себе.

Какие у них были горящие глаза! То ли в этом доме кормили их в принципе не часто, то ли еще что…

— Мамочка, — тихо-тихо попросила Маша, — а давай каждый день так обедать… ну… вместе?

— Конечно, солнышко мое, — искренне улыбнулась я ребенку, а сама мысленно отвесила подзатыльник «сбежавшей» Люсе. Похоже, вниманием детей она сама баловала нечасто.

Малыши умяли порцию простого омлета вместе с зажаренным хлебом минут за… да, кажется, и минуты не прошло. Я едва успела пару ложек съесть, как их тарелки опустели. Ну вот. А я так надеялась их за едой аккуратно выспросить, ходят ли они в садик, с кем общаются из родственников и какова вообще обстановка вокруг.

Я думала, что, поев, дети сразу выскочат из-за стола, побегут играться или запросят включить им мультики, как вдруг брат с сестрой переглянулись. Очень серьезно так, по-взрослому. Маша кивнула — мол, говори ты.

И Миша, подняв на меня свои огромные глаза, вдруг спросил:

— Мама, — его голос был тихим-тихим, но при этом четко было слышно каждое слово, — а правда, что у вас с папой еще один ребенок будет?..

Вот черт! А этим-то кто проговорился? Хотя я ж сама при нем о выкидыше упоминала. Но не мог же пятилетний ребенок так с ходу догадаться? Должно быть, волнение отразилось на моем лице слишком уж явно, потому что закончил Миша уже не так уверенно:

— …И вы его продать решили, чтобы нас прокормить?

Вот что на ТАКОЕ ответить ребенку?!

— Ну конечно же нет! — всплеснула я руками, оттягивая момент и судорожно пытаясь решить, что же такое им сказать. — Кто вам это сказал?

— А откуда тогда это все? Молоко, яйца? — не сдавался Миша. — Папа сам и сказал. Что из-за нас, дармоедов, все.

— Мамочка, не отдавай нашего братика никому! Пожалуйста, — пискнула Маша. — Мы сами будем о нем заботиться. Он же наш!

— Угу. Сначала его отдадите, а потом нас выкинете? — повесив голову, пробурчал Миша.

Где-то внутри кольнуло. Может быть, он заболел? Минут десять-пятнадцать на холоде простоял! Хороша ж из меня мамаша! Его бы сейчас в горячую ванну, чтобы прогрелся после сильного охлаждения.

А этого борова не просто убить хотелось, а сделать это с особой жестокостью, медленно и с удовольствием! Набрала в грудь побольше воздуха, но в итоге так ничего и не смогла произнести. Да, я слышала из разных психологических передач, что с детьми надо разговаривать честно, но что тут скажешь? Пока я еще сама не разобралась с тем, что происходит, и с тем, кто что здесь кому должен.

— Запомните, пожалуйста. Я вас никому никогда не отдам, — только произнеся это вслух, поняла, насколько сама в это верю. Как бы я здесь ни оказалась, зачем бы это ни произошло и как бы мне ни хотелось вернуться домой, этих детей оставлять нельзя. Пропадут ведь! — А про то, что говорил ваш папа, я вам потом объясню. Но своих детей я никому отдавать не стану.

Миша и Маша кивнули, принимая обещание, на их мордашках было написано явное облегчение.

— А теперь надо бы искупаться. А то ты, Миша, весь промерз. Так что первый пойдешь, — весело вынесла вердикт я, разрывая давящее ощущение, которое возникло после этого тяжелого вопроса.

Правда, сразу это сделать не получилось. Следующие полчаса я усиленно отмывала ванну до приемлемого состояния, чтобы скрепя сердце можно было пустить туда ребенка. Ржавчина настолько впиталась в эмаль, что проще было уже или выкинуть и купить новую, или покрыть эмалью заново.

Набрав горячей воды, первые несколько минут сама не знала, как быть дальше. Мыть ребенка или предоставить ему право делать это самостоятельно? У меня никогда не было подобного опыта, но, словно по наитию, по какой-то внутренней памяти или инстинкту, я, кажется, поняла, что делать. Мальчик же особого стеснения не испытывал. Разделся — худенький, ребра торчат, весь в синяках.

В итоге, помыла его сама, растерла, нашаркала мочалкой с хозяйственным мылом — ничего другого просто не нашлось.

— Подожди, принесу полотенце! — не смогла сдержать я улыбку, глядя на счастливое личико плескавшегося в ванной ребенка.

Вот много ли ему для счастья надо? Да и я сама сейчас бросилась в омут заботы об этих двоих, только бы не думать о том, что именно произошло со мной самой. Ведь, судя по договору и паспорту, я оказалась в своей же стране, в свое время. Вчера, как я помнила, также был снег за окном. Я работала event-менеджером, организовывала вечеринки, фестивали, церемонии для поддержки брендов, особенно тех, чье продвижение другими способами было затруднено ввиду законодательных ограничений, например, алкоголя, интим-товаров и других.

И вот куда я сейчас со своими знаниями и умениями? Вряд ли какой-то крупный, да и мелкий лейбл доверит проведение мероприятий человеку без какого-либо образования, рекомендаций и опыта, да и вообще с такой семейной историей, как у Люси Клеевой.

Вздохнув, я вышла из ванной и отправилась искать полотенца.

— Машенька, — обратилась я к девочке, которую застала на кухне за попыткой помыть посуду. Ну вот почему у алкоголиков зачастую такие золотые дети? — Машенька, ты уже взрослая. Давай проверим, знаешь ли ты, где у нас полотенца лежат?

Девочка была рада быть полезной и тут же помчалась в коридор, где в высоком шкафу на одной из полок и обнаружились кое-как покиданные мятые полотенца.

— Спасибо! — поблагодарила я ребенка, а сама принялась выискивать среди них что-нибудь поприличнее и побольше, чтобы можно было завернуть Мишу.

Боров, лежащий в спальне, казался мне миной замедленного действия. Все время на краю подсознания зрело чувство, что может рвануть в любой момент.

Вот только пока рылась в полотенцах, обнаружила небольшую книжицу. Открыла — она вся была испещрена мелким убористым подчерком. Дневник Люси.

Дорогие читатели! Спасибо за внимание к истории =) Мне будет очень приятно, если вы поставите "мне нравится" и подпишетесь на автора)))

Нахмурившись, пролистала:

«16 октября.

Сегодня в очередной раз Васечка просит прощения. Говорит, что я самая красивая и что он меня очень любит. Все-таки он такой хороший, добрый, нежный, когда не пьет. А то, что изобидел вчера по-всякому, так ведь это я сама виновата. Но сегодня я ему верю. Он так красиво говорил. Надеюсь, теперь все будет хорошо. Надо просто умнее быть, вовремя язык прикусывать...»

— Мама! — донесся голос Миши из ванной. — Мне мыло в глаза попало.

Я поспешно спрятала книжечку в карман халата, который все еще был на мне. Нельзя, чтобы эту вещицу кто-то увидел, а вот мне она может во многом помочь и многое прояснить.

Дальше я наконец-то вытерла Мишу, перед этим промыв ему глазки, выкупала Машу, которая от нетерпения прыгала на месте, ожидая своей очереди, затем усадила детей за старенький телевизор, включив им мультики.

— Посиди с нами? — попросила девочка, кутаясь в махровое полотенце.

Было видно, что детям очень хочется, чтобы их обняли, прижали к себе, поцеловали. Словно, получив сегодня чуть больше внимания, чем обычно, они пытались ловить момент и выкупаться не только в ванной, но и в материнской любви. Но я сама сейчас была еще не готова к такому. Мне было горько от того, как тяжело дался сегодняшний день, как подкашивались ноги, как скребло на душе. Оказаться в теле жены алкоголика, матери двоих детей, без гроша в кармане — к такому меня жизнь не готовила.

— У меня дела на кухне, я все там сделаю, а потом приду. Ужин надо еще приготовить. Вы пока посидите тут тихонечко, хорошо?

— Еще и ужин будет? — восхищенно переспросила Маша.

«Убить борова!» — как мантру повторила я, прежде чем уйти наконец на кухню и достать договор на суррогатное материнство и дневник Люси. Нужно было все хорошенько изучить.

Но не успела я вчитаться, как раздался громкий дверной звонок.

«Кто бы это мог быть?» — подумала я и тут же мысленно содрогнулась — борова ведь разбудят!

Машинально сунула дневник в карман и побежала открывать дверь. По пути взглянула в заляпанное зеркало в прихожей и, в очередной раз ужаснувшись своему виду, распустила волосы, прикрыв часть лица — мало ли кто это мог быть. Взглянула в дверной глазок — там стоял незнакомый мужчина.

По работе мне часто доводилось общаться с такими. Недовольный взгляд, опущенные вниз уголки губ. На руке часы, отсюда не было видно точно, но наверняка дорогие. Одет вроде просто — футболка и джинсы. Но на руке при этом огромный перстень.

«Сноб», — вынесла я вердикт.

Кто бы это ни был, но ему явно очень не нравилось здесь находиться.

— Это кто?! — крикнула я через дверь.

— Галавиц, — отозвался мужчина.

«Вот и познакомимся», — мелькнула паническая мысль. Ко встрече с «заказчиком», как он значился в договоре, я сейчас была не готова. Как с ним общаться? Друг он или враг? Можно ли заручиться его поддержкой, чтобы избавиться от мужа, или он в этом случае еще большее зло?

Полезла открывать дверь и, опустив голову, чтобы не видно было фингала, вышла из квартиры — пускать посторонних к детям не хотелось. У Галавица оказались карие глаза, восточные черты лица и легкая щетина. Черные волосы резко контрастировали с бледноватой кожей. Красивый — бесспорно. Правда, брезгливое выражение лица портило эту красоту.

— Руслан… — я запнулась, припоминая отчество, но так и не вспомнила.

Мужчина понял мою заминку по-своему:

— Для вас Руслан Раисович, попрошу, — тихо, но твердо произнес он и замолчал, очевидно, чего-то ожидая.

— Руслан Раисович, — согласно повторила я, — как скажете.

Мужчина вздохнул, уловив легкий сарказм, хоть я и пыталась его скрыть. Снобы меня раздражали, хотя по работе я и научилась скрывать неприязнь к ним, а тут, очевидно, еще не приспособилась к телу Люси Клеевой.

— Почему вы пропустили сегодняшний прием у врача? — наконец, нарушил повисшую тишину мужчина.

— Эм…

Что ответить на это, я не знала. И в самом деле — почему? Василий, пьяно дрыхнувший в спальне, наверняка был заинтересован в деньгах Галавица, как и сама Люся.

На самом деле, удивительно, что по такому поводу приходит он лично, а не представители какого-либо агентства по суррогатному материнству. Насколько я слышала, в таких случаях вынашивающая ребенка женщина зачастую с генетическими родителями не общается. По крайней мере, так рассказывали в одной из передач по телеку. А тут пришел сам. Возможно, не первый раз.

— Проспала, — отмазка была нелепой, и я поспешила добавить: — Простите, этого не повторится. Я хотела позвонить, предупредить…

— У вас отключен телефон! — припечатал он.

— Зарядка сломалась, на новую денег нет… — пролепетала я, мысленно костеря эту Люсю на все лады.

Ну в самом деле! Какого черта она пропустила прием?! Ей за это деньги платят!

Людей, относившихся к своей работе безответственно, я не любила еще больше, чем снобов.

— Нет денег на новую? Вы издеваетесь? Куда же делись пятьдесят тысяч, которые вы получили два дня назад?

Так вот почему Василий в запое! Жена денег в дом принесла. Но если этот Галавиц действительно не знает, куда деть пятьдесят тысяч за два дня, то какой-то странный из него богач.

— Долги раздали, — развела я руками.

Нет, можно было, конечно, пожаловаться на тирана-мужа. Вот только это я сделать еще успею. Главное — разобраться, что этот «заказчик» собой представляет, а загонять себя в полную зависимость еще и от него — последнее дело в моей ситуации.

Мужчина недовольно поджал губы:

— Я плачу вам деньги. Хорошие деньги, позвольте уточнить. Будьте добры хотя бы попытаться отработать их!

И в этом я была полностью с ним согласна.

— Вы с вашим мужем — последние люди, к которым я бы хотел обращаться с подобной просьбой. Но раз уж я был вынужден это сделать…

Он замолчал, видимо, поняв, что сболтнул лишнее. А я от удивления не выдержала и даже подняла лицо. И в самом деле, если он располагает большими финансами, мог выбрать себе суррогатную мать из более… социально ответственной семьи. Зачем же ему сдалась Люся Клеева?

— Что это? — Руслан протянул руку к моему лицу, но я испуганно дернулась. — А ну стойте!

Грубо ухватил меня за плечо, удерживая на месте, и взял большим пальцем за подбородок, поднимая лицо. Легко подул, чтобы волосы отлетели в строну.

— Проспали… — покивал он с преувеличенной серьезность. — Зарядка сломалась…

Я почувствовала, как краска отхлынула от моего лица. Странный иррациональный страх вспыхнул так остро и так ярко, что я сразу же поняла – эмоции принадлежат не мне. Это Люся боялась сейчас того, что могло произойти.

Меня же удивило и испугало совсем другое: странное покалывание в том месте, где палец Руслана касался кожи, словно легкие, едва заметные электрические токи происходили между нами.

А вот сам Галавиц, кажется, совершенно не обратил на это никакого внимания. Отодвинул меня в сторону и влетел в квартиру.

— Подождите! — я попыталась его задержать, но тщетно.

Мужчина лишь тряхнул плечом, сбрасывая мою руку. Оказавшись внутри, он толкнул ближайшую к нему дверь. Вроде и не сильно толкнул, но та отлетела и ударилась с такой силой, что лишь чудом удержалась на петлях.

— Что вы творите?! Детей перепугаете! — взвизгнула я и кинулась ему наперерез, когда он попытался зайти в комнату.

Маша и Миша, смотревшие телевизор, повскакивали. Брат затолкал сестренку себе за спину и поглядывал на меня, но не ища защиты, а словно готовился в любой момент кинуться защищать меня.

Увидев, что в комнате только дети, Руслан чуть смутился. Но все же до конца не успокоился и пошел к другой комнате. Хорошо хоть дверью больше так не хлопал.

— Вам лучше уйти, — попыталась я урезонить его. Вспыхнувшая у Галавица агрессия и его напор действовали на нервы. — Ну что вы хотите?!

— Мои желания касаются вас в последнюю очередь, — процедил он.

Третья комната, которую проверил мужчина, оказалась той самой спальней. Я с замершим сердцем наблюдала, как Галавиц подходит к кровати, втягивая носом воздух и заметно морщась. Хотя перегаром и алкоголем уже не пахло — балкон я неплотно закрыла.

Василий, словно почувствовав чужое присутствие, заворочался. Поднял голову, но, увидев, что перед ним чужой мужик, тут же попытался вскочить на ноги.

— Ты кто такой? — пьяно ворочая языком, спросил он.

— Тот, кто платит деньги твоей жене, — процедил Руслан.

— А какого… сюда притащился? — набычился Василий. — Ты ее уже обрюхатил…

Он закончил свою речь нецензурной бранью, но Галавиц на это даже ухом не повел.

— Что с ее лицом? — кивнул он на меня.

— А че с лицом? Люся, ну-к сюда! — подозвал так, как только собак подзывают. Еще и по бедру для пущего эффекта хлопнул. Я от подобной наглости застыла, не пошевелившись. — Люся… — недобро повторил Василий с нажимом. — Живо подошла!

Я по-прежнему не двигалась, застыв в дверях. И вот про эту тварь я читала в дневнике, что он «добрый и нежный»?

— Людмила, будьте добры, подойдите, пожалуйста, — неожиданно вставил Руслан.

Ноги словно сами собой понеслись вперед, еще до того, как мужчина договорил. И, вместе с тем, по телу разлилась приятная легкость.

— Чёй-то ты моей женой командуешь? — вспылил Клеев, моментально подобравшись. Даже речь стала внятной, будто протрезвел разом. — Я не посмотрю, сколько ты там платишь. Она моя, понял?

— Я повторяю вопрос, — словно не слыша его, настаивал Руслан, — что у Людмилы с лицом?

Он осторожно убрал прядь, прикрывающую фингал.

— А ну лапы прочь от нее! — взревел муж, толкая мужчину в грудь. — А то у тебя щас такой же будет! Это моя жена! Чё я с ней делаю, тебя не касается!

«Что же он творит?» — испугалась я. Вся эта ситуация мне очень не нравилась.

Руслан чуть ниже его ростом, не такой мощный и на вид слабее. Что будет, если они сейчас подерутся? И как мне не попасть потом под горячую руку мужа?

Галавиц отступил на шаг и недобро улыбнулся:

— О, нет. Ошибаешься. Она носит моего ребенка, так что все, что с ней происходит, очень даже меня касается.

— Пузо и то, что ниже, я, так и быть, по договору не трогаю, — процедил Василий. — А вот головой пусть отрабатывает.

На этих словах мне стало дурно, и я отступила назад к двери. Люсе хорошо, она так или иначе уже избавилась от своего тирана-мужа. А мне-то как с этим всем справляться?

— Ублюдок… — выругался Руслан. По его сжатым до побелевшей кожи кулакам и ходившим желвакам было видно, что он еле сдерживает себя.

— Да кем ты себя возомнил, щенок?! Пришел в мой дом и меня оскорбляешь?! — взревел Василий и вдруг кинулся на своего противника, замахиваясь огромными кулачищами.

Я коротко вскрикнула, но Галавиц увернулся с нечеловеческой ловкостью и оказался позади Клеева, а затем вдруг одной рукой дернул его за ворот футболки, да так, что тот схватился за шею, не в силах вздохнуть.

— Мразь… — выплюнул Руслан со странным рычанием в голосе.

Василий попытался вырваться, слепо махал кулаками, но в один момент просто оказался лежащим на полу, а сверху его придавливал чужой ботинок.

— Знаете, — победитель недолгой схватки повернул ко мне голову, и мне показалось, что его глаза в тусклом свете единственной лампочки отдают яркой, нечеловеческой желтизной. — Я сначала думал, что просто поговорю с вашим мужем, чтобы он так больше не делал, но смотрю на эту мразь и думаю: может быть, мне вам с детьми отдельную квартиру снять?

Я хотела ответить сразу, но слова застряли в горле, дыхание перехватило. То, как двигался этот человек… я такое только в боевиках видела! Он что, какой-то спецагент? Натренированный суперсолдат?

В любом случае, отдельная квартира — это хорошо.

Чуть помедлив, я просто кивнула.

— Отлично, — сразу посветлел лицом Руслан. — Тогда собирайтесь.

«Тогда собирайтесь», — мысленно повторила я. Вот только легко сказать. Как мне собраться, если я не знаю, что где лежит в этой квартире? А что брать детям? Есть ли у них теплые вещи? Ведь зима же на улице!

Однако Руслан расценил мою заминку по-своему, как и взгляд, которым я смотрела на сыпавшего оскорблениями и угрозами Василия, по-прежнему лежавшего на полу.

— Людмила, я понимаю, что не должен вмешиваться в дела вашей семьи. Я не полиция и к социальным службам отношения не имею. Но мне, как заказчику в нашем с вами договоре, будет спокойнее, если вы сейчас поедете со мной. А как только ваш… — он запнулся, словно ему физически неприятно было это произносить, — ваш муж протрезвеет, приведет себя в порядок и подумает о своем поведении, то я не буду чинить препятствий, если вы захотите вернуться.

«Ага, нашел дуру, к такому возвращаться», — усмехнулась я про себя.

А вот Василия, похоже, и такой вариант не устраивал:

— Пусть только попробует уехать. Слышь, Люся! Патлы-то тебе… — он не успел договорить — Руслан наклонился, легко оторвал от пола грузное тело борова, чуть приподнял и швырнул к стене.

Голова мужчины впечаталась в нее, оставляя вмятину, а сам он сдавленно застонал.

Я в немом крике прижала руку ко рту. То ли стены в этом бараке такие хреновые, то ли совсем хреново сейчас моему «благоверному».

— Не убивайте его… — умоляющим голосом прошептала я. Не дай Боже дети услышат. Становиться свидетелем преступления — это последнее, что мне сейчас было нужно.

Руслан на это лишь недобро ухмыльнулся и прошептал, словно про себя, но так, что я тоже слышала каждое слово:

— Всегда поражался, почему женщины любят моральных уродов. Хотя, может, тогда и у меня есть шанс. С кем-нибудь…

Он подошел к Василию. Все его жесты, движения были мягкими, пружинистыми, какими-то звериными. Он приподнял за волосы безвольную голову:

— Слышь, ты, — выплюнул Галавиц, — твоя жена сейчас уезжает со мной. Это ради безопасности моего ребенка, которого она носит. Это не обсуждается. Если захочешь забрать ее, должен будешь прийти в приличном виде и состоянии. И если я узнаю, что ты хоть когда-нибудь еще поднимешь руку на нее и на детей, я тебе эту самую руку вырву. И это не метафора. Ты меня понял, утырок?

— Понял… — морщась от боли, прохрипел боров.

— Вот видишь. Он не против, — повернулся ко мне Руслан с приторной улыбкой, но она очень быстро сползла с его лица. Глаза снова полыхнули нечеловеческой желтизной, и я медленно попятилась. С кем, черт возьми, умудрилась связаться эта Люся? — А теперь марш собираться! Я жду в машине у входа.

Когда он проходил мимо меня, то снова втянул носом воздух и затормозил, но затем как-то странно дернул головой, будто не соглашаясь с чем-то, и стремительно покинул квартиру.

Несмотря на то, что Руслан вроде бы однозначно победил в этой «схватке», меня не покидало чувство, что он попросту сбежал.

Я еще немного постояла в спальне рядом с Василием. С одной стороны, врожденная эмпатия просто не позволяла отмахнуться от избитого человека, не оказав первую помощь. С другой — ну так ведь сам напросился!

— Ты… как? Живой? — на всякий случай уточнила я. Какой бы скотиной он ни был, не хотелось оказаться соучастницей преступления, если вдруг этот боров коньки тут отбросит.

Василий презрительно хмыкнул и отвернулся.

«Ну, раз есть силы обижаться, значит, живой», — заключила я и, пожав плечами, ушла искать вещи.

Минут пятнадцать ушло у меня на то, чтобы обшарить квартиру и собрать в найденные на кухне пакеты все, что могло пригодиться. Каким-то чудом нашла даже свидетельства о рождении детей и Люсин школьный аттестат — сунула с собой на всякий случай и их тоже.

Нашла старый кнопочный мобильный с севшей батарейкой и даже каким-то чудом зарядку от него. Сменила линялый халат на потертые джинсы и толстовку, сунула телефон в карман, понадеявшись, что он Люсин.

Затем еще пять минут ушло, чтобы собрать испуганных детей, которые не понимали, куда мы отправляемся и зачем нужно брать с собой столько вещей.

В итоге, когда мы выходили из квартиры, на лестничной клетке уже вновь стоял Руслан. Дети, увидев его, вцепились в меня мертвой хваткой.

— Я уж решил, что у вас снова проблемы с мужем, — сухо кашлянув, объяснил он. — Давайте пакеты, а то вы все не унесете.

И, взяв их, понес в машину.

Я не знаю, что ожидала увидеть у подъезда. Быть может, огромный черный джип. Или дорогущий спорткар. Но нет. Во дворе нас ждал обычный седан, иномарка, но даже не бизнес-класса. Странно. Образ мажора, решившего «купить» себе наследничка, пошатнулся.

— Детских кресел нет, уж извините, но тут не так далеко ехать, так что… — он не успел договорить, а я уже усаживала Машу и Мишу в машину, затем сама уселась на заднее сидение рядом с ними.

Все, что угодно, лишь бы оказаться подальше от этого барака.

Бросила прощальный взгляд на покосившееся деревянное строение. Надеюсь, возвращаться не придется. Скучать я точно не буду.

— Мам, — тихонечко прошептала Маша, когда машина тронулась. — А куда мы едем?

— Хороший вопрос. Руслан… Раисович, — не сразу вспомнила я, — куда мы сейчас?

— Ко мне домой, — увидев мое удивленное лицо, он поспешил добавить: — Я знаю, что обещал снять вам квартиру. Я это сделаю, просто сначала доедем до меня, я сделаю пару звонков и обо всем договорюсь.

Поймав его взгляд в зеркале заднего вида, я благодарно кивнула.

— Значит, мы будем жить одни? — снова спросила девочка. — Без папы?

Вот только я не ответила, потому что Руслан продолжал странно на меня смотреть через зеркало, и в который раз за день мне казалось, что его глаза были желтыми.

Да что с ним такое?

— Осторожнее!

Я кивнула Галавицу в сторону обочины, где стояла, сияя проблесковым маячком, машина дорожной полиции.

Завидев нашу машину, инспектор махнул жезлом в знак, что надо припарковаться у обочины.

«Вот блин! Сейчас штраф впаяют за то, что едем без детских кресел!» — с досадой подумала я.

Руслан, тем временем, свернул к краю дороги, остановился и опустил стекло. Дети рядом со мной притихли и вжались в сидения. Машенька стиснула мою руку, шепнув:

— Только не отдавай нас!

Господи, это кто детей полицией запугал? Хотя о чем это я. С такими родителями перспектива того, что госслужбы изымут их ради их же блага — могла быть вполне реальной.

— Доброго дня, капитан пол… — начал было представляться полицейский, но запнулся, увидев, кто сидит за рулем. — Ох, Руслан Раисовч, это вы. Простите, вы на другой машине… и не одни…

Он стрельнул подозрительным взглядом в нашу сторону, а затем закончил свою сбивчивую речь:

— Простите, не узнал!

— Да ладно, что там, — я сидела в противоположной стороне от водительского кресла, а потому видела его улыбку только сбоку, но она мне показалась такой искренней и так ему шла, словно бы он сейчас говорил с хорошим другом и был действительно ему рад. — Я поеду?

Полицейский еще раз мазнул взглядом по мне, задержавшись на этот раз на лице.

«Вот черт! Фингал не прикрыла!»

— Да, да, конечно. Не смею задерживать. Может быть, от меня что-нибудь надо?

— Нет, ничего.

— О, и да, спасибо, что помогли у Наташи со школой вопрос решить. И вообще, спасибо вам, Руслан Раисович…

Галавиц на это только отмахнулся, мол, не стоит благодарности, а затем, попрощавшись, снова завел мотор и вырулил на дорогу.

— Ты работаешь в полиции? — не смогла не спросить я, как только мы отъехали чуть подальше.

— Нет, не угадала, — в голосе Руслана проскользнули веселые нотки. — А с чего ты решила? Я похож на копа?

— Нет, просто этот инспектор тебя знал.

— Меня в этом городе каждая собака знает, — мужчина закусил губу, и я поняла, что он пытается не рассмеяться своей собственной шутке, соль которой я явно не понимала.

Между тем, этот жест ему так шел и делал таким притягательным, что я невольно залюбовалась. Ну хорош же!

— Да, но он общался с тобой как со старшим по званию. И не оштрафовал, опять же, за то, что детских кресел нет, — вслух рассуждала я.

— Не бери в голову.

И вроде радоваться надо, что проблем не возникло, но…

Вот именно — «но»! Ведь полицейский даже не спросил, все ли в порядке у меня! А вдруг это Руслан меня избил и теперь держит в заложниках?

Как же я не любила все это «кумовство»! Когда главное, что имеет значение, это то, с кем ты знаком, какие у тебя связи. Все своим да нашим.

Ярко вспомнился последний крупный заказ, который увел у меня другой менеджер. Он его получил только потому, что его отец договорился с владельцем нашего агентства.

«Мальчику надо попрактиковаться, чтобы добавить себе красивую строчку в портфолио!»

А потом этот же самый «мальчик» домогался меня на рабочем месте. И когда я попыталась рассказать обо всем, услышала только:

«Ну ты ведь знаешь, кто его отец, смотри, чтобы это на тебя не подали в суд за клевету, которую ты распространяешь, чтобы вернуть

— Это называется — коррупция, — обиженно произнесла я одними губами, практически без звука, хотя это относилось, скорее, к моим воспоминаниям, чем к ситуации здесь.

— Да-да. Оборотни в погонах, и все такое, — снова засмеялся он, да так заразительно, что не улыбнуться в ответ было просто невозможно.

И в самом деле. Чего это я? Вот только как он вообще услышал, что я сказала? Видимо, сама не заметила, как произнесла громче, чем хотела.

В скором времени мы подъехали к небольшому одноэтажному дому, находящемуся на самом отшибе небольшой частной застройки. Я выбралась из автомобиля, помогла выбраться детям.

— Ну идем? — махнул нам Руслан, открывая калитку. — Только у меня не особо прибрано, так что…

Он развел руки в стороны в извиняющемся жесте. А потом вдруг подмигнул детям:

— Кто добежит до крыльца вперед меня, получит клубничное мороженое!

На этих словах Маша и Миша переглянулись и, разом позабыв весь свой страх, наперегонки пустились вперед.

Руслан же выгрузил из багажника наши пакеты и понес их в дом.

— Мы же вроде ненадолго? — кивнула я на вещи. — Может, лучше в машине оставить?

Улыбка на лице мужчины вдруг погрустнела, он смутился, кашлянул сухо:

— Да, я… хорошо, оставлю, — положил все обратно в багажник и, мрачный, отправился вперед меня, на ходу доставая ключи.

В воздухе мгновенно повисла заметная отчужденность, словно еще минутой ранее, до моего замечания, мы были не просто случайными попутчиками, а чем-то общим, целым.

«Семьей», — вдруг поняла я. То, как он разговаривал, как улыбался. Я не знала, откуда во мне поселилась такая уверенность, но казалось, что это действительно так. Будто бы Руслан на миг представил, что мы действительно семья, приехавшая домой, а я всего одним замечанием разбила всю эту иллюзию.

Вот только… зачем ему это? Вряд ли он питал к Люсе теплые чувства. То, как он разговаривал со мной сегодня, до того, как увидел фингал, не давало повода думать, что между ними могло быть что-то, кроме взаимной неприязни. Руслану не нравился не только муж Люси, но и она сама. По крайней мере, так мне показалось до того, как он, увидев побои, кинулся на Василия.

А может, дело вовсе не в Люсе? Но тогда в чем?

За забором оказался заброшенный, заросший травой участок, да и сам дом требовал хорошего ремонта.

Но, не дойдя до крыльца, я остановилась как вкопанная. По коже пробежали неприятные мурашки, а ноги стали ватными.

С одной стороны от дома, почти вплотную к забору, ограждавшему участок Руслана, торчали старые железные кресты, надгробные плиты, камни.

— Это что, кладбище?! — ужаснулась я.

Не то чтобы меня это сильно шокировало. Хотя… зачем я себя обманываю?! Это меня очень шокировало! Как можно жить настолько близко к захоронениям?! Видеть чужие могилы каждый день! А ведь у Галавица даже окна выходят в их сторону!

— Ну… да, — Руслан посмотрел на меня так, словно я спросила очевидную глупость.

Дети же, видимо, даже не заметили того, что было за забором. Добежав до крыльца, они отвлеклись на садового гнома и пытались то ли отодрать с его колпака налипший снег, то ли оторвать сам колпак.

— Мама, смотри какой смешной! — улыбаясь во весь рот, указал на фигурку Миша.

Я улыбнулась ему и снова повернулась к Руслану:

— И как ты живешь здесь? — неужели он не понимает, как это странно?

— А что? Призраки меня не пугают. Как и любая другая нечисть, — открыв двери дома, он сделал широкий жест, приглашая нас с детьми пройти внутрь, хитро прищурился и добавил замогильным голосом: — А чего нас вообще бояться?

У меня аж сердце замело от того, насколько зловеще это прозвучало. Наверное, скажи он сейчас хоть что-нибудь громкое, хоть то же «Бу!», я бы завизжала, схватила детей и удрала отсюда как можно скорее.

Вот только дети ничего не заметили, просто проскользнули внутрь, на ходу стаскивая курточки.

— Да ладно, ты чего? — снова заулыбался Руслан. — Я же пошутил.

Наваждение рассеялось, я просто выдохнула.

«Кладбища испугалась, тоже мне…» — отругала саму себя, проходя в дом Галавица.

Вот только, когда я проходила мимо него, мужчина вдруг взял меня за руку и развернул, останавливая напротив себя. Крылья его носа затрепетали, скулы побелели, а от того места, где его пальцы касались моей кожи на запястье, вновь по телу заплясали едва заметные покалывания:

— Что с вами не так, Людмила? — вроде бы он говорил с улыбкой, но при этом я нутром ощущала его напряжение. — Вы как-то изменились с момента нашей прошлой встречи…

— Голову помыла, — попыталась отшутиться я, потянула руку, но мужчина ее не отпускал.

Он облизнул губы, сглотнул, чуть придвинулся…

Это было странное ощущение. Когда одновременно чувствуешь себя не в своей тарелке, а от волнения захватывает дух. Но при этом хочется продлить это мгновение, а еще лучше — сделать шаг навстречу, вглядеться в его лицо, глаза, и понять наконец, какого же они цвета.

— Мама, смотри какой!

Пока мы с хозяином дома стояли и смотрели друг на друга, дети уже успели скинуть верхнюю одежду и облюбовать стоящего в коридоре… слона?

Это действительно была большая фигура слона, видимо, использовавшаяся тут вместо банкетки. Маленькие черные глазки-пуговицы, бархатная коричневая спинка, упругий, загнутый кверху нос.

— Можно на него сесть? — пискнула Маша, смотря на Руслана исподлобья.

— Да, но только потом надо будет помыть руки. Забыли про мороженое? Ванная вон за той дверью, — он сам мгновенно преобразился, став веселым, открытым.

Дети завизжали от восторга и тут же забыли про слона, очевидно, решив, что тот никуда не денется, а вот мороженое могут съесть и без них…

…Минут через десять мы все четверо сидели на кухне. Она была довольно маленькой, как, впрочем, и весь дом. Минимум посуды, минимум техники. Гарнитур деревянный, старый. Хотя, может, это просто такой модный нынче закос под винтаж?

Дети, не отрываясь от тарелок, уплетали мороженое. При этом делали это с таким видом, будто его в любой момент могут отобрать. Руслан изображал радушного хозяина. А я в который раз боролась с чувством нереальности.

Уходя из дома Люси, я напялила ее старенькие джинсы и большую бесформенную толстовку, во внутреннем кармане которой лежало самое ценное, что я унесла из дома, — дневник. Старый телефон Люси я уже успела подключить к розетке. Хорошо хоть Галавиц никак не стал комментировать мою ложь насчет сломанной зарядки.

Сотовый в перспективе мог оказаться не менее информативным, чем книжица в черной обложке, которая теперь буквально жгла мне руки. Хотелось открыть ее как можно скорее.

— Может быть, ты чего-то хочешь? — допытывался мужчина. — Тоже мороженого?

— Еще мороженого! — восхищенно вторила ему Маша, но Миша строго одернул, опередив меня.

Он то и дело подозрительно посматривал на Руслана, готовый, в случае чего, в любой момент броситься на защиту сестры и матери.

— Спасибо, ничего не надо пока, — вежливо ответила я, сосредоточенно обдумывая свою ситуацию.

Руслан в очередной раз расценил это по-своему:

— Пойду сделаю пару звонков насчет квартиры. Если что — вот пульт от телевизора, там должен быть канал с мультиками, — он махнул на стену, где располагался большой закрепленный экран.

Когда мужчина вышел из кухни, я все-таки не выдержала.

«Ты отвратительная мать!» — укоряюще подумала я, включая детям мультики, чтобы отвлечь.

«Я им не мать!» — разозлившись, бросила ответную мысль.

Но при мысли об этом стало гадко от самой себя. Да, я им действительно никто, но сейчас каким-то образом оказалась в теле самого близкого им человека.

Вздохнув, я полезла в карман за маленькой книжечкой. Открыла на произвольной странице:

«20 октября.

Сегодня снова напился и ударил меня. Хотя я сама виновата. Знала же, что нельзя прятать бутылку…

Валерия Васильевна сказала, что мне надо уйти с работы, чтобы у Васеньки был стимул развиваться, что я его подавляю».

Я прыснула в руку, с трудом удержавшись от громкого смеха. Значит, вот как оправдывается то, что творит боров! Его жена «подавляет»! Он — бедный страдалец — комплексы свои горькой запивает!

«21 октября.

Мне кажется, что это со мной что-то не так. Смотрела ролик, что муж — это отражение жены. Что он пьет, если что-то в отношениях не устраивает, если жена будет меняться, то и муж за ней потянется. Да и Валерия Васильевна также говорит, что это я во всем виновата…»

Я с трудом подняла голову, отрываясь от чтения.

Ох, Люся, Люся… Я-то думала, что ты дура. А ты не просто дура — а дура круглая!

Судя по дневнику, пил и бил жену Василий с завидной регулярностью, а она только в себе причины искала.

Интересно, кто такая Валерия Васильевна? Какая-то родственница? Соседка?

Я ее уже заочно невзлюбила, но неплохо было бы разыскать, раз Люся о ней часто пишет.

Руслан все еще не вернулся со своих переговоров, дети с аппетитом доедали остатки мороженого. Сделав глубокий вдох, я перевернула еще несколько страниц:

«1 декабря.

С утра ходила сдавать кровь. Вернулась домой — дверь нараспашку, а Васенька спит посреди коридора. При этом щи поставил разогревать на газ, они почти все выкипели. Ну и как вот его одного оставлять? Может, правда с работы уйти? В частной клинике предложили сдать яйцеклетки. Денег на несколько месяцев хватит».

Закатив глаза к потолку, я перевернула еще несколько страниц. Всегда думала, зависимые отношения — это когда жена не работает и у нее просто нет денег уйти от мужа, но тут ведь не работает «Васенька»! А эта работала, кровь сдавала… так какого черта не уходила?! Вот правду говорят — любовь зла!

«5 декабря.

Валерия Васильевна посоветовала какие-то курсы. Говорит, на них ходила ее соседка и сразу поменялась. Вся модная стала, муж у нее налево ходить перестал. И с алкоголизмом вроде там тоже помогают. Валерия Васильевна говорит, сама бы пошла, но занятия дорогие, а у нее пенсия маленькая, да и ездить ей далеко и неудобно. Завтра иду на пробное занятие».

Кто бы ни была эта Валерия Васильевна, но руку к низкой самооценке Люси она приложила. Какие еще курсы? Это борова к наркологу надо было! А еще лучше — в полицию сдать, за то, что руку на жену поднимал!

«7 декабря.

После первого занятия я проплакала весь вечер. Поняла, что раньше была как слепая. Жила неправильно. Все делала неправильно.

Но наш тренер сказал — я молодец, что мужа не бросила. Васенька очень добрый, и ему нужна моя помощь. А мне поможет Мирослав, наш тренер.

Он обещал, что если буду слушаться и выполнять все, что он скажет, то вскоре наша жизнь с мужем изменится…»

Попахивало каким-то разводом и эзотерикой.

Я с подозрением уставилась на черную книжицу. Пролистнула несколько страниц вперед. Хроники побоев и дифирамбы неизвестному Мирославу. С работы она все-таки ушла, «продвинутая ступень» занятий требовала много времени, нужно было уже оказывать помощь новичкам, пришедшим на курсы в первый раз. Детей пришлось забрать из детского сада — элементарно не было денег на его оплату.

Люся попала в какую-то секту?

Я оторвалась от дневника, когда услышала приближавшиеся шаги Руслана, и тут же поспешила спрятать заветную книжицу в карман толстовки. Но пока убирала, с ее страниц выпал небольшой черный прямоугольник, на котором серебряными буквами было указано:

«Мирослав Барс. Тренер личностного роста.

Ул. Набережная, д. 300, оф. 5, г. Старославль».

Старославль? Что это за город такой? В какой области?

Хмурясь, отправила визитку в карман вслед за дневником.

Что-то мне подсказывало, что нужно узнать подробнее про эти курсы. Может быть, это как-то связано с тем, что я оказалась здесь?

Мысли же витали вокруг Старославля… Погуглить бы, куда меня вообще занесло. А что, если?..

Люся сейчас в моем теле, в моем городе… и с моей работой?! По спине побежали неприятные мурашки. Эта ненормальная мне всю карьеру загубит! И, вместе с тем, вспыхнула надежда. Может быть, получится позвонить себе? То есть, ей. Или хотя бы найти свой аккаунт в соцсетях…

От волнения закусила губу, и когда Руслан вошел в кухню, улыбнулась ему во все тридцать два зуба от переполнявшего меня предвкушения.

— Я все устроил… насчет квартиры, — мужчина поймал мой взгляд и чуть приподнял одну бровь, мол, чего это я так призывно ему улыбаюсь? — Завтра утром можно будет въехать, вы ведь не против остаться до утра?

По его виду было понятно, что он настроен нас уговаривать, и потому, когда я согласилась, не сразу сумел сориентироваться:

— Людмила, вы подумайте, так будет удобнее… — он запнулся и снова смерил меня подозрительным взглядом. — Рад, что вы согласились.

Еще бы я не согласилась. Не к борову же возвращаться! А Галавиц, по крайней мере, на ближайшие девять месяцев, заинтересован в том, чтобы со мной все было хорошо.

— Руслан… Раисович, только одна просьба… — я закусила губу, размышляя, как лучше сказать. В итоге, плюнула на «тонкие намеки» и выпалила как есть: — Деньги, что вы дали за этот месяц, все у мужа остались. Можно за следующий месяц у вас платеж авансом попросить? Можете вычесть из него за аренду квартиры…

— Да, хорошо, — он пожал плечами, показывая, что не видит в этом ничего криминального.

Словно камень с плеч упал. С трудом удержалась, чтобы не испустить глубокий, полный облегчения выдох. А жизнь-то налаживается!

Будет жилье, будут пусть небольшие, но все-таки деньги, детей устрою в садик… В моем воображении все было прекрасно и радужно.

А там, может, и придумаю, как обратно вернуться в свое тело…

Закусив губу, бросила мимолетный взгляд на детей. И вроде бы стремление вернуть детям настоящую мать должно вызывать только позитив, но вот благостное настроение как-то сразу улетучилось, в душе неприятно засаднило — как же их на Люсю оставить? Еще, не приведи Господь, вернется к своему борову!

— Может быть, я тогда ужин приготовлю? — я поспешно встала: нужно было занять себя, пока не надумала черти чего! — Вы ведь не против?

— Я даже не подумал, — смутился мужчина. — Обычно ем в клубе, домой редко что-то вожу…

В клубе? Что-то вроде компании по интересам? Или он завсегдатай какого-то заведения?

Видя, что Руслан не против, я принялась осматривать шкафчики. Мда, действительно. У Люси и то больше продуктов было.

Галавиц стоял рядом, облокотившись о столешницу.

— Вот тут что-то было… — потянулся он одновременно со мной, и наши пальцы на миг переплелись.

Это было похоже на статическое электричество, пробежавшее между нами, вот только захотелось не отдернуть пальцы, а наоборот, чтобы соприкосновение делось как можно дольше.

Я замерла испуганной мышкой. Подняла на него взгляд. Его странные желтые глаза, казалось, смотрели в самую душу.

— Мам, можно мы пойдем слона посмотрим?

Мультики кончились, началась какая-то обучающая передача, и дети заскучали.

Хозяин дома кивнул им, разрушая возникшее между мной и им наваждение.

— Только не разбейте там ничего, — я сухо кашлянула, пытаясь изобразить строгость. Дети выбежали из кухни.

Я ожидала, что они будут пугаться всего, жаться ко мне в незнакомой обстановке. Но, к счастью, страхи не оправдались. Впрочем, это к лучшему.

— Я бы пиццу заказал, но сюда доставка не ездит. Мы уже за городской чертой… Но могу позвонить своим, — задумавшись, вспомнил Галавиц. — Правда, сейчас выходные, в баре, в основном, закуски. Но приготовят быстро.

— В баре? — я удивленно вздернула брови.

— У меня свой клуб. «Алиса». Слышали о нем? В будни работаем как кафе-бар, в пятницу и выходные проходят выступления местных и приезжих групп, всякие мероприятия… Простите, вам, должно быть, не интересно… Я сейчас позвоню туда на кухню, и нам привезут ужин.

Не интересно?! Он шутит?! У меня в голове моментально вспыхнул тысяча и один вопрос. Мероприятия? Концерты? Кто проводит — он или менеджеры выступающих групп? Как рекламируют? Как ведут сайт, соцсети? Чем занимается его PR-отдел? С какими брендами сотрудничает? Комьюнити условно закрытое, или работа ведется на сразу широкую публику?

Мой поток сознания прервал телефонный звонок. Вот только хозяин дома не спешил брать трубку:

— Не хотите ни с кем разговаривать? — спросил он.

Ежки-матрешки! Это ж мне звонят. Подойдя к подключенному к розетке телефону, осторожно взяла его в руки, словно бы допотопный аппарат мог укусить. Прежде чем ответить, прочитала надпись на маленьком экранчике: «Мама».

У Люси есть мама? Я думала, терпеть такую жизнь, как у нее, могла только самая забитая сиротка. Невольно вспомнила свою собственную маму.

На глаза даже слезы навернулись. Сразу стало одиноко и горько. Увидимся ли мы еще?

Я была третьим поздним ребенком в семье. Мы не были слишком близки, созванивались нечасто, виделись и того реже. Но в случае чего я всегда знала, что у меня есть тыл. Может быть, и сейчас я обрету поддержку, в которой нуждаюсь?

— Алло, — настороженно поднесла трубку к уху.

— Люська, ты какого рожна творишь?! — тонкий визгливый голос с истеричными нотками.

— Эм… — она серьезно?

— Почему мне твой муж звонит и жалуется, какую я шаболду воспитала? Ты чего семью позоришь? С каким это таким мужиком ты от него ушла?!

У меня даже дар речи пропал. Значит, только жена за порог, а «Васенька» родне звонить и жаловаться?! Даже когда на работе мой начальник переметнулся к другому работодателю, прихватив с собой ключевого клиента, которого я привела, я не испытывала такого возмущения.

— Люська, слышишь меня?! Люська! Не смей домой возвращаться. Так и знай. На порог не пущу! — выкрикнув это, «мама» отключилась, должно быть, считая, что проучила непутевую дочь.

— Ну и семейка… — прошептала я, возвращая телефон на место и на всякий случай оставляя от себя подальше, как нечто гадкое.

— Что-то случилось? — Руслан обеспокоенно посмотрел на меня. — Вы пока разговаривали, я сбросил своим сообщение, так что скоро будет ужин.

Благодарно кивнула, по-прежнему посматривая на телефон с опаской. И, видимо, не зря я так на него смотрела, потому что он зазвонил снова.

«Ну сейчас я этой мамаше, которая никак не успокоится, все выскажу!»

Вот только, взяв снова трубку, поняла, что номер совершенно другой.

«Валерия Васильевна».

Что ж, познакомимся.

— Алло?

— Людмила! Что произошло? Скажи, что это не правда? — голос женщины, казалось, дрожал от непролитых слез.

— Что не правда? — устало переспросила я.

— Василий позвонил мне сейчас и сказал, что ты он него ушла. Собрала вещи, детей. Ушла. Вот так. Без причины, — она звучала так, словно читает речь со сцены.

«И этой Васенька позвонил. Вот паскуда».

— Да, Валерия Васильевна. Я от него ушла.

— Но… почему? — кажется, это действительно вызывало у нее искреннее недоумение.

— Он снова напился и ударил меня.

— А ушла-то почему? — переспросила женщина.

Так, разговаривать, судя по всему, с ней не о чем.

— Валерия Васильевна…

— Зови меня «мама», — поправила она. — Мы же с тобой всегда так близки были.

«Ага, свекровь, значит!»

— Мама, если вы не понимаете, почему я ушла от вашего сына, то мне с вами разговаривать не о чем. Можете жить с ним сами, если острых ощущений так в жизни не хватает. Всего доброго.

Сбросила звонок, отключила телефон. Надо бы подумать о том, чтобы совсем сменить номер. Нафиг, нафиг таких родственничков. Боров сейчас всех будет обзванивать, ныть им, какая я нехорошая, а мне отбиваться? Ну уж дудки!

Закончив разговаривать — осмотрелась. Руслан куда-то вышел. Из коридора раздавались веселые детские голоса.

Присела обратно на стул, повернувшись к окну. Уже достаточно темно, но по силуэтам было понятно, что вид из кухни выходил прямо на кладбищенские кресты. Да уж. «Мементо мори». В этом доме разве что подростковые вечеринки хорошо проводить.

Мои размышления прервал вернувшийся Руслан. В руках у него были кусок ваты и какая-то склянка с прозрачной жидкостью внутри.

— Аптечки у меня нет, но… — он придвинул один из стульев и сел рядом. — Позволите?

Его рука осторожно коснулась моего лица, убирая непослушные белые пряди.

«Надо избавиться от этого жуткого блонда и вернуть свой цвет», — мысленно сделала я себе зарубку на память.

И тут же выбросила из головы и дурацкий цвет, и все остальное, замерев и забыв как дышать, когда чужие чуткие пальцы коснулись моего лица.

Мужчина вскрыл флакон, намочил жидкостью ватку и осторожно приложил к тому месту, где, я знала,

— Это перекись? Думаете, поможет? — попыталась неуклюже пошутить я. Что угодно, лишь бы не было этого уютного молчания, этих маленьких, едва заметных токов между нами. Влечение к другому человеку — это последнее, что мне сейчас было нужно. Я ведь знакома с ним всего ничего, почему же меня к нему тянет?

Он же лишь таинственно пожал плечами и неохотно отодвинулся от меня.

— Людмила, я тут краем уха услышал ваш разговор с матерью… — начал он смущенно.

Разговор? Она наорала и бросила трубку. Вряд ли это можно назвать разговором.

— Так вот, — продолжил Руслан, тем временем. — Вы все сделали абсолютно правильно. Я долгое время сам жил с отцом. Он у меня садист, насильник и вообще не самая приятная личность. Так вот, пока я жил с ним, я думал, что так все и должно быть, что сильный всегда прав. Так что, если вы все еще сомневаетесь в своем решении, подумайте о детях. О том, нужен ли им такой пример в жизни.

Эта искренность была неожиданной, но после нее Галавиц словно закрылся. Боялся, что после «насильника и садиста» отца я начну опасаться самого Руслана? Не получилось даже разговорить его насчет клуба, хотя меня так и подмывало выспросить все подробности. Но, похоже, кое-кто твердо вбил себе в голову, что мне «не интересно» и грузить меня этим не надо.

А ведь в подобных заведениях всегда много текучки на самых низших вакансиях. Но даже на мой намек устроиться к нему уборщицей ответил, что у него «все свои» и в персонале он не нуждается. То ли намек не понял, то ли вообще клуб — это только прикрытие для какого-то криминала, потому-то и не хочет о нем говорить.

Может, конечно, просто бизнес шел очень плохо и он не хотел, что бы я знала об этом. По крайней мере состояние дома на это намекало.

Так или иначе, вечер прошел достаточно тихо. Компьютера в доме не оказалось, а просить у хозяина телефон, чтобы поискать нужную для меня информацию, было слишком рискованно.

Перебрала вещи, которые взяла с собой, покормила детей привезенным Руслану ужином. Это оказались бургеры с мясными котлетами и большим количеством сыра. Детские были подписаны отдельно, и уже очень скоро я поняла почему. Стоило мне укусить свой, как из ушей буквально повалил пар, а на глаза навернулись слезы:

— Где?.. — даже говорить было трудно. Внутренности жгло, словно мне в глотку налили расплавленного железа.

— Мама, что с тобой?! — испугались дети.

Маша вскочила с места, Миша начал стучать мне по спине, думая, что я подавилась.

— Мамочка…

— Ой, прости… — Руслан, как ни в чем не бывало уплетающий свой бургер, моментально метнулся к холодильнику. — Это я виноват, обычно всегда прошу кухню сделать мне поострее… Хорошо, предупредил, что две порции будут для детей…

— Мама, скажи что-нибудь… — из глаз перепуганной Маши выкатились крупные слезинки.

— Где там было мороженое? — прохрипела я, и, стоило Руслану поставить передо мной открытую пачку, смачно откусила большой холодный кусок.

— А про вашу сказать забыл… простите, — он виновато взъерошил волосы.

— Поострее? — еще никогда я не ела холодное мороженое так быстро. Водой запивать было бесполезно, от нее могло начать жечь только сильнее. — Это самая острая вещь в мире, которую я пробовала, а пробовала я…

Пришлось прикусить язык. Мой бывший был любителем острого, поэтому всяких соусов и приправ я действительно знала много. Знала, что такое шкала Сковилла, как высчитывается острота блюда и многое другое. Мы даже в Европу специально ездили в гастротур.

Но что из этого всего могла знать Люся? В итоге, я добавила:

— …А пробовала я не так уж много… У вас, наверное, отбоя нет от любителей подобной еды?

— Мама, с тобой все в порядке? — Миша подозрительно посмотрел на хозяина дома, а затем на собственный ужин.

— Да, солнышко. Просто мне слишком много перца положили, — я вымученно улыбнулась детям, все еще чувствуя, как все жжется внутри и на языке. — Но мороженое меня спасло.

— Их почти никто не спрашивает, — пожал плечами Руслан. — Да и не уверен, есть ли они в меню…

— Шутите? — расширившимися от удивления глазами я уставилась на него. — С этим же можно придумать столько предложений! На начальном этапе можно ввести какие-нибудь акции для привлечения внимания, вроде «самый острый бургер в городе — бесплатно».

Моя идея была воспринята явно скептически.

— Бесплатно? А в чем тогда смысл?

— В том, что один этот бургер голью никто съесть просто не сможет, — авторитетно заявила я, — продавайте наборы соусов, соответствующие напитки к нему, аперитивы… Когда народ уже заинтересуется, можно устраивать конкурсы по поеданию перцев с повышением остроты, принимать ставки на конкурсантов… с этим надо быть осторожным, чтобы не попасть под регулирование азартных игр, но широкое освещение местной прессой будет обеспечено, причем бесплатно…

На этих словах мужчина задумался.

— …В любом случае, УТП отличное, — подвела итог я.

— Что?

Вот черт! Вряд ли Люся могла знать, что такое «уникальное торговое предложение».

— Говорю, это отличное… отличный… может отлично выделить вас на фоне других баров и ресторанов, — не сразу нашлась я.

— Хм…

Видимо, все-таки из образа Люси Клеевой я сильно выбилась, потому что остаток вечера Руслан смотрел на меня очень подозрительно.

Детей уложила спать в гостиной на расправленном диване.

Пока дети и хозяин дома спали, приняла душ, медленно расчесала волосы.

Рассматривая собственное, такое знакомое и незнакомое тело в большом зеркале в ванной, я не сразу заметила произошедшее изменение: фингал с лица пропал, словно и не было.

Это удивило и напугало одновременно. Неужели это так подействовала «перекись» хозяина дома? Или просто изначально синяк не был таким уж большим, как мне показалось?

Уже выходя из ванной, одетая в один из старых халатов Люси, я нос к носу столкнулась с владельцем дома.

— Ой! — пискнула я, отступая, но сзади оказалась стена.

Мужчина замер напротив, видимо, не ожидал, что я тут буду шастать в такое время. С минуту мы смотрели друг на друга настороженно, словно выжидая. И мне в очередной раз за сегодня показалось, что глаза его блестели неестественной желтизной.

Он вдруг странно облизнулся, на губах появилась нехорошая предвкушающая улыбка, а уже секунду спустя Руслан подался вперед, шумно вдыхая. Это было завораживающе и жутко и испугало меня до дрожи:

— Я воспользовалась вашим шампунем! — выставив руки перед собой, выпалила я первое, что пришло в голову. — Извините, пожалуйста.

Галавиц вздрогнул, потряс головой, будто только проснулся. Осмотрелся.

— Да-да, конечно... — рассеянно произнес и, развернувшись, ушел в свою спальню.

Я еще пару минут постояла рядом с ванной и отправилась в гостиную. Какое-то время мне понадобилось, чтобы собраться с духом. Я долго вертела в руке маленький телефон Люси, прежде чем включить его снова.

Четырнадцать пропущенных! Вот это да!

Но пока еще кто-нибудь не начал мне звонить, я набрала свой собственный номер телефона.

Длинные гудки на том конце провода заставили напрячься и забыть обо всем, что произошло сегодня: о странном поведении Руслана, беременности, детях. Вся жизнь стала одним бесконечным ожиданием того, что произойдет дальше.

Я и хотела и боялась того, что будет. А если трубку возьмет Люся? Что я ей скажу? Как она отреагирует? Что скажет?

— Алло... 

Голос был мужской, басовитый, и в первый момент я испытала полнейшую растерянность.

— Алло, — эхом повторила я. От неожиданности из головы вылетело и то, кому я звоню, и то, зачем я это делаю.

— Это кто? — сонно переспросил мужчина.

«А что, если это Люся себе уже нашла кого-нибудь!» — мысль показалась безумной только в первый момент.

— Здравствуйте. А Людмилу вы не могли бы пригласить к телефону? — я скрестила пальцы на левой руке и затаила дыхание.

— Вы не туда попали, — пробормотали на том конце провода и отключили связь.

«Как это не туда попала?»

Несколько секунд непонимающе смотрела на мобильный, проверяя номер еще раз. Да нет, все правильно. Это мой. Нажала кнопку вызова еще раз.

— Алло! — на этот раз более раздраженно.

— Извините, пожалуйста, что снова беспокою, но я уже пользовалась этим номером, и он принадлежал Людмиле… — обтекаемо произнесла я. И ведь, главное, не соврала ни в чем. — Подскажите, вы эту симку недавно купили?

Может быть, Люся решила сменить симку, как и я? Вот номер и отдали другому человеку. В конце концов, такие ситуации были сплошь и рядом.

— Девушка, не знаю, кем вы там пользовались, но у меня этот номер уже двадцать лет. Знакомых Людмил у меня тоже нет. Не звоните больше.

— Спасибо… — растерянно прошептала, чувствуя опустошение.

Словно бы я бежала длинный-длинный марафон, а на финише вместо пьедестала победителей и ревущих трибун обнаружила голый пустырь. Зачем я бежала, куда?

«Я этим телефоном пользуюсь уже двадцать лет…»

Но как же так? Ведь это был мой номер! Мне его еще в школе купили, и я помнила его наизусть. Неужели и правда — все, что я помню, — это бред травмированной Люси, результат удара головой?

Существует ли вообще успешная, не обремененная семьей и детьми Людмила? Которая ездит на выходные в другие страны и сходу решает любые рабочие проблемы?

Из самокопания и ощущения того, что мир рушится на глазах, меня вырвал слабый голос Маши. Девочка проснулась и, не узнав окружение, тихонько захныкала.

— Тише, тише, — я подошла к ней и успокаивающе погладила по спинке. — Все хорошо.

Миша, спавший рядом, даже не шелохнулся.

Услышав мой голос, девочка сонно приоткрыла глаза и успокоилась:

— Мама, ты только не уходи…

— Не уйду, — пообещала, продолжая гладить девочку.