Наследник дона мафии

Милана

Это сон.

Клянусь усиками гавайских бабочек. Мне снится сон.

Яркий и красочный.

В этом прекрасном сне я отправляюсь в морской круиз по Индийскому океану. Из Дубая через Абу-Даби, Сейшельские острова и Мадагаскар.

Сейшелы!

И Мадагаскар!

Уи-и-и-и-и-и-ии!

Но когда в лицо прилетает целая россыпь соленых брызг, сердце радостно подпрыгивает и замирает. Нет, это точно не сон!

Сны снятся в кровати, иногда на рабочем месте — со мной такое было однажды. Но в эту самую секунду я стою на палубе круизного лайнера, а значит спать никак не могу.

На этом потрясающем лайнере я проведу целых три недели! В шикарном Owner's Suite с окнами от пола до потолка, с террасой и большим балконом. На террасе шезлонги, на балконе столик. У меня даже собственная джакузи есть!

Балкон, кстати, прямо над капитанским мостиком! Правда, сейчас он называется корабельный навигационный мост, но сути это не меняет.

Йо-хууу!!!

Это все Лана, это она. Мой босс и подруга в одном лице.

Это ее я должна благодарить за такой потрясающий подарок. А ведь я у нее не так давно работаю, мы знакомы с Ланой всего два месяца.

Вообще-то она Светлана, только ей не нравится, когда ее так называют. Для всех она Лана, а кто станет спорить с боссом?

Самое смешное, она не намного старше меня — всего на три года. Лана не скрывает, что компания, которой она руководит, принадлежит ее папе-бизнесмену.

Но если бы она плохо руководила, наверняка даже папа не стал бы ее терпеть. Значит, со своей работой Лана справляется, а остальное лирика, как говорит мой дедушка.

У нас много общего. В офисе говорят, что мы и внешне очень похожи, но мне так не кажется. Лана шикарная, а я обычная.

Да, какое-то сходство есть. У нас у обеих длинные темные волосы, одинаковый рост и телосложение. Разрез глаз похож, губы. Но Лана очень ухоженная, она пользуется услугами косметологов, делает уколы красоты.

А у меня на такое просто нет денег.

Бабушка говорит, что естественная красота лучше. Я с ней согласна, но это пока не вижу Лану. Стоит увидеть, все мигом забывается.

Я хочу быть как она — гордой, решительной, независимой. И в то же время, когда надо, она умеет быть удивительно слабой и беззащитной. Мужчины на такое ведутся с полпинка, я сама была свидетелем.

У меня так не получается. Я пока вспомню, что я слабая и беззащитная, успеваю взлететь на шестнадцатый этаж без лифта с полным пакетом продуктов. Или догнать троллейбус и просочиться сквозь ряды плотно утрамбованных пассажиров.

Что делать, иначе придется сидеть на лавочке у подъезда и ждать, когда починят лифт. Или пешком идти на работу. Так что быть слабой это роскошь, не каждой девушке или женщине доступна такая опция.

В общем, сюда я попала только благодаря Лане. А ведь поначалу, когда Лана предложила мне путевку в круиз, я отказывалась. Дурочка...

Наконец, звучит протяжный гудок — сигнал к отплытию лайнера. И одновременно громкоговорители взрываются саундтреком к «Пиратам Карибского моря».

Хлопаю в ладоши и визжу от восторга.

Мы и правда плывем! Эта махина сдвинулась с места и плывет!

Это поразительно. Ошеломительно. Великолепно!

Хотя к выбору звукового сопровождения есть вопросы. Это, конечно, не музыка из «Титаника», что было бы уж точно полным трэшем. Но и судьба «Черной жемчужины», как помнится, сложилась не лучшим образом.

С «Летучим голландцем» и вовсе все плохо... И тут же себя одергиваю.

Милана, хватит душнить! Нашла косяк. Люди старались создать праздничное настроение, а тут ты со своим бубнежом!

Пассажиры высыпали из кают на палубу, все радостные, с горящими глазами, полными ожидания.

Внезапно затылком чувствую на себе чей-то взгляд. Оборачиваюсь и встречаюсь глазами с незнакомым мужчиной.

Они у него слишком выразительные — черные, проницательные. Я бы сказала, пронзающие. Как два лазера.

Р-раз, вскрыли черепную коробку, два — считали информацию, три — запаяли черепушку обратно, и следа не осталось.

Но если человеку нравится копаться в чужих мозгах, кто может это запретить? У меня, к примеру, читать нечего, все написано на лице.

Ослепительно улыбаюсь и машу рукой мужчине. Мне ничего не может испортить настроения, определенно.

Никто. И ничего.

Двумя неделями ранее

— Нет, нет, и не проси, — мотаю головой, отодвигая голубой конверт с изображенным на нем круизным лайнером. — Сейшелы, Дубай. Мне от одних названий плохо.

— Почему плохо? — Лана нависает надо мной, заслоняя путь к отступлению. — Отдохнешь, развеешься.

Конверт с лайнером медленно плывет ко мне по столу. Сопротивляться становится все труднее. Хочется схватить конверт и с криком «Да пропади все пропадом!» вылететь из директорского кабинета.

Но что-то внутри не дает принять это заманчивое предложение.

— Я не устала, — усилием воли вновь отодвигаю конверт. — А если поеду, век с тобой не рассчитаюсь.

— Это подарок, — не сдается Лана, — ты мне ничего не должна.

— Слишком дорогой подарок, Лан. Нет.

— Вообще-то это я тебе буду должна, но... Ладно, если ты так упираешься, придется тебе все рассказать, — Лана решительно встряхивает головой и садится в свое директорское кресло.

Она оказывается напротив меня, и я не к месту думаю, какая она красивая.

И мне еще говорят, что мы похожи!

Ага, похожи. Как вилка на бутылку.

Лана с безупречным натуральным макияжем, с водопадом шелковых струящихся волос, с плавными движениями.

И я в «компьютерных» очках, с зализанным хвостом на голове и шагом морского пехотинца.

А что делать, если все время надо бежать и везде успевать? Про троллейбус я уже говорила, а ведь троллейбус это мелочи.

То, что я попала в компанию Светланы, можно считать настоящим чудом. Меня отобрали из нескольких тысяч кандидатур, и я до сих пор не верю такому везению.

Вчерашняя студентка без опыта работы и малейшего понятия о делопроизводстве. Только языки, а то, что их восемь, так сейчас полно автопереводчиков. Не такое уж большое достижение.

Но выбрали именно меня. Сначала собеседование проводил кадровик, затем сама Светлана.

Когда я вошла в кабинет, она чуть заметно вздрогнула. Как она потом объяснила, сработала интуиция.

— Я сразу почувствовала в тебе не просто перспективного сотрудника, а родственную душу, — сказала она позже.

Мне такое понять сложно, поскольку у меня интуиция либо отсутствует, либо находится в зачаточном состоянии.

Наше официальное общение стало стремительно теплеть и очень быстро превратилось в дружбу. Я сама не поняла, как так получилось, но для Светланы я стала незаменимой. Она делилась со мной всеми своими переживаниями, и я очень ценю такое доверие.

— Этот круиз мне подарил папа, — говорит Света, пряча глаза, — а Никита захотел отпраздновать со мной мой день рождения.

Да, отец Ланы терпеть не может Никиту, он запретил им общаться. А у них любовь. Как тут не пожалеть влюбленных?

— Милан, пожалуйста, — она вскидывает голову и молитвенно складывает руки на груди, — съезди в этот долбанный круиз вместо меня. Только чтобы папа не знал. Мы тебя под меня подшаманим, никто не узнает, что это ты.

— А разве за тобой будут следить? — расширяю я глаза. Лана тушуется.

— Не то, чтобы следить. Но там могут оказаться знакомые. И в портах, где лайнер будет делать остановки, могут быть папины люди. Ты не представляешь, как он хочет разлучить нас с Никитой. Миланочка, милая, помоги!

Надо быть последней свиньей, когда вот так просят, а ты отказываешь.

И конечно же я соглашаюсь.

— Правда? Обожаю тебя! — Лана вскакивает с кресла, бросается мне на шею.

— Только придется меня до тебя конкретно апгрейдить, — говорю, стараясь смягчить голос, чтобы в нем не слышалась растерянность.

Лана отстраняется и придирчиво меня рассматривает.

— Все не так плохо, дорогая! Ты слишком критично себя оцениваешь. Значит так, в Дубай мы полетим вместе, там и займемся твоим апгрейдом. Потом я со спокойной совестью посажу тебя на лайнер.

— А как же Никита?

— Так он ко мне в Дубай и прилетит, — Лана выглядит довольной и счастливой, меня даже немного мучает совесть, что я так отказывалась. — Поверь, Миланка, это лучшее место, чтобы отметить с любимым день рождения.

***

В Дубае приземляемся глубокой ночью. До конца не осознаю, где нахожусь. Я впервые уехала так далеко от дома, голова кружится от смены часовых поясов, усталости и самой ситуации.

Стоит покинуть салон самолета, как со всех сторон окутывает непривычно влажный, теплый воздух. Он обволакивает, как густая невидимая шаль, пропитывает легкие и заставляет сердце биться быстрее.

Лана уверенно шагает, опережая меня на несколько шагов. Ее каблуки звонко стучат по блестящему, идеально отполированному полу терминала.

— Милан, не отставай, — оборачивается она через плечо и подбадривающе улыбается.

Сжимаю ручку чемодана и стараюсь ускориться, но подрагивающие колени не дают устойчиво держаться на ногах.

Нет, я не боюсь, просто все слишком... Слишком.

Круто. Шикарно.

Нет, роскошно.

С высоченных потолков свисают светильники разных форм и размеров. Глянцевые поверхности стен и колонн отражают яркие россыпи электрического света, придавая всему пространству футуристический вид.

— Прости, я просто... просто в шоке, — бестолково лепечу, догоняя подругу. — Тут так красиво. И… непривычно.

— Да, здесь потрясающе, — Лана ловит мой взгляд и весело подмигивает. — Поверь, в Дубае все офигенное.

Да я верю, как тут не верить? Она здесь наверное раз сто была.

Каблуки Ланы продолжают отбивать четкий ритм, и я чувствую себя еще более неуклюжей.

Паспортный контроль проходим без проблем. Улыбчивый сотрудник в белоснежной форме возвращает мой паспорт и добродушно говорит:

— Welcome to Dubai!

Вместо ответа я лишь улыбаюсь. Все мои восемь языков смешались в голове в одну неразборчивую кашу.

— Спасибо, — отвечает за меня Лана по-английски, и мы направляемся к багажной ленте.

— Заберем вещи и едем в отель. Нас уже должна ждать машина.

— Ага, — киваю, разглядывая собственное отражение в блестящих поверхностях.

Больше всего я сейчас себе напоминаю сбежавшую с лекции студентку. Лана же — само совершенство. Макияж безукоризнен, волосы струятся. На лице ни намека на усталость, хотя мы в пути уже немало времени.

Как у нее так получается, загадка.

Забираем чемоданы, выходим из зоны прилета, и у меня перехватывает дыхание. Высокий атриум, стеклянные панели, футуристические колонны и мягкий свет создают ощущение, будто мы попали в город будущего.

Воздух наполнен легкими ароматами кофе, специй и еще чего-то будоражащего рецепторы. За прозрачными стенами виден ночной мегаполис — огни небоскребов звездной россыпью отражаются в оконных стеклах.

Нас уже ждет молодой человек в костюме с табличкой в руках, на которой написано имя Светланы.

— Доброй ночи, мисс, — он приветствует Лану, приветливо кивает мне. — Машина ждет снаружи. Помочь с багажом?

— Да, пожалуйста, — Лана отступает в сторону, позволяя ему забрать наши чемоданы.

Лана ведет себя просто и непринужденно, но я чувствую, что всем окружающим сразу ясно, кто здесь царственная особа, а кто — скромная фрейлина.

Но это меня не смущает, в конце концов так оно и есть.

Автомобиль плавно скользит по ночным улицам Дубая. Я не могу отлипнуть от окна.

Небоскребы, рекламные экраны, освещенные магистрали — всё переливается, как громадное праздничное полотно, усыпанное огоньками. Этот город вообще когда-то спит?

— Красиво, правда? — Лана наклоняется ко мне. — Обожаю Дубай за его энергетику!

Машина останавливается у роскошного отеля. Выхожу первой и чуть не роняю челюсть.

Здание кажется нереально высоким. Приходится запрокинуть голову, чтобы рассмотреть его плавные линии, дорогие фасадные панели и внушительный логотип, подсвеченный мягким белым светом.

В холле тихо, прохладно и так же роскошно. Если бы я присваивала отелям звезды, то в этом отеле я точно бы потерялась в их количестве.  Скорее, пришлось бы использовать знак бесконечности.

Мраморный пол и стены, огромные композиции из живых цветов. Зеркала, отражающие бесконечные коридоры, и шелковистые ковры.

Здесь все буквально дышит богатством и умиротворением.

От ощущения собственной неуместности к окружающей обстановке накрывает легкая паника.

Я всего лишь Милана. Каких-то полгода назад я бегала по университетскому корпусу и сдавала «хвосты». А теперь стою в одном из самых дорогих отелей Дубая и собираюсь в круиз по Индийскому океану.

Кажется, я в миллиметре от потери сознания.

На ресепшене нас встречает портье в униформе и с золотистой эмблемой на лацкане.

— Добро пожаловать, мисс Светлана, — имя Ланы он произносит безукоризненно. — Ваш люкс готов. Хотите чего-нибудь перед сном? Массаж, чай, фрукты?

— Больше всего нам сейчас нужен отдых, — ослепительно улыбается Лана. — Массаж оставим на утро.

Портье протягивает две карты.

— Приятного отдыха, мисс. Мисс, — кивает мне.

Я слабо тяну уголки губ, изображая подобие улыбки.

В номер поднимаемся — или взмываем — на скоростном лифте. Стенки лифта из затемненного стекла, и я украдкой разглядываю наши отражения.

Теперь, когда мы стоим рядом, мне действительно мерещится, что мы очень похожи. Если поменять мою прическу, убрать очки, сделать макияж, надеть что-то более роскошное...

Возможно, да, нас можно будет спутать, особенно со спины или издалека. Лана словно читает мои мысли. Наклоняется и говорит вполголоса:

— Не переживай, у. тебя все получится. Будешь выглядеть отлично. Завтра нас ждет стилист, визажист, парикмахер и даже инструктор по походке.

— По походке? — широко раскрываю глаза, а сама краснею как мак. Я как-то упоминала морских пехотинцев. — Думаешь, будут смотреть, как я двигаюсь?

— Ну… немного грации не помешает, дорогая. Не обижайся, я же хочу, чтобы ты блистала. Тебе потом все это ой как пригодится!

Сглатываю, пытаясь скрыть неловкость. Наверное, мне не стоит обижаться. Но все равно почему-то обидно.

Но все проходит, стоит переступить порог люкса — роскошного, как и сам отель. Такое я видела разве что в глянцевых журналах.

Огромные панорамные окна, из которых город кажется рассыпавшимся на миллиарды светящихся точек.

Мягкие диваны, высокие двуспальные кровати с белоснежным бельем, хрустальная люстра и много-много ламп и зеркал.

— Ух ты… Это все нам? — спрашиваю я, подходя к столику с фруктами.

— Конечно. Ты какую спальню выбираешь?

— Все равно.

— Милан... — Лана подходит, берет меня за руку, — я тебе так благодарна! Ты просто не представляешь, что сейчас для меня делаешь!

В ее глазах блестят слезы, и я опять чувствую себя неблагодарным поросенком.

— Перестань, — говорю я, — мы же подруги.

— Ты мне как сестра! —  Лана порывисто меня обнимает. — А сейчас спать.

Ладно, чего я в самом деле. Пусть научат меня красиво ходить. Возможно, это мне и правда понадобится.

— Спокойной ночи, Лан, — говорю я, оборачиваясь на пороге спальни.

— Спокойной, дорогая, — отвечает она, ее голос звучит ласково и убежденно, — завтра будет замечательный день.

Оставшись одна, подхожу к окну и смотрю на ночной город. Дубай сверкает огнями, переливается как усеянная бриллиантами драгоценность. И меня затапливает странной смесью страха и восторга.

Завтра я начну путь к новой версии себя — точной копии Ланы. При мысли об этом в животе мечутся взбесившиеся бабочки.

Ради нее, ради нашей дружбы я готова поменяться.

После душа выключаю свет, оставляя за окнами лишь мерцание города. Завтра будет сложный день. Зарываюсь в мягкое белье, вдыхаю прохладу кондиционированного воздуха и закрываю глаза.

Главное, чтобы никто ничего не узнал.

Милана

— Лан, смотри, — восторженно оборачиваюсь на подругу, — это же ты!

На экране огромного монитора в холле салона красоты выведено несколько фото Ланы. В полный рост, крупным планом и даже сзади.

— Это не я, дорогая, — мягко возражает Лана.

— Как? — моргаю непонимающе. — А кто?

— Ты, — Лана наслаждается произведенным эффектом. Администратор салона с улыбкой поясняет:

— Это специальная программа, разработанная для таких случаев. Ваша подруга сказала, что вы хотите быть похожей на нее.

Не то, чтобы я хочу, но...

Вслух решаю не возражать и мысленно машу рукой.

Лана привезла меня в один из лучших — не сомневаюсь, что он один из самых дорогих — салонов Дубая. Я это поняла, когда нас подняли лифтом на самый верх одного из небоскребов, расположенных в самом центре города.

А центр он и в Эмиратах центр, там всегда дорого.

— Мы внесли ваши параметры и параметры вашей подруги. Программа обработала данные и составила четкий план по изменениям, которые надо внести, — продолжает администратор, и я настораживаюсь.

— Изменения? Какие изменения?

— Осади, подруга, — смеется Лана, — я уже и забыла, какая ты педантка. Не цепляйся к словам. Назови как хочешь, пускай это буде преображение. У тебя будет другая прическа, макияж, одежда. И манеры. Я хочу, чтобы ты держалась уверенно. Ты ведь понимаешь, как это важно?

Я киваю, хотя внутри появляется странное чувство. В другой ситуации я бы назвала его тревожным. Будто я вот прямо сейчас собираюсь вляпаться в какую-то безумную историю.

Но тут же себя одергиваю.

Почему нет, если это поможет Лане? Она спасает свою любовь, и я ей помогу. Что делать, если для этого надо притвориться, что я — это она.

— И что выдала ваша программа? — спрашиваю администратора, заглушая тревогу.

— У вас достаточно высокий процент схожести, это существенно облегчает нам работу. Мы сделаем вам похожую прическу, научим правильно накладывать макияж и подберем соответствующий гардероб.

— Я же сказала, «апгрейдим» по высшему разряду, — Лана подходит ко мне, приобнимает за плечо и добавляет вполголоса: — Мне так с тобой повезло! Не представляю, что бы я без тебя делала.

Ее голос звучит искренне, и мне от этого становится тепло и спокойно. Улыбаюсь отражению в стеклянной витрине.

Оно пока еще мое, не «апгрейженное», с очками на носу и обычным «хвостом». Но превращение начинается, и мне теперь даже интересно, какое отражение я увижу в итоге.

Замечаю, кстати, что в зале, в который мы перешли, нет ни одного зеркала. Очень странно для салона красоты.

Пока мною занимается парикмахер, Лана рядом листает на планшете фотографии, выбирает нам одежду. Следом подходит очередь визажиста и стилиста, теперь они занимаются и Ланой тоже.

Наконец в зал привозят большое зеркала на колесиках, и мы с Ланой становимся рядом, глядя на свое отражение.

Результат вызывает шок.

Полный.

Мы одинаковые.

Абсолютно.

Да, да, я не придумываю.

Не знаю, как так вышло, но из зеркала смотрят две совершенно одинаковые девушки.

Сглатываю. Вот теперь становится немного не по себе.

Да что там не по себе, я откровенно пугаюсь. Как будто у меня украли... меня. Как будто я исчезла, и меня больше нет.

Говорить это одно, а увидеть своими глазами — совсем другое.

— Что же ты молчишь, дорогая? — Лана заговаривает первой, заметив мой ступор. — Тебе не нравится твой новый образ?

— Нравится, конечно, но... Лан, обязательно быть настолько похожей? — внутри завывают сирены, и я пытаюсь справиться с паникой. —  Мне ведь всего лишь нужно отправиться в круиз вместо тебя. Неужели так важно выглядеть точь-в-точь, как ты?

Лана на секунду задумывается, ее глаза сужаются. Но тут же на лице появляется улыбка, мягкая и искренняя, и я вмиг чувствую себя пристыженной.

— Милан, ну мы же говорили, что там могут быть знакомые, папины люди. Я хочу быть спокойна, что никто не догадается. Раз мы с тобой похожи, так почему не сделать из тебя идеального двойника? Тогда я смогу сосредоточиться на своих делах, а ты получишь шикарный отдых. Разве это плохо?

— Н-нет, н-не плохо, — мотаю головой.

Лана меня приобнимает.

— Привыкай, дорогая. Теперь ты будешь так выглядеть всегда, — ее пальцы сдавливают мои плечи. — И ты должна вести себя так, чтобы никто не усомнился, что ты — это я, поняла?

Я снова напрягаюсь. В голосе Ланы звучат незнакомые нотки.

— Поняла. Я буду стараться, но… Если вдруг меня кто-то спросит о чем-то личном, чего я не знаю?

Она деловито щелкает пальцами.

— Не беспокойся, мы отработаем твою легенду. Я расскажу все, что тебе нужно знать о моих привычках, моем круге общения, о том, как я себя веду. К тому времени, как ты отправишься в круиз, ты будешь подготовлена.

— Хорошо, — киваю, присаживаясь на край дивана. — Лан, а ты уверена, что я справлюсь? Вдруг я что-то напутаю?

— Ты умная девочка, — Лана подходит и садится рядом, — уверена, у тебя все получится. В результате мой папа будет думать, что я плыву по Индийскому океану, как он и хотел. А я тем временем смогу остаться здесь, в Дубае, со своим любимым.

***

Меня учат красиво ходить, плавно двигаться, и это оказывается не так сложно. И я больше не возражаю, наоборот.

Все переживания улетучиваются, я начинаю получать удовольствие от происходящего. И все более заманчиво звучит в голове одна мысль.

Кто знает, если я буду смотреть в мир глазами Ланы, то возможно смогу почувствовать себя более… значимой, что ли?

Когда возвращаемся в отель, я от усталости еле волоку ноги. Даже от ужина отказываюсь. Но после душа ощущаю прилив бодрости и решаю выпить чай, который Лана заказала в номер.

Беру чашку, подхожу к окну и смотрю на ночной город. Огни Дубая сверкают и переливаются. Дороги внизу кажутся тонкими светящимися нитями. По ним ползут машины, похожие на бусинки, нанизанные на невидимую леску.

Прислоняюсь лбом к прохладному стеклу.

Впереди ждет целая череда головокружительных событий — круизный лайнер, Сейшелы, маскарад с моим участием. Но только никакой радости я не испытываю.

И жалеть тоже глупо. Даже если бы я захотела отказаться, уже поздно, я это понимаю. И я не могу подвести Лану.

А значит, «Шоу маст го он»*.

*Show must go on — «Шоу должно продолжаться», финальная песня британской рок-группы Queen из альбома «Innuendo».

Настоящее время

Подставляю лицо мягким лучам заходящего солнца и не верю, что меня могли посещать такие мысли.

Отказаться. Жалеть.

Как можно от такого отказываться?

Это же рай, самый настоящий плавучий рай! Все в точности как обещали рекламные буклеты.

Можно было поужинать в своем люксовом номере, но я не планирую изображать рака-отшельника все три недели путешествия.

Я только закончила раскладывать вещи и развешивать платья.

Будь я агентом под прикрытием, уже бы давно спалилась. Пассажиры, которые занимают такие роскошные номера, сами не разбирают чемоданы. За них это делают горничные.

Лана так и сказала, чтобы я не вздумала сама их разбирать. Только не представляю, что кто-то будет прикасаться к моим вещам. Разве это так сложно достать их из чемодана и развесить?

Мне так нравится моя новая одежда — Лана сказала, что после поездки я все могу оставить себе. А я и половины не видела из того, что мне упаковали.

Весь мой круизный гардероб подобран по вкусу Ланы — все яркое, ультрамодное.

Мне не то, что не нравится. Просто для меня слишком непривычно. Слишком смело. Я привыкла носить более практичные вещи в более спокойных тонах.

Но круизные наряды наверное такими и должны быть, правда же? Провокационными.

На вечер я выбрала легкое хлопковое платье без рукава, ниже колен. Белая с синим полоска — самый что ни на есть морской наряд.

За столиком со мной сидела пожилая пара. Мы говорили по-английски, и в целом ужин прошел весело. Но после я сбежала в надежде найти компанию помоложе.

— Не уходите далеко, мисс, — окликнул на выходе администратор, — скоро начнется вечерняя программа.

— Я немного пройдусь, — ответила с благодарной улыбкой и вышла на палубу.

Теперь прогуливаюсь вдоль борта неспешным шагом и размышляю о всякой ерунде.

Прохожу вдоль всего судна. Стараюсь не думать о том, сколько километров воды под нами и как долго плыть до ближайшего берега.

Но как назло, воображение сразу начинает рисовать жуткое чудище, которое обитает на дне океана. Вот оно медленно поднимается из океанских глубин и прямо сейчас проплывает под днищем корабля, царапая его безобразными наростами на длинных мясистых щупальцах...

«Выпускайте Кракена!..»

— Ебаное дно, — слышу за спиной и вздрагиваю.

Оборачиваюсь. Да это же тот черноглазый мужчина, который при отплытии производил мне трепанацию черепа!

Сейчас он, правда, никого не препарирует. Стоит вполоборота, опершись на перила, и смотрит на воду.

И все бы ничего, если бы не матерился на чистейшем русском языке.

— Простите? — переспрашиваю мужчину. — Это вы мне?

Недолго раздумываю, стоит ли добавить куда-нибудь «сэр». По культуре речи вроде как положено. Но вот если рассматривать с точки зрения смысловой нагрузки, то «сэр» здесь совершенно не к месту.

Он удивленно вскидывается. И все.

Главное, ни тени смущения.

— Прошу прощения, не думал, что вы меня поймете.

Дипломатично помалкиваю, давая возможность мужчине самому выкарабкаться из неловкого положения.

Хотя не похоже, чтобы он как-то особенно испытывал неловкость.

И когда я уже на грани, чтобы ляпнуть что-то из серии, какой прекрасный закат и удивительная поездка, он неожиданно ворчливо продолжает:

— Я хотел сказать, что это корыто — гребаное днище, которое давно пора сдать на металлолом.

От неожиданности и возмущения теряю дар речи.

Такой прекрасный лайнер! Почему он называет его корытом?

— Что вы такое говорите? — с трудом получается выдавить. — Здесь довольно мило!

— Да? — он быстро окидывает меня оценивающим взглядом. — Очень странно от вас такое слышать.

Готовый сорваться с губ вопрос «Это почему же?» благоразумно заталкиваю обратно.

Возможно, я чего-то не знаю, что видит этот «белый господин». Лучше подождать, похоже, он сам найдет способ выговориться.

— Это мое первое морское путешествие, — неопределенно взмахиваю рукой, — я здесь еще не все рассмотрела...

— Этому корыту десять лет, и от носа до кормы здесь всего двести пятьдесят метров, — сообщает мужчина.  Наверное, мне положено после этих слов рухнуть в обморок?

— Это... мало? — спрашиваю осторожно. Черноглазый красавец снисходительно фыркает.

— Триста минимум. А лучше триста пятьдесят.

Неопределенно мычу. Никак не поймаю нужную волну.

— «Икона морей», которая ходит по островам Карибского моря, имеет длину триста шестьдесят пять метров, — сообщает шикарный незнакомец.

— Ого, — на всякий случай уважительно присвистываю. Ну как присвистываю. Цокаю языком. — Вы на нем плавали?

Он смотрит уже более благосклонно.

— Приходилось. Двадцать палуб, сем бассейнов. Поверьте, ничего общего с этой развалюхой.

Вдали раздаются звуки скрипки. Мы переглядываемся.

— Сегодня обещали живую музыку, — говорю просто так, ничего не имея в виду.

— Да, я смотрел программу, — кивает мужчина, — обещали Вивальди и Моцарта. Пойдем? Или вы не любите Вивальди?

Он предлагает руку, и это выглядит так неожиданно, что я киваю и беру его под локоть.

— Очень люблю. Просто обожаю.

О том, что Лана не поклонница классики, я вспоминаю уже, когда мы занимаем крайний столик во втором ряду справа.

Милана

Черт, черт, черт...

Я прокололась, еще так глупо и неосторожно.

И всего-то за несчастный час. И где он взялся на мою голову, этот Моралес?

Прилип намертво, не отцепишь. Куда я, туда и он.

Рыбка-прилипала, блин...

Главное, он даже не пытается делать вид, что за мной ухаживает. Чего тогда таскается?

Непонятно.

Успокаивает то, что он точно не из окружения отца Ланы. Я как раз с ней созванивалась, у нее все отлично, у меня немного отлегло от сердца.

Если бы Моралес был наблюдателем от Ланиного отца, уже бы доложил ему, что вместо дочери на лайнере находится ее не очень удачная замена.

Но как будто никаких последствий не видно, а значит моя оплошность с любовью к классической музыке осталась не замеченной.

Тем более, что я все исправила. Хоть программа была интересной и насыщенной, я весь вечер зевала и всячески демонстрировала скуку. Хорхе так и спросил прямо:

— Вам не понравилось? Вы так старательно изображали внимание, но вам было скучно.

Пришлось загадочно улыбнуться и опустить глаза. При этом мысленно попросить прощения у музыкантов, потому что играли они прекрасно.

И почему Лане не нравится классика? Это же так красиво!

С Моралесом мы раззнакомились там же за столиком. Его зовут Хорхе, хотя по моему мнению, он такой же Хорхе, как я Лана.

— Вы испанец? — спросила я. Он покачал головой.

— Нет, это мое адаптированное имя.

— Значит вы Георгий?

Он задумался на миг и кивнул.

— Можно и так сказать.

И я тут же мысленно окрестила его Жориком. Но поскольку я тоже Лана только наполовину, мы с ним квиты.

Кстати, с морскими путешествиями я тоже чуть не провалилась. Но нашла выход из положения. В беседе с Жориком периодически предавалась воспоминаниям то об одном круизе, то о другом, пока он не выдержал.

— Вы же говорили, что это ваш первый круиз, Лана?

— Ой, не обращайте внимания, — смущенно потупилась я, обмахиваясь веером. Не для того, чтобы произвести впечатление, а потому что стояла духота. — Вы просто мне понравились, Хорхе, и я решила с вами пофлиртовать.

Он посмотрел на меня глазами-лазерами. Вскрыл черепушку, просканировал, но видимо ничего не нашел. А мне даже понравилось.

Это же не я. Это Лана. Значит, можно позволить себе что угодно. То, на что никогда бы не отважилась Милана Богданова.

— Правда? Ладно, — сузил глаза Моралес — продолжайте в том же духе.

Даже если бы мне в самом деле пришло в голову с ним флиртовать, после такого ответа сразу бы пропала охота.

Вот такой странной парой мы с Моралесом путешествуем уже третий день.

И не то, чтобы ко мне другие не подкатывали. Еще и как подкатывали. Светлана роскошная девушка, даже я в ее шкуре почувствовала себя королевой.

Но всем мешает Жорик. Во-первых, он сногсшибательно выглядит, особенно раздетый. На него запала вся женская половина лайнера. Эти его мышцы на животе как веревки перетянутые, они кого хочешь с ума сведут. В костюме мышцы скрыты, но он все равно умудряется каким-то образом привлекать внимание.

А во-вторых, он не отходит от меня ни на шаг. Со стороны наверное все уже решили, будто у нас роман. Но рядом со мной еще ни разу в жизни не было мужчины, от которого бы веяло таким холодом.

Вот правда. Как ледник в Северном Ледовитом океане.

Я там ни разу не была, но примерно себе представляю эти ледники.

Они как Жорик, холодные и неприветливые.

Почему он ко мне прилип, загадка. Но спросить неудобно. Ходит себе человек, кушать не просит. Сам ест, сколько влезет. Чего мне тогда выеживаться?

Зато смотримся мы с ним сногсшибательно, вот я и не выеживаюсь.

Уже третий вечер подряд он провожает меня к двери номера, желает спокойной ночи и еще торчит некоторое время под дверью. Не знаю, зачем.

Подозреваю, хочет убедиться, что я больше никуда не пойду.

Как раз есть возможность проверить. Сегодня мне не спится, и я собираюсь выйти прогуляться. Если Моралес приставлен меня охранять или следить, то я быстро об этом узнаю.

Набрасываю на плечи кардиган — это днем может быть душно, вечером было очень даже прохладно. И выскальзываю за двери.

Никого нет, и это даже немного разочаровывает.

Но не надолго. Когда я вижу звезды, у меня отвисает челюсть и становится не до Жорика. Не до Светланы. Не до того блондина, который улыбался мне все утро. Не до кого, в общем.

Это нечто! Это вау! Это бомбезно!

Лайнер кажется застывшим на месте посреди раскинувшегося бескрайнего океана. Кругом одна вода, в которой отражаются крупные яркие звезды. Горизонта нет, его как бы не существует.

Там, где должна быть линия горизонта, океан сливается с небом. И везде, везде, везде одни звезды.

Целый океан звезд.

Это так прекрасно и жутко одновременно.

Особенно, когда понимаю, сколько под нами километров воды.

— Любуетесь звездным небом? — слышу над ухом вкрадчивый голос.

Не сказать, что я особо удивлена, но можно так не подкрадываться?

Хотя, наверное, я должна сказать спасибо, что он не крикнул мне в ухо «Выпускайте Кракена!». Тогда мне точно грозило бы заикание до конца дней.

— Скорее, ужасаюсь, — признаюсь честно.

— Даже так? — Моралес выгибает идеальные брови, и я едва сдерживаюсь, чтобы не спросить, какой у него ко мне интерес. Или задание. Потому что такая красота вот прямо сейчас пропадает даром. — Можно спросить, почему?

— Мне страшно, когда я думаю, как ничтожна человеческая жизнь, — неожиданно признаюсь честно.  — Вот мы с вами здесь посреди двух стихий как две песчинки. Или пылинки. Раздавить нас ничего не стоит, несмотря на кажущуюся безопасность.

— Хм... — включаются лазеры-рентгены и давай меня сверлить-сканировать, — очень... странно от вас такое слышать, мисс. Это, признаться, меня весьма радует. А то вам почти удалось меня убедить в собственной бемозглости.

И пока я хватаю ртом воздух от такой наглости, он наклоняется почти впритык и обдает сногсшибательным ароматом мужского парфюма с ноткой табака. Я скорее ощущаю, чем слышу. Низкий хриплый голос отдается где-то в подкорке.

— Завтра с утра не вздумайте высовываться из каюты, слышите меня? Сидите тихо как мышь, что бы ни происходило. Лана, вы меня услышали?

— Ддд-дда... — только и могу выговорить. Еще и киваю несколько раз для верности.

Моралес удовлетворенно хмыкает, изображает полупоклон и уходит. А я остаюсь одна на палубе под ослепительным покровом звездного неба.

Вот вообще сейчас не поняла.

Ровным счетом ни-че-го.

***

Если бы я вела дневник, то сегодняшнюю запись начала бы так:

«День четвертый. Утро.

Наш лайнер вошел в Аравийское море, обогнул Аравийский полуостров, минуя Аденский залив, и вплотную подошел к африканскому побережью».

Да, именно так я бы и написала.

Но дневник вести мне лень, поэтому я только так подумала. Писать — это к писателям. Пускай пыхтят и пишут, им за это деньги платят.

Но сегодня в самом деле четвертый день, как лайнер отплыл из Дубая. Я проснулась раньше обычного — за иллюминатором едва начинает светать, на сердце легкость и спокойствие.

Смотрю на часы — до завтрака еще далеко. Чем отлеживаться в кровати, может пройтись по палубе, подышать свежим воздухом?

Завтраки на лайнере это нечто. Я их просто обожаю.

Хоть Жорик все время бубнит и критикует повара, лично я от кухни в восторге.

Мне повезло, что у меня хороший метаболизм, иначе через три недели меня пришлось бы снимать с судна с помощью грузового крана.

Жорик такой же. Крутит носом, все ему не так, но при этом топчет как не в себя.

— У меня прекрасный метаболизм, Лана, разве я не говорил?

Да сто раз говорил. И слух у него идеальный, и зрение острое как у орла. Но метаболизм у мужчины и правда как у домны — все сжигается в моменте. На его идеальном прессе это никак не отображается.

Как не было ни грамма жира, так и нет.

Обычно мы с Жориком занимаем столик у окна в верхнем ресторане. Когда можно неспешно пить кофе, глядя на бескрайнюю гладь океана, все происходящее вокруг кажется фантастическим. Нереальным.

Мне нравится наблюдать за пассажирами — влюбленными парочками, пожилыми супругами, семьями с детьми. Обожаю по обрывкам чужих разговоров придумывать, кто эти люди по жизни и почему оказались на этом лайнере.

Я наслаждаюсь такими моментами, особенно когда над ухом не гудит Жорик.

Кстати о Жорике. Вчера вечером он был очень странным и запретил мне высовываться из каюты.

Может он все-таки за мной ухаживает? Ну вот, как может, так и ухаживает. Очень-очень странно.

Вот и придумал бред, чтобы я торчала в номере до завтрака. У меня, конечно, шикарный номер, но хочется пройтись. Даже если здесь двести с хвостиком метров, а не триста шестьдесят пять, как в «Иконе морей».

С максимальной предосторожностью выглядываю из двери каюты. Просовываю голову.

Никого и ничего.

Делаю один шаг, второй.

Нормально все.

Значит все-таки ухаживает.

Вдыхаю морской соленый воздух полной грудью.

Я здесь всего четвертый день, а уже успела привыкнуть к ровному гулу двигателей и мягкому покачиванию палубы под ногами.

Может, в прошлой жизни я была прославленным мореходом? Или скорее, его любимой женщиной? Недаром среди любовных романов, которые я прочитываю в немереном количестве, «Хроники капитана Блада» до сих пор занимают коронное место.

Хоть капитан Блад и был пиратом, в моих глазах это скорее плюс, чем минус.

Морская романтика, пиратские шхуны, жгучие пламенные взгляды.

Обожаю все это. Как жаль, что сейчас все так скучно и предсказуемо!

Опираюсь на перила и всматриваюсь вдаль. Сегодня просто идеальный штиль. Морская гладь кажется мокрым шелком, разлитым до самого горизонта.

Все вокруг кажется идеальным. Тихим. Мирным.

Мягкий гул двигателей, приглушенные голоса с соседней палубы.

Это потом я навсегда запомню, что если что-то выглядит идеальным — жди беды. А сейчас идеально все.

Идеальный лайнер. Идеальный маршрут. Идеальная я.

Даже чертов Жорик до отвращения идеальный.

Но пока я нежусь под первыми ласковыми солнечными лучами, подставляя им лицо, и ни о чем больше не думаю.

Дура... Полная идиотка...

Уже выйдя на верхнюю палубу, замечаю, как вдали на горизонте колышется что-то темное. Сперва решаю, что это просто рыбацкая шхуна или небольшая лодка, оказавшаяся не по курсу.

Но затем замечаю, что судно двигается параллельно нам, стараясь оставаться незаметным в рассветной дымке.

Внезапно вдоль борта на большой скорости пролетают две узкие моторные лодки. Откуда-то появляются веревки с крюками и тросы, по ним на палубу перебирается несколько загорелых дочерна мужчин, одетых как...

В общем, как на базаре.

Первое, что приходит в голову — это идет съемка фильма. Нас просто не предупредили, здесь снимается блокбастер, и мы все массовка. Статисты.

Оборачиваюсь — палуба заполняется вооруженными мужчинами. Они продолжают прыгать с бортов двух длинных моторных лодок, цепляясь за тросы.

Может это какая-то экстремальная экскурсия или шоу? Но через мгновение становится ясно — никакого шоу не будет.

Я даже не успеваю по-настоящему испугаться, как где-то в носовой части раздаются выстрелы. А следом громкий женский крик:

— Pirates!

Пираты? Это такая шутка?

Только мне совсем не смешно.

Потому что становится страшно.

Милана

Пираты.

Судя по близости сомалийского побережья, наш лайнер подвергся нападению именно этих типов.

Я слышала о сомалийских пиратах, но была уверена, что их нападения на мирные судна остались в прошлом. Что их удалось победить лет десять назад.

Выходит, нет, не удалось. Или, как минимум, не всех.

Трое мужчин в легких камуфлированных жилетах врываются в основной коридор, размахивая оружием. На палубу выводят группу людей, они падают на колени, закрывая головы руками.

Еще двое пиратов с автоматами гонят группу людей по соседнему пролету.

Пираты последовательно обходят каюты, криками заставляя пассажиров выходить в коридор. Кто-то в панике пытается закрыть двери, но их тут же вышибают прикладами.

Прижимаюсь к стене в глупой надежде, что меня не заметят. Сердце колотится так, словно хочет выскочить наружу. От страха конечности кажутся скованными и задубевшими, ощущение, что я не смогу пошевелить даже пальцем.

Все, на что я сейчас способна, это дышать через раз и молиться, чтобы они меня не заметили.

Мои познания о сомалийских пиратах довольно скудные, но в памяти отложилось, что как будто они специализировались на захвате небольших суден, за которые потом получали выкуп. А здесь огромный лайнер!

Зачем он им?

И как они собираются его удерживать?

Разве нам на помощь не пришлют вертолеты или хотя бы пограничные катера? Пираты же не на авианосце приплыли, а на моторных лодках.

Пересиливаю себя и пытаюсь незаметно отступить за спасительную перегородку. Но чуда не происходит. Один из бандитов, высокий и жилистый, замечает меня и направляется в мою сторону.

Хватает за плечо, толкает к толпе пассажиров. Дальше нас всех гонят вглубь судна.

Проходя через пролет, вижу капитана и нескольких офицеров судна, стоящих в сторонке с поднятыми руками.

Надеюсь, кто-то из них успел подать сигнал бедствия?

Но по виду пиратов не скажешь, что они особо напуганы. В подтверждение этого раздается взрыв. Похоже, пираты специально повредили радиорубку или систему связи, чтобы задержать подмогу.

— Они кого-то ищут, — чуть слышно говорит пожилой джентльмен на чистом английском языке.

— Почему вы так думаете? — бормочу, опустив голову.

— Пираты не сажают лайнер на мель и не собираются вести его к берегам Сомали, — шепчет мужчина. — Слишком целенаправленно действуют.

Может, это правда?

Пассажиров распределили на группы, но это только для того, чтобы легче их держать под прицелом.

Никто не объявляет никаких требований, никто не говорит о захвате всего судна.

Если их цель заключается лишь в том, чтобы найти определенных людей и как можно быстрее исчезнуть, то все выглядит более чем логично.

В подтверждение этой теории пираты вытаскивают из каюты двоих мужчин: одного невысокого, лысоватого, другого — немного старше, с аккуратной бородкой. Что-то требуют от них, размахивая автоматами, но отсюда я не разбираю ни слова.

У меня хоть и уникальная способность к языкам, но сомалийским я никогда не интересовалась.

Один из пиратов пытается отобрать у лысого мужчины сумку и ноутбук. Тот сопротивляется и в итоге получает прикладом в бок.

Второй, который с бородкой, выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок. Но его подхватывают под руки и грубо швыряют в лодку.

Внезапно на палубе появляется знакомая фигура. Роскошный торс плотно облегает белоснежная рубашка.

Куда он так вырядился? Здесь вообще-то нападение, а не светский прием.

Только успеваю об этом подумать, как до меня долетают обрывочные фразы на... арабском?

Жорик знает арабский? Или он сам араб, и это у него не загар?

Кстати, если представить Жорика в жилете на голое тело и с немытой шевелюрой, то в принципе, из него получится вполне пристойный сомалийский пират...

Боже, о чем я?

Но когда до меня доносится, о чем говорит Моралес с пиратом, начинаю жалеть, что знаю арабский.

Не очень хорошо, но понять могу.

— Мне нужен твой босс, отвези меня к нему, — требует Моралес и протягивает пирату несколько сотенных долларовых купюр. Как такси нанимает, честное слово...

Вытягиваю шею, чтобы лучше слышать, и встречаюсь взглядом с тем высоким пиратом, который толкнул меня в толпу.

Он что-то кричит остальным на сомалийском и резко взмахивает рукой, делая знак подойти.

Начинаю пятиться, но он в два шага пересекает расстояние между нами.

Железная хватка сдавливает мою руку, дальше меня волокут к борту. Довольно бесцеремонно, надо сказать.

— Отпустите! — слабо сопротивляюсь. — Пожалуйста, сэр! Зачем я вам? Я обычная туристка, ничем не примечательная.

Однако пирата мои слова мало трогают. Он силой тащит меня за собой, не обращая внимания на мои попытки вырваться.

Моторы лодок громко тарахтят. Меня подтаскивают к борту и вталкивают в одну из них. Цепляюсь за что-то ногой и в последний момент успеваю ухватиться за борт, при этом больно ударившись коленом.

В нос бьет резкий запах бензина, на лицо летят соленые брызги. Сердце ухает так, что я не слышу рева мотора.

Лодки отходят от борта, я оборачиваюсь через плечо.

На палубах стремительно отдаляющегося лайнера царит настоящий хаос. Члены экипажа размахивают руками, люди кричат…

И что, никто ничего не собирается делать? Нас никто не собирается спасать?

Огромный белоснежный лайнер становится меньше и меньше. В его роскошной каюте остались мои вещи, документы. Вся моя жизнь там осталась.

 Вокруг только море и несколько неопрятных вооруженных мужчин, для которых люди — просто товар, разменная монета.

Не имею ни малейшего понятия, кто те двое мужчин, которых везут на соседней лодке. Как и то, куда именно нас везут.

Ясно одно: нас похитили, и выбраться отсюда без посторонней помощи не получится. И, сидя на мокрой скамье под дулом автомата, я готова отдать все, лишь бы это оказалось кошмарным сном.

***

Плывем недолго. Уже спустя несколько минут из рассветного тумана выныривает незнакомое судно. Не его ли я видела с палубы лайнера, когда прогуливалась?

При воспоминании о лайнере захлестывает ужас напополам с паникой. Теперь он кажется таким уютным, таким безопасным! Не то, что эта кошмарная посудина....

Хотя нельзя не отметить, что по сравнению с моторными лодками посудина выглядит более внушительно.

Меня и моих спутников подталкивают к железным ступенькам трапа. Море спокойное, но в лицо все равно бьют соленые брызги. Я цепляюсь за поручни, пытаясь сохранить равновесие.

Изо всех сил стараюсь держаться, только руки все равно дрожат, когда осознаю, что все происходящее не сон. Лучше об этом просто не думать.

Поднявшись на борт, бегло осматриваюсь. Ощущение, будто я смотрю старый фильм про контрабандистов.

Стальные поверхности все в проплешинах ржавчины, небрежно заделанных краской. Вдоль бортов закреплены резиновые канистры для топлива и воды.

Скорее всего, это бывший рыболовецкий траулер, переоборудованный пиратами под свои нужды. На месте, где когда-то располагался рыболовецкий трал, теперь тянутся грубые металлические конструкции с закрепленными пулеметами и ящиками боеприпасов.

Пираты снуют по палубе, громко и резко переговариваясь между собой. В основном на своем гортанном сомалийском. Один долговязый мужчина периодически выкрикивает команды на ломаном английском. Снизу слышится грубый смех.

Похоже, тут у всех проблема с психикой — они постоянно кричат.

На нас орут, друг на друга орут. И при этом действуют слаженно, как давно сработавшаяся команда.

На палубе тянет соляркой и морской солью, слышен мерный гул генератора. Из-за борта доносится рокот моторов остальных лодок.

Пираты с нами не церемонятся, из чего я делаю вывод, что мы все втроем для них представляем одинаковую ценность.

Стараюсь не смотреть своим похитителям в глаза, но исподтишка их рассматриваю.

Худощавые, жилистые, с обветренными лицами и настороженными взглядами. Похоже, такое явление как толстый сомалийский пират здесь отсутствует.

Несмотря на разноцветные кепки, камуфляжные штаны и футболки с выцветшими надписями, они не выглядят грязными оборванцами. Скорее производят впечатление людей неуравновешенных, грубых, и при этом хорошо организованных.

Нас загоняют в трюм, где из листов металла сварена клетка. То есть, захват заложников здесь поставлен на поток.

В воздухе витают запахи страха, пота, соленой воды и дизельного топлива, смешиваясь в едкий и гнетущий коктейль.

Мои спутники молчат, лишь сдавленно озираются по сторонам. Я что, тут самая смелая?

Лязгает металлическая дверь, и к нам вталкивают очередную партию заложников.

Ошибочка, вталкивают только девушку. Мужчина входит сам, причем с таким видом, как будто ему тут все должны.

Вдавливаюсь спиной в импровизированную решетку, но исчезнуть все равно не получается. И просочиться тоже.

Убийственный взгляд сначала пронзает меня насквозь, потом рассекает на две части, а затем мелко шинкует каждую часть в мелкую стружку.

— Что ты здесь делаешь, бестолковая девчонка? Я же приказал тебе сидеть в каюте! — рычит Моралес. Я и не знала, что он так умеет. Черные глаза сужаются до щелочек, впрочем, это не мешает ему ими грозно сверкать.

Я молчу о том, что на «ты» мы с ним вообще-то не переходили!

Бессвязно что-то мямлю в ответ и умолкаю. Язык отказывается повиноваться.

— Что-что? — Моралес с преувеличенной старательностью прочищает ухо и придвигается ближе. — Говорите громче, мисс, вас плохо слышно!

Он сейчас такой разъяренный, что мне даже в голову не приходит назвать его Жориком. Даже в мыслях. А был такой милый и обходительный...

Набираю в грудь побольше воздуха.

— Я вас не послушала. Я очень сожалею.

Моралес испепеляет меня своими глазами-прожекторами. Сплевывает и зло цедит сквозь зубы:

— Сожалеет она... И что мне теперь с тобой делать?

— Послушайте, Хорхе, меня захватили совершенно случайно. Я в этом уверена, здесь какая-то ошибка! — доверительно кладу руку ему на локоть, но он раздраженно ее сбрасывает. Тихонько вздыхаю. Значит, все-таки не ухаживал... Но раскисать себе не даю. — Я постараюсь все объяснить их боссу, и босс меня отпустит. Я уверена.

Последние слова добавляю на всякий случай, потому что ни в чем я не уверена. Но если грозно сверкающий черными глазами мужчина сумел заплатить пиратам, чтобы его провели к пиратскому главарю, то может он захочет попросить и за меня тоже?..

Моралес смотрит долгим протяжным взглядом. Не выдерживает, снова сплевывает.

— Это просто ебаный пиздец. Лучше бы я тебя утопил, — качает он головой.

— Ну не утопили же, — говорю примирительно и все-таки беру его под локоть. — Чего теперь так убиваться?

Он смотрит на меня как на сумасшедшую, но ничего не отвечает. Вздыхает так тяжко и глубоко. И это вселяет пусть крохотную, но надежду.

Милана

Мы плывем достаточно долго.

В трюме почти нет света, кроме тусклой лампы, мигающей под потолком. Я сижу под стенкой, вжимаясь в нее спиной, и стараюсь не привлекать к себе внимания.

Говорить мне не с кем. Лысый и бородатый слишком заняты своим горем и полностью погружены в себя. Жорик злой.

Девушка, которую привели с ним, мне не нравится. Впрочем, я похоже у нее тоже не вызываю симпатии. Так что я просто жду, когда мы доплывем.

Наконец, судно замедляет ход. Слышно, как натужно поворачивает лебедки — это команда бросает якорь.

К моменту, когда корабль пришвартовался у береговой линии, солнце уже клонилось к закату.

Высадка происходит быстро и нервно. Пираты спешат, явно опасаясь погони.

Нас выводят на палубу и затем снова сажают в лодку. Судя по очертаниям береговой полосы, мы причаливаем к какому-то маленькому порту или пристани.

Моралес подходит ко мне вплотную и шипит в ухо.

— Послушайте, Лана, или как вас там по-настоящему. Коль уж вы не дали себе труд прислушаться к умному совету, сделайте одолжение. Не создавайте никому проблем. Выполняйте все, что вам скажут.

Хочется его хотя бы послать, но не могу не признать правоту его слов.

Послушай я своего ушлого спутника, глядишь сидела бы сейчас в своей каюте и пила жасминовый чай.

Поэтому в ответ только молча киваю.

Ступаю на влажный песок, оглядываюсь и замечаю несколько автофургонов и внедорожников, припаркованных у воды.

Пираты выстраивают нас в цепочку и гонят к машинам. В воздухе стоит горькая пыль и запах гари.

Нас всех пятерых вталкивают в один автофургон. Я оказываюсь на скамейке рядом с Моралесом, но по его виду не скажешь, что он рад такому соседству.

А мне все равно, потому что я могу смотреть в окно. Ну почти все равно...

Едем вдоль берега, и вскоре вдалеке виднеются огни поселка. Со стороны он выглядит как обычная приморская деревня.

От тропической экзотики здесь не осталось и следа. Повсюду виднеются груды мусора, покореженная техника и редкие засохшие кустарники.

Зато внутри поселок выглядит на удивление цивилизованно.

Вопреки ожиданию, строения не производят впечатления примитивных лачуг. Это низкие бетонные строения с железными крышами и кое-где надстроенными вторыми этажами.

Несмотря на кажущуюся запущенность и хаос, здесь кипит жизнь — во дворах стоят генераторы, повсюду виднеются сваленные в кучу изношенные шины и синие канистры с водой.

Некоторые дома выглядят почти добротно, из-под навесов доносятся звуки громкой музыки.

По дороге встречаются вооруженные люди, которых можно принять за охрану или местных боевиков. Они одеты в джинсы или камуфляж, разве что обувь разная — от дешевых сандалий до громоздких берцев.

На крышах я с изумлением замечаю спутниковые тарелки и проводку. Значит, у пиратов есть электричество и связь?

В замешательстве совсем забываю, что мы с Жориком в ссоре. Хватаю его за руку и шепчу на ухо:

— Хорхе, где пираты взяли генераторы и спутники?

— Где-где... — ворчливо хмыкает Жорик. — Напиздили.

Ах да, они же пираты.

— Но поселок выглядит так прилично! Я не ожидала!

— А что ты ожидала? Что они живут в хижинах из тростника, а их крыши выстелены банановыми листьями? — скептически ухмыляется Жорик. — Ты хоть представляешь себе, какие деньги они требуют за заложников? Современные пираты достаточно технологичны, поверь мне.

Я верю. Как же не верить?

В животе неприятно холодеет. У меня, если что, денег нет. И взять с меня нечего. Это если я — Милана Богданова. Но если я Светлана Коэн, то есть надежда...

— И что, здесь все поголовно пираты? — спрашиваю, вытягивая шею. По улице неспешно идет высокая женщина и ведет за руку маленького мальчика. — Даже дети?

— Конечно нет, это обычное приморское село, — Жорика то ли попустило, то ли он перебесился, но по крайней мере не стреляет пеплом и не шипит. Объясняет вполне миролюбиво и чуть снисходительно. — Пираты здесь просто живут. Их дома сразу можно отличить, они выглядят иначе.

— По богатому, — хмыкаю я. — Как у нас цыгане. Сразу видно, кто барон.

— Примерно так, — кивает Жорик со скупой улыбкой.

Фургон сворачивает к большому прямоугольному зданию, судя по всему, переоборудованному под склад. Или под тюрьму.

Снаружи висят прожекторы, освещающие площадку. Здесь нас высаживают и, толкая прикладами, заводят внутрь.

Внутри прохладно, пахнет пылью и старой тканью. В полумраке различаю груды ящиков, мешков с зерном, ящиков со снаряжением. Вдоль стены сидят люди, много.

— Это их штаб? — дергаю Жорика за штанину, но он делает вид что не слышит. Заговаривает по-арабски, и я вспоминаю, что забыла спросить, он араб или нет.

Рослый сомалиец в камуфляжных штанах подходит к одному из наших охранников и тот что-то ему втолковывает, поминутно поглядывая на нас. Точнее, на Жорика. Ну и на меня немного.

Разве что пальцем не показывает.

Его лицо худое, скулы острые, взгляд цепкий.

Долговязый прищуривается, окидывает нас с Жориком оценивающим взглядом и согласно кивает. Делает знак и идет вперед.

Нас подталкивают в спины и выводят из здания. Только нас двоих.

— Куда они нас ведут? — шепотом спрашиваю мужчину. С ним, конечно, спокойнее, но все равно страшно.

— К боссу, — отвечает Моралес. Выглядит абсолютно невозмутимо и видно, что совсем не боится.

Даже завидно...

— К главарю? — переспрашиваю. Мужчина смотрит искоса и криво улыбается.

— Можно и так сказать.

Не знаю, что я ожидаю увидеть.

Я уже убедилась, что нынешние пираты внешне ничуть не похожи на пиратов из старых историй — ни повязок на глазу, ни крюков вместо рук, ни хлипких парусных лодок.

Здесь все суровее, современнее и куда страшнее. Вместо сабель у них автоматы, вместо ветхих лачуг — полуфабричные дома из бетона и железа, а за плечами — мобильная связь и информационные сети.

И все равно, когда нас вводят в самое высокое трехэтажное здание, меня бьет дрожь. Я ожидаю увидеть косматого одноногого и одноглазого пьяницу. Вместо этого нас вталкивают в комнату, которую скорее можно было бы назвать кабинетом.

Вполне приличная отделка, стол из красного дерева. Не сходится одна деталь — его хозяин.

Он сидит в кресле, сложив на стол обе ноги. Руки переплетены на груди, взгляд расслабленный.

Впрочем, когда он видит Жорика, все меняется. Куда и девается расслабленность.

Смотрю во все глаза и не верю.

Разве это пират?

Он точно сомалиец?

Черные как смоль волосы и серые глаза. Это так красиво, что у меня отнимает речь.

Правда, в ней никто не нуждается, и все же.

Ему лет двадцать восемь-тридцать, не больше. Белая рубашка оттеняет загорелую кожу шеи, на которой выбита татуировка. Что именно, не видно, наружу выходит только фрагмент. Остальное скрыто белой рубашечной тканью.

И он так красив, что я сейчас упаду в обморок. Меня еще не похищали такие красивые пираты.

Хотя, меня вообще никто не похищал...

Господи, что я несу?

Тем временем Моралес быстрым твердым шагом подходит к столу, упирается в него руками и говорит по-русски. Не говорит, а рычит. Точно как на меня...

— Чертов мальчишка! Что за спектакль ты тут устроил?

Я внутренне вся сжимаюсь от страха. Разве так можно говорить с предводителем пиратов?

Но тот внезапно снимает ноги со стола, садится в кресле и упирается локтями в столешницу. Смотрит в упор на Моралеса и отвечает на чистейшем русском языке:

— Аверин. Иди нахуй!

***

Аверин? Что, правда?

А как же Моралес?

Я не то чтобы разочарована, но как-то это все неожиданно.

Нет, я понимала, что если Моралес так чисто говорит на русском, то он скорее всего не испанец. Но, честно говоря, я ожидала какую-то красивую и таинственную историю.

Возможно любовную.

Я же говорила, что обожаю любовные романы. И Моралес как раз очень подходит на роль сурового героя с разбитым сердцем.

А он, оказывается, Аверин...

Надеюсь, его хотя бы зовут Георгием. Я уже так сроднилась с именем Жорик. И должна признать, ему идет. Особенно, когда он вот так зыркает из-под гневно сведенных на переносице бровей. Сверлит испепеляющим взглядом и отвечает главарю резким и сухим тоном:

— А мне за это не платят.

Должна сказать, от смены фамилии характер у Жорика не поменялся. Все такой же отвратительный. Он постоянно на кого-то орет — то на меня, то на пиратов. Теперь вот на их главаря.

Кстати, красавчик первый на моей памяти, кто его послал.

И очень даже культурно послал. Кратко, со смыслом. Послал и умолк. Зато Моралес-Аверин никак не угомонится.

— Феликс, послушай, прекращай мешать отцу и вставлять ему палки в колеса!

Держите меня семеро, он Феликс! Так романтично! Надеюсь и фамилия у него такая же романтичная?

Оглядываюсь по сторонам в поисках зеркала. Не нахожу и возможно, к лучшему. Быстро провожу рукой по волосам, пытаясь незаметно их расчесать пальцами.

Это, конечно, полное свинство похищать меня без моего уходового кейса. Да хоть бы расческу с зубной щеткой взять разрешили!

— Ладно вы взяли в заложники танкер. Но зачем вам понадобились Горин и Мейер? — бывший Моралес продолжает отчитывать красавчика Феликса.

Лысый и бородач. Это он их имеет в виду?

В ответ Феликс резко выпрямляется.

— Это тебя не касается. И вообще, я не ясно выразился, Константин Маркович? Я тебя не нанимал, так что свободен.

Ба-а-амц!

Это рухнули и вдребезги разбились мои надежды.

Он Константин.

— Так вы не... Вы не Георгий? — не могу сдержать разочарованного возгласа.

Мужчины поворачивают головы, и в меня вперяется две пары абсолютно разных глаз с совершенно одинаковым застывшим в них выражением. Как будто внезапно заговорила много лет до этого молчавшая тумбочка.

— Почему она решила, что ты Георгий? — у Феликса такой вид, словно он меня только сейчас заметил. Почему-то чувствую себя в его глазах замарашкой.

— Хорхе, Георгий... Это же очевидно, — пожимает плечами мой бывший Жорик.

В голову приходит, что нормальных отношений у меня толком никогда не было, зато бывший теперь есть.

Почему мир так несправедлив?

Во всем происходящем есть лишь один положительный момент — теперь внимание обоих мужчин направлено на меня.

— То есть Горин и Мейер тебя напрягли, а по поводу нашей принцессы вопросов не возникло? — с неприкрытой издевкой в голосе спрашивает Феликс и вдруг совершенно внезапно мне подмигивает. — Да, красивая?

 Я моментально заливаюсь краской.

Ну почему я так реагирую? Я же Лана, Светлана. Светлана красавица, ей постоянно делают комплименты. А я тут растеклась...

— Сделай одолжение, поясни для тупых, — точно таким же тоном отвечает Аверин.

— Что тут непонятного? — удивляется Феликс. — Папаша Коэн чтобы подтвердить свою лояльность и надежность нового маршрута отправил свою дочь на судне вместе с грузом в качестве гаранта. Допускаю, что он не настолько отбитый и сделал это не по своей воле.

— Звучит нормально, — кивает Аверин, поворачивает в мою сторону голову и стреляет убийственным взглядом, — только это не она.

Феликс непонимающе моргает, переводит взгляд на меня, затем снова на Аверина.

— Как, не она? С чего ты взял?

Тот сует руки в карманы и перекатывается с пятки на носок.

— Тебя наебали, Феликс. И наебали красиво. Это, — указывает в мою сторону кивком головы, — не Светлана Коэн.

— Не Светлана? — мой красавец-пират выглядит достаточно шокированным, его даже хочется пожалеть. — А кто?

Аверин суживает глаза, в них появляется знакомый хищный блеск.

— Ее полная копия. Тот редкий случай, когда копия является улучшенной версией оригинала.

Какой же гад, он еще имеет наглость зубоскалить.

— Костя, ты бредишь? — Феликс зеркалит позу и тоже сует руки в карманы.

Тонкая рубашечная ткань обтягивает рельефные мужские мышцы. Я на миг забываюсь и любуюсь завлекающим зрелищем. Но быстро спохватываюсь и мысленно себя одергиваю.

Меня вот прямо сейчас в эту секунду сливает Аверин, а я понятия не имею, как себя вести. Какую выдерживать линию.

Признаться? Сказать, простите меня, я больше не буду? Отпустите меня, пожалуйста, я поехала домой?

А меня так просто взяли и отпустили. Еще и денег на дорогу дали. Или подвезли до ближайшего порта...

Мозг работает на удивление четко и собранно. Стараюсь проанализировать создавшуюся ситуацию нейтрально и посмотреть на нее со стороны. Несмотря на все свои симпатии.

Аверин следил за мной с самого начала и почти сразу меня вычислил. Здесь он по своей воле. Он даже заплатил за возможность сюда попасть. И кроме того, что его послали, никакая опасность ему не грозит. Чего нельзя сказать обо мне.

Я в плену. У пиратов.

То, что это не забавное приключение, а они не смешные персонажи со съемочной площадки, я уже поняла.

Милану Богданову никто бы не стал похищать. С Миланы Богдановой нечего взять. У нее ничего нет. Она никому не интересна. И никто не станет заморачиваться, чтобы ее вернуть обратно.

Другими словами, какова вероятность, что узнав, кто я есть на самом деле, я попаду домой?

Ответ очевиден. Нулевая.

И то, что мне до умопомрачения понравился главный пират, решительно ничего не меняет.

Тем временем Феликс подходит ко мне, с повышенным интересом осматривает с ног до головы. Даже вокруг обходит.

— Ты уверен, Костя? — переспрашивает Аверина. Тот утвердительно кивает. — Но как она попала на корабль?

— С подачи семейки Коэн, естественно, — отвечает этот подлый предатель. — Паспорт настоящий, я проверил.

Он рылся в моих вещах? И вот так просто сейчас в этом признается?

Буквально испепеляю подлого предателя взглядом, но он даже не смотрит в мою сторону.

Феликс останавливается так близко, что у меня перехватывает дыхание. Смотрит в упор.

— Он говорит правду? — указывает подбородком на Аверина. Молчу, не отводя глаз. Феликс явно теряет терпение. — Так что, говорить будем? Ты кто у нас, красивая?

Высоко поднимаю голову, окидываю мужчин снисходительным взглядом.

— Ваш друг большой выдумщик, сэр. Я Светлана Коэн.

Милана

— А я Леонардо ди Каприо, — говорит Аверин, хищно полосуя меня острым взглядом, и поворачивается к сероглазому пирату. — Не верь ей, Феликс. Я за ней четыре дня наблюдал. Это не Лана Коэн, вас наебали.

Теперь они вдвоем высверливают во мне дыры, и я призываю на помощь всю свою сообразительность.

Аверин не дурак, раскусил меня в два счета. Но при этом советовал не высовываться из каюты. А значит был уверен, что мне попадать в лапы пиратов нельзя ни в коем случае.

И после этого я должна признать, что я не Светлана? Что я не наследница миллиардера, способного заплатить за дочь достойный выкуп?

Проще сразу выйти на улицу, подойти к любому из пиратов и плюнуть ему в лицо. Или заехать коленкой по причинному месту.

Думаю, я даже испугаться не успею, как меня превратят в решето автоматными очередями. И никому не будет интересно мое настоящее имя.

Поэтому стараюсь придать лицу насмешливое, чуть снисходительное выражение.

— Значит я неплохо сыграла свою роль. Можете меня поздравить, — хотела добавить «белый господин», но у Аверина сейчас такой вид, что его лучше не злить.

К тому же они оба слишком загорелые, и самая белая здесь я.

Белая госпожа...

Феликс продолжает просверливать взглядом.

— Неплохо сыграла, говоришь? А что, если он прав? — кивает на Аверина. — Как проверять будем, красивая?

Совершенно не к месту вспоминаю, что надеялась в круизе загореть, причем в тех местах, где обычно не загораю, тоже. А что, в моем номере была отдельная терраса. Загорай голышом сколько влезет.

А потом Сейшелы. И Мадагаскар.

Но все мечты накрылись медным тазом, потому что кое-кому захотелось больше денег.

Хотя при всем желании нуждающимся хозяин кабинета не выглядит.

Я готова его убить, и даже красота его пофигу.

Такой отдых перегадить!

— А как хотите, так и проверяйте, — рявкаю так громко, что Аверин с Феликсом дергаются от неожиданности. — Вы меня оба достали! Тест ДНК сделайте, чтобы убедиться. Только для этого вам придется моего отца украсть.

Мужчины переглядываются. Аверин хмурится, Феликс морщит лоб.

— Ладно, — говорит он и снова переглядывается с Авериным. — Какое у нас образование?

— Гарвардский университет, — буркает тот. Я сохраняю гордое молчание.

— Отлично! — Феликс возвращается к столу и падает в кресло. Правда, в этот раз ноги на стол не складывает. — Приступим?

Это было разве что чуть сложнее, чем у Ланы на собеседовании. Там я даже больше волновалась.

Аверин наблюдал за нами с каменным выражением лица, переплетя руки на груди. А мне даже смешно стало.

У Ланы Коэн блестящее образование. Она собеседовала меня несколько часов. Я срезалась буквально на нескольких вопросах, поэтому меня и приняли в компанию.

Все объясняется просто. В нашем в университете действовала программа по обмену с Гарвардом. Я прошла все необходимые тесты, у меня были все шансы. А вот денег не было.

Университет брал все расходы на себя, но все равно нужен был хотя бы минимум, а бабушка с дедушкой и так продали земельный участок, чтобы оплатить мне учебу. Если бы я заикнулась про Гарвард, они бы продали дом.

У меня не хватило духу. В Гарвард по обмену поехал Илья Козлов, который занял второе место, а я неделю проплакала в общаге. Когда Илья вернулся, привез мне в подарок конспекты и подарочный курс по аналитике бизнес-проектов.

— Если бы ты не отказалась, я бы туда не попал, — признался он честно.

Так что вопросы, которые задавал Феликс, были не намного сложнее, чем на собеседовании.

— Я тебе сказал, что копия намного удачнее оригинала, — говорит Аверин в ответ на молчаливый взгляд Феликса, когда тому надоедает меня допрашивать.

— Но ты можешь ошибаться, — возражает тот. Мужчины снова молча меня испепеляют.

Терпеливо жду, когда им это надоест, меня признают Ланой и куда-то отведут. Где там держат ценный обменный фонд? Надеюсь, не в том сарае.

— Светлана три года училась играть на виолончели, — внезапно выдает Аверин, глядя на меня в упор. — Ее отец мечтал, чтобы она играла на лучших площадках мира. Что ты на это скажешь, дорогая?

— Он заставлял меня заниматься по пять-семь часов в день, — отвечаю, не отводя взгляд. — С тех пор я ненавижу классическую музыку.

— Жаль, что здесь нет виолончели, — Аверин не разрывает зрительный контакт.

— До слез, — соглашаюсь и удостаиваюсь убийственного взгляда.

Феликс молча встает, идет к двери, открывает нараспашку. На гортанном сомалийском отдает короткую команду.

— Я устала, — обращаюсь ни к кому, просто смотрю перед собой, — и проголодалась. Раз уж вы на мне планируете заработать, то может закончим с вашими идиотскими проверками, и вы проведете меня в мою комнату? Вы же не станете держать альтернативный мешок денег в подвале? Я очень надеюсь на здравый смысл. И душ...

Аверин скептически хмыкает, Феликс возвращается на место и садится за стол.

Из-за двери доносится возня, в проеме возникает уже знакомый мне долговязый пират. Через плечо переброшена виолончель, смычок он несет в руке.

Феликс выдает отрывистое незнакомое выражение и кивает. Поблагодарил...

Долговязый опирает виолончель о стол и выходит.

— Прошу! — сверкает глазами Феликс. Аверин шокировано смотрит, не моргая.

— Виолончель, я так понимаю, оттуда, откуда и генераторы со спутниковыми антеннами? — задаю риторический вопрос, который ожидаемо повисает в воздухе.

— Бери смычок, — оживает Аверин, — я даже стул принесу ради такого дела.

Феликс молча встает и точным движением толкает кресло в мою сторону. Оно проезжает по диагонали и останавливается в шаге от меня.

Беру виолончель, сажусь в кресло. Неуклюже ставлю инструмент перед собой, и когда беру смычок, всем видно, как у меня подрагивают пальцы.

Прокашливаюсь, взмахиваю смычком.

— Песня! — объявляю сиплым дрожащим голосом и легонько стучу смычком о струны. Монотонный гул заполняет комнату. Еще раз прокашливаюсь. — Йохохо, и бутылка рома!

Обвожу взглядом присутствующих. В глазах Феликса читается полное недоумение, в глазах Аверина — удовлетворение и совсем немного жалость. Спасибо, Жорик, ты настоящий почти друг...

— Что и требовалось доказать... — начинает он, но я вновь взмахиваю смычком, и все слова тонут в мощном фортиссимо саундтрека к «Пиратам Карибского моря».

***

Пока я играю, мужчины наблюдают за мной с каменными лицами.

Мне их даже жалко немного становится. Кому приятно так опростоволоситься перед девушкой?

А ведь здесь ничьей вины нет. Я семь лет оттрубила в музыкальной школе по классу виолончели, а Светлана всего три. И те из-под палки. Она рассказывала, как ей было лень заниматься, и как отец ее заставлял. По пять-семь часов на день.

Тут кто хочешь музыку возненавидит.

Завершающий аккорд, и я опускаю смычок. Вопросительно смотрю на два изваяния напротив.

Я все понимаю. Проверка, все дела, но...

Может меня, наконец-то, покормят?

Но изваяниям, похоже, нравится упиваться собственными промахами. Аверин переплетает руки на груди, Феликс, наоборот, сует их поглубже в карманы. Они оба опираются пятыми точками о стол и синхронно испепеляют меня взглядами.

Первым отмирает Аверин.

— Неплохо, — кивает с серьезным видом.

Ха! Неплохо!

А первое место в предварительном отборе и приглашение на Конкурс молодых виолончелистов Дотцауэра в Дрездене это вообще как? Мне тогда было семнадцать лет, и я не поехала, потому что не нашелся спонсор. А денег на дорогу, проживание, страховку инструмента и первоначальный взнос у меня не было.

Но денег не было у Миланы Богдановой, никак не у Светланы Коэн, поэтому я молча жду.

— А что-то посложнее можешь?

— Сонату Кодаи не сыграю, и не просите, — предупреждаю сразу.

— Баха? — испытывающе глядит Аверин. — Сюиту...

— Какую именно? — перебрасываю через плечо волосы и удобнее устраиваю инструмент. — Третью, четвертую?

— Шестую, — он суживает глаза.

Сволочь ты, Жорик. Самую сложную выбрал...

Поднимаю вопросительный взгляд на напряженно застывших мужчин.

— Это которая до-соль-ре?

Я эти сюиты вечно путаю. Шестую и пятую.

— Это которая ре-ля-ре, — нарушает молчание Феликс, и Аверин удивленно выгибает бровь. 

Я бы тоже удивилась, но мне некогда. Надо глупые мужские хотелки исполнять.

Сюита идет на ура, и в глазах Феликса замечаю многообещающий блеск.

— Убедился? — он торжествующе поворачивается к Аверину, который задумчиво потирает подбородок.

— Убедился, — кивает тот. — Лана Коэн и рядом не стояла с этой девчонкой. Сколько языков ты знаешь, напомни?

Это уже ко мне.

Чуть не срезаюсь, ляпнув «восемь». Но вовремя торможу.

— Три.

— Слушай, Костя, оставь девушку в покое, — говорит Феликс, а я тихо радуюсь, что наконец-то в этом кабинете озвучиваются здравые мысли.

Аверин обходит меня по кругу, подходит со спины и забирает из рук виолончель со смычком. С некоторой тревогой жду его дальнейших действий. Что-то подсказывает, что он не успокоится.

Так и есть. Аверин кладет виолончель на пол, и я в один миг оказываюсь прижата его руками к спинке кресла.

Он наклоняется ко мне, обдавая умопомрачительным ароматом. Дорогой одеколон, смешанный с легким запахом табака и еще чем-то терпким, очень мужским...

— Скажи свое настоящее имя... — хриплый голос звучит не в голове, а где-то в подкорке.

Шероховатые мужские пальцы скользят по щеке, очерчивают скулу, задерживаются у виска. И я понимаю, что это Хорхе-Аверин-Моралес, но все равно хочется прижаться к этой сильной руке щекой...

Не знаю, как он это делает, но мое тело приподнимается над полом и начинает парить. Он как чертов паук, который плетет свои паутинные липкие сети, опутывая меня, завлекая, затягивая...

— Так как тебя зовут по-настоящему, детка?..

— Светлана... — отвечаю сдавленно, — меня зовут Светлана... И хватит меня допрашивать!..

Аверин резко выпрямляется, его пальцы больно сдавливают подбородок.

— Посмотри на нее, — говорит он, оборачиваясь к Феликсу, — разве ты не видишь?

— Что именно? — спрашивает тот, подходя ближе.

— Сколько у тебя было любовников, детка? — вперяет в меня Аверин сверлящий взгляд.

— Т-т-три... нет, п-п-пять... — от волнения начинаю заикаться, но вовремя спохватываюсь. — Какого черта?

Отдираю руку от своего подбородка, вдавливаюсь в спинку кресла.

— Какое вам дело до моих любовников? Сколько надо, столько и было. Перед вами забыла отчитаться!

— Скольких ты знаешь? — спрашивает у Феликса Аверин, продолжая надо мной нависать.

— С двумя знаком лично, — отвечает тот и чуть заметно скалится. — Она у нас горячая девушка. И любит менять парней.

— Лана да, — отрывисто бросает Аверин, — а у этой ни одного не было. Спорю на что хочешь. Она девственница, Феликс. Да разве ты сам не видишь?

Феликс подходит, садится на корточки и пристально вглядывается мне в лицо. От обиды и отчаяния хочется плакать.

Ну что он там надеется рассмотреть, что?

Невидимую метку? Набитую татуировку «Я девственница»? Или скрин моего последнего визита к гинекологу?

Ну почему за эти четыре дня с Авериным ничего не случилось? Он мог себе что-то сломать. Ногу или руку. Или свернуть шею, свалившись с палубы, например. Ну хотя бы простудиться и слечь с температурой!

Нет, принесли черти вместе со мной в плен...

Серые глаза обволакивают, гипнотизируют. Идеально изогнутые губы медленно плывут в хищной улыбке.

— Ну что, красивая? Как проверять будем?

Милана

В кабинете устанавливается мертвая тишина. Слышно только как за окном перекрикиваются на сомалийском женские голоса.

Аверин присаживается на корточки рядом с Феликсом и смотрит на меня своими жгучими испепеляющими глазами.

— Признавайся, как у тебя вышло Светлану наебать?

— Подожди, — останавливает его Феликс, предупредительно поднимая руку, — сначала мы с ней поговорим.

Вжимаюсь в спинку кресла, подавляя внутреннюю дрожь. Вцепляюсь в подлокотники до побелевших костяшек.

Да, блин! Да!

Я девственница.

Только я никого не обманывала. Точнее, я не специально.

Меня просто не спрашивали. Если бы Светлана спросила в лоб, я девственница или нет, конечно, я бы сказала правду.

Но она не спрашивала! И я промолчала.

А что, мне надо было кричать об этом на каждом углу? Как будто я не знаю, что по устоявшемуся мнению в двадцать один год в девственницах остается только всякий неликвид.

Когда Светлана рассказывала о своих любовниках, я молча слушала и кивала с умным видом. Запоминала на случай неожиданной встречи.

Она еще описала у кого какой член. Как будто мне эта информация могла как-то помочь.

Я так и сказала. Мы еще с ней вместе посмеялись. Она подмигнула мне, ответила «Это на всякий случай. Ну, ты понимаешь!»

Я хихикнула, сделав вид, что понимаю. А что там непонятного?

И все. Все!

Я ехала в круиз. Отдыхать. Помогала подруге в ее любовных делах.

Какая в таком случае разница, девственница я или нет?

Лана спрашивала, были ли у меня отношения. Я поддалась устоявшемуся мнению и сказала, что было. Несколько.

Она больше не спрашивала, и я облегченно выдохнула.

Потому что их не было. И вовсе не потому, что я королева недотрог.

Среди парней у меня много друзей. У нас общие увлечения — языки, музыка, математика. В меня даже влюблялись, но...

Мне нравятся такие, как Феликс. А такие, как он, не играют на виолончели.

Хотя Феликс откуда-то знает, что Шестая сюита Баха начинается с ре-ля-ре, а не с до-соль-ре. И что до-соль-ре это Пятая.

— И долго нам так сидеть? — Феликс поднимается, берется за ремень, и я холодею от страха.

Он правда собрался проверять? Это была не шутка?

Хотя глядя на сдвинутые брови и поджатые губы непохоже, чтобы этот мужчина шутил.

Оба мужчины.

Аверин тоже поднимается следом, и я встаю вслед за ним. Делаю один шаг, второй, меня никто не останавливает. Хочется броситься к двери, но полудикие пираты с автоматами вряд ли окажут мне помощь и моральную поддержку, в которой я так нуждаюсь.

Медленно прохожу к столу, лопатками ощущаю два прожигающих взгляда.

В голове ярко пульсирует и переливается всеми красками одна простая мысль. Пока я Светлана Коэн, с моей головы ни один волос не упадет. Они потому и ведут себя так, что Аверин почти убедил Феликса. И Милана Богданова для них просто пыль.

Разворачиваюсь, опираюсь на стол бедрами, складываю на груди руки.

— А как хотите, так и проверяйте.

Да, мне страшно. И внутри я могу сколько угодно бояться, но я ни за что не должна это показать.

— Уверена? — первым подходит Феликс и смотрит на меня так... так...

Даже больно от того, что он так смотрит. Потому что этот горящий взгляд предназначен не мне, а Лане. Феликс видит перед собой красивую обертку, в которую вместо конфетки завернули серый невзрачный камешек.

Он упирается рукой возле моего бедра, нависает широким торсом. Я каждой клеточкой ощущаю жар, который исходит от его тела.

С другой стороны точно так же нависает Аверин.

Хочется зажмурится, так близко сейчас их лица, руки, глаза... Они оба красивы, как только могут быть красивы два хищника, готовящиеся к прыжку...

В который раз напоминаю себе — пока есть хоть малейшая вероятность, что я Лана, они ничего мне не сделают.

Переношу центр тяжести на пятую точку, упираясь в стол руками, и острыми носками туфель со всей силы луплю мужчин по коленным чашечкам.

Ауч! Прости, Жорик, я перестаралась и попала немного выше, чем следует.

— Сссссук...ааа, — выдает он, сворачиваясь внутрь. Феликс тоже матерится, схватившись за ногу.

— Я целилась в колено, — говорю примирительным тоном, глядя на Аверина.

— У меня колени не так высоко, мазила, — шипит он. Наклоняюсь ближе.

— Извини, ты просто не в моем вкусе.

Оборачиваюсь к Феликсу, который скривившись, растирает колено.

— А насчет тебя я подумаю. Если сумеешь мне понравиться.

И получаю редкое удовольствие глядя, как шокировано меняются их лица.

***

Сквозь сон слышу, как за стенкой кто-то спорит на повышенных тонах. Эти звуки перемежаются с далекими раскатами моря, которое бьется о берег совсем близко.

Несколько благословенных секунд я считаю, что проснулась в своей прекрасной каюте на лайнере. Сейчас я еще немного понежусь в постели, размышляя, пойти поплавать в бассейне или провалиться обратно в сон и выйти уже к завтраку.

Но реальность быстро врывается в сознание, разметая в пыль утренние видения и впиваясь в бока грубым проволочным плетением.

Во-первых, вокруг меня не роскошное убранство люксового номера с собственной террасой и ванной джакузи, а почерневшие стены и низкий потолок. Во-вторых, никакой постели нет и в помине. Лежу я на старой ржавой кровати с панцирной сеткой. Без матраса.

Он слишком вонял гарью и потом, меня чуть не вывернуло. Я стащила его и бросила на пол, а сама улеглась на голую сетку и моментально уснула. Даже ужина не дождалась, хотя мне пообещали.

Зато теперь все болит из-за чертовой сетки.

— Проснулась? — звучит незнакомый женский голос на английском языке. Поднимаю голову.

У противоположной стены на точно такой же ржавой кровати сидит девушка, которую пираты привезли в одной лодке с Авериным.

— Привет, — сажусь и свешиваю босые ноги на пол. Если можно назвать полом утрамбованную смесь глины, песка и соломы. — Извини, сразу не заметила, что у меня есть соседка по палате.

— А ты думала, тебе тут выделят одноместный люкс си-вью*? — язвительно спрашивает девушка. При том, что я обращалась к ней максимально миролюбиво.

Не зря она мне с первого взгляда не понравилась.

— Я вообще ничего не думала, — отвечаю нейтрально. — Я спала. Ты случайно не знаешь, где тут туалет?

— Знаю, — кивает нахально девица, — везде! Но нам с тобой выделили ведро. Вон там за дверью.

Вздыхаю.

Так, значит.

А я уже приготовилась смириться со своей участью.

Но, по-видимому, Аверину удалось убедить Феликса, и меня ждут очередные проверки. И прямо сейчас продолжается первый раунд.

На ум сразу приходит сказка про принцессу, которую уложили спать на сто перин, а она все-таки почувствовала горошину. Готова спорить на что угодно, для меня не просто так выбрали самое отстойное помещение в поселке.

Самое время показать белым господам синяки от горошины. 

Желудок сводит от голода и желания воспользоваться ведром. Еще не мешало бы умыться. Но я не могу.

Потому что я Светлана. А Светлана не может существовать в таких дичайших условиях.

Она должна обязательно устроить скандал. Закатить грандиозную истерику, немедленно потребовать у Феликса для себя соответствующих условий.

Вчера еще должна была.

А судя по кабинету Феликса, они здесь есть. Ну куда-то же он определил Аверина.

И если я худо-бедно могу представить, что тот согласился спать на ржавой кровати, то представлять Жорика, который смирился с ведром, у меня отказывается воображение.

Подхожу к двери, дергаю ручку — заперто. Плашмя стучу ладонями. Тишина.

— Тебе что, жить надоело? — моя соседка заметно нервничает. — Ладно сама тонешь, зачем меня подставлять?

Разворачиваюсь и бью в дверь пяткой.

— Расслабься, — отвечаю ей не особо приветливо, — это не твоя война.

Девушка бормочет что-то неразборчивое, зато достаточно выразительно крутит пальцем у виска.

Я ищу глазами, чем можно было бы бахнуть о дверь, как тут она внезапно распахивается. На пороге появляется невысокий сухощавый мужчина в жилетке на голое тело и камуфляжных шортах. Вперяется в меня ожидающим взглядом.

— Немедленно отведите меня к вашему боссу! — обращаюсь к нему на английском. Ответом служит молчание.

Повторяю на немецком и испанском. Результат тот же.

— Босс! — говорю громко на русском и тычу пальцем ему за спину. — Отведи меня к своему боссу, балбес!

— Нашлась умная, — неожиданно отвечает он, и я от изумления отшатываюсь. — Чего ж тогда попалась?

Он разворачивается, бубнит себе под нос «Как же вы все меня заебали!» и уходит.

Это что только что было?

Что бы ни было, но Феликс является в течение нескольких минут. Непозволительно красивый в красной футболке, оттеняющей его загорелую кожу.

— Доброе утро, — тон холодный, в глазах... непонятно, что в глазах. — Как спалось?

— Отвратительно, — отвечаю мрачно, — утро такое же. Когда мой отец увидит, в каких условиях содержат его единственную наследницу, он от вашего поселка камня на камне не оставит.

— И какие условия желает принцесса?

— Для начала душ и завтрак, — начинаю перечислять, но тут следом за Феликсом в дверном проеме вырастает Аверин.

Феликс прислоняется к стене, пряча руки в карманах серых шорт.

Очень хочется съязвить на предмет сиамских близнецов, которые даже в туалет ходят вместе. Но я благоразумно молчу.

Жорик может мне понадобиться. Неплохо было бы с ним помириться. Я же правда промазала не специально. Просто нога соскользнула...

— Ты загадала, чтобы на новом месте приснился жених? — насмешливо интересуется Аверин.

— Конечно, — киваю, — это мой обязательный ритуал.

— И что, приснился?

— А как же. Вы двое и приснились.

— Жаль разрушать твои девичьи мечты, но я на тебе жениться точно не планирую, — ухмыляется Жорик. — Как и Феликс.

— Я тоже так подумала, — отвечаю серьезно, — это были ваши похороны. А разве покойники женятся?

Феликс закашливается, Аверин отворачивается и вытирает уголки глаз. Плачет, наверное...

— Ладно, хватит умничать, двигай на кухню, приготовь что-то нормальное на завтрак, — поворачивается он ко мне спустя несколько минут. — А то мне местная кухня не внушает доверия.

Короткая заминка, как я надеюсь, остается незамеченной.

— Хорошо. Осталось выяснить, где у них кухня, — говорю Аверину. Он поднимает руки и широко разводит в стороны.

— Везде. 

*Sea view — номер с видом на море