Наследник криминальной империи

Дина 

Максим загоняет машину во двор и выскакивает, чтобы помочь мне выйти. А он и правда старается держаться подальше! Даже руку мою выпускает. Спешит посторониться, открывая передо мной дверь и пропуская внутрь.

Так хочется остановиться, запустить руки под его облегающую футболку, проложить, наконец, по шее губами дорожку… Она мне покоя не дает, его шея!

Но приставать к Максиму не решаюсь, наоборот, прячу руки за спиной и вхожу в дом. И как будто холодает вокруг градусов на двадцать. Вздрагиваю и обхватываю себя руками.

Я была здесь дважды и оба раза покидала этот дом не с самыми лучшими чувствами. Сказать честно, в полном раздрае. Все разом накрывает, даже зажмуриваюсь. Останавливаюсь в коридоре и не могу себя заставить сделать ни шагу.

А Макс снова меня читает, как книгу. Ну как мне научиться прятать свои чувства? Это же невозможно, когда все мысли как на ладони!

— Дина, во всем был виноват только я. Я, а не мой дом. Пожалуйста, давай ты попробуешь забыть все те разы и представить, что ты здесь впервые? — он всматривается в мое лицо и, наверное, видит там что-то, очень для себя нехорошее, потому как мрачнеет, сжимает губы и берет меня за руку. — Если хочешь, я отвезу тебя домой.

Но я забираю руку, сбрасываю босоножки и прохожу в гостиную. Камин не горит, деньги на комоде не лежат. Может, дом и правда не виноват? Оборачиваюсь к Домину:

— Ты возвращайся в казино, Максим. Я останусь, ты прав, дом ни при чем.

Макс прислоняется к стене и наблюдает за мной.

— Дина, ты есть хочешь?

Отрицательно мотаю головой, мне сейчас в самом деле ничего не хочется.

— Тогда жди здесь, я сейчас, — Домин поднимается по лестнице на второй этаж и возвращается буквально через пять минут. В руках он несет увесистый пакет с логотипом недавно открывшегося магазина элитной косметики.

— Дина, это для тебя. Не знаю, то или нет, попросил продавцов подобрать на первое время. Просил для малолеток, — он ухмыляется. — Если не подойдет, мы потом поедем вместе и купим все, что тебе нужно.

Заглядываю внутрь: баночки, флаконы и большая коробка. Поднимаю удивленные глаза на Макса:

— Когда ты успел? Ты что, знал, что я сегодня приеду?

Он наклонился и говорит, чуть касаясь губами волос:

— Я купил это, когда ты сбежала в отпуск. Я тогда понял, что хочу, чтобы ты жила со мной. Не просто приезжала, а жила здесь все время. И зеркало в спальню тебе купил, ну такое, чтобы краситься, у меня не было раньше, нахера оно мне? Думал дождаться конца смены и тебя увезти. Кто ж знал, что ты к Шагалову соберешься…

Протягиваю руку и глажу его по щеке. По позвоночнику бегут мурашки, внутри растекается горячая волна. Максим целует мне руку и идет к двери, лишь на выходе оборачивается.

— Дина, там наверху две спальни, моя и гостевая. Душ тоже есть. Если тебе в голову полезут глупые мысли, просто перейди в гостевую спальню, хорошо? Пообещай мне, — он уже требует, не просит.

— А как я пойму, где какая?

— Поймешь. Так ты обещаешь, Дина?

Приходится кивнуть. Макс захлопывает дверь, а я так и остаюсь стоять посреди гостиной, прижимая к себе пакет.

Во дворе урчит двигатель, внедорожник с шелестом выкатывается со двора, и ворота бесшумно встают на место. Усаживаюсь на диван и вытряхиваю содержимое пакета.

Там оказывается полная линия ухода за лицом и телом от известного дорогого бренда — похоже, Макс скупил все, чем его нагрузили консультанты. Вот зачем, скажите, мне нужна регенерирующая сыворотка? Здесь же ясно написано, после тридцати. Мне только девятнадцать, и кожа у меня прекрасная, спасибо хорошим генам. А вот лосьон, кремы для лица, для тела, скраб и пилинг это все нужно.

Я знаю эту линию. Могла бы себе ее позволить, если бы не приходилось отправлять все деньги маме. Деньги, что дал Макс, ушли на лечение, но нужна еще поддерживающая терапия и реабилитация. Так что такая покупка светила мне не скоро.

Еще нахожу в пакете шампунь, гель для душа, а из коробки достаю махровый халат чудного фиалкового цвета. Как раз мне по размеру.

Вот и хорошо, не нужно больше кутаться в огромный доминский, в котором я чувствую себя улиткой, таскающей на себе целый дом.

Складываю все обратно в пакет и иду в ванную. По старой памяти выбираю ту, что внизу, и обнаруживаю там такое же фиалковое полотенце. Долго стою под струями воды, меняя напор и температуру, а после заворачиваюсь в новый халат и, прижимая к себе пакет, несмело ступаю на лестницу.

Сколько раз я мысленно сюда поднималась, а сейчас почему-то робею.

«Ну же, иди, в крайнем случае сбежишь в гостевую, чего ты боишься?» — говорю себе и иду по ступенькам вверх.

Передо мной оказываются две одинаковые двери. Толкаю первую, и меня обдает прохладой. Работает кондиционер, значит, я выбрала правильно.

Слева от двери вижу туалетный столик с зеркалом, о котором говорил Макс. Неужели он правда купил его специально для меня?

Сама мысль о том, что он собирался со мной жить, спать, будоражит, заставляет сладко замирать все внутри, и мысли начинают течь только в одном направлении.

А потом обнаруживаю ещё одно подтверждение того, что не заблудилась. На кровати, застеленной шелковой постелью цвета красного вина, лежит комплект кружевного белья и такая же короткая шелковая сорочка на бретелях.

Название на бирке не говорит, а кричит о цене, но намного красноречивее нежное как паутина кружево, которое может быть только у «Лиз Шармель».

Когда он успел его выложить? Наверное, когда поднимался за пакетом. Вряд ли он спал в обнимку с бельем, на фетишиста Домин точно похож не был.

Он хочет, чтобы я его надела. Провожу рукой по невесомой ткани и прикладываю к себе. Интересно, откуда он знает мой размер? По памяти, что ли, подбирал?

Надеваю комплект и смотрюсь в зеркало, выгибаюсь, чтобы рассмотреть со всех сторон. То, что отражается в зеркале, мне нравится.

Кружева больше показывают, чем скрывают, и смотрятся так откровенно, что меня даже в жар бросает. Ну зачем Максу понадобилось возвращаться в «Пиксель»? Скольжу по телу шелком сорочки и сразу принимаю более пристойный вид.

Хочется пить, приходится спускаться в кухню. Свет не выключаю, потому что страшновато одной в пустом доме. В холодильнике нахожу сок, воду и… йогурты. Целую упаковку. Максим их не любит, значит это для меня? Он меня правда ждал?

Вернувшись, приглушаю свет регулятором и вытягиваюсь на кровати, раскинув руки. Шелк приятно холодит кожу.

«А Лане он тоже «Лиз Шармель» покупал?» — царапает мысль, но я заставляю себя ее прогнать. Сегодня в этой постели мы будем только вдвоем, третьим я не пущу никого. Ни Лану, ни Тимура.

Вот только почему снова вспоминается Тимур с его злым и полыхающим ревностью взглядом?

***

Максим 

Машина стоит под навесом. Выхожу и достаю с заднего сидения розы. В этот раз выбрал еще длиннее, еле всунул букет в салон.

Букетом эту вязанку назвать сложно, сейчас я с трудом удерживаю ее на весу. Зато моя девочка за ними точно сможет спрятаться.

Вхожу в дом и быстро выхватываю взглядом босоножки на полу в прихожей. На месте, значит Дина не сбежала. Облегченно выдыхаю. Я так стану параноиком в свои двадцать восемь.

Выключаю свет в гостиной, поднимаюсь наверх и останавливаюсь перед дверью в спальню. Здесь или в гостевой? Открываю рывком и опираюсь о косяк, опустив вниз вязанку-букет.

Я несчетное количество раз видел ее спящей в стафф-руме, в гостиничном номере и даже у себя на груди, когда мы гостили у Лизы с Ногаром. Но сейчас Дина спит в моем доме, в моей спальне. Спит, свернувшись клубком как кошка и подложив под щеку ладонь, и я не могу в это поверить.

Неслышно вхожу, сваливаю цветы на пол и сажусь рядом, прислонившись спиной к стене. Накрываю ладонью щиколотку, а затем двигаюсь вверх, стараясь едва касаться, чтобы не разбудить. Пусть еще поспит, мне нравится слушать ее мерное дыхание.

«Какая кожа у вашей девушки?» — спрашивали меня консультанты в салоне, и я тогда не знал, что ответить. Просто забыл. А она пиздец нежная, нежная и гладкая, как шелк.

Дина надела мой подарок, и я любуюсь ею, такой соблазнительной и желанной в кружевах «Лиз Шармель». А еще лучше будет вообще без них.

На миг вышибает от нереальности происходящего. Моя любимая передо мной, спит в моей постели, а я еще собирался оторвать башку Плоскому? Скорее, Плоский заслужил ящик вискаря. Или, пожалуй, два ящика.

Мы в ресторане праздновали победу, а Кадр возьми и спроси, что им теперь делать с Ланой. Киллера, как выяснилось, никакого не было. Лана все придумала, чтобы Дина меня сдала, а я ее из-за этого бросил. Даже если бы сдала, я бы не бросил, но нервы, конечно, мне бы это здорово потрепало.

Я ничего не ответил. А что с ней делать? Дина умница, позвонила Ворону и на этом все закончилось. Или они ждут, что я буду разбираться с бывшей любовницей?

Пока что до мести женщинам я не опускался и надеюсь удержаться и впредь. Разве что беседу провести, да и то, не с ней, а с Геральдом, пусть тот сам своим шлюхам языки укорачивает. Вот Тимур как раз и поговорит.

Ворон следом спросил в лоб, сколько я еще буду всех заебывать, круги вокруг Дины наворачивать, и когда уже у них всех настанет спокойная жизнь. И Плоский подгавкивать начал.

Потом взял и выдал, что надо Дине сказать, что меня завалили, привезти на кладбище, а тут я живой и здоровый выйду. Она расплачется, мне на шею кинется и все. Самое интересное, что где-то так и вышло.

Я честно предупредил Плоского, что на кладбище отвезу лично его самого, зарою, и никто даже знать не будет, где именно. Но Ворон Плоского поддержал, и они оба пиздели, пока Тимур им не заткнул рты.

Теперь она спит здесь.

Поднимаюсь, стараясь не шуметь, и иду в душ. Замечаю, что Дина свои банки и флаконы на столике расставила, и улыбаюсь — теперь моя девочка живет у меня, а остальное меня мало волнует.

Странное дело, я когда дом строил, такого удовольствия не получал, как когда этот столик женский с зеркалом привез и в спальне поставил. Ложился спать и видел, как моя Дина спиной ко мне сидит и волосы расчесывает, как тогда в стафф-руме.

Теперь я понимаю, что она в казино появилась только для меня, это мне небеса сделали подарок. Жаль, что доходило до меня слишком долго.

Возвращаюсь, нахожу напольную вазу, самую большую, и ставлю туда розы. Подтягиваю вазу со стороны Дины, а сам ложусь и подгребаю ее под себя, вдыхая одуряющий запах, и чувствую, как по позвоночнику ползет горячая волна.

Дина морщит нос и старается увернуться от моих влажных после душа объятий, но я заводил ее руки за голову и шепчу:

— Просыпайся, Динка! Просыпайся, я все равно не дам тебе спать, моя девочка.

Она открывает глаза, и удивленно спрашивает чуть хриплым после сна голосом:

— Макс, почему ты пахнешь розами?

Осторожно поворачиваю ее голову. Она видит цветы и сама тянется ко мне, обнимает, запускает пальцы в волосы, сжимая их на затылке, а потом проводит языком по шее.

Дергаюсь, яйца поджимаются, а член кажется сейчас разорвет от хлынувшей в него крови.

И как она сразу смогла распознать мое слабое место? Я не многим позволяю себя так ласкать. Слишком чувствительная там зона, и всем подряд незачем об этом знать.

А Дина сразу поняла. Она гладит руками, целует и прикусывает, отчего у меня пульсирует в висках и паху, а сердце бьется как сумасшедшее и толчками разгоняет жар по всему телу.

Я не готов к долгим прелюдиям, слишком долго я ждал и слишком сильно сейчас возбужден. Потом, может быть. А сейчас хочу в нее.

Отодвигаю кружевную полоску и размазываю влагу по сочащейся шелковой девочке. Дина стонет, насаживаясь мне на пальцы, член болезненно дергается, и я упираюсь ним в ее сочащуюся соками промежность.

Головка болезненно ноет, входя в тугую, влажную девочку. Она судорожно, рывками подается навстречу, и у меня в глазах темнеет. Кровь в венах кипит, выстреливая в натянутую до предела эрекцию.

Вхожу до упора, и Дина распахивает свои большие глаза. Мы оба шипим. Я заполняю ее до предела, ее влагалище туго обтягивает мой член, и все, чего мне сейчас хочется — это вбиваться в нее до цветных точек в глазах.

Но я сегодня не собираюсь заниматься сексом, я собираюсь заняться любовью. А значит, нас во всем должно быть двое. Отвожу от уха охуенно пахнущую прядь и шепчу:

— Привыкай к своим новым размерам, моя, девочка.

— Икс-икс-эль, — шепчет она, и мы улыбаемся друг другу в губы.

Оплетаю руками и поднимаю Дину, удерживая ее на члене. Сам сажусь в кровати, упираюсь коленями, и мы впиваемся друг в друга совершенно сносящим крышу поцелуем.

Никогда раньше меня не интересовало, что чувствуют со мной женщины, они и без этого на меня вешались.

Влюблялись, требовали отношений, устраивали сцены, и меня это раздражало и утомляло. Меня волновали лишь собственные ощущения.

По-другому было разве что совсем давно, когда я был молодым влюбленным идиотом, а Лана еще была моей Светкой. Наверное, я все это время продолжал любить ее какой-то ненормальной, извращенной любовью, пока не встретил Дину. Она вылечила меня от той болезненной, старой и ненужной страсти.

Теперь мне мало долбиться в нее и слышать, как яйца хлопают об ее тугую попку. Я хочу слышать ее сбившееся дыхание, видеть ее помутневшие глаза, приоткрытые припухшие губы.

От того, как она вскрикивает и закусывает пальцы, у самого затуманивается разум, а сознание исчезает и мелькает где-то на задворках.

Стараюсь держаться на весу, а Дина, наоборот, тянется ко мне, сжимает изнутри напряженный в предоргазменной пульсации член. Она и так давно заползла ко мне в нутро и угнездилась в душе.

Теперь в нашем смешанном дыхании, в сплетенных телах, в разгоряченной и расплавленной коже чувствуется то, над чем когда-то я лишь снисходительно посмеивался — и будут двое одна плоть.

Прав был тот блаженный, что так говорил, зря я ему не верил. Мы с ней и правда одна плоть. Просто потому, что по-другому быть не может.

Дина кончает первой. Выгибается, хватает меня за плечи, протяжно стонет и ритмично сокращается, оргазмируя на моем готовом взорваться члене.

Я и взрываюсь вслед за ней. Хватаю ртом воздух, вбиваюсь до основания, выплескивая сперму и сокращаясь в одном с ней ритме.

В ушах шумит кровь, тело разобрано на атомы. Они вращаются с бешеной скоростью, готовясь в нужный момент снова собраться в меня.

Это не оргазм. Это пиздец.

Засыпаем, когда за окнами уже давно рассветает, после третьего захода сил не остается даже на душ. Притягиваю Дину к себе на плечо, набрасываю на нас двоих простынь и проваливаюсь в крепкий глубокий сон без сновидений, ощущая на шее ровное, теплое дыхание.

Дина 

Сижу на диване в гостиной, подогнув ногу, и подрезаю розы. Я давно проснулась и, чтобы не будить Максима, ушла вниз, забрав цветы. Их нужно подрезать и сменить воду, прежде нам с Максом было немного не до них.

Только сначала сходила в душ, а то даже не помню, как уснула после того безумия, которое нас вчера накрыло с головой. Стоит только вспомнить, сразу холодеет между лопатками и покалывает в пальцах.

Вчера я долго не могла уснуть. Сначала лежала и смотрела в потолок, потом встала и принялась расставлять на столике свои флаконы и баночки. Затем решила вообще не спать и дождаться Макса, и неожиданно уснула.

Проснулась от его мокрых прикосновений и горячего шепота, его руки ласкали везде, и очень скоро я тоже была вся мокрая. Макс вошел сразу, и из меня весь воздух выбило. Я не знала, что член может быть таким большим — казалось, он меня пробил насквозь.

Максим не спешил, но по закушенной губе и напряженному лбу, усеянному бисеринками пота, я понимала, как сильно он себя сдерживает. Ему было непросто, и это было совсем не похоже на наше первое «близкое знакомство» в гостиной на диване, рваное, поспешное и... одностороннее.

Сейчас все было иначе. Максим смотрел на меня, словно хотел прочесть что-то для себя, а мне хотелось, чтобы он забылся со мной и совсем ни о чем не думал. И тогда я проверила на нем свои давние догадки.

Так и есть, его шея оказалась очень чувствительной, и я упивалась той властью, которую получила над этим большим сильным мужчиной. Моим мужчиной.

Снова между лопатками пробегает холодок. Ставлю еще одну розу в притянутую вазу — мне ее пришлось к столу по полу катить и воду в ведерке носить — и с волнением закрываю глаза.

Это настолько невозможно, что просто не укладывается в голове: Максим Домин теперь мой мужчина. Я могу прямо сейчас подняться наверх, разбудить его, и все то, что сейчас так волнует и будоражит сознание, воплотится в реальности.

То, что у Домина шикарное тело, я знала и раньше. Но одно дело смотреть, и совсем другое это тело гладить, целовать, ласкать. Чувствовать его в себе — как он двигается, как вбивается в меня, как пульсирует его большой твердый член, когда Максим кончает.

От воспоминаний накатывает возбуждение, между ногами становится влажно, и я ерзаю по своей ноге, чтобы хоть немного притупить ноющее чувство. Не хочу сама себя удовлетворять, хочу, чтобы это сделал Макс…

…После секса он отнес меня в душ, потом мы стояли вдвоем у окна. Максим захотел покурить, я оплела его руками и прижалась щекой к широкой груди. Он свободной рукой притянул меня к себе и целовал в волосы, мы оба не могли оторваться друг от друга.

Домин так и не докурил. Мы начали целоваться — сначала неторопливо, потом глубже, и сами не заметили, как снова очутились в душе после второго захода.

Затем я улеглась Максу на плечо, и мне захотелось поделиться слухами о его постельных предпочтениях, которые до меня доносили доброжелатели. Рассказала о своих переживаниях и о курсах на объездной.

Реакция меня задела. Макс ржал так, что в самом прямом смысле чуть не свалился с кровати. А я совсем не собиралась его развлекать, наоборот, хотелось, чтобы он посочувствовал. Решила обидеться и уйти спать в гостевую комнату.

Пока перелезала через Макса, он перестал ржать, успел схватить меня за щиколотку и потянуть назад. Я отбивалась вполне по-настоящему, потому что в самом деле обиделась.

Я так и не поняла, что послужило причиной, но завелся он с пол-оборота. И дальнейшее вылилось в самое настоящее безумство, безудержное и исступленное.

У нас совсем слетели тормоза. Макс одной рукой вжимал меня в кровать за шею, второй держал за бедро и трахал с таким остервенением, что я должна была стереться изнутри. А меня наоборот уносило, и я с таким же остервенением подавалась ему навстречу.

Когда мы на полной скорости подлетели к финалу, оба были совершенно без сил. Максима еще хватило на то, чтобы подтянуть меня к себе и укрыть, а я вырубилась сразу.

Проснулась уже привычно придавленная его ногой, но в этот раз постаралась выползти, не разбудив Макса.

Немного посидела, посмотрела на своего спящего мужчину, невесомо коснулась губами прикрытых глаз. В качестве «доброго утра» разложила рядом на постели кружевной комплект и ушла в душ.

Я бы решила, что мне все приснилось, но подсохшие следы спермы были, кажется, везде, даже не волосах. От воспоминаний, как Макс выдергивал из меня член и с криком кончал мне на грудь, на живот, на лицо, я возбудилась так, что кончила от первого же прикосновения к промежности.

После душа надела шелковую сорочку и спустилась вниз. Чтобы перенести цветы, пришлось делать две ходки, тащить сразу всю охапку оказалось не под силу.

 Дорезаю последние розы, как тут со стороны лестницы раздается грохот, и вниз слетает взъерошенный Макс в серых домашних штанах. Увидев меня, с шумом выдыхает и, уже не торопясь, направляется ко мне.

— Ты что, привидение увидел, любимый? — втыкаю розу в букет и беру следующую.

— Я белье твое вместо тебя увидел, любимая. Подумал, что ты снова убежала. Мы с тобой с утра слегка поцапались.

— Макс, — разворачиваюсь к нему вполоборота, — тебе не кажется, что это стало у тебя навязчивой идеей? Я просто подумала, что мы не закончили, но если это так, я, конечно, оденусь…

Я дразню его, а сама из-под опущенных век с удовольствием наблюдаю, как он все правильно понимает. Как подходит сзади и начинает целовать открытую шею — я специально подняла волосы и заколола для верности двумя заколками.

Он стягивает штаны и отбрасывает в сторону. Его руки обхватывают мою талию и тянут на себя, вдавливая в твердые мышцы пресса.

— Не стоит, — шепчет мой возбужденный мужчина, прикусывая ухо, — ты все правильно подумала.

 Просовывает руку мне между ног и стонет в шею:

— Какая мокрая девочка…

Я трусь об него попкой, стараюсь насадиться ноющей влажной промежностью на твердую эрекцию. Макс одной рукой надавливает на позвоночник, вынуждая прогнуться, и я вскрикиваю, когда в меня врывается горячий и подрагивающий от возбуждения член.

Максим шипит и впивается зубами в плечо, а я стону и сама толкаюсь ему навстречу.

Не могу ждать, хочу, чтобы он хоть немного притушил жар, который горит внутри. Макс стягивает с меня сорочку и пальцами зажимает соски. Теребит их, сжимает грудь, снова теребит. Я прогибаюсь, извиваюсь и двигаюсь, а он сует мне в рот пальцы.

— Соси, Дина… Моя Дина, моя…

Максим бьется бедрами об мои бедра, я сосу его пальцы, и когда он вынимает их из моего рта и находит клитор, кричу его имя и кончаю на его руке и на его члене.

***

— Счастье мое, я сейчас сдохну от голода, — Максим опирается на локоть и пропускает мои волосы сквозь пальцы. Заколки валяются где-то под диваном.

— Давай завтракать, — сонно потягиваясь, отвечаю ему, — сейчас посмотрю, что там у тебя есть.

— Завтракать уже точно не получится, — хмыкает Макс, — третий час. Нормальные люди скоро ужинать будут.

— И что у нас на ужин? — снова закрываю глаза. Вставать не хочется, хочется еще так полежать и понежиться.

— Есть яйца, сыр и бекон. Омлет меня вполне устроит.

— Откуда у тебя продукты? — я даже привстаю. — Разве ты не в ресторанах ешь?

— Я всегда завтракаю дома, радость моя, конечно, у меня всегда все есть. Только сначала предлагаю душ, — он подхватывает меня на руки и идет в ванную.

Похоже, у нас уже появляются свои маленькие традиции, в душ меня теперь носят исключительно на руках.

— Максим, нужно забрать мои вещи. Я же не могу вот так ходить по дому, — после душа я, завернутая в полотенце, безуспешно пытаюсь отыскать куда-то улетевшую шелковую сорочку.

— Конечно, съездим и заберем. Или хочешь, купим. Только давай не сегодня, — смотрит Макс просительно. — Надень пока мою футболку или майку.

В просторной гардеробной нахожу черную майку с логотипом спортивного клуба, на мне она смотрится как короткое платье. Кручусь перед зеркалом, разглядываю себя со всех сторон и остаюсь довольна.

В холодильнике нахожу и яйца, и сыр, и бекон, и даже помидоры с зеленью. Молока нет, пришлось заменить сливками. Раскладываю продукты, Максим подходит сзади и обнимает, целуя в плечо.

— Дина, это не сон? Это правда ты, здесь со мной, и будешь меня кормить? — он уже прижимается сильнее. Разворачиваюсь и с укоризной смотрю на обволакивающего меня в кокон Макса.

— Ты есть собираешься или нет?

— Собираюсь, — говорит на ухо полушепотом и скользит по шее.

Поднимает меня, усаживает на столешницу и накрывает губы своими. У меня мурашки бегут по телу, и все внутри отзывается сладкой негой. Запускаю пальцы в темные влажные волосы, отвечая на поцелуй и забив на омлет.

В тишине раздается трель домофона. Макс тихо матерится, и, выдыхая мне в губы «Держись за меня», подхватывает меня и идет к домофону. Обнимаю его за шею и присасываюсь губами.

— Дина, — стонет Макс, уворачиваясь, — давай хоть узнаем, кого там принесло.

На экране никого не видно, он включает динамик.

— Кто?

— Бабло, — отвечает голос Плоского.

— Надо впустить их, Дина, не переживай, они быстро свалят, — Максим осторожно ставит меня на пол и напоследок прихватывает губами. — Моя сладкая-сладкая девочка…

Плоский с Вороном входят в дом, и сразу становится шумно и тесно. Ворон притягивает меня к себе для традиционного поцелуя в макушку, а Плоский, глядя как ревниво Максим забирает меня обратно, удовлетворенно кивает:

— Ну, слава Богу!

Макс многозначительно смотрит на него и объявляет:

— Плоский, с меня вискарь.

— Ящик.

— Два.

Довольный Игорь разваливается на стуле и смотрит на меня с загадочным видом. Для меня весь этот диалог остается загадкой, потому решаю не заморачиваться — мало какие там дела у Макса с Плоским. Спрашиваю у парней:

— Вы омлет будете?

— Мы только пообедали, — отказывается Ворон.

— Босс, кофе наливай, — Плоский, нимало не смущаясь, пялится на меня, пока я взбиваю миксером яйца со сливками. Максим варит кофе, я нарезаю сыр.

— А где Тимур? — Макс берется за вилку и смотрит на Ворона.

Я чуть не роняю йогурт и тоже бросаю на Сергея быстрый взгляд. Мне кажется, или тот и впрямь едва сдерживается, чтобы не покрутить пальцем у виска?

— Домой поехал, спать, — отвечает вместо него Плоский. — Сказал отвезти тебе бабло и уехал.

Почему-то я радуюсь, что Тимура здесь нет. Не хочется, чтобы он увидел меня такую — неприлично счастливую. С подпухшими губами, в мужской длинной майке и, мама дорогая, они же не догадываются, что на мне нет белья?

Хотела сесть на стул, но Макс привлекает меня к себе на кухонный диванчик и усаживает между согнутой в колене ногой и грудью. Как тогда, у Елизаветы на веранде.

Я ем йогурт, запивая кофе, и с удовольствием наблюдаю, как мой мужчина уничтожает большой, на всю тарелку омлет с беконом, помидорами и зеленью. Еще и меня пытается накормить.

Его другая рука незаметно скользит по бедру. Пальцы рисуют узоры, затем перемещаются на талию, по плечу на шею, выступающую из-за шлеек майки лопатку. И если бы пальцы Макса оставляли следы, я бы уже вся была как татуированный уголовник.

— Спасибо, любимая, — он целует плечо, спину и слегка прикусывает, — очень вкусно.

И неизвестно, что именно он имеет в виду. Наконец мужчины уходят в гостиную, забрав кофе. Облегченно вздыхаю и начинаю убирать со стола.

По дороге заглядываю к ним, машу парням и отправляюсь наверх. И едва ступаю на последнюю ступеньку, как меня догнал Максим, разворачивает и начинает жадно целовать, нетерпеливо подталкивая к двери и дальше в спальню. 

***

— Давай еще поспим, — Максим падает на кровать, увлекая меня за собой, — что-то я устал.

Но я остаюсь сидеть неподвижно. Понимаю, что нам обязательно нужно об этом поговорить, однако совершенно не представляю, как начать разговор. В этот раз проницательность Максима играет мне на руку.

— Что-то не так? — он хмурится. — Дина, говори, не молчи.

Собираюсь с духом и выдаю:

— Максим, почему мы не предохраняемся?

В комнате на миг зависает тишина, затем ее нарушает осторожный голос Макса:

— Тебя это беспокоит?

— Да.

— Дина, у меня после тебя никого не было, я потом проверился, со мной все в порядке, — он садится и вперяется в меня немигающим взглядом. — Или… Ты мне изменила?

Его голос становится на порядок прохладнее. Вскидываю на него изумленный взгляд.

— Что? А, нет, конечно же нет, — встряхиваю головой и добавляю. — И как я могла изменить тебе, если мы с тобой в тот раз…

— Я уже говорил тебе, что считаю тебя своей именно после того раза, что бы ты там себе не надумала, — его голос звучит еще холоднее. Обхватываю плечи руками.

— Хорошо. Нет, я тебе не изменяла, дело не в том. Я хочу, чтобы ты знал, если я забеременею, то я не стану делать аборт, Максим. Я должна была это сказать, — опускаю глаза и перевожу дух.

Как же тяжело обсуждать с ним такие вещи! Поднимаю голову и в испуге отшатываюсь, увидев перед собой перекошенное от гнева лицо.

Он крепко хватает меня за затылок, его глаза оказываются совсем близко. В них плещется что-то совсем ледяное, он с силой сжимает ладони, захватывая лицо.

— Даже думать не смей, поняла? — голос теперь кажется совсем чужим. — Хорошего ты обо мне мнения, милая. Что ж ты связалась с таким долбоебом?

С отчаянием вглядываюсь в его еще совсем недавно такое родное лицо, которое теперь потемнело, словно грозовое небо, и готова расплакаться.

Ну что я опять сказала не так? Что его так задело? До боли хочется, чтобы он снова стал тем любящим и сдувающим с меня пылинки Максом. Обвиваю его лицо ладонями и покрываю поцелуями глаза, виски, губы.

— Прости меня, я не хотела тебя задеть, я снова сказала что-то не то, прости…

Он хватает меня в охапку и стискивает так, что у меня трещат ребра.

— Дурочка. Что ты мелешь, какой аборт? Кто тебя пустит? — он отстраняется на минуту, и я с облегчением вижу, что его лицо снова стало прежним. Разгладились вертикальные морщины на лбу, из глаз исчезла ледяная пустыня.

Передо мной снова мой Максим. Не могу сдержаться, слезы сами брызжут из глаз, и я прячу лицо у него на шее. Макс удобнее перехватывает меня и усаживает на руки, крепко прижимая к груди, а сам продолжает говорить:

— Ты права, мы должны предохраняться, тебе нужно доучиться. Завтра поедем к доктору, он выпишет тебе таблетки. Но, Дина, сколько можно повторять: ты теперь со мной, ты не должна ничего бояться. Я в состоянии о тебе позаботиться. И разве я такой подонок, что отправлю тебя на аборт? Ты можешь просто оставить это мне, или ты мне совсем не доверяешь?

Продолжаю прятаться, пока Макс не заставляет посмотреть ему в глаза.

— Дина, еще раз. Я люблю тебя. Я никому тебя не отдам, и я никогда не сделаю тебе больно. Ты можешь мне поверить?

Торопливо киваю. Он осторожно целует мое лицо, высушивая слезы. Подставляюсь под поцелуи, постепенно успокаиваясь, и думаю, как хорошо мириться, когда можно говорить на языке тела. С разговорами у них по-прежнему все сложно.

Максим шепчет, продолжая едва ощутимо касаться меня губами:

— Девочка моя, любимая, моя Динка…

Мы не спеша ласкаем друг друга, уплывая туда, где язык тела единственно возможный и достаточный. Где мы понимаем друг друга с полувздоха и полустона. Где слова совсем не нужны, и откуда можно долго не возвращаться.

На этот раз мы предохраняемся, и хоть презервативы у Макса самые дорогие и тонкие, мне все равно как будто чего-то не хватает. Того ощущения горячего тела в себе, особенно когда мой мужчина в меня кончает.

Вечером Максим заказывает из ресторана ужин и предлагает посмотреть кино. Мы еще немного спорим, что смотреть: Максим за экшн, я за мелодраму. Сходимся на том, что посмотрим оба фильма.

Макс кладет голову мне на колени. Запускаю пальцы ему в волосы и перебираю, глажу и массирую кончиками пальцев, прихватывая ногтями. Максим щурится и напоминает сытого, довольного кота.

Странно, раньше я всегда видела в нем хищника, как минимум какого-нибудь волка. А теперь он разве что не урчит от удовольствия.

Я смотрю мелодраму, а Макс спит, уткнувшись лицом мне в живот, и даже во сне не разжимает рук. Когда фильм заканчивается, щелкаю пультом и просто сползаю в его объятия.

Он, не просыпаясь, подминает меня под себя и закидывает ногу мне на бедро. Улыбаюсь, целую его в шею и засыпаю.

Дина

Скоро у Ворона свадьба. Максим забирает меня из дома, чтобы пообедать и заехать «за шмотьем» в тот большой бутик с красивым фасадом из черного камня, что в нескольких кварталах от «Пикселя».

Сижу рядом, откинувшись на сиденье, и с удовольствием смотрю на его руки, лежащие на руле. Мы расстались совсем недавно, а я уже успела соскучиться. И Макс тоже, это слишком заметно.

Значит, обедать снова будем в закрытом кабинете. Незаметно улыбаюсь.

Как же мне поначалу было сложно разобраться, как с ним обращаться, с этим своим мужчиной! Очень похоже на мой первый раз, когда Макс усадил меня за руль своего внедорожника, показавшийся точно таким же неуправляемым, как и сам Максим. У меня вообще было чувство, словно я в танке сижу.

Однако прошло некоторое время. Огромный, как лайнер, внедорожник оказался достаточно маневренным, и я с тайной радостью обнаружила, что его хозяин джипа точно так же поддается управлению.

Пусть это и касалось лишь наших отношений. Но я дала себе слово обо всем с ним разговаривать, а не придумывать себе то, чего нет. Если любимый мужчина просит ему довериться, упираться очень сложно. Иногда практически невозможно.

У Максима свободного времени становилось все меньше. Он успел уже несколько раз съездить в столицу, и в первый раз я решила проведать своих.

Макс порывался отправить меня на машине с двумя бойцами, но я отказалась. Поездом одной в купе СВ-вагона намного комфортнее.

Я была счастлива видеть и маму, и бабушку, радовалась тому, что здоровье у обеих понемногу идет на лад. Но ближе к ночи, когда все уснули, меня охватила такая тягучая, невыносимая тоска, что я закрылась в кухне с телефоном и гипнотизировала его, ожидая, когда Макс появится в сети.

Он появился в сети и сразу позвонил, и по одному лишь звучанию голоса я поняла, что он чувствует то же самое. Жгучее, поглощающее, невыносимое желание — казалось, у меня даже кожа загорается и пламенеет без него.

Казалось, без Максима я не могу ни дышать, ни есть, ни двигаться. Воздух, он был нужен как воздух. И, когда мы оба вернулись и встретились, то не могли выбраться из постели почти двое полных суток.

— Девочка моя, чем ты меня опоила, что я без тебя, как наркоман без дозы? — хрипел Максим, едва отдышавшись.

Мы занимались сексом там, где нас настигало желание. В гостиной, в ванной, в спальне и даже в гардеробной.  Мы прерывались на еду и на недолгий сон, чтобы затем снова с головой провалиться в неукротимую пропасть. И снова вынырнуть и лежать, вцепившись друг в друга и хватая ртом воздух, словно рыбы, выброшенные на берег.

Несколько раз мы заезжали в «Пиксель». Максим общался, а я шла здороваться в стафф-рум. И замечала завистливые взгляды девчонок за исключением разве что Юли. Та осталась без пары и теперь искренне по мне жалела.

Больше я старалась в клубе не показываться, не признаваясь даже себе, что в какой-то мере мне еще было сложно появляться там из-за Тимура. Он здоровался с Максом, мне кивал подчеркнуто вежливо и холодно, и мне почему-то это было неприятно. А почему, кто знает.

Вечером Максим любил ужинать дома. Он привозил еду из ресторана, или я готовила сама, поскольку сидеть дома порядком надоело. Я уже считала дни до учебы или хотя бы, когда вернутся подружки.

Иногда Макс дома работал или просматривал какие-то бумаги. Я пристраивалась у него сзади, обхватывала руками и просто сидела, прижавшись щекой к спине. Он гладил мою руку, и никогда мне еще не было ей так хорошо и уютно, как за этой широкой, мускулистой спиной своего мужчины.

Мы приезжаем в «Бристоль», за короткий срок ставший самым популярным рестораном в городе. Макс старается каждый день обедать со мной или дома, или в ресторане, за исключением тех случаев, когда уезжает из города. Если он сам не успевает за мной заехать, присылает кого-то из парней, и эти встречи мне безумно нравятся.

Я начинаю его провоцировать еще в машине, а в ресторане продолжаю. Я хорошо знаю, как нужно посмотреть на Максима, облизнув ложку после десерта. Или начать кормить его этим десертом, а затем просто слизнуть сладкую каплю с уголка губ.

Мой мужчина откликается мгновенно. Потому мы и предпочитаем закрытые кабинеты, ведь до вечера еще так далеко.

В первый раз мы заняли обычную кабинку, я как раз ела мороженое. Макс попросил у меня попробовать, кто кого случайно вымазал, я так и не поняла. Опомнились мы лишь, когда я наполовину стянула с Макса футболку.

Он позвал официанта, блюда унесли в отдельный кабинет, а у нас теперь появилась еще одна маленькая традиция. И я не уверена, что Максим это все не подстроил. 

***

Это платье я замечаю сразу, но Максиму оно не нравится, он его забраковывает. Сказал, слишком длинное, а у его любимой девочки слишком красивые ножки, чтобы их прятать.

И это тот самый Макс, который без конца одергивает мне подол, если, по его мнению, платье чересчур короткое? И который пригрозил выбросить мои любимые белые шорты, если я в них пойду куда-то без него?

Костюм для Максима выбрать проще, в бутике он явно любимый клиент. Владелица бутика, платиноволосая Инга, вьется вокруг вьюном, не обращая на меня никакого внимания. О продавцах и говорить нечего, меня это даже злит.

Но Макс так подчеркнуто допытывается только у меня, нравится ли мне, как на нем сидит костюм, что Инга скисает, поджала хвост, и убирается в сторону.

В бутике пахнет деньгами и дорогими вещами. Неторопливо перебираю вешалки с одеждой, но меня как магнитом тянет к тому самому платью, в которое я сразу влюбилась.

Нежный пастельный оттенок — обожаю такие тона! — на белой коже смотрелся бы блекло, зато к загару идет просто фантастически.

Но Макс хочет сам выбрать мне платье. Отбирает с десяток самых разных и передает продавцам.

Одеваюсь-раздеваюсь, что-то мне нравится, что-то нет. Что-то нравится Максу, что-то нет. В конце концов он выбирает тоже красивое, цвета фуксии, но, на мой взгляд, оно слишком яркое для свадьбы и больше подходит бы для похода в бар или ночной клуб.

Звонит телефон. Макс выходит на крыльцо, кого-то материт, вбегает назад и сует мне портмоне с деньгами.

— Дина, мне надо уехать. Выбери еще что-нибудь, денег там достаточно, и забери мои пакеты. Вызовешь такси или мне прислать кого-то? Я буду поздно, ложись спать без меня.

— Такси, — хочу чмокнуть его в щеку, но он притягивает меня и целует в губы.

Меня пронизывает дрожью, вызванной картинами совсем недавней дообеденной встречи в «Бристоле». И послеобеденной тоже.

Максим уезжает, и я все же решаюсь примерить то платье. Выхожу из примерочной, и даже недобро косящаяся Инга не удерживается от восхищенного возгласа. Я угадала, платье очень идет к моим волосам и коже. И вовсе оно не длинное, лишь слегка прикрывает колени.

— У нас есть под это платье туфли и клатч, — отмирает одна из продавцов и приносит из подсобки мой размер.

— Посчитайте, пожалуйста, сколько я должна, — поворачиваюсь к Инге.

Платье стоит почти в полтора раза дороже, но я решаю вернуть Максиму переплаченную часть и, нагруженная пакетами, сажусь в подъехавшее такси. Настроение теперь не может испортить даже поджавшая губы Инга, едко отпустившая мне вслед какую-то гадость. Я хорошо это вижу через огромную витрину, а она даже не прячется.

***

Еду в такси и нетерпеливо поглядываю на часы. Хоть бы не опоздать! Я сказала Максу, что приеду сама, а теперь застряла в пробке. Но кто же виноват, что Викин салон так далеко?

Максим попросил меня созвониться с кем-то из жен его парней, чтобы те посоветовали мне приличный салон. Он хочет, чтобы я хорошо выглядела на свадьбе Ворона, потому что молодоженов собирается лично поздравить сам Чайковский.

Для Сергея то, что Бетховен решил приехать на его свадьбу, хороший знак. Его выделяют, а значит карьерный рост не за горами.

Я не стала никого спрашивать. Моя бывшая одноклассница Вика недавно вернулась из Франции, где обучалась на курсах парикмахерского мастерства у одного именитого мастера. Она открыла свой небольшой салон и дела у нее идут очень неплохо.

Вика одна умеет обращаться с моими волосами. И если из них можно соорудить что-то приличное, то это под силу только ей.

Над прической бьемся больше двух часов, но результат того стоит. Вика полностью выпрямляет мои волосы, укладывает красивыми волнами по краям, а сзади собирает в хвост, который спадает такими же волнами.

Параллельно мне наносят макияж, в общем, когда я встаю перед зеркалом, замолкают все присутствующие в салоне.

— Ну, подруга, ты даешь, — наконец произносит Вика, опуская небольшое круглое зеркало, с помощью которого она показывала мне «тыл».

— Это вы дали, девчонки, — только и выговариваю я.

В зеркале я вижу совсем другую себя. Вспоминаю безукоризненную Лану. Вика и правда мастер от Бога, пожалуй, сейчас Лана плакала бы навзрыд. В таком виде меня вполне можно поместить на обложку модного глянцевого журнала.

Но главное, платье. Как же хорошо, что она его купила! Из легчайшей ткани оно струится, стекает вниз, подчеркивает талию, а высокий разрез очень эротично открывает при ходьбе ногу. Не до основания, конечно, но почти.

Лишь бы Макс не рассердился, что я не купила то платье, которое понравилось ему. А разрез он точно оценит! И высоченный каблук позволит стать почти одного с ним роста.

Мне до дрожи в коленях хочется увидеть реакцию Максима. Оставляю девочкам вдвое больше, чем договаривались, и бегу к выходу, где уже ждет такси.

Наконец, такси заезжает на парковку загородного комплекса. До начала церемонии еще пятнадцать минут, я не опоздала! Максим сказал, что он будет в здании ресторана, направляюсь туда.

Среди гостей пока не вижу никого из знакомых. Прохожу сквозь просторный холл и внезапно обнаруживаю, что все смотрят только на меня. Иду дальше в украшенный цветами и шарами зал под устремленными на меня любопытными взглядами.

Чувствую себя совсем неловко. Отвожу глаза и вижу Максима. Он стоит с бокалом возле бара, облокотившись о барную стойку, и смотрит на меня.

Наши взгляды встречаются. Он выпрямляется и застывает, я даже пугаюсь, вдруг ему не нравится платье. Или прическа. Но Макс быстро лавирует между гостями и в доли секунды оказывается рядом.

— Дина, — произносит низко, хрипло, привлекает к себе, и этот жест как бы говорит всем глазеющим вокруг: «Обломитесь. Мое». Не удивлюсь, если бы он за моей спиной показал окружающим средний палец.

Сбоку кто-то присвистнул, оборачиваюсь — Плоский. Самоубийца, теперь Витка, его жена, ему весь мозг проест. Она уже с недовольной миной дергает Игоря за локоть, глядя на меня как на врага. Но меня это мало трогает.

— Какая же ты красавица!..

Макс едва прикасается тыльной стороной ладони к моей щеке и так же невесомо целует. Хватаюсь за его ладонь и сжимаю пальцы.

— Ты не обижаешься, Макс, я купила другое платье, оно мне больше понравилось…

— Конечно нет, тебе так идет, — он снова прикасается поцелуем. — Идем, любимая, уже скоро начало.

И сейчас это его «любимая» звучит не как привычное шутливое «счастье мое» или «радость моя». Он говорит так, словно обращается по имени, совсем непривычно и так неожиданно, что у меня выступают слезы.

Быстро наклоняю голову вниз, чтобы Макс ничего не заметил и, вкладываю в его руку свою и иду за ним.

Раньше мне счастье казалось чем-то эфемерным, призрачным и обязательно прошлым. Ведь так легко точно определить, когда именно наступает то счастье в прошлом, вспоминая и заново проживая счастливые минуты.

А сейчас, впервые в жизни, я счастлива именно в этом времени, сию секунду, в это самое мгновение. Изнутри затапливает такая волна нежности, что я не выдерживаю и окликаю его:

— Макс! — сказать хочется столько, но вокруг слишком много лишних ушей и глаз. Так что лишь прижимаюсь к нему и шепчу возле шеи, старалась не вымазать помадой белоснежный воротник рубашки: — Я тебя так люблю!

Вижу его изменившийся взгляд и с тайной радостью понимаю, что нам бы на этой свадьбе не помешал отдельный кабинет. Хотя вряд ли Ворон так далеко пошел в своих заботах о дорогих гостях.

Потому просто обвиваю руками шею Максима и слышу в ответ тихое: «А я без тебя вообще жить не могу».

Дина 

Мужчины время от времени куда-то выходят толпой, тогда я беру бокал с шампанским и выхожу на террасу ресторана в ожидании Максима. Только с ним мне надежно и уверенно.

Здесь я мало кого знаю, разве что невесту Иру, но той, сияющей от счастья, сейчас не до меня. Жену Плоского я терпеть не могу — стервозная особа, изводившая всех своей ревностью к мужу. Я даже сочувствую Игорю.

Тимур пришел с девушкой. Я увидела их издали, он подошел поздороваться с Максом, а на меня взглянул лишь мельком. И это неприятно кольнуло.

Его девушка очень красивая, что меня совсем не удивляет. Тимур парень видный и небедный, может себе позволить выбирать. Он отпустил свои густые темные волосы, и теперь его темно-карие, почти шоколадные глаза и такие же темные ресницы производят на девушек просто ошеломительный эффект.

Вдруг подумалось, если у Тимура будет дочка, хорошо, если ей достанутся в наследство отцовские глаза.

Если верить сплетням, которыми со мной поделился Ворон, девушку Тимур-Тамерлан выбрал из «мажоров». Ее родители принадлежат к той самой городской элите, но мне не хочется думать о Тимуре как о приспособленце. Это не в его правилах.

Вытягиваю шею, высматривая Макса, и чуть не роняю бокал от неожиданности, когда над ухом раздается женский голос:

— Привет! Ты Дина? Давай знакомиться, я Лена.

Оборачиваюсь. Девушка Тимура безмятежно улыбается и протягивает руку, но как-то странно, ладонью вниз. И что я должна сделать с этой рукой, пожать? Или поцеловать? Решаю просто проигнорировать и отпиваю из бокала.

— Да, Дина. Очень приятно, — и замолкаю. Чем-то мне не нравится его девушка, и вовсе я не ревную...

— Тимур вечно куда-то убегает, а я здесь никого не знаю, — делится Лена. Неопределенно пожимаю плечами.

— Та же проблема.

— А ты правда в ночном клубе работала?

— Правда.

— И каким ветром тебя туда занесло? — звучит несколько насмешливо, но я стараюсь не заострять внимание.

— Я учусь. Нужна была ночная работа, — объясняю как можно приветливей.

— А сейчас что? Горец деньгами осыпает? Даже на люксовые шмотки хватает? — та уже не скрывает насмешки. Смотрю на нее и устало спрашиваю:

— Слушай, только честно, что ты от меня хочешь?

— От тебя? Ничего, — Лена ведет плечами. — Просто захотелось посмотреть на тебя ближе. А то достало, что мой мужчина во время секса твоим именем меня называет.

— Посмотрела? Вот и отвали, — отворачиваюсь.

По проходу к нам уже идут Максим с Тимуром, и я невольно любуюсь обоими. На Тимуре костюм сидит, как влитой. И если Максим носит костюмы так, словно в них родился, то Тимур это проделывает с некоторой небрежностью. У него это получается красиво и... сексуально?

Все из-за Лены! Я и не вспоминала о Тимуре, а теперь мысль, что он называет моим именем свою девушку, цепляется, как пиявка. Как же она такое терпит?

Представляю, если бы Макс, вбиваясь в меня, прошептал чужое имя, что бы я сделала? Ничего особенного, встала, оделась бы и ушла.

Максим это знает. У него самая настоящая паранойя на почве того, что я могу от него сбежать, совсем недавно только отпускать стало. И уж точно я не стала бы знакомиться с хозяйкой имени.

— Вы уже подружились, девочки? — Максим кладет руку мне на талию, хватаюсь за его руку обеими ладонями.

— Подружились. Мы можем поехать домой, Макс?

Тимур уводит Лену, так и не взглянув на меня, и я всем телом прижимаюсь к Максу. Так хорошо и надежно отгораживаться его спиной от всего мира!

— Не сейчас, любимая, ты должна кое с кем познакомиться, — Максим увлекает меня за собой. Мы обходим счастливых молодоженов, выходим из банкетного зала и сворачиваем в боковой коридор.

Макс толкает дверь и вводит меня в небольшой кабинет, где в широком кресле сидит незнакомый мужчина. Возле кресла стоит небольшой столик с закусками, но все они выглядят нетронутыми. Кажется, мужчине с трудом дается само дыхание.

Немолодой и достаточно болезненный на вид. Лысый череп в пигментных пятнах смотрится жутковато, но гораздо больше пугают глаза. Запавшие, светлые, даже белесые, они смотрят будто сквозь меня. Точно, как рентген.

Становится совсем не по себе. И голос старческий такой, скрипучий, а ведь он далеко не старик, этот мужчина. Я сразу догадываюсь, кто перед ней.

— Ну здравствуй, Диана! Владимировна, я ничего не путаю?

— Здравствуйте, Игорь Константинович, — стараюсь улыбнуться, хотя больше всего хочется бежать, и чем дальше, тем лучше. Но бежать некуда, да и рука Максима уверенно меня удерживает.

— Оставь нас, Максим Георгиевич! Не бойся, не украду я у тебя твою красавицу, не тот у меня возраст. И здоровье не то, — он издает звук, похожий на скрежет, и я понимаю, что это Чайковский так смеется. — Не смотри так, девочка, я не скончаюсь у тебя на глазах. Это легкие меня подводят, ну же, Максим Георгиевич! — в скрипучем голосе звенит сталь, и я невольно вздрагиваю.

Силы духа Бетховену не занимать. Максим бросает на меня беспокойный взгляд и выходит.

— Что, бортанула ты моего товарища? А он как узнал, что ты с Максимом спуталась, чуть на дерьмо не изошел, — Чайковский снова смеется, а я запоздало соображаю, что он говорит о Шагалове. И лишь плечами пожимаю. — Не жалеешь?

— Я люблю Максима, Игорь Константинович, — говорю, если это вообще ему интересно.

На мой взгляд ему не мешало бы вызвать реанимацию, но неожиданно Бетховен достаточно бодро поднимается и подходит ко мне.

— Красивая, — он окидывает меня оценивающим взглядом, словно живой товар на рынке рабов, — и породистая, таких мало сейчас. Ясно теперь, отчего Шагалова так порвало. Ну ничего, переживет. А ты что, учишься?

— Да, — с трудом сдерживаюсь, чтобы не наговорить лишнего.

Невозможно стоять и молчать, когда тебя осматривают, как кобылу перед скачками. Разве что зубы проверять не лезет. И Бетховен это чувствует, вперяется насмешливым взглядом:

— Что, злишься? Молодая, горячая, ума видно еще не набралась. Ладно, иди, люби своего Максима. И смотри мне, учись хорошо.

— До свидания, — выдавливаю с трудом и вылетаю из кабинета. 

***

Максим на свадьбе не пил, так что за руль садится сам. Взбираюсь на сиденье рядом и вижу, что сзади салон забит розами.

— Ты что, не отдал Вороновым цветы? — спрашиваю удивленно. Макс качает головой и улыбается.

— Все отдал. Поехали, узнаешь.

Он начинает целовать меня еще в машине, под навесом, а потом долго выволакивает из салона букет. Какой там букет! Это даже не вязанка, а целая копна! Я у дяди в деревне видела такие.

Максим разве что не на плечи их взваливает, входит в дом и бросает на пол в гостиной. На вид роз раза в два больше, чем обычно.

— Это тебе.

Изумленно смотрю то на Макса, то на рассыпавшиеся по полу цветы. Он подхватывает меня и вжимает в стену, проводя рукой вдоль разреза и касаясь кожи теплой ладонью.

— Весь день хотелось это сделать, еле сдерживался, — бормочет, целуя шею и захватывая губы, — платье оставь…

Я завожусь мгновенно. Расстегиваю пуговицы на рубашке, пока Макс одной рукой дергает за ремень, расстегивает молнию на ширинке и стаскивает брюки. Туда же летит рубашка, и все это время мы жадно целуемся.

Оплетаюсь вокруг его торса, обхватывая ногами за талию. Максим врывается в мой рот языком, а в меня пальцами.

— Хочу тебя… Пиздец как хочу, Дина…

Провожу по ладони языком, опускаю руку и накрываю член. Упругая головка скользит по влажной коже, чувствую ладонью каждую вену. Макс ловит мою руку, направляет в меня, и я вскрикиваю, когда твердый член врывается до упора.

Руками и ногами цепляюсь за Максима. Он глухо стонет и мерно вбивается в меня, постепенно ускоряясь. Нас затягивает в водоворот оргазма, во мне член и язык Макса, на клиторе его палец.

Кончаю и кричу его имя, пульсации отдаются по всему телу, в каждом нерве. Максим тоже кричит, его член судорожно сокращается внутри, и меня накрывает вторая волна, еще мощнее, чем первая.

Макс удерживает меня на весу, я безвольно повисаю на нем и слышу сквозь тяжелое, сбившееся дыхание:

— Дина, ты выйдешь за меня замуж? Извини, я не на коленях…

Прижимаюсь лбом к его лбу и сипло выдыхаю. Он сделал мне предложение! Мой любимый мужчина хочет, чтобы я стала его женой. И он еще спрашивает? Счастливо смеюсь.

— Так намного лучше. Да. Да. Да!

Макс оглядывается, рыская глазами по комнате. При этом продолжает меня поддерживать, а затем виновато морщится:

— Там кольцо в штанах, в кармане. Целый день таскаю, боюсь потерять. Пойдем искать штаны?

Запрокидываю голову, снова смеюсь и ловлю поцелуй. Затем встречаюсь с любимым взглядом и радостно киваю.

*** 

Максим 

И что от меня могло понадобиться Чайковскому? На прошлой неделе мы с Тимуром уже приезжали в столицу и обсудили все текущие вопросы.

К месту встречи я прибываю раньше назначенного и решаю заодно поужинать. Ресторан мне нравится, кухня здесь неплохая.

Позвонить Дине? Нет, потом позвоню, после разговора. Сейчас ее голос выбьет из нужной колеи. А если она начнет делиться, какие у нее еще есть идеи насчет свадьбы, у меня окончательно испортится настроение.

Я должен все это выслушивать не по телефону, а лично, лежа и расслабившись. Желательно без одежды, наматывая на пальцы пряди волос, пока моя девочка, облокотившись на мою грудь, с серьезным видом будет делиться и спрашивать совета.

А я буду лежать и удивляться самому себе, почему такая удачная идея — жениться на Дине — не пришла ко мне раньше. Точнее, сразу, как я поселил ее у себя.

Впервые до меня дошло, что все идет неправильно, когда мы приехали к ней домой за вещами. Дина собирала документы, и я тогда взглядом зацепился за ее паспорт.

Сразу неприятно царапнуло глаза — Ареева. Даже не удержался и спросил, почему Ареева. Дина недоуменно пожала плечами:

— А как еще по-твоему там должно быть написано? Папа у меня был Ареев, и мама Ареева. Что с тобой, Макс? — посмотрела обеспокоенно, даже ладонь ко лбу приложила.

«Домина», — понял я. Там должно быть написано «Домина», а не «Ареева».

Я ничего не сказал Дине. Пошутил над ее фотографией, и она, конечно же, обиделась. Я решил извиниться и долго извинялся сначала в кухне, а затем мы перебрались в комнату на диван.

Улыбаюсь. Кольцо я купил чуть позже, размер замерил, дождавшись, пока моя девочка уснет. Мы подали заявление на следующий же день после моего предложения со сто одной розой, и теперь я с удовольствием наблюдаю, как моя любимая девочка готовится к свадьбе.

Мне самому свадьба была нужна как рыбе зонтик. Я предложил расписаться и улететь на Сейшелы, но она так расстроилась, что я сразу сдался. Пусть будет свадьба, если ей хочется, а на Сейшелы мы и так полетим.

Свадебное платье выбрали шикарное. Милка, стерва, попыталась отпустить пару шпилек, но я как бы невзначай вспомнил о занятых на старте деньгах. Она сразу присмирела и включилась в работу.

Секс у нас был мимолетный и незапоминающийся. Вполне возможно, Милка и присмотрела меня тогда в качестве источника стартового капитала, кто сейчас вспомнит. А я не возражал. Дело Милка свое знала, работать умела. Я ее за это уважаю и об отданных деньгах не жалею.

Я сидел и рассуждал, что неважно, какое платье, лишь бы материал хорошо поддавался. И чтобы его можно было легко разорвать в брачную ночь. Но когда Дина вышла из примерочной, меня как накрыло.

Я и сам не понял, с чего нас так разобрало, но лишь присутствие Милки спасло салон от разрушения. Мы с Диной ограничились примерочной, причем я ухитрился платье даже не измять. Или там ткань такая немнущаяся? Платье нам отложили, к нему я дозаказал коллекционные перчатки и фату.

И где он взялся этот Чайковский? В этот раз Дина совсем не хотела меня отпускать, даже просила взять ее с собой. Я бы и взял, так кроме разговора с Бетховеном ничего больше не планировалось. Возможно, я даже ночевать здесь не останусь и к утру уже буду дома.

Представляю, как войду в спальню, посмотрю на спящую Дину, вдохну ее запах… Член в джинсах требовательно дергается, и я незаметно его поправляю. До утра нам с ним ничего не светит.

С раздражением смотрю на часы и уже тянусь к телефону, как тут меня окликают. Проводят вглубь здания и оставляют перед дверью в кабинет Чайковского.

Бетховен выглядит неважно. Кажется, даже хуже, чем в прошлый раз.

— Что, не нравлюсь? — он мигом считывает все, как качественный декодер. — Все правильно, Максим, мне осталось недолго. Да ты садись, в ногах правды нет.

Сажусь напротив, стараясь подавить в груди муторное чувство, которое возникает у меня в определенные минуты и безошибочно подсказывает, что именно сейчас в мою голову направлен прицел автомата.

— Максим, я умираю. Молчи, не перебивай, — он жестом отметает мои вялые возражения. — Мне нужна твоя помощь. Вчера вернулась Марго.

Маргарита, дочь Чайковского, училась где-то за границей. Где именно, я не уточнял, было похуй. Внутренне подбираюсь, как перед прыжком с парашютом — начало нравится мне все меньше и меньше.

— Она должна заменить меня. Но ты сам понимаешь, это кодло съест девчонку и не подавится. Ей нужна хорошая защита.

— Я помогу Маргарите Игоревне, можете не сомневаться…

— Ты, я слышал, жениться собрался? — перебивает Бетховен. — На студентке своей?

Молча киваю, пытаясь понять, куда клонит старый паук. Раньше тот и так собирался передавать дела мне и Михалю, своему первому помощнику.

— Максим, сейчас не те времена. Ты живешь прошлыми категориями. Кем ты хочешь быть? Тем, кто управляет денежными потоками или тем, кто отщипывает от них, что в руку упадет? И если ты хочешь быть элитой страны, то должен играть по правилам. Среди элиты так не принято, мой дорогой, — он протягивает руку к стакану. Наливаю воды, старик кивает и, закрывает глаза, делает глоток. — Брак — это то, что должно помочь укрепить связи, занять новое положение. Подвинуть, в конце концов тех, кто уже засиделся. Что тебе даст твой бесполезный брак?

— Что вы хотите? — стараюсь, чтобы голос меня не выдал.

— Я хочу, чтобы ты женился на Марго. Ей не нужен надсмотрщик, Максим, ей нужен муж. Она положила на тебя глаз, не буду скрывать. Еще три года назад положила. А теперь вернулась и узнала о твоей свадьбе… — он словно матерится. — Я хочу, чтобы ты полностью заменил меня здесь. Михаль подавится слюной, конечно, но им всем придется принять тебя, как моего зятя, куда денутся. В твоих руках будут мои деньги и мои связи, а авторитет ты себе заработаешь. Ты парень талантливый, не чета многим нынешним, — он закашливается и снова хватается за стакан.

У меня звонит телефон, Бетховен машет:

— Ответь!

Звонит Ворон.

— Макс, Лану в посадке нашли. Яременко фотки показал, там вообще…

Отбиваюсь и поднимаю глаза, всеми силами стараясь унять дрожь в руках и клокочущий в груди гнев. Зачем было трогать Лану? Что она им сделала?

Чайковский смотрит внимательно, словно опять считывает информацию. Он знает. Он все знает. Внезапно мозг простреливает: Дина. Лана — всего лишь предупреждение.

Осторожно откидываюсь на спинку кресла и впиваюсь руками в подлокотники, стараясь их не раздавить.