Наследники Шамаша 1. Тени и пыль

Герцогство А̀тия покрылось жемчугом снежного полотна. Сугробы росли, лучи закатного морозного солнца золотили белые поля алмазной россыпью. Снежинки танцевали свой прекрасный вальс на ветру. Красивый день. Волшебный. Канун Рождества. Сидеть в тёплой гостиной, смотреть на огонь в камине, наслаждаться выходным днём, да и только.

Но резиденция молодого герцога ходила ходуном. По бесконечным поручениям бегали слуги и посыльные с письмами. По белой тополиной аллее верхом разъезжали атийские агенты с донесениями. Когда со второго этажа доносился женский рык, все на мгновение останавливались, прислушивались, а затем снова устало торопились дальше.

Старшую дочь герцога, очаровательную девочку двух с половиной лет по имени Атана̀ис, отвезли в дом к одному из министров, чтобы ребёнок не видел напряжённой суеты. Герцогиня Атии пыталась разрешиться от бремени.

— Не родила? — слышалось во всех лавках и уголках крупнейшего атийского города Э̀ридан.

— Нет пока.

— Что ж там за ребёнок у ней?

— Так кто ж её разберёт? Взял герцог в жёны какую-то колдунью. А теперь поди руки заламывает.

— Она с братом спасла наши земли от полчища демонов. Если и колдунья, то добрая. Да и в больнице своей сама целительствует.

— Храни Господи её душу!..

Герцогиня А̀кме лежала в кровати обессиленная, в ожидании очередной нарастающей схватки. Длинные волосы молодой женщины разметались по подушкам чёрными волнами. Вся она взмокла, но держалась, стараясь дышать так, как говорил ей целитель. Скорей бы разродиться!

Главный целитель Эриданской больницы и лекарши, обессиленный ожиданием и волнением герцог, всё перемешалось и завертелось в её сознании. Схватка одна за другой опоясывающей волной сковывала нижнюю часть тела, и роженица со всей силы сжимала руку Га̀ральда, молодого темноволосого мужчины. Её герцога.

— Она же не умрёт? — выдохнул герцог, в отчаянии поглядев на целителя своими ярко-зелёными глазами.

— Сделаю всё возможное, — бормотал тот обливаясь по̀том. — Герцогиня дорога̀ всей Атии.

— Она не погибла тогда, выстояла против полчища демонов, — уговаривал себя Гаральд. — Всё пройдёт хорошо.

— Хотя та битва подкосила её здоровье…

— Она легко родила Атанаис! Почему со вторым ребёнком так долго?!

— Каждая беременность и каждые роды имеют свою особенность, ваша светлость.

— Только попробуй допустить её смерть! — прорычал Га̀ральд А̀листер.

— Заткнитесь… пожалуйста… — прошелестела обессиленная Акме, переводя дух между схватками, слегка приоткрывая огромные чёрные глаза. — Где мой брат?

— Ло̀рен должен был выехать из Брока пять дней назад. Я не понимаю, почему он ещё не приехал.

— Он поможет… — зашептала герцогиня, задышав чаще. — Он один из лучших целителей востока. Он…

Женщина снова зарычала и забылась в своих стараниях мужественно перетерпеть всё произошедшее.

А когда стемнело, поднялась страшная вьюга. И герцог направил дюжину атийцев навстречу своему шурину.

— Найдите Лорена Рина и срочно привезите сюда.

В доме измучился каждый. От ожидания, волнения, страха за госпожу Атии. Герцог подавленно выглянул в окно и посмотрел на тополиную аллею, ведущую к парадной лестнице резиденции. Всё покрылось белым одеялом. Всё замело. Через несколько часов наступит Рождество.

«Не отнимай её у меня, Господи… — взмолился он мысленно, как умел. — Не оставляй нас с дочерью одних!»

Когда стемнело, к Акме пришёл шёпот. Он залился ей в уши противной патокой и наполнил голову шумом. Герцогиня узнала этот шёпот.

«Отдай нам этого ребёнка, — шипел злобный голос Ирка̀ллы. Вражеской земли, преисподней, в лоне которой уже тысячи лет рождаются демоны, жаждущие людской крови. Существа, от кровожадности которых она с братом спасла Архей несколько лет назад. — Иркалла вырастит её. И на свете не будет воина могущественнее! Она превзойдёт даже своего предка, Атариатиса Рианора!»

— Иркалла может давать этому миру только выродков, люто ненавидящих людей… — пробормотала Акме вслух, пытаясь управлять гаснущим сознанием. — Я уничтожила их всех пять лет назад…

«Тебе не под силу тягаться с мощью Иркаллы, — продолжал голос. — Ты их не уничтожила, а лишь подарила себе время …»

— Вы не получите ничего! — всхлипнула Акме, и перед ней встало страшное видение из прошлого: неистовая чёрная волна демонических выродков несётся к ней, а она стоит против них вдвоём с братом, готовясь принять бой. — Я победила тогда! Я прогнала вас!

«Нас не смог победить ни твой предок Атариатис Рианор, ни ты. Мы придём за твоим дитя. Мы придём за ней. И она сделает выбор между надуманным долгом и истинным наследием. Ибо тьма — это лишь оборотная сторона света. Что она выберет, Акме? Быть защитницей королевства, как ты и твой брат? Быть покорной слугой короля, предок которого убил твоего предка? Или быть той, за кем пойдёт каждая живая тварь? Стать матерью всего мира!»

— Матерью мира? Пешкой Иркаллы! Вы сделаете из неё чудовище.

— Акме… — выдохнул герцог недоумевая.

— Иркалла хочет забрать мою девочку! — всхлипывала Акме с закрытыми глазами.

— Иркалла никого не заберёт, — воскликнул Гаральд, хватая супругу за руку.

Га̀ральд А̀листер, прошедший с Акме и её братом всю войну пятилетней давности, исходивший с ней почти весь Архѐй, побывавший с ней и в саардском плену, и в горных коридорах Иркаллы, кишащей демонами, дико поглядел на целителя.

— Почему так долго?!

— Герцогиня сильна. Она выстоит.

— Га̀йре! — рявкнул Гаральд.

Тихонько приоткрылась дверь, и в спальню осторожно заглянул капитан Личной Гвардии герцога.

— Найти и привезти мне Лорена Рина! — гаркнул герцог.

— За ним уже несколько часов назад направлены люди.

— Искать его всем герцогством! — загремел Гаральд, и капитан, поспешно закрыв дверь, кивнул.

— Ваша светлость, не переживайте! — затараторил целитель. — Мы справимся сами…

— Ещё слово, и я лично выпущу тебе кишки, — страшно прорычал Гаральд Алистер и снова повернулся к любимой. Хуже всего, он понимал, что что-то начинает идти не так, а единственный человек, который мог спасти её, затерялся где-то на пути из Брока в Эридан. В этих смертоносных атийских снегах…

Акме медленно открыла глаза и увидела, что на кровати рядом с ней сидит фигура в чёрном саване и смотрит на неё пустым чёрным капюшоном.

— Ты посланник Иркаллы? — прошептала она.

— Я пришёл не за тобой. А за твоей дочерью. Отдай её нам.

— Пошёл вон.

— Отдай её нам.

— Зачем тебе человеческий ребёнок?

— Она не просто человек. В твоих жилах течёт наследие Шама̀ша. Создателя солнечного света. А ещё в твоих жилах течёт наследие Нерга̀ла, создателя земли, гор, лесов и подземелий. Он воспитает твою дочь, словно свою наследницу.

— Это ты замедляешь мои роды. Забери меня вместо неё.

— Ты не тот потомок Шамаша, который нам нужен. Ей не причинят вреда. Я прослежу за этим.

— Ты тоже демон?

— Нет. Я наследник Иркаллы. И мне нужен тот, кто достоин быть моим преемником.

Незнакомец протянул ей руку, затянутую чёрной перчаткой.

— Соглашайся. Иначе я сделаю так, что ты умрёшь вместе с твоей нарождённой дочерью.

Дрожащая рука Акме медленно потянулась к руке посланника преисподней, но вдруг видение разрушилось, когда в её голове раздался голос брата. Ясный, сосредоточенный, взволнованный.

— Акме! — в спальню ворвался Лорен Рин, главный целитель Нодрѝма, супруг нодрѝмской принцессы, герой войны.  Молодой черноволосый мужчина, уставший и жуткой замёрзший. — Мы заблудились в этой метели. Атийцы нашли нас и проводили до резиденции.

Он подскочил к сестре, огляделся, быстро сориентировался и гаркнул:

— Все отсюда вон! Слишком жарко топите. Здесь можно только задохнуться, а не родить! Целитель, останьтесь, будете мне помогать. Гаральд, выйди.

— Я останусь! — запротестовал тот.

— Я сказал: вон отсюда! — процедил старший брат герцогини, люто поглядев на герцога Атии. — Ты ей уже ничем не поможешь. Своё дело уже сделал. Капитан Гайре!

— Д-да… — капитан опасливо заглянул в спальню.

— Выведите отсюда вашего герцога! И следите, чтобы он и носа сюда не совал. Пусть лучше напьётся и ляжет спать.

Через несколько минут, переодевшись и вымыв руки, он подошёл к сестре и прошептал:

— Я здесь, Акме.

— Лорен… — она едва открыла глаза. — Ко мне приходил посланник Иркаллы. Он хочет забрать её.

— Кого её?

— Мою дочь.

— Атанаис?

— Нет. Ту, которая никак не родится. Он сказал, что если я не отдам её ему, она умрёт.

— А мы её сейчас сами родим. Без посланника Иркаллы. Мы с тобой отправили всех посланников Иркаллы к грёбаному дьяволу пять лет назад. Помнишь? Мы выстояли тогда. Выстоим и сейчас. Давай, возьми себя в руки, не раскисай. Помоги мне. Без твоих усилий ребёнок не родится.

И Лорен закрыл глаза. Он нащупал руку сестры, и кожа его приглушённо засветилась молочно-белым светом. Акме почувствовала успокаивающее тепло, распространяющееся по её измученному телу. Колдовской, а, вернее, рианорский свет брата не избавил от боли, но придал сил бороться. Схватка снова сковала её дикой болью. Но Акме взяла себя в руки и сконцентрировалась.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем брат сказал:

— Вот так хорошо. А теперь тужься!

Герцогиня стиснула зубы и зарычала.

— Так, ещё!

— Немного осталось, Ваша Светлость! Голова видна!

— Ноги не своди! — прорычал брат. — Лучше держите её за ноги! Как будто первый раз рожаешь! У тебя у самой целительское образование!

— Не могу! — выкрикнула Акме.

— Через «не могу»!

— Вы сами принимали роды в больнице, герцогиня. Что вы роженицам говорили?

— Ох, заткнись уже, Асван! — рык герцогини перешёл в сдавленный крик.

— Я-то заткнусь. Но если вы не родите и не останетесь здоровы, герцог выпустит мне кишки. Будете верховодить в больнице сами. Давайте, дорогая, постарайтесь!

Ещё пару усилий, пару подбадриваний, и в герцогской резиденции раздался громкий плач новорождённого. В Атии родилась ещё одна герцогская дочь. Увидев которую одна из служанок с криком отшатнулась, Асван схватился за голову, а Лорен похолодел.

Девочка умильно квакала и явно была недовольна, что её вытащили из удобного чрева матери. Кожа ребёнка на руках, шее, груди, вокруг глаз была покрыта чёрными узорами, повторяющими очертания капилляров и сосудов. Такие же узоры Лорен видел на коже Акме пять лет назад, когда они находились в коридорах Иркаллы.

— Что с ней? — услышал он голос сестры. — Это девочка?

— Да, это девочка.

В спальню ворвался герцог. Он поглядел на жену, убедился, что она жива, только потом взглянул на дочь и опешил. Чёрные линии покрасовались всего пару минут, а затем начали медленно исчезать. Словно их и не было.

— Что это? — тихо спросил герцог шурина. — У Атанаис я такого не видел.

— Полагаю, твой младшей дочери передалась рианорская сила Акме, только и всего, — ответил Лорен несколько напряжённо, передавая младенца лекарше, чтобы новорождённой перерезали пуповину и обработали ранку.

— Акме говорила с Иркаллой, пока рожала, — сказал герцог и направился к супруге.

Лорен вздохнул и вспомнил последние дни войны, которые так долго старался забыть. Неужели когда-нибудь Иркалла снова очнётся от своего забытья, и демонические потоки хлынут в Архей? Разруха, человеческие жертвы, хаос, всепоглощающий страх. Когда это будет? Справятся ли с этим натиском войска? Или государям снова придётся прибегать к помощи Лорена и Акме? А быть может уже к помощи их детей? Лорен побледнел — у него тоже был сын.

Малышку осмотрели. Она казалась здоровенькой и такой невероятно сладкой.

— Какие тёмные волосики, — шептала Акме, держа её на руках и разглядывая, словно чудо. — Интересно, будут, как у меня? Или как у тебя?

— Как мы её назовём? — спросил герцог, бесконечно измученный, но счастливый, что супруге ничего не угрожало, и у него появилась ещё одна дочь.

— Для девочки, родившейся после стольких мучений, да и в канун Рождества, нужно подобрать особенное имя, — сказал Лорен.

— Ишмера̀й, — сказала Акме.

— Почему? — удивились муж и брат.

— Как супругу Шама̀ша, Ишмера̀й Изумрудноокую.

— В канун Святого Рождества назвать девочку именем языческой богини?

— Если мы с тобой, братец, действительно потомки солнечного бога древности, как поговаривают, я назову её в честь пра-пра-миллион раз пра-прабабки.

— Плохая примета, — заметил Лорен.

 — Я не верю в приметы. Пусть Господь хранит мою малышку от зла, — прошептала герцогиня. — Если тьма однажды придёт за моей девочкой, пусть солнечный свет поможет ей. Как свет моего брата сегодня помог мне… Моя Ишмерай. Моя чудесная девочка…

17 лет спустя...

Солнце, укутанное в громоздкие опалово-золотые меха, озарило туманное небо бледным жемчужным сиянием. Оно осыпалось мягкими пушинками на мёрзлую землю, заботливо укрыв её. Холмистые просторы оделись в белые одежды и ярко сияли, ослепляя.

Темноволосая девушка по имени Ишмерай жарила на костре колбаски и хлеб, поглубже запахиваясь в длинную кожаную куртку с большим меховым капюшоном. Сегодня не было ветра. Но руки и ноги всё равно замёрзли. Не спасали даже толстые рукавицы и тёплые шерстяные носки. Декабрь в Атии выдался особенно холодным в этом году. Хотелось согреться облепиховым чаем.

Ишмерай сняла колбаску с огня, разрезала карманным ножичком, откусила и улыбнулась.

— Готово!

Дремучий лес, погруженный в утреннее безмолвие, накрылся снежным одеялом и нахохлился, тоскуя о шумных птицах, улетевших зимовать в тёплые края. Снег ложился на землю невесомой рассыпчатой периной. И до того густой была эта тишина, что, казалось, сама создавала сладкий шелест и мягкий звон дремучих просторов.

— Марк! — позвала девушка, сняв рукавицы и протянув руки к огню. — Закругляйся. Всё готово.

На толстой корке льда, сковавшей небольшую заводь, сидела фигура с удочкой в руках, завёрнутая в тёплый меховой тулуп. Рыбак медленно поднялся с раскладного табурета, оглядел прорубь, окуней, лежавших в небольшом ящике-сумке с длинными кожаными ручками, и начал собираться.

— Я замёрзла, пора возвращаться, — сказала Ишмерай, когда фигура подошла к ней и сняла капюшон.

На тёмные волосы девятнадцатилетнего Марка медленно падали снежинки. Крупные, почти чёрные, глаза внимательно оглядели еду, готовившуюся на костре.

— У-у, у меня всё задеревенело!

— Зачем мы вообще попёрлись на эту рыбалку?..

— Мы с тобой любим рыбалку.

— Ты любишь. Я люблю рыбачить только летом. Ешь!

Марк взял тарелку, погрел руки у костра, хлюпнул красным носом и откусил кусок от крупной толстой колбаски.

— М-м-м… — он заулыбался. — Они ещё и с кусочками сыра.

— Хлеб я тоже поджарила. Бери.

— Глинтвейна бы сюда, — мечтательно протянул Марк, активно пережёвывая обед. — Чтобы прям горло обожгло. Чёрт, нос отваливается.

— Глинтвейн будет дома. Матушка обещала приготовить.

Ишмерай убрала густые тёмные пряди под капюшон и начала сворачивать маленький лагерь. Снег пошёл сильнее. Крупные хлопья падали на её пушистые длинные ресницы, на высокие тонкие изящные брови, плавились на маленьких обветренных на морозе губах. Огромные ярко-зелёные глаза настороженно обратились вдаль, как только она услышала треск веток.

— Ты слышал? — прошептала девушка.

— Животное какое-то идёт. Может, пума.

— Они сюда не заходят, мы на окраине леса.

— … да, морозно в Атии. Что-то мы махнули… — с полным ртом проговорил Марк, подойдя ближе к костру.

Неподалёку снова послышался треск, и Ишмерай оцепенела. Она сжала рукоять длинного кинжала.

— Вы всё жрёте!

Девушка вздрогнула от неожиданности и обернулась.

Прислонившись к дереву и сложив руки на могучей груди, позади стоял огромный бородатый черноволосый мужчина. Он был куда выше, плотнее, мускулистее и старше Марка. Крупные чёрные глаза с добрыми морщинками вокруг глядели сурово и пристально.

— Марцелл! – воскликнула Ишмерай. – Напугал! Зачем пришёл? Опять шпионишь?

— Извиняйте, сударушка, — хмыкнул Марцелл. – Батюшка ваш будет не в восторге, когда узнает, что вы вздумали рыбачить в это время.

— А что не так с этим временем? — удивился Марк. — Утро же. Давай позавтракаем, Марцелл.

— Вчера вечером здесь появились подозрительные следы.

— Медведь? — спросила Ишмерай.

— Кто-то побольше. И посвирепее. Задрал парочку лосей. Выпустил кишки наружу, ничего не съел.

— Ты просто меня пугаешь, — парировала Ишмерай. — Ты всегда так делал, когда я была маленькая.

— Да ты и сейчас не больно взрослая. Сколько тебе? Пятнадцать?

— Завтра исполнится семнадцать, — важно ответила Ишмерай.

— А мозги, как у десятилетки.

Марк засмеялся.

— А ты чего гогочешь? — Марцелл посуровел. — Потащил барышню зимой на рыбалку. Я в твоём возрасте!..

— Ой, не надо рассказывать мне тут, что ты делал и в каком возрасте, — фыркнул Марк. — Я слышал эти россказни про твои похождения. Тебя знают все проститутки Сильвана! Прости, Ишмерай.

Та лишь затаённо и хитро улыбалась.

— Закругляйтесь давайте, — рыкнул Марцелл, не смея перечить Марку. — Сокол прилетел. Герцог вот-вот будет дома.

Ишмерай хотела направиться к своему коню, но Марк вдруг остановил спутницу, повернул к себе, невозмутимо застегнул её куртку на все крючки, нахлобучил на её голову капюшон.

— Теперь иди, — с полу усмешкой шепнул он, подтолкнув девушку к коню.

Марк внимательно глядел на Ишмерай, следя за каждым её движением и каждой тенью, скользившей по румяному от мороза лицу. Затем друзья взлетели на коней и пришпорили их, пустившись в дорогу.

Лес атийских предгорий был огромен и дремуч. Быстро выбравшись на залитые белёсым светом бескрайние, ослепительно белоснежные поля, компания пустила коней галопом в сторону города Эридан, столицы герцогства Атия.

Атия была благословенным краем. Это признавали все, кому хотя бы раз удавалось в нём побывать. Горы к востоку могучей заснеженной цепью, будто рукой, бережно обнимали герцогство. Луга пушистыми волнами раскидывались на огромные расстояния и, танцуя на ветру, переливались на солнце бриллиантовыми искрами. Опаловые, золотые, янтарные, родонитовые, аметистовые, рубиновые – какими только цветами да оттенками не была награждена эта чудесная земля во все времена года!

Главный город маленькой и гордой Атии, Эридан, расположилась на высоком холме. Нынешний герцог, пришедший к власти двадцать с небольшим лет назад, за столь небольшое время успел сделать Атию одним из самых важных членов Беллонского союза. С её мнением считались не меньше, нежели с мнением сильнейших королевств материка.

Суровый атийский герцог был верен карнеоласскому государю, своему патрону, и дружен с ним с раннего детства, старался никогда с ним не спорить, но непременно высказывал своё мнение по тому или иному вопросу, аккуратно и ненавязчиво склоняя его к тому мнению, которое было угодно ему самому. Взгляды их расходились редко.

В Эридане имелся старый Атийский университет, несколько школ, большое и новое здание больницы, где, бывало, любила трудиться сама герцогиня и старшая герцогская дочь. Центр города утопал в лавках, остальную территорию занимали жилые дома.

На южной окраине столицы расположилась трёхэтажная резиденция герцога, светлая и просторная, видневшаяся издалека. От Эридана до резиденции протянулась широкая, посыпанная гравием и снегом, дорога, а по ней ехала большая тёмная карета с гербами Атии.

— Ты опоздала, Ишмерай! – крикнул ей Марк. – Карета герцога!

Ишмерай остановила коня.

— Спрячь это, — быстро пробормотала девушка, впихнув Марцеллу свой кистень, оружие, которое она везде брала с собой. – Он не должен ничего заподозрить!

Марцелл что-то недовольно и тревожно проворчал, но повиновался, и Ишмерай пустила коня галопом прямо к герцогской карете. Карета замедлила ход и остановилась. Герцог увидел всадников. И вышел на ослепительный зимний свет.

Статный, подтянутый, неброско одетый хозяин Атии, несмотря на свои сорок семь, всё ещё оставался красивым мужчиной. Тёмные волосы, недавно начавшие покрываться серебром, ярко-зелёные глаза, тёмная бородка с проседью.

Ишмерай ярко улыбнулась в ответ, остановила коня, ловко спрыгнула на снег и с возгласом радости бросилась герцогу на шею.

— Если бы твоя матушка сейчас увидела, как ты изволишь ездить верхом, она бы сжила меня со свету, — пробормотал Гаральд Алистер Праций, обнимая дочь.

— Ах, батюшка, не сжила бы! – смехом засеребрилась Ишмерай, прижимаясь к груди отца. – От счастья она потеряет дар речи, как только тебя увидит!

— Все здоровы?

— Все, — кивнула Ишмерай, отходя от отца на шаг и заглядывая в его лицо. – И ждут только тебя. Но мы полагали, ты приедешь завтра.

— Меня не было три недели, я решил не задерживаться.

— Матушка так обрадуется!

Изумрудные глаза герцога засверкали ярче, но после метнулись мимо дочери вдаль, к Марку.

— Ах да, здесь и твой дружок… — деланно улыбнувшись, пробормотал герцог не слишком довольным тоном и направился навстречу к гостю.

Ишмерай заглянула в карету, уперла руки в бока и процедила, обращаясь к неподвижной фигуре, сидевшей в углу:

— А ну, выйди и поздоровайся со старшей сестрой!

— Если бы не матушка и Атанаис, я бы вовсе остался в Кеосе, лишь бы не терпеть тебя в своём доме, Ишмерай, — послышалась оттуда холодная отповедь.

— Ах ты, паршивец! – зашипела она и за ухо из кареты вытянула тринадцатилетнего наследника Атии.

Гаспар Алистер Праций был высок, крепок, темноволос, зеленоглаз и ни черты не взял от своей матери. Вероятно, именно таким был в детстве сам герцог.

— Какой ты у меня нарядный! – восхищённо пробормотала Ишмерай, быстро сменив гнев на милость, хорошенько осмотрела младшего брата, его ладный колет и ремень, и крепко прижала к себе, от души расцеловав в обе щеки.

— Ишмерай, прекрати! – негодующе запротестовал мальчик, тщась избавиться от безудержных сестринских ласк. – Я тоже рад тебя видеть, только не надо!..

— Ты правда рад меня видеть? – довольно промурлыкала девушка, чмокнула его в щеку ещё раз и отпустила, шутливо пихнув.

Тем временем герцог Атии подошёл к Марку и учтиво поклонился младшему сыну короля Карнеоласа.

— Ваше высочество!

— Ваша светлость! – с улыбкой проговорил Марк.

— Ваша светлость, — поклонился герцогу могучий Марцелл, который нянчил Ишмерай почти с младенчества, охранял её и учил обращаться с оружием.

Герцог хлопнул его по плечу и вновь обратил к принцу свои чудесные глаза объявив:

— Честь принимать вас здесь, ваше высочество.

— Честь для меня, герцог, — возразил Марк. – Каким вы оставили моего отца?

— Король в добром здравии и намеревается удостоить нас чести прибыть в Атию в гости.

— Король приезжает к нам! – Ишмерай захлопала от радости в ладоши.

— И я должен вернуться домой поскорее, чтобы предупредить о приезде столь важного гостя. Чем раньше я объявлю об этом, тем меньше вероятность того, что герцогиня перевернёт весь дом вверх дном.

Герцог всегда был очень внимателен, поэтому не пройдя и нескольких шагов, внезапно остановил коня Марцелла, отодвинул край потника, вытащил кистень и обернулся к своей дочери с таким мрачным выражением лица, что девушка нервно сглотнула.

— Ах, батюшка! – поторопилась воскликнуть испуганная, но хитрая Ишмерай, знавшая, что отец всегда защитит ее от куда более страшного гнева матери. – Марцелл не виноват!

— Разумеется, не виноват, — хмыкнул герцог, разглядывая оружие. – Я просил тебя никогда более не брать это в руки. Ты хорошо владеешь кинжалами Эрешкигаль. Этого тебе недостаточно?

— Матушка не любит, когда я беру её кинжалы… — обиженно пробормотала девушка, по-детски надув губы.

— Потому что Ишмерай плохо себя ведёт, — елейно шикнул ей на ухо Гаспар и получил от неё пинка за свой выпад.

— Почему бы тебе не найти более пригодное для барышни дело?

— Целыми днями сидеть взаперти и шить? – с негодованием пробормотала Ишмерай, гордо вздёрнув прелестную головку. – Оставь это Атанаис. Она только и делает, что шьёт, когда не пропадает в больнице. Слишком чинная для фехтования.

— Раз так, — парировал герцог. – Значит, и ты будешь шить целыми днями.

— Ах, отец, ты не можешь быть со мной так жесток! – со страхом воскликнула Ишмерай.

— Не смотри на меня так, — усмехнулся Гаральд Алистер. – Этот трюк, к несчастью, иногда проходит, но лишь в исполнении твоей матери, — и неожиданно он заговорил серьёзно, даже отрывисто: — Либо ты оставляешь все свои причуды и учишься у Атанаис приличиям, либо герцогиня сживёт меня со свету.

Принц Марк улыбнулся, за улыбкой пытаясь скрыть смешок.

— Атанаис скучная! – возразила Ишмерай.

— Атанаис – чудесная, трудолюбивая девушка. И очень любит тебя.

— Находиться в одной комнате с этим объектом всеобщего безудержного восхищения более десяти минут просто невыносимо!

— Такую госпожу, как Атанаис, нельзя не любить, — буркнул Марцелл. – Сколько в ней благородства и величия, а сколько сердечности!

— Она такая же красивая и добрая, как матушка, — вторил Гаспар.

— Я вас не спрашивала! – через плечо кинула им Ишмерай.

Длинную аллею заснеженных тополей и величественный парк они прошли, не переставая спорить, но герцог в этом споре участия уже не принимал. Восторженными глазами окидывая родные владения, он любовался, как зимний ветерок ласковой симфонией играл со снежинками, мягко опускавшимися на спящие деревья его парка, как гостеприимно и радостно в белое небо поднимался дымок из труб. И герцог инстинктивно прижал дочь к себе, поцеловав родную макушку.

Когда компания начала подниматься по парадной лестнице, из дома грациозно выскользнула самая старшая из детей герцога Атийского. Атанаис Алистер Праций, статная и величавая, словно богиня древности. Длинные каштановые волосы, более светлые, нежели волосы сестры, были убраны в сложную причёску. На лебединой шее несла она свою царственную голову. Атанаис была так свежа, нежна, грациозна и безукоризненна в своих манерах, что за свои девятнадцать лет жизни получила десятки предложений руки и сердца, которые решительно отвергала.

— Ах, батюшка! – выдохнула Атанаис, сделала перед отцом грациозный реверанс и позволила себе обнять его. – Наконец-то!

— Для полного счастья мне нужно найти госпожу Атии, — проговорил герцог Атийский.

И Гаральд Алистер Праций ловко сбежал от слуг, которые уже приближались, чтобы поприветствовать хозяина.

Ишмерай Алистер

Персонажи

Ишмерай Алистер Праций — 16/17 лет — младшая дочь Атийского герцога;

Атанаис Алистер Праций — 19 лет — старшая дочь Атийского герцога

Акил Рин — 19 лет — сын Лорена и Плио Рин

Марк Вальдеборг — 19 лет — младший сын короля Карнеоласа, принц

Гаспар Алистер Праций — сын Атийского герцога, 14 лет

Гаральд Алистер Праций — герцог Атии

Акме Алистер — герцогиня Атии

Лорен Рин — градоначальник Брока, главный целитель Нодрима

Плио Рин — жена Лорена, принцесса Нодрима

Сагрия Кицвилан — дочь Реции и Руфина Кицвиланов, 18 лет

Адиль Рин — младшая дочь Лорена и Плио, 13 лет

Александр Сагдиард — полнхольдский граф, 27 лет

Марцелл Атрей — агент Атийского герцога, наставник Ишмерай

Арнил Вальдеборг — король Карнеоласа

Альвария — королева Карнеоласа

Амиль — агент Атийского герцога

Дарон Вальдеборг — старший сын короля Карнеоласа, 21 год кронпринц

Атаргата — царица Авалара

Сакрум — правитель Шамшира, непризнанного государства

Локации (государство-столицы-расположение в Архее)

1. Карнеолас - Кеос (север)

2. Герцогство Атия в составе Карнеоласа - Эридан (север, восточнее Кеоса)

3. Нодрим - Моринф (северо-восток)

4. Сильван - Селенар (юг)

5. Эрсавия - Эдран (юго-восток). Кибельмида в составе Эрсавии.

6. Беллон (северо-запад)

7. Полнхольд - Керхольд (северо-запад)

8. Акидия - Заашта (северо-запад)

9. Керберра (быв.Сирамарг) - запад

10. Авалар - Аргос (север)

11. Кунабула - Иркалла (запад)

12. Хадират (быв. древний Илам) - город на побережье моря Тиамуль.

Исторические персонажи и боги

Атариатис Рианор - царь Карнеоласа, жил за три сотни лет до начала повествования. Остановил орду Нергала. Был убит своим ближайшим соратником, Ранеем Вальдеборгом.

Лигия - царица Карнеоласа, дочь короля Атии. Сбежала из Карнеоласа с детьми после гибели мужа.

Раней Вальдеборг - ближайший соратник Атариатиса Рианора, убивший его, обманом захвативший трон Карнеоласа. Основатель династии Вальдеборгов.

Саргон Великий - основатель Карнеоласа, предок Атариатиса Рианора.

Эленас Первый Сильванский - царь Сильвана, соратник и союзник Атариатиса Рианора.

Шамаш - бог Солнца.

Нергал - бог земли, подземного мира и тьмы.

Эрешкигаль - супруга Нергала, госпожа подземного мира.

Атаргата - хранительница Луны.

Ишмерай Алистер

Атанаис Алистер

Марк

Александр Сагдиард

Герцогиня Атии Акме Алистер, советник Его Королевского Величества по вопросам безопасности Архея, сегодня вернулась из больницы пораньше. Герцогиня стояла в кухне, вытирала руки о перепачканный мукой передник и придирчиво осматривала плод своего творения, — горячий пирог с малиновым вареньем. Длинные чёрные волосы её роскошным покрывалом лежали на спине, а передние локоны были перетянуты ниткой любимых гранатов. Атласная пышная юбка шуршала при каждом движении, а молочного цвета блузка с рукавами по локоть очень ей шла.

Акме более двадцати лет назад с братом Лореном и королевским отрядом отправилась Иркаллу, самую западную точку Архея. Там они сразились с полчищами демонов, готовыми чёрной волной накрыть землю и уничтожить людей. Тогда они с Лореном узнали, что в их жилах течёт кровь древнего царского рода, могущественная, наделившая их особым даром. Пройдя через чудовищные испытания, гибель товарищей, кровопролитные битвы, они едва выжили и вышли победителями. Демоны исчезли, а чёрная Иркалла, проклятая земля, замолкла.

Акме и Лорена торжественно прозвали Потомками Солнца за их легендарное родство с языческим богом Солнца Шамашем. Но божественный пантеон древнего Архея остался в прошлом и давно стал мифом. Они очень надеялись, что демоны Иркаллы тоже скоро станут мифом.

Выносив и родив троих детей, Акме Алистер потеряла былую тонкость талии. Небольшая полнота придала яркую соблазнительность её и без того чудесной фигуре. Годы радостных хлопот не смогли заставить красоту увянуть. Напротив, начав пользоваться модной сильванской краской, она в свои сорок с небольшим лет украшала то, что природа уже не могла украсить. И от этого только выигрывала.

В ушах герцогини покачивались длинные серьги с рубинами, а на высокой шее висела золотая цепочка со Звездой Благодати в семь лучей. Символ Шамаша.

Герцогиня вместе с кухаркой суетились в огромной светлой кухне. Акме довольно констатировала:

— Думаю, получилось то что надо.

— Уверена, госпожа, его светлости понравится, — улыбалась кухарка.

— Хорошо бы король перестал так часто дёргать его с места на место... Или я сама буду ездить с ним в Карнеолас и собственные обязанности советника выполнять сама.

— Ни в коем случае! – послышался голос позади. – Пока я жив, ноги твоей в Карнеоласе не будет!

Акме обернулась и ахнула. У входа в кухню стоял сам герцог Атии и любовался супругой.

— Гаральд!

Герцогиня просияла и подплыла к мужу, на груди его спрятав пылающее лицо.

— Надо же! – не поднимая головы, выдохнула она. – Какая радость! Мы ждали тебя завтра утром, а то и вечером. Арнил сжалился и отпустил моего мужа и сына на целый день раньше?

— Нисколько. Твой муж и твой сын не спали всю ночь, — прошептал герцог, покрывая лицо жены нежными поцелуями, — лишь бы поскорее вернуться…

— Я так волновалась…

— Как всегда. И как всегда напрасно.

Герцогиня вновь прижалась к мужу и спросила:

— Что в Карнеоласе?

— Ничего, о чем стоило бы рассказывать подробно.

— А что государь?

— Сама у него и спросишь. Он приезжает завтра.

— Завтра! — засуетилась герцогиня. — Как хорошо, что дом уже вычистили к предстоящему празднеству! Но… всё нужно украсить… отмыть тщательнее… особенно комнату короля!

— Акме, — мягко, со смехом воскликнул Гаральд. – Король приезжает поздравить Ишмерай и отпраздновать с нами Рождество. И всё. Ты переполошилась сильнее, чем мои министры сегодня.

— Они узнали о приезде государя раньше меня?!

— Я заезжал в Совет на несколько минут… Кстати, давно принц гостит здесь?

— Чуть больше недели. Он изволил заранее послать нам письмо, где снова учтиво испросил дозволения приехать к нам. Какой предупредительный!

— Каков хитрец! Хитрее папаши! – однако, наткнувшись на несколько укоризненный взгляд супруги, добавил: — Весьма предусмотрительно и похвально с его стороны. Он не так самодоволен, как его старший брат.

— У государя хорошие сыновья, но Марк напоминает мне ангела…

— Этот ангел увивается за юбками одной из наших дочерей. Неужто Ишмерай?

— Скорее Атанаис, — возразила Акме.

— С Ишмерай он проводит больше времени.

— Дочь ведёт себя, как неугомонный мальчишка.

— Она же боготворит тебя, а ты к ней излишне строга.

— Я к ней излишне строга, ибо она излишне упряма.

— Вспомни, какой ты была сама, — с улыбкой фыркнул Гаральд. – Она страдает из-за твоей строгости.

— Поверь мне, она не страдает, — возразила герцогиня, недовольно выпрямившись. – Она слышит лишь тебя, чаще себя. Сколько раз я запрещала ей дотрагиваться до оружия?

— Дочь герцога в наше время, с нашим прошлым и только Небо знает, каким будущим, должна уметь обращаться с оружием.

— Должна уметь, но не забивать им всю голову, — поправила Акме. — Я хочу тешить себя иллюзией, что нашим детям и моим племянникам не придётся участвовать в том безумии, в котором участвовали мы двадцать лет назад.

Гаральд нахмурился, но после грустно ухмыльнулся и произнёс, целуя Акме в висок:

— Советник Его Величества тешит себя иллюзиями… Да государь лишил бы тебя места, как только услышал бы такое!

— Пусть лишает! Благодаря тебе я и так более не езжу в Карнеолас. Всем занимаешься ты и не даёшь мне шагу ступить.

— В Кеосе тебе делать нечего, пока супругой Арнила является эта жуткая женщина. Стоит мне отвернуться, и королева напустит на тебя весь свой гнев и всю свою ревность. Ты всю жизнь мечтала трудиться в больнице. Вот и трудись. Тебе принадлежит главная больница Эридана.

— Сама себе завидую, — ответила Акме, прижалась к супругу и подставила губы для поцелуя.

***

Снег мягкими хлопьями опускался на белые перины. Леса, горы, небеса и земля сливались воедино в этом густом, зимнем безмолвии. Яркий белый свет ослеплял, а морозец щипал за щёки, разливая по ним румянец.

Ишмерай держала отца под руку и прогуливалась с ним по зимнему саду, наслаждаясь хрустом снега и свежим ароматом родной Атии. Отец улыбался спокойной счастливой улыбкой. Вся его семья теперь собралась вместе под одной крышей, чтобы встретить грядущие праздники. Герцог слишком долго этого ждал.

— Так хорошо дома! – тихо воскликнула девушка.

— Я очень рад, что ты приехала на каникулы.

— Мне осталось учиться совсем немного, — щебетала Ишмерай. – Всего шесть месяцев.

Гаральд усмехнулся:

— Боюсь, после окончания ты дома не задержишься.

— Почему же? – удивилась девушка.

Гаральд обернулся, кивнул на принца Марка, прогуливавшегося неподалёку с герцогиней, и фыркнул:

— Этот коршун выжидает момент, когда сможет схватить тебя и унести в свой Карнеолас.

Брови девушки изумлённо поднялись. Она, не понимая тепла, вдруг окутавшего сердце, спросила:

— Зачем ему увозить меня в Карнеолас?

— Надеюсь, что ошибаюсь. Я слышал, ты хочешь продолжить обучение.

Ишмерай пробормотала:

— Ах, матушка рассказала тебе… Да, я бы хотела остаться в университете ещё на два года. Тогда мне удастся получить степень, которая позволит преподавать самой у младших курсов.

— Не понимаю, зачем тебе нужна эта наука! — вздохнул герцог. – Оставь её мужчинам. После обучения ты не вернёшься. Редко кто оставляет этот университет, если остаётся там преподавать. Наука затягивает людей, и они сидят в этих пыльных библиотеках до самой смерти. Как относится Марк к твоему желанию?

— Я не говорила ему.

— Я полагал, ты рассказываешь ему обо всем.

— Его мнение не изменит моего решения, – сказала Ишмерай.

— Разве нет? Что ж, я рад это слышать. Мне казалось, ты ценишь мнение принца слишком высоко.

— Разумеется, я ценю его. Он мой лучший друг. Но если ты позволишь мне остаться в Сильване ещё на два года, с чего я должна отказываться от этого, если это не понравится Марку? Да и с чего ему это может не понравиться?..

— С того, что у него на тебя явно есть свои планы.

— Не понимаю, о чём ты говоришь, батюшка.

— Я надеюсь, Марк не примется добиваться того, чтобы ты поняла. Не в ближайшее время…

Ишмерай пожала плечами, не намереваясь развивать эту тему. Но она уже заметила, что последние полгода её друг ведёт себя с ней довольно странно, хотя и не понимала, какие планы могли быть у Марка в отношении неё.

Ишмерай получала образование в Сильване, в одном из старейших и самых знаменитых университетов, изучала историю, философию, искусство дипломатии, политическую науку и даже введение в военное дело, испытывая от изучения этих дисциплин не меньше удовольствия, нежели от литературы, музыки и танцев. Она была прилежной студенткой.

Ещё Ишмерай обожала танцевать, музицировать и петь. У неё был чудесный высокий голос и способности к танцам, и она прекрасно об этом знала. Дочь герцога немало гордилась собой и своими умениями. Собственное отражение в зеркале начинало радовать её с каждым днём все больше. Ей только недавно начали нравиться её огромные изумрудные глаза, пушистые тёмные ресницы, маленькие ножки, узкая талия, делающая её фигуру столь похожей на вазу. Она унаследовала фигуру матери, её густые волосы, черты лица, форму глаз. И лишь цвет глаз и волос ей достался отцовский.

Марк, принц Карнеоласа, её самый близкий друг, окончил университет Сильвана прошлой весной. Они оба прилежно учились, но весь университет стоял на ушах, если того им было надобно. Они ставили спектакли, превосходно пели и танцевали. Со смехом обсуждали воздыхательниц Марка. Ещё ни одна поклонница принца не получила одобрения его подруги. А любой воздыхатель, который хоть немного начинал обращать внимание на Ишмерай, стараниями Марка даже не смел подойти к ней. Когда принц закончил Селенарский университет и уехал в военную академию города Тира, Ишмерай с головой нырнула в учёбу и позабыла о былых развлечениях.

— Но ты позволишь мне остаться там ещё на два года? – переспросила Ишмерай.

— До окончания ещё целых полгода, — вздохнул герцог. – Проучись эти полгода, а после поговорим.

— Мне сказали, что будут рады видеть меня там…

— Разумеется! – хохотнул герцог. – Они будут очень рады получать щедрые пожертвования твоей матушки ещё два года.

— Для чего тогда вы вообще отдали меня в этот университет, если не верите в меня?.. — досадливо фыркнула Ишмерай, капризно поджав губы.

— Отдавая тебя в этот университет, я полагал, что в твоём учебном плане собраны довольно полезные для дочери герцога дисциплины. Ты в девять лет с упоением читала работы историков, над которыми засыпает Гаспар в свои тринадцать. Тебе было интересно ходить со мной на советы, а мои советники да министры лишь за спиной смеялись надо мной за мои потуги. Со временем я начал надеяться, что однажды ты сможешь быть достойным советником для Гаспара, когда придёт его время занять моё место.

— Мне становится грустно от мысли, что этот болван может занять твоё место, батюшка… — буркнула Ишмерай.

— Твой брат вовсе не болван. Он ещё мал. Однако в академии у него неплохие результаты. Преподаватели довольны им. Гаспар смышлён, хитёр и ловок. Это важно.

— Розог ему не хватает. Атанаис совсем его избаловала. А меня он ненавидит.

— Он любит вас обеих, — не очень уверенно проговорил Гаральд.

— Я за всю жизнь ни разу не услышала от него слова приветливого.

— Ты преувеличиваешь... Настаёт время обеда. Пойдём. Твой Марк с нетерпением ждёт тебя.

— Он не мой, — ответила Ишмерай, всё же снова почувствовав тепло в груди от этих слов.

А сын короля действительно не сводил с неё глаз, ожидая у входа в дом. Принц вежливо улыбнулся герцогу, герцог кивнул и направился внутрь, оставив Ишмерай с Марком.

— У тебя хорошее настроение, — отметила она.

— Оно у меня превосходное с тех пор как я приехал сюда. Я не видел тебя уже три месяца.

Ишмерай улыбнулась, вспомнив, как в сентябре он приехал к ней в Сильван из Карнеоласа только чтобы побыть с ней два дня, а потом снова умчаться в военную академию. На дорогу тогда у него ушло больше недели.

— Но, — Марк воодушевился, и щёки его раскраснелись не то от предвкушения, не то от декабрьского мороза. – Через полгода ты окончишь университет и вернёшься в Атию. Я смогу бывать у вас каждые выходные.

Ишмерай виновато опустила глаза, отчего-то боясь поведать ему о том, что она решила остаться в Сильване ещё на два года. Она не понимала своего страха, не понимала, отчего не желает поделиться со своим близким другом столь важным решением.

— Что с тобой? – спросил Марк, искоса за ней наблюдая. – Утром ты светилась, сейчас ты мрачная. У тебя был неприятный разговор с отцом?

— У меня никогда не бывает неприятных разговоров с батюшкой, — сказала Ишмерай. – Только с матушкой. Она вечно мной недовольна и вечно меня критикует.

— Должно быть, ты делаешь что-то не так…

— Откуда тебе знать, что критикуют непременно по какой-то причине? – фыркнула девушка, вздёрнув очаровательный носик. – Тебя никогда никто не критикует. Тебя все любят и обожают, ты все всегда делаешь правильно.

— Не завидуй! – засмеялся Марк.

— Я не завидую, — лукаво улыбнулась Ишмерай, нагибаясь и захватывая горсть снега, чтобы слепить снежок. – Ты известный подхалим.

Она запустила в принца снежком и рассмеялась. Когда принц нагнулся, захватив снег и слепив из него снежок, Ишмерай бросилась бежать. Марк преследовал её, стараясь поймать, но она каждый раз ускользала. Принц всё же настиг девушку и с чрезвычайно довольным восклицанием «попалась!» схватил её и прижал к дереву.

Ишмерай разволновалась. Лицо Марка было так близко к её лицу, а глаза, такие тёмные и глубокие, сияли ярче звёзд.

— Наконец-то я поймал тебя, — ответил он до того сладким голосом, что Ишмерай удивилась: он ещё никогда не говорил с ней так. Тон его всегда был весел, спокоен, мягок, но ещё никогда – так сладок и нежен. Ей стало тепло от этого голоса, взгляда и объятий. Ей всегда было тепло рядом с ним, но теперь это тепло отличалось. Оно медленно становилось пылающим огнём. От него кружилась голова, и всегда хотелось улыбаться.

— Пойдём в дом, — прошептала Ишмерай, и страшно, и сладко ей стало, оттого что он прикасался к ней. – Матушка звала нас обедать.

— Ты так проголодалась?

— Н-нет… — ответила девушка почти

— Тогда постоим здесь ещё немного… — принц явно не собирался отпускать Ишмерай.

— У меня замёрзли руки, — сказала девушка.

Марк взял её руки в свои, поднёс к губам и начал греть их своим дыханием.

Снежинки мягко опускались с небес, и ей вдруг захотелось губами поймать одну из снежинок, упавших на его щёку. Вместо этого она лишь провела рукой по его тёмным, густым волосам, и снежинки прилипли к коже.

— Как хорошо, что ты приехал! – выдохнула она, ласково заулыбавшись ему. – Я боялась, что твоя Тира оставит тебя в своих затхлых казармах на это Рождество.

— Как мог я не приехать? – улыбнулся он, и улыбку его за руку повёл румянец и немеркнущие искры в бездонных тёмных глазах.

— В прошлом году ты не приехал… — девушка надула губки и подивилась сама себе: она ещё никогда не кокетничала так бесстыдно ни с одним парнем, так зачем она делает это теперь, со своим лучшим другом?

— Я приехал!

— Поздно ночью, когда я уже собиралась спать! – фыркнула девушка. – Если бы ты не был принцем, Марцелл бы ни за что не пустил тебя на порог!

— Я же говорил тебе, что меня задержали, я едва сбежал! – оправдывался тот, и глаза его сияли всё ярче, примечая, до чего длинные и густые у девушки ресницы, до чего яркие глаза, красивая линия бровей и умопомрачительная улыбка.

Ишмерай же, в свою очередь, всё больше вжималась в дерево, осознавая, что Марк становился всё ближе и ближе. Его пронзительный испытующий взгляд взволновал её до чрезвычайности, и её покоробила эта взволнованность. Она прошелестела:

— С чего ты так смотришь на меня, Марк? Я испачкалась? Или у меня на лбу что-то выросло?

— Мне запрещено смотреть на тебя? – тихо осведомился он, будто оскорбившись.

— Нет, но… — Ишмерай покраснела, чувствуя необъяснимое волнение. – Странно, что ты…

— Просто, уезжая от тебя надолго, я начинаю забывать, как ты красива… — честно ответил он и вдруг густо покраснел, но не отвёл глаз.

Ишмерай подозревала, что была довольно недурна собой, но ещё никто и никогда не говорил ей, что она красавица. Все называли красавицей старшую сестру, Атанаис. Ишмерай же оставалось подолгу рассматривать в зеркале своё отражение и гадать, что такого восхитительного есть в Атанаис, и чего нет в ней самой.

— Ты стал такой странный… — задумчиво проговорила Ишмерай.

— Почему?.. – Марк был словно пьян; Ишмерай не раз видела его под хмелем сильванского крепкого вина, но этот хмель был другой.

— Ты никогда раньше так не вёл себя со мной.

— Я всё время так тоскую по тебе, — прошептал он. – И в разлуке мечтаю о встрече каждый день. Не могу дождаться того дня, когда ты закончишь учёбу в Сильване и вернёшься в Атию, где я смогу навещать тебя каждые выходные.

Девушка виновато опустила глаза, и Марк, несмотря на свой хмель, сразу это заметил.

— Я долго думала и решила остаться в Селенаре ещё на два года для продолжения обучения…

Голос её затихал по мере того, как угасала улыбка Марка и свет его карих глаз.

— Ещё на два года? – пробормотал принц севшим голосом.

— Да, — кивнула Ишмерай, не понимая его реакции. – Я же когда-то говорила тебе, что хочу преподавать, а не бездельничать в Атии неопределённый срок, пока отец не решит выдать меня замуж за кого-нибудь...

Марк вскинул глаза к небу, словно ища у него поддержки, неузнаваемо потемнел и поглядел на неё таким взглядом, какого она у него ещё никогда не видела.

— Ещё целых два года, Ишмерай!.. – выдохнул он.

— Почему ты говоришь об этом, словно о каком-то безумии?

— Эти полгода, которые мне ещё придётся ждать, становятся для меня пыткой. Для меня пытка – каждый день, прожитый вдали от тебя. Ещё два года?! Это слишком… Ты решила точно?

— Полагаю, да. И отец уже почти дал на это своё согласие.

И Марк, тяжело вздохнув, перестал прижимать её к дереву, развернулся и направился в дом, оставив подругу под тихо падающим снегом, недоумевающую и разочарованную.

За обедом Марк был неразговорчив, лишь вежливо отвечал на вопросы герцогини и Атанаис, к Ишмерай не обратился ни разу и лишь бросал на неё мрачные взгляды, после которых девушке оставалось густо краснеть и смотреть в тарелку. Эта размолвка сразу была замечена герцогом, и тот долго переводил свой пристальный взгляд с одного расстроенного лица на другое.

— Что-то ты грустная перед своим праздником, Ишмерай, — ласково произнесла герцогиня. – Завтра твой день, все приготовили для тебя чудесные подарки. Приедут дядя Лорен, принцесса Плио, Акил и Адиль. Приедет сам король! А послезавтра мы весело отметим Рождество, приглашено столько важных гостей. Дом будет наполнен музыкой.

— Приедет Сагрия Кицвилан! — добавила Атанаис. – Вы так неразлучны.

— Да, скорей бы, — натянуто улыбнулась Ишмерай и бросила грустный непонимающий взгляд на мрачного Марка, который глядел на неё так, словно она предала его.

— Чем вы намерены заниматься, Марк, когда окончите военную академию? – спросила Акме.

— Буду помогать отцу и старшему брату, — последовал ответ. – Отец не раз говорил, что я необходим ему на службе. Хотя, признаться, политика не слишком прельщает меня. И я бы с удовольствием обосновался в своём доме в Миларе, обзавёлся бы семьёй. Отец постоянно повторяет, что долг превыше наших желаний.

— Принцы тоже должны быть счастливы, — улыбнулась Акме. – Вы так молоды, даже юны, а вы уже мечтаете о семье.

— Не могу сказать, что мечтаю о ней. Однако хотел бы прожить жизнь с той женщиной, которую полюблю.

— Почти всегда принцам, особенно наследным, жены подбираются их отцами и политиками, — сказала Атанаис.

— К счастью, я не наследный принц, — сказал Марк. – У меня есть шанс взять в жёны любимую девушку, а не ту, что пожелают советники.

Ишмерай была заворожена той серьёзностью, с которой Марк рассуждал о своём будущем. Ещё ни один из её знакомых подобного же возраста и не думал о семье. Марк говорил о своей будущей супруге, словно уже встретил её и уже был в неё влюблён. Подобная мысль сжала сердце Ишмерай незнакомым, но таким горьким и болезненным чувством. Кем была эта девушка? Из какой она была семьи? И если он повстречал такую, зачем он её прижимал к дереву менее часа назад? Она должна была непременно расспросить у него об этой девице. Он её близкий друг, он обязательно ей обо всём расскажет.

— Позволь спросить, Марк, — лукаво заулыбавшись, подала голос прелестница Атанаис, странно поглядывая на Ишмерай. – Имеете ли вы уже на примете такую девушку?

— Может быть, — уклончиво ответил принц, заинтриговав непременно всю герцогскую семью, кроме тринадцатилетнего Гаспара, который высокомерно заявил:

— Я никогда не женюсь!

— Вот же новость! – воскликнула Акме. – С чего бы?

— Все самые красивые и чудесные девушки уже заняты, — ответил мальчик. – Это ты, матушка, и ты, Атанаис. Лучше девушек мне не сыскать.

Все засмеялись.

— Меня же ты, братец, решил не упоминать, — фыркнула Ишмерай.

— Ты сущий кошмар, сестра, — высокомерно заявил Гаспар. – Не представляю, кто захочет жениться на тебе. Такой сложный характер!

— Гаспар! – строгим хором воскликнули Атанаис, Акме и Гаральд.

— Ах ты, паршивец! – рявкнула та, у которой и без того в груди скребли кошки.

— Гаспар… — грозно, но негромко сказала герцогиня. – Поднимись и иди в свою комнату. Не выйдешь оттуда до вечера.

— Но что я такого сказал?! – обиженно воскликнул мальчик. – Я сказал правду!

— Ты сказал глупость, — отчеканил герцог. — Марш!

И мальчик поплёлся вон, понурив голову и упрямо сдвинув брови к переносице.

Впервые в жизни Ишмерай восприняла слова брата близко к сердцу, и ей стало горько. Но она не могла понять, что более всего разволновало её – слова брата или заявление Марка о том, что он, быть может, возьмёт в жену какую-то незнакомую девицу.

Девушка извинилась, поднялась из-за стола, взяла из комнаты тёплый плащ и вышла в парк, чтобы вдохнуть свежего воздуха и в безмятежности этого тихого декабрьского дня унять свои волнения и слезы.

«Так странно… — думала она, загребая руками снег, лепя снежки и досадливо их отбрасывая. – Я буду два года корпеть над книгами в Сильване, читать лекции, а Марк, тем временем, будет представлять всему карнеоласскому двору свою невесту».

Внезапно Ишмерай представила Марка, такого статного, темноволосого, в светлом праздничном колете, а рядом с ним незнакомую девицу в пышном белом наряде с вуалью, расшитой жемчугом и драгоценностями. Они вдвоём стоят у алтаря и произносят священные клятвы. От этих мыслей у Ишмерай жалобно ухнуло сердце.

Она долго бродила по заснеженному парку, пока не замёрзла окончательно. Вернувшись в дом, девушка услышала сильный низкий голос Атанаис, исполнявшей одну из атийских баллад и аккомпанировавшей себе на клавесине. Ишмерай присела рядом с матерью, и та обняла младшую дочь, прижав к себе. Пригретая теплом матери, сказочным пением сестры и своей грустью, девушка задремала.

Когда ослепительно красное морозное солнце коснулось огненного горизонта, хозяева Атии вышли навстречу первым и самым долгожданным гостям. Из большой кареты с синими знамёнами ловко выпрыгнул высокий молодой человек двадцати лет с густыми тёмными волосами и большими карими глазами. Он не был худощав, как его отец в молодости, а весьма крепок, в коричневой куртке с меховым воротником.

— Акил! – радостно позвала Ишмерай, размахивая руками. – Погляди, Атанаис, до чего похорошел наш кузен!

— Есть в кого, — пожала плечами герцогиня, любуясь племянниками.

Следом за Акилом из кареты вышел Советник нодримского короля Густаво Акра, градоначальник Брока, Главный Целитель Нодрима, легенда и история, Лорен Рин. Некогда роскошные чёрные, будто смоль, волосы его были посеребрены годами. На красивом лице появились морщины.

Лорен подставил руку, и на неё легла другая рука, маленькая и изящная, в белой рукавичке, а следом появилась и её обладательница. Плио Рин, в девичестве Акра, принцесса Нодрима, сестра нодримского короля, осторожно ступила на заснеженную землю. Она была немногим моложе Акме. Золотые кудри стали светлее, лицо изменилось мало, но уже поддалось натиску редких морщинок в уголках глаз. Она немного располнела, родив двоих детей.

А за матерью из кареты выпрыгнула златокудрая девочка двенадцати лет с глазами цвета апрельского неба, такого радостного, благословенного и светлого цвета после долгих месяцев зимы.

— Как Адиль выросла! – восхищённо охнула Атанаис, хлопнув в ладоши.

— Посмотри, герой, какова твоя кузина! – шутливо прошелестела Ишмерай, залихватски пихнув покрасневшего младшего брата.

Адиль была в тёплом голубом платье с белыми узорами. Выпорхнув из кареты, она взяла старшего брата за руку, и юные Рины пошли навстречу девицам Алистер. Гаспар смущённо плёлся следом, не ведая, как поздороваться со златокудрой кузиной и что ей сказать.

Ишмерай вскоре вырвалась из объятий Акила, чмокнула Адиль в щёку, сделала глубокий реверанс перед целителем и принцессой и бросилась дяде на шею, заверещав:

— Как я рада! Как я соскучилась!

— Да ты красавица, Ишмерай, — удивлённо улыбнулся Лорен, поглаживая племянницу по голове. – И так похожа на мать!

— Неужто я была также упряма и непослушна? – усмехнулась герцогиня Атии, направляясь к брату и без формальностей заключая его в объятия, делая реверанс перед принцессой Плио, после обнимая её.

— Ишмерай – ангел по сравнению с тобой, Акме, — смеялась принцесса, любуясь герцогскими дочерями. – Полагаю, именно с твоим упрямством герцог намучился больше.

— Кто здесь чистый ангел – так это Атанаис, — широко улыбнулся Лорен, беря племянницу за руки и целуя её щеки. – Чудесная девушка! Никогда не слышал от неё грубого слова! Всегда вежлива и добра.

— Вы преувеличиваете, дядя, — проговорила она своим чудесным голосом, очаровательно зардевшись.

Ишмерай отошла в сторонку, наблюдая за тем, как все радуются встрече, как Акме не может отвести глаз от брата, его жены и детей. Герцог Атии, приветствуя своего шурина и его супругу, завёл с ним беседу.

— Мне стыдно признаться, Ишмерай, — тихо и как-то грустно проговорил Марк, неожиданно подойдя к ней после того, как его поприветствовали нодримцы, – но Эридан я люблю больше Кеоса. Вот бы отца удалось поселить здесь!

— Боюсь, королю милее Карнеолас, — пожала плечами девушка, обрадовавшись тому, что он вновь заговорил с ней.

— А мне – ваш дом милее моего. Я бы вовсе не уезжал отсюда.

— Не уезжай! – засмеялась Ишмерай. – Тебе в этом доме рады всегда, ты же знаешь.

— А я всегда рад вашему обществу, — тихо сказал Марк.

— Особенно обществу Атанаис… — парировала Ишмерай и сразу пожалела об этом – ей были неприятны собственные слова.

— Я не выделяю Атанаис среди остальных. Её манеры безупречны. Но ты живая и яркая. Ты весеннее солнце.

После Марк улыбнулся ей глубокой тёплой улыбкой и подошёл к Акилу, чтобы побеседовать с ним. Дрожащая же Ишмерай, по стану которой льдом и пламенем пронёсся его тон, не могла и шагу ступить, заворожено наблюдая за тем, как принц заводит со старым приятелем беседу.

«Сердце вот-вот выпрыгнет. Почему?..»

Как только герцог вернулся в Атию и принёс с собой весть о скором прибытии карнеоласского государя, весь Эридан вместе с герцогской резиденцией встал на уши, готовясь принять такого важного гостя. Герцогиня пригласила ещё одного повара и ещё слуг, чтобы к приезду государя все было готово, убрано, вычищено и украшено тщательнее.

Усталые с дороги целитель и принцесса пытались помочь, но Акме настояла на том, чтобы гости отдохнули. Гаральд, Лорен и ближайший помощник герцога Атии, капитан Гайре Иэрос, уже около двадцати лет не упускавший возможности поглазеть на герцогиню, ушли в герцогский кабинет с огромным кувшином вина.

До позднего вечера в доме стоял такой шум, и нашлось столько дел, что Атанаис, превосходному исполнителю с красивым глубоким голосом, пришлось отказаться от упражнений пения и игры на клавесине. Ишмерай, к приятному изумлению матери, не вылезала из кухни, помогая поварам. А младший принц Карнеоласа Марк ходил за нею по пятам, возился в муке, в тесте, не представляя себе, что с этим делать, и смотрел на Ишмерай задумчивым изучающим взглядом. Девушка же, в свою очередь, искренне изумлялась, почему он ведёт себя так странно: подолгу смотрит на неё, если улыбается, то редко и смущённо, и перестаёт быть похожим на того парня, с которым она дружила с раннего детства и к которому привыкла.

Когда принц случайно разбил кувшин молока и пару тарелок, ужаснув поваров, один из них произнёс мягко, терпеливо, с поклоном:

— Ваше Высочество, сударыня Ишмерай, благодарим вас за помощь. Но мы справимся сами. Более не смеем вас утруждать.

Ни Ишмерай, ни Марк, заговорщически переглянувшись, не стали настаивать. Смеясь и шутя, они выбежали из кухни, и Ишмерай воскликнула:

— Я найду матушку. Быть может, ей нужна моя помощь. А тебя я более не буду задерживать.

Тёмные брови Марка удивлённо взметнулись вверх, и он сказал необычайно мягко и низко:

— Хочешь, чтобы я ушёл?

Ишмерай оторопело взглянула на него. И вдруг осознала, что не желает расставаться с ним ни на минуту. Но признаться в этом не смела.

— Я всего лишь… — смущённо залепетала девушка.

— Я хочу провести время с тобой, — неожиданно твёрдо проговорил принц.

Ишмерай почувствовала, что лицо заливает краска, сердце начинает биться быстрее, а разум заволакивает странный туман.

В проходе было сумрачно, лишь две свечи разгоняли тьму, и девушке вдруг стало страшно оттого, что она слышала его взволнованное дыхание, оттого, как близко он стоял и как странно смотрел на неё. За столько лет дружбы она выучила каждый его взгляд, каждый оттенок блеска глаз – и яростный, и обиженный, и весёлый, и грустный, и задумчивый, и безразличный. Но взгляда, каким он смотрел на неё теперь, она ещё не знала и даже не представляла, как его описать.

Его щека и колет были перепачканы в муке, и из груди Ишмерай вырвался тихий смешок. Скорее нервный, чем весёлый. Она протянула свою маленькую руку, провела ею по щеке давнего друга, чтобы стереть муку, и пробормотала:

— Неряха…

Марк прикрыл тёмные глаза, замедленно моргнув, слегка наклонил голову в сторону её руки и коснулся её пальцев. Душа Ишмерай болезненно и горячо сжалась. Она вздрогнула, отдёрнула руку, словно обожглась о его румянец, опустила испуганные глаза и бросилась наутёк.

На следующее утро Ишмерай проснулась, когда служанки, поздравляя юную госпожу с днём рождения, распахивали тяжёлые шторы на ярко-золотых окнах. Открыв глаза, девушка увидела мать, сидевшую на её постели и терпеливо ожидавшую её пробуждения.

— До чего ты взрослая стала, моя девочка, — нежно проговорила Акме и поцеловала дочь в щеку. – Я помогу тебе одеться. Атанаис!

Старшая сестра забежала в комнату с сияющей улыбкой и от души расцеловала Ишмерай.

Именинницу как следует вымыли, просушили её волосы у огня и нарядили в новое жёлтое платье с пышной юбкой и узкими длинными рукавами. Волосы убрали в красивую сложную причёску, и её юное очарование засияло ярче.

— Закрой глаза, — прошелестела герцогиня, и Ишмерай повиновалась, а когда открыла глаза, поглядела в зеркало, и брови её поднялись от изумления: мама и сестра надели на неё золотые серьги и золотую цепочку с изумрудной подвеской в виде крупной капли.

Именинница ошарашено касалась чудесных украшений и не узнавала себя. Она не помнила, чтобы когда-нибудь выглядела столь же привлекательно. Серьги выгодно подчёркивали цвет глаз и сияние улыбки. Девушка вдруг осознала, что, быть может, никогда не сравнится по красоте со старшей сестрой, этим прекрасным белоснежным лебедем, но она тоже умеет сиять и очаровывать.

— Ах, матушка! Атанаис! – воскликнула она. – Как красиво!

— Видишь, матушка, — засмеялась Атанаис. – Ей нравятся драгоценности. Она взрослеет. Пойдём, тебя ждут внизу. К тому же скоро прибудет Его Величество.

Ещё некоторое время покрутившись перед зеркалом, оценив, как идёт ей жёлтый цвет и эти чудесные изумруды, Ишмерай, осторожно придерживая юбку, грациозно выплыла из своей комнаты и прошествовала к украшенной лентами широкой лестнице, которая вела в холл.

— Наконец-то, — буркнул Марцелл, увидев подопечную, за ворчливостью скрывая восхищение, — она выглядит, как подобает настоящей барышне.

— Хорошо бы она и вести себя научилась также, — тихо усмехнулся кузен Акил, и принцесса Плио возмущённо шикнула на сына.

Герцог Атии одобрительно улыбнулся, приветственно кивнул и покосился на карнеоласского принца, одетого в элегантный тёмный колет. Марк поражённо глядел на Ишмерай широко распахнутыми глазами, и по обыкновению бледные щеки его теперь покрылись ярким румянцем. Он знал Ишмерай лет с пяти. Учёба в знаменитом университете Сильвана сделала их неразлучными. Быть может, когда-то принц и был влюблён в прекрасную Атанаис, но она уже давно не волновала его сердца.

Виновница торжества радостно приняла поздравления гостей и их подарки. Герцог Атии вывел дочь из дома и показал ей восхитительного породистого крепкого чёрного жеребца.

— Ах, батюшка! – заверещала Ишмерай, гладя морду великолепного животного, восторженно его разглядывая. – Как ты щедр! Как долго мечтала я о таком коне! Ах, какая уздечка! Какое седло!

— Седло и уздечка — подарок Марцелла, — заметил герцог.

— Ах, Марцелл! – воскликнула Ишмерай и благодарно обняла его.

Мужчина что-то смущённо забурчал, но щеки его порозовели от удовольствия.

— Марк, погляди! – засмеялась девушка. — Теперь уж не станешь ты называть моего коня медлительной старой клячей!

Принц Марк, мягко и задумчиво улыбавшийся, неторопливо, пугая Ишмерай своей уверенной поступью, безмятежно поднятой головой и ярким сиянием глаз, подошёл к девушке, взяв её за руку.

За все долгие годы их дружбы Марк множество раз брал за руку Ишмерай: когда помогал ей выйти из кареты или сесть в неё, подняться на крутой холм, когда, будучи детьми, они дрались друг с другом в ожесточённом бою с детским упорством и безоглядностью, в озлоблении рвали друг на друге одежду, хватали друг друга за воротники, плечи, локти. Они деловито пожимали друг другу руки после очередного тренировочного боя. И никогда не касались при встрече после долгой разлуки или перед расставанием на долгое время.

Теперь же его пожатие было иным. Это Ишмерай ощутила сразу и почему-то перепугалась. Оно напоминало его прикосновение накануне – во тьме коридора, с нежным взором, с тяжёлым мучительным вздохом.

— И у меня есть подарок для тебя, Ишмерай, — проникновенно произнёс Марк.

И имя её в его устах приобрело иной отзвук, мягкий, скрывавший в себе множество тайн, несколько властный и бесконечно нежный. Он ещё никогда так не говорил с ней. Девушке вдруг стало трудно дышать, и она покраснела ярче.

Принц застегнул на её руке красивый золотой браслет с изумрудами.

Ишмерай испуганно захлопала ресницами и выдохнула лишь через несколько мгновений:

— Ваше Высочество!.. Браслет… великолепен!.. Благодарю вас…

— Да какое я тебе Высочество?.. – сквозь стиснутые зубы, очень тихо, чтобы никто, кроме Ишмерай, его не услышал, проговорил Марк, возведя глаза к небу, явно наслаждаясь её смущением. – Столько лет не обращалась ко мне по титулу, теперь же вздумала!.. Как ты покраснела!..

— И вовсе я не покраснела! – упрямо выпалила Ишмерай, приходя в себя. – Я просто не ожидала такого…

— Ты подаришь мне танец сегодня?

Серьёзность принца несколько позабавила девушку, несмотря на её смущение. Она тепло улыбнулась и прошептала:

— Тебе стоит лишь попросить, и я буду твоей партнёршей и сегодня, и весь завтрашний вечер.

Брови Марка изумлённо поднялись, и принц просиял, а когда вся компания возвращалась в дом, он помедлил, и Ишмерай взяла его под руку.

Небольшой праздничный обед проходил довольно шумно и весело. Ишмерай, редко пользующаяся вниманием в присутствии Атанаис, нынче сидела во главе длинного стола и радостно смущалась от переполнявшего её чувства благодарности. Она была обеспокоена странным поведением Марка, который сидел по правую руку от неё и говорил лишь с рядом сидевшими Атанаис и Акилом. Но порою он задерживал на Ишмерай задумчивый пристальный взгляд, заставлявший девушку краснеть и мысленно молить Небо о том, чтобы он подарил ей хоть слово.

Акил блистал по своему обыкновению. Унаследовавший от отца привлекательность, от матери – весёлый нрав, на праздничном застолье, в многолюдной гостиной, в любой компании он и минуты не мог прожить без всеобщего внимания. Он веселил свою кузину Атанаис, мысленно восхищался её грацией и женственностью, шутил с младшим принцем Карнеолса, не интересовался двумя-тремя соседскими барышнями, чем их обидел, и молодыми людьми, прибывшими по приглашению.

Старшие сидели в другом конце стола и переговаривались между собой. Герцог Алистер, Лорен, Гайре Иэрос и ещё несколько важных политических деятелей Атии негромко обсуждали дела Атии, Карнеоласа и Нодрима. Акме принимала в разговоре непосредственное участие.

На день рождения Ишмерай приглашалась и подопечная матери Августа, но на днях она удачно разрешилась от третьего бремени и вместе с супругом переживала счастливые хлопоты далеко в горном поселении Орн. Поселении, где студенты учились целительству и оставались целительствовать.

Ишмерай любила декабрь. Он нёс за собой предвосхищение и ожидание восхитительного таинства. Он окутывал земли волшебством, разливал по ним веселье, серебрил их счастьем. А главное – собирал семьи вместе у одного рождественского очага.

Ишмерай вздохнула, но сразу же покраснела и встрепенулась, едва заметила, как Марк пристально глядит на неё. Принц не сказал ей ни слова. Он поднялся, подошёл к герцогине и что-то тихо у неё спросил. Брови Акме удивлённо поползли вверх, она заулыбалась, кивнула, подозвала слугу и дала какие-то распоряжения.

Спустя несколько минут в зал вереницей вошли музыканты с музыкальными инструментами в руках. За столом притихли. Музыканты поклонились хозяевам, гостям, уселись, и зал наполнила красивая подвижная музыка.

Мурашки разбежались по телу Ишмерай, когда она увидела принца, неожиданно оказавшегося за её спиной.

— Сударыня, — тихо проговорил он с лукавой улыбкой, поклонившись девушке и протянув к ней руку. — Потанцуйте со мной.

Ишмерай вспыхнула так, что Акил счёл её реакцию отменным поводом для шуток.

Принц увёл именинницу подальше от стола, чтобы их было лучше видно и хуже слышно.

«Он красив…» — мелькнула в её голове неожиданная мысль.

Марк повернулся к ней, несколько властно прижал к себе, и Ишмерай стало тепло. Сын короля и дочь герцога, лёгкие, грациозные, гибкие закружились в неторопливом нежном танце, не в силах отвести друг от друга взгляда, она – изумлённого и трепетного, он – нежного и завораживающего.

— Поглядите, как он вцепился в неё, — тихо усмехнулся Лорен, склонившись к своей сестре и герцогу. – Я-то думал, Марк – размазня и рохля. Оказывается, он весь в отца. Герцоги, не беспокоит ли вас это?

— Я бы забеспокоился больше, если бы сейчас место Марка занимал кронпринц Дарон, который не просто пошёл в отца, но без труда перешагнул его и пошёл дальше, — усмехнулся герцог.

— Марк — чудесный молодой человек, — тихо заметила Акме, задумчиво наблюдая за своей дочерью, которая светилась от удовольствия и волнения. – Мы знаем его много лет. Для меня – приятная неожиданность видеть, что он так явно предпочитает Ишмерай остальным барышням.

— А для Ишмерай? – осведомился Целитель.

— Полагаю, она не имеет ничего против, — улыбнулась Акме.

— Не имеет ничего против? – засмеялся Лорен. – Так её улыбку можно за ушами завязывать. А если этот маленький соблазнитель служанок и купеческих дочерей подойдёт к вам завтра и попросит руки Ишмерай?

Гаральд, который одним ухом продолжал выслушивать донесения Гайре Иэроса, остановил своего помощника и впился в принца суровым, холодным и подозрительным взглядом.

— Они ещё оба безголовы и глупы. А Ишмерай ещё слишком юна, до совершеннолетия ей ещё целый год, — раздражённо буркнул герцог.

— Семнадцать лет, — пожал плечами Лорен. – В самый раз. Вы откажете принцу?

— Она ещё такая несмышлёная, — заметила Акме, неотрывно глядя на свою дочь, такую сияющую и счастливую. – Быть может, она знает все об оружии, но ничего о любви… Когда принцу Карнеоласа или дочери герцога приходит время вступать в брак, тут требуется долгое согласование Королевского Совета.

Акме глядела на свою младшую дочь обеспокоенными, бесконечно печальными глазами. В последние несколько недель сны переносили её на годы назад, за руку водили по Коциту, которого уже не существовало, но который оживал в её видениях вновь и вновь с толпами несчастных узников. Акме, будучи беременной Ишмерай, часто видела страшные сны: она терялась в чёрных коридорах Иркаллы, а неизменными спутниками её были демоны. Твари скулили рядом с ней и ласково обнюхивали её необъятный живот, где теплилась жизнь. А голос Провидицы уговаривал её убить младенца, как только он родится.

И в те дивные минуты, когда Ишмерай танцевала с Марком, герцогиня смотрела на дочь затуманенными от слёз глазами и думала о том предчувствии беды, которое не покидало её уже несколько недель.

— С вами приятно танцевать, принц, — прошептала именинница.

— А ты – самая чудесная партнёрша в танцах, которая у меня только была, — ответил принц.

— Не льсти мне.

— Лишь мой братец кронпринц может льстить первой понравившейся даме без зазрения совести.

— Нет уж! – засеребрилась Ишмерай своим открытым бесхитростным смехом. – Если в университете та или иная красавица смела обделить вас вниманием, вы не гнушались никакими средствами, чтобы завоевать хотя бы один танец.

— Я редко бегал за барышнями: мне же почти не отказывали.

— Разумеется! – парировала та, и странное, неприятное чувство коснулось её сердца. — Ты же принц!

Марк сделал шутливо оскорблённый вид и проговорил:

— Не знаю, какая барышня станет отказывать принцу Карнеоласа, но лишь одна барышня всегда говорила мне правду. И сейчас я имею удовольствие танцевать с нею, говорить с нею, смотреть на неё и быть тем счастливцем, к которому обращена её улыбка. Ты – самый близкий мне друг, Ишмерай, но ты веришь мне меньше, чем кому-либо ещё.

— Не правда!

— Я хочу, чтобы ты верила мне, — произнёс Марк.

— Я верю тебе, — с чувством ответила девушка.

— А если я скажу, что ты невероятно красива, ты поверишь мне?

Ишмерай заглянула в его сияющие взволнованные серьёзные глаза, густо покраснела и с удовольствием выдохнула:

— Поверю.

Губ Марка коснулась ласковая улыбка.

Музыка вдруг остановилась, разлетевшись эхом сбившихся с ритма инструментов. У входа в зал стоял Его Величество король Карнеоласа Арнил Вальдеборг.

— Празднество в самом разгаре! – довольно произнёс раскрасневшийся с мороза король.

Ишмерай, как виновница торжества, первая подбежала к королю, сделала реверанс и позволила себе обнять короля с тихими словами, чтобы никто другой не услышал:

— Ах, дядюшка, как рада я, что вы приехали!

Ей одной были дозволены такие вольности.

— А я как рад, дорогая моя именинница, — сказал он, поцеловал в щеку и оглядел её с ног до головы. – Разумеется, принц отхватил самую красивую девушку в зале.

Когда-то чудесные солнечные кудри короля ныне осветлили годы, по глазам и лбу прошлись морщинами, но к фигуре оказались благосклонны: он несколько набрал в весе и выглядел куда более крепким и внушительным, нежели во времена худощавой молодости.

Король был утомлён дорогой, а крупные глаза, лазурь которых когда-то не покидал блеск весёлости, туманили затаённые тревоги. Тотчас гости и хозяева Атии приветствовали короля.

— Не был бы я женат, я бы увёл у Атии эту герцогиню, — прошелестел король шутливым тоном и поцеловал хозяйке руку. – Она цветёт с каждым днём всё пышнее.

Герцог, супруге которого относились столь щедрые похвалы, оставался невозмутимым, чтобы никто не заметил, как кипит его душа – вот уже более двадцати лет он всячески оберегал жену от посягательств Его Величества.

— Ах, главный целитель Нодрима! – воскликнул король, всегда испытывавший к Лорену Рину уважение и даже что-то похожее на глубокую дружескую привязанность.

— Ваше Величество! – не менее радостно откликнулся Лорен, который часто критиковал короля, но испытывал к нему больше симпатии, чем к мужу собственной сестры.

— Бог мой, как ты поседел! – громыхнул король.

— А ты все такой же кудрявый чёрт! Тебе самому не противно?

Король и целитель обнялись. После Арнил приветствовал свою кузину, принцессу Нодрима Плио, и отметил, что она хороша, будто пряник.

— Как же поживает король Нодрима, мой дорогой кузен?

— Густаво пеняет тебе, владыка, что ты никак не заедешь к нему в гости, — улыбалась Плио.

— Если владыка Нодрима недоволен, стало быть, я заеду к нему, — весело отозвался король, но вдруг помрачнел и задумчиво пробормотал: — Но, боюсь, он быстрее окажется у меня, чем я у него…

Арнила усадили за стол и начали потчевать разными яствами и чудесными винами. Герцоги уговаривали его отдохнуть в отведённой для него спальне и переодеться, но король отказался наотрез.

— Вина мне! — только и сказал король и принялся отдыхать с хозяевами.

К танцующим присоединялись новые пары. Король не помедлил и пригласил на следующий танец герцогиню Атии, при этом весело подмигнув герцогу за её спиной. Лорен, сидевший рядом, услышал бормотание герцога: «Этот гад с годами не меняется».

После королю Арнилу вскоре всё же пришлось уступить Акме её супругу, и в центре зала остались стоять лишь герцог и герцогиня. Их дочери, девицы не просто весьма музыкальные, но обладающие отменными голосами, обрадовались и поспешили занять своё место за клавесином.

Первые ноты подсластили тишину, их мягким фоном подхватили музыканты, и зал погрузился в сказку. Нежный высокий голос Ишмерай окутал всех трепетом, а глубокий сильный низкий голос Атанаис — восхищением.

Голосами и пальцами, бьющими по клавесину, Атанаис и Ишмерай создавали чудесную сказку со счастливым концом длиною в вечность. Счастливые и переполненные мечтами о столь же счастливой семейной жизни, сестры с восторгом наблюдали за отцом и матерью, улыбки которых были безоблачно солнечными лишь рядом друг с другом. Герцог и герцогиня, никогда не забывавшие, через что им пришлось пройти, из года в год наслаждались каждой минутой, проведённой вместе.

Когда танец закончился, хозяева Атии под гром аплодисментов остались в зале, но все по их раскрасневшимся лицам видели, как хотелось им уйти и уйти вдвоём. Атанаис тоже заняла место своё за столом, а Ишмерай, румяная от удовольствия, осталась сидеть у клавесина, тихо и мечтательно перебирая клавиши.

Вдруг рядом с ней резво опустился принц Марк Вальдеборг. Не успела Ишмерай удивиться, как пальцы его ловко прошлись по клавишам инструмента и исторгли из него бойкие, но в то же время нежные и романтичные звуки. Следом за пальцами в танец пустился и голос.

Чем Марк, по обыкновению своему скромный и не любивший выставляться, действительно гордился, так это своим голосом, сильным, бархатистым, мягким тенором.

Сидя рядом с Ишмерай, отводя от неё глаза только ради того, чтобы пальцы попали именно на те клавиши, которые нужно, Марк завораживал её своим хитро сверкающим темным взглядом и ласковым голосом, обволакивая слух волнующими и дерзкими переливами.

Ишмерай пробежалась пальцами по клавесину и запела другу в ответ. Никогда ещё она не волновалась так сильно, никогда ещё не чувствовала подобный жар, теплом разливавшейся по сердцу. Хотелось петь всю ночь и весь рассвет, целыми днями, пока не развалится клавесин. Хотелось кружиться с Марком по залу, пока ноги не перестанут держать от усталости и боли. Хотелось видеть только его глаза и раствориться в их блеске.

Но сказочность песни о любви, которой они ещё не знали, рассыпалась, как только смолкла последняя нота, и зал содрогнулся от аплодисментов. Красные после танца и эмоций, Марк и Ишмерай сели за стол, но на этот раз подальше друг от друга.

«Почему он так ведёт себя со мной?» — с негодованием, граничившим со сладким волнением, думала Ишмерай, косо поглядывая в сторону потемневшего принца.

Герцогиня пригласила всех танцевать, и её дочь смогла незаметно покинуть зал. Но глаза Марка внимательно следили за каждым её движением, и сам принц обязательно последовал бы за нею, если бы король не задержал его под каким-то не слишком убедительным предлогом.

Под холодной сенью большого зимнего парка Ишмерай нашла некоторое облегчение от сжигающего её жара. Она без труда отыскала узкую извилистую тропу, лавочку и опустилась на неё, замёрзшими руками закрыла глаза и мучительно вздохнула.

«Не могу же я быть в него влюблена! – с негодованием подумала она. – Мы друзья! Однажды он сказал, что Атанаис красивая и ему нравится смотреть на неё. Не мог же он так быстро изменить своей привязанности! А сколько девиц вешались ему на шею в университете!.. Мы не можем! Это так неправильно, так… интересно! — последнее слово громыхнуло в её мысли, и девушка принялась нещадно ругать себя и жестоко высмеивать за вздорность своего предположения!»

Маленький фонарь рядом с лавочкой тускло освещал запорошённую снегом тропинку. Отчего-то именно сейчас ей страстно захотелось уехать в Селенар.

Рядом заскрипел снег, и Ишмерай решила бежать, но было уже поздно. Она увидела Марка.

— Зачем ты выскочила на такой холод? – негодующе воскликнул принц, снял с себя плащ и завернул в него именинницу. — Хочешь простудиться насмерть?

— Отдыхаю, — последовал ответ.

— Я могу присесть рядом? – осведомился принц.

Ишмерай отодвинулась и заметила:

— Разумеется. Обычно ты не спрашиваешь у меня разрешения.

— Обычно ты не бегаешь от меня по всему парку, — ответил принц, усевшись рядом.

Девушка поделилась с ним плащом. Так они и сидели в темноте, окутанные снегом, нахохлившись, словно два снегиря.

— С чего ты взял, что я бегаю от тебя? – она вплела в голос убедительного огня насмешки.

— Может, ты испугалась моего очарования, — промурлыкал Марк и осёкся: ему не понравилась собственная шутка.

— Вот уж! – негодующе воскликнула девушка, гордо выпрямившись. – Я знаю тебя слишком долго, чтобы обманываться на твой счёт.

— Объясни! – фыркнул тот усмехнувшись.

— Ты вовсе не очаровательный.

Марк рассмеялся и парировал:

— Пока мы танцевали, вы, сударыня, ловили каждое моё слово!

— Мы с вами, Ваше Высочество, с раннего детства отменно лицедействуем!

Марк с пугающей нежностью поглядел на неё, неожиданно обнял, ласково сжал и опустил голову ей на плечо.

И до того Ишмерай стало горячо и сладко, что она испугалась ещё сильнее.

— Марк! – воскликнула она, подпрыгнув, будто ошпаренная. – Что ты делаешь?

— Я замёрз! – невозмутимо ответил тот, чрезвычайно ловко состроив безукоризненно искреннее недоумение.

— Зачем ты обнимаешь меня?

— Так мы быстрее согреемся.

Ишмерай презрительно поглядела ему в глаза, фыркнула, одним движением плеч скинула его плащ, поднялась и поторопилась уйти.

— Да что с тобой? – воскликнул он.

— Вы недостойно ведёте себя, Ваше Высочество! – холодно отрезала Ишмерай.

— Что-то я не заметил сегодня, чтобы тебе не нравилось моё недостойное поведение, когда я кружил тебя по всему залу!

— То были танцы, — негодующе ответила она, не замедляя шага. – В них нельзя иначе.

Марк схватил её за руку, требовательно развернул к себе и прошептал, опасно сверкая лукавыми глазами, которые оказались к ней так близко, что она видела отблески своих глаз в глубине его взора:

— Тебе понравилось.

— Может быть, — выдохнула она, и вольность его всколыхнулась в ней и злостью, и дрожью не то от холода, не от жара. — Но сейчас я не вижу необходимости хватать меня за руки и вешаться на меня!

Брови Марка изумлённо приподнялись.

— Вешаться? – ледяным эхом произнёс он.

Он отпустил её руку и, тихо пробормотав извинения, строго и надуто назвав её «сударыня», гордо удалился.

Солнце медленно укатилось за заснеженные скалы Ариля, раскрасив зимнее небо и верхушки густых елей в дивный багряный закат. Угрожающе заклубились облака, налетела усиливающаяся метель, стало совсем темно и холодно.

Сакбер, высокий, широкоплечий атийский фермер, складывал дрова в сарае. Закончив, он закрыл на замок дверь, затем отправился проведать скотину. Проходя мимо окон дома и освещая себе путь масляной лампой, он услышал крики расшалившихся детей, которых жена ласково загоняла спать. Ему сразу же захотелось закончить поскорее все дела и оказаться с ней вдвоём в спальне.

В хлеву было довольно тепло. Лошади и коровы волновались, беспокойно переступая копытами, свиньи повизгивали. Чувствуют волка? Или медведя? Волков в этих краях отстреливают хорошо, да и засов крепкий, дикие звери не проломят. Местные охотники намедни говорили о странных следах, оставленных на снегу невиданной тварью, да и герцог Атии, которому Сакбер поставлял мясо, издал указ, запрещающий ходить в лес в тёмное время суток. Подобных указов в Атии не было уже лет двадцать. С тех пор как закончилась война.

«Надо лучше вооружаться», — заключил Сакбер, тщательно запирая хлев.

Фермер задумчиво шёл к чёрному входу дома, когда услышал со стороны леса странный гулкий полувздох, полустон. Сакбер остановился и прислушался. Метель усиливалась, начала подавать голос беспокойная вьюга. Топот волнующегося скота в хлеву стал громче.

— Чертовщина какая-то, — буркнул Сакбер, входя в дом и запирая дверь на железный засов. – Завтра сообщу главе города.

— Что случилось? – из детской выглянула светловолосая жена Наэти.

— Скотина волнуется. Показалось, слышал странные звуки со стороны леса.

Залаял дворовый пёс.

— Вот и Ветерок вернулся, — сказала Наэти. – Полдня где-то шастал. Надо бы покормить.

— Не выходи сегодня больше на улицу. Люди тревожное поговаривают.

Лай пса стал громче и истеричнее. Он начал лаять так ожесточённо, что рука Сакбера сама собой потянулась к аркебузе. Пёс вдруг рявкнул, жалобно взвизгнул и затих.

— Быстро к детям! – выдохнул Сакбер, его вдруг обуял дикий страх. Но едва он успел это сказать, как сорвалась с петель дверь, с грохотом упала на пол, и в дом прыгнуло что-то огромное и чёрное.

Сакбер успел выстрелить только раз. Чёрная мохнатая тварь на четырёх когтистых лапах накрыла его мощной волной, и голова хозяина дома, отделившись от тела, покатилась по полу, оставляя кровавые разводы.

***

Ишмерай видела бесконечно длинный сон. Она сидела на краю уступа, по-детски болтая ногами, а внизу разверзлась бездонная пропасть. И бушевали в ней чёрные ветры, и кричали люди, погибая под натиском страшного урагана. Разрушались деревни и города. Когда-то горделивый и величественный Кеос лежал в руинах. А Ишмерай с тоскливым безразличием смотрела на погибающий мир и мечтала лишь об одном: о вечном покое.

«Как я могу помочь им?» – спросила она у высокого силуэта, закутанного в чёрный плащ. Он неподвижно стоял рядом с непокрытой капюшоном головой, но девушка не видела ни лица своего спутника, ни цвета волос. На его груди висела лишь цепочка с подвеской в виде семиконечной звезды.

«Зачем тебе помогать им, Дитя? – ответил он. – Они позабыли о тебе, когда ты заблудилась в Далёких Землях. Они забрали у тебя всё, что было тебе дорого. Они погубили твою душу, предали тебя».

«Там мой дом», – не слишком уверенно прошептала Ишмерай, наблюдая, как разрушаются многовековые церкви и гибнут сотни и тысячи людей.

«Твой дом здесь».

«Там моя семья».

«Я твоя семья. Я позабочусь о тебе».

Ишмерай поглядела на своего безликого собеседника и ответила:

«Ты не смог позаботиться о себе, ты бросил брата своего, когда он нуждался в тебе. Ты не сделал ничего, когда его убили. Ты выбрал вечное одиночество в этой чёрной пустыне. А я хочу к свету...»

«Свет – лишь оборотная сторона тьмы. И нет в нём ничего спасительного».

Ишмерай увидела, как в долине горит город, услышала, как кричат люди. Она поднялась на ноги и упрямо начала свой спуск в долину, где бушевали черные ветра и смерть.

«Ступай... – вслед ей неслись печальные слова ее собеседника. – Ты идёшь на растерзание. Они распнут тебя, как того, кого вы все называете Спасителем, затем они разорвут твою плоть, раздробят твои кости, разольют по чёрным лугам твою драгоценную кровь. Но душа твоя останется со мной. Они не смогут навредить ей. Ибо я стану твоим Спасителем, и братом твоим, и всем твоим миром...»

Ишмерай проснулась засветло, и тени исчезающего сна ещё окутывали её зловещим крылом. «И как только такая мерзость может сниться на Рождество?..» – подумала она, вглядываясь во тьму окна и цепляясь за обрывки разговора с таинственным собеседником, но они водой утекали сквозь пальцы.

Хозяева и слуги встали раньше обыкновенного. Несмотря на то что праздничный ужин должен был начаться в пять часов вечера, герцогиня суетилась с рассвета. Атанаис встала вместе с матерью, а затем пришла в комнату Ишмерай и разбудила сестру ласковым пением. Чарующий голос Атанаис взял девушку за руку и мягко вывел её из тяжёлых пут сна.

Все в доме не раз отмечали дивные свойства колдовского пения Атанаис: её голос успокаивал муки души, заволакивал печали, дарил радость и беззаботность. Когда отец возвращался из Карнеоласа или с совета хмурым, раздражённым, Атанаис садилась рядом с ним и тихо пела ему песни, которые сочиняла сама. На герцога снисходило умиротворение, и он, успокоенный, уходил спать.

Акил Рин, как и Атанаис, окончил школу целителей в Орне, а после отец заставлял его работать в больнице. Акил словно чувствовал боль тела, прислушивался и без труда определял болезнь. Был усидчив в учёбе, но иногда мог лениться. А Лорен Рин не ленился строго отчитывать Акила.

Магические способности Ишмерай и Гаспара никак себя не проявили. Однако герцогиня опасалась, что вскоре их принадлежность к роду Рианоров и Шамаша, древнего бога Солнца, даст о себе знать той страшной силой, от которой они с братом в своё время так и не смогли спастись. Благодаря этой силе Акме и Лорен уберегли Архей от гибели двадцать лет назад. Но рианорский дар не приносит ничего хорошего его обладателю.

Поздно ночью в герцогскую резиденцию из Сильвана прибыла Реция Кицвилан, дочь правителя Саарды и супруга сильванского графа Руфина Кицвилана. С Рецией герцогиню связывала многолетняя дружба. Ныне Саарды уже не существовало. Местность была завоёвана десять лет назад жестоким Шамширом, врагом Беллонского Союза. И теперь считалась территорией Шамшира, непризнанного государства. Граф и графиня Кицвилан с семнадцатилетней дочерью Сагрией жили в Селенаре, столице Сильвана. Там же Ишмерай училась в университете. Сагрия была самой близкой подругой Ишмерай, и в их доме дочь герцога проводила все выходные. Девица Кицвилан закончила литературное направление в Селенарском университете минувшим летом и более не собиралась продолжать обучение.

Ишмерай ворвалась в гостевую комнату, где ещё сладко спала Сагрия, уставшая с дороги, прыгнула к ней в кровать и воскликнула:

– Вставай-вставай скорее! Проспишь всё на свете!

– Мы приехали только в три утра… – промямлила медноволосая Сагрия, не открывая глаз.

– Выспишься завтра.

– У меня под глазами будут синяки.

– С каких пор тебя волнует цвет лица? – удивилась Ишмерай, перестала прыгать, нагнулась и поцеловала подругу в щёку. – Я очень рада тебя видеть!

– И я рада, – сонно улыбнулась Сагрия и потянулась. – Я пропустила твой день рождения. Подарок подарю позже, он где-то среди вещей.

– Не беда, – передразнила сонное бормотание подруги Ишмерай. – Но расскажи-ка мне, о каком таком отвергнутом тобой красавце говорит твоя матушка?

Сагрия закатила глаза и откинулась на подушки.

– Да какой он красавец!.. – фыркнула девушка, кулачками потирая глаза. – Бледный, худой. Волосы, как у ангела, такие же золотистые и кучерявые. Как пружинки. Упругие такие, противные… – Сагрия поморщилась. – Глаза голубые, мутные, как у крысёныша. Сам долговязый, вальяжный. Доходяга, одним словом.

– Госпожа Реция уверяла, что он очень хорош собой, – улыбнулась Ишмерай.

– Многие девицы из моего окружения считают, что он невероятно красив, – Сагрия пожала плечами. – Я видела молодых людей и поприятнее его.

– Он богат? Знатен?

– Да, постоянно кичится состоянием своей семьи.

– И что же, неужели он действительно сделал тебе предложение?

– Да, – Сагрия бросила это «да», как будто отвечала на вопрос: «Правда ли, что вишнёвый пудинг ты любишь больше, чем персиковый пирог?». – Я отказала. Отец устроил скандал, отчитал меня, как соплячку, а мать сделала вид, что сердится, но она никогда всерьёз не сердится на меня. Ты знаешь, она не позволит мне выйти замуж за человека, который мне противен.

– Неужели настолько противен?

– Нет, просто скучен. Слишком манерный, в нём нет огня.

Ишмерай хохотнула, уткнувшись лицом в подушку.

– Сагрия, в тебе самой огня хватит на двоих!

– Мне нужен тот огонь, который сожжёт меня, – загадочно заулыбалась девушка, встала с постели, посмотрела на себя в зеркало. – Но расскажи-ка и ты кое-что. Я слышала, что твоя матушка несколько обеспокоена вашим с Марком поведением. И, похоже, речь идёт о чём-то более серьёзном, чем обыкновенная шалость.

– С чего бы это? – удивилась Ишмерай, покраснев.

– Да что ты мне тут сопли разжёвываешь! – негодующе воскликнула Сагрия. – Я ещё летом заметила, что он смотрит на тебя так, будто мечтает зажать в углу. Вы целовались?

– Да что ты такое говоришь?! – Ишмерай покраснела ещё ярче ужаснувшись.

– Видимо, да, – Сагрия развеселилась. – Будь осторожнее. Я давно знаю Марка, но в Селенаре о нём ходили не самые хорошие слухи.

– Он не сделает со мной ничего дурного, – уверенно заявила дочь герцога, но сердце её дрожало и подпрыгивало.

– Не сделает, если ты не позволишь. Он принц. И думает, что ему дозволено всё.

Ишмерай отмахнулась от слов подруги. Она знала Марка с детства. Что плохого он мог ей сделать?

Ближе к вечеру все дамы отправились наряжаться. После недавних разногласий с Марком Ишмерай хотелось выглядеть куда ярче и красивее обычного. Она надела зелёное платье с серебристыми узорами, облегающее расцветающую фигуру. В красиво убранных волосах мягко поблёскивали заколки с зелёными камнями, а лучше всего ей шли новые изумрудные серьги.

Белое платье Атанаис Алистер с блестящими серебристыми узорами освежало старшую дочь герцога и делало её и без того безупречную кожу ослепительной. Лиф платья был расшит каменьями, а в волосах сверкали заколки с синей шпинелью.

Герцогиня Атии, одетая в ярко-красное платье, с восхищением разглядывала старшую дочь, а Ишмерай, подойдя к Атанаис и поравнявшись с зеркалом, подумала, что по сравнению с сестрой выглядит блеклой и нескладной.

– Ты прекрасна! – выдохнула Ишмерай.

– Благодарю тебя, ты тоже, – ответила та, оглядела сестру и ласково поцеловала её в щёку. – Зелёный цвет – твой цвет, он всегда будет тебе к лицу.

– Но почему ты надела это платье? – удивилась Акме, обращаясь к Ишмерай и поправляя волосы Атанаис. – Я приготовила тебе серебристое.

– Это больше мне идёт.

Герцогиня больше ничего не сказала младшей дочери и продолжила ворковать с Атанаис. Напрасно Ишмерай ждала одобрительного слова или ласкового взгляда. Перестав ждать, девушка разочарованно сглотнула ком и вышла из комнаты, торопясь скрыться от ослепительного света этих двух красавиц.

Но не стала унывать. Девушка отогнала от себя дурные мысли, решив, что выглядит и без того замечательно. Её жизнерадостный характер не позволял ей долго грустить. Марк никогда ещё не видел на ней подобных туалетов. Так пусть посмотрит теперь.

Ишмерай бодро спустилась в холл, где в ожидании гостей беседовали герцог, принц и Рины.

Она расхаживала с Сагрией под руку и беззаботно щебетала. Густые волосы подруги цвета расплавленной меди были убраны по изысканной сильванской моде. Светло-серые глаза, обрамленные тёмными, густыми ресницами, шустро сверкали по сторонам, а яркое тёмно-синее платье очень ей шло.

Ишмерай поздоровалась с Марком холодным книксеном, принц ответил ей лёгким поклоном головы, хотя взгляд его вновь и вновь возвращался к ней, даже после того, как холл своим появлением осветила блистательная Атанаис.

— Акме, ты разодела Атанаис так, словно намерена выгнать её замуж этим же вечером, — воскликнула Реция.

— Как знать, — заулыбалась герцогиня. – Сегодня должно быть столько гостей. Может, среди них Атанаис найдёт достойного.

Кузен Акил Рин, смаковавший вино рядом с принцем, услышал реплику герцогини, поперхнулся и поглядел на тётку с отчаянием.

Гости прибывали. Ишмерай и Сагрия сверху наблюдали за тем, как приглашённые вплывают в холл, подходят к королю, герцогине и герцогу, кланяются им, обмениваются любезностями и проходят дальше, чтобы насладиться музыкой. Праздничный стол ломился от яств. Юные подруги переговаривались и весело смеялись, обсуждая наряды гостей, их манеры, безвкусные туалеты дам и толщину мужских щёк.

Особенно едкие и смешные комментарии умела отпускать Сагрия. Она хохотала, подначивала подругу, но не забывала бросить затемнённый и заинтересованный взгляд в сторону Акила, который, в свою очередь, не мог отвести глаз от Атанаис, настолько блистательной этим вечером, что её великолепие ослепляло всех присутствующих. Ишмерай давно смирилась с тем, что не выдерживала никакого сравнения со старшей сестрой, но сегодня отчего-то это вновь начало её раздражать.

— Что с тобой? — спросила Сагрия, заметив, что подруга помрачнела и смеялась уже не так непринуждённо.

— Моё платье сливается с праздничной ёлкой... — уныло протянула Ишмерай.

— У тебя великолепное платье! — возмутилась Сагрия. — Да и принцу, по-моему, безразлично, сливается ли оно с чем-либо или нет. И как у него шея ещё не отвалилась постоянно высматривать тебя?

Ишмерай удивлённо поглядела вниз и покраснела: Марк, который стоял рядом с Акилом и Атанаис, поглядывал на подругу через весь холл. Девушка едва заметно улыбнулась.

— Ну ничего себе! — протянула Сагрия. — Какой красавец! Гляди скорее!

Ишмерай повернулась и увидела, как в холл входят два незнакомых мужчины. Но внимание многих женщин приковал только один из них. Девушке не удалось разглядеть его лицо на таком расстоянии, и она, поддавшись любопытству, решила спуститься и подойти поближе. Любопытство её усилилось, когда только что прибывшие радостно приветствовали Марка, и тот вступил с ними в оживлённую беседу.

Такого мужчину Ишмерай видела впервые. Она бы не назвала его красавцем. Ей казалось, что самый красивый мужчина на земле – её отец. А незнакомец совершенно не походил на герцога.

У гостя, восхитившего всю женскую половину приглашённых, были короткие золотистые волосы, крупные ярко-голубые глаза, красиво изогнутые брови и густые ресницы. Прямой крупный нос, красивые губы, светлая густая борода – всё в этом лице было гармонично, строго, и ни капли мягкости или мальчишеской округлости. Мужское лицо, суровое и хмурое. Шея длинная и сильная, плечи широченные. Очень высок и могуч на вид. Матушка не раз рассказывала мифы и легенды о красивых и сильных героях Архея. Должно быть, незнакомец был предком одного из таких героев.

Он оглядел холл с оттенком неотразимого безразличия, тёмного самодовольства и высокомерия. Он стоял, положив свою красивую руку на ножны длинного кинжала, прикреплённого к широкому ремню. И в этой непринуждённой позе было столько пленительной тьмы, что Ишмерай стало неуютно и очень стыдно за те мурашки, которым она позволила водопадом кинуться вниз по спине. Это было самое суровое, самое притягательное для женских глаз творение, которое она когда-либо видела.

Ишмерай слышала, как принц представлял своих друзей герцогской чете. Сильванский виконт Ивен Аим не был столь примечателен, как его друг. Невысок, коренаст и крепок. У него были длинные светлые волнистые волосы, светлые брови, светлые ресницы и светло-зелёные глаза. Когда он улыбался своей приветливой улыбкой и сиял мудрыми глазами, казалось, солнце выходило, чтобы заглянуть в это умное лицо.

Статный незнакомец с голубыми глазами оказался графом по имени Александр Сагдиард из западного государства Полнхольд. Он отпустил несколько вежливых замечаний и, казалось, сразу заскучал. Но когда герцогская чета начала представлять своих детей, у графа Сагдиарда блеснули глаза, стоило им приметить красавицу Атанаис. Прелестница сделала реверанс, сказала несколько безупречных фраз и попросила гостей проходить к столу: начинался праздничный ужин. На Ишмерай и Гаспара Александр Сагдиард едва взглянул, и раздражение глухо стукнуло девушку в грудь.

— Вот это мужчина! — услышала она шёпот принцессы Плио, которая восхищённо глядела ему вслед.

— Смотри, чтобы твой муж не услышал, принцесса, — тихо хохотнула Реция Кицвилан.

Ишмерай же смотрела на него неодобрительно. «Он груб и невоспитан!.. — негодующе думала она. — Он должен был приветствовать дочь герцога, как подобает. А он даже не взглянул на меня!..»

Хозяева пригласили гостей к праздничному столу, подождали, пока они рассядутся. После лаконичного герцогского тоста все принялись угощаться. Ишмерай и Сагрия сидели рядом, перешёптывались и тихо смеялись. Во главе длинного стола сидел король, как почётный гость, рядом с государем герцог и герцогиня, принцесса Плио и Лорен. Атанаис сидела по левую руку от матери и с интересом слушала, как виконт Ивен Аим рассказывает какую-то смешную историю. Граф Александр Сагдиард устроился напротив Атанаис, поглядывая на старшую герцогскую дочь весьма вызывающе.

«Любопытно, какая у графа репутация?.. — подумала Ишмерай. — Должно быть, в Полнхольде он обесчестил немало девиц. Теперь приехал сюда за новой партией? Ну уж нет! Атанаис никогда не попадётся!..»

Гости проводили время за приятными беседами, угощались чудесными блюдами и крепкими напитками, лицезрели прекрасную герцогскую семью, имели возможность лично засвидетельствовать своё почтение королю Карнеоласа и даже показать своих сыновей и дочерей в надежде, что младший принц и знаменитые рианорские отпрыски обратят на них внимание. Но когда в зале находилась Атанаис, любая другая девица, какой бы красавицей она ни была, казалась серой и неотёсанной по сравнению с фигуристой и статной герцогской прелестницей.

И Акил Рин с графом Сагдиардом уже готовились схватить её и танцевать с ней все танцы этим вечером. Едва герцогиня призвала гостей выйти из-за стола и переждать десерт в танце, Акил подскочил и бросился к Атанаис, чтобы пригласить её, но Александр Сагдиард сидел ближе к девушке. Он первым пригласил её на танец и первым получил согласие. Ишмерай, увидев, как скисло лицо Акила, прыснула и расхохоталась, закрыв рот ладошкой. К её изумлению, реакция Сагрии была не такой весёлой. Рыжеволосая девушка одарила Акила мрачным взглядом, опустила глаза и стала непривычно тихой.

— Сударыня Алистер... — услышала она и обернулась: за нею стоял Марк и хитро ей улыбался.

— Ваше Высочество, — Ишмерай улыбнулась и сделала книксен.

— Окажите мне честь, потанцуйте со мной.

— Я не знала, что вам нравится такая скучная музыка, — ответила девушка.

Улыбка принца стала ослепительной, он схватил девушку за руки и фыркнул:

— Пошли уже. Я со вчерашнего дня с тобой не танцевал.

Принц вывел её на середину зала, и вместе они закружились под звуки музыки. Принц радостно улыбался, не сводил глаз с Ишмерай, и девушке почудилось что-то властное и даже плотоядное в этом взгляде. Так Александр Сагдиард смотрел на Атанаис. Но было в выражении лица принца что-то настолько нежное, что Ишмерай становилось тепло на душе, она переставала бояться нового для неё поведения Марка, и ей хотелось довериться ему и делать все, что он скажет.

— Когда последний раз мы танцевали с тобой, если не считать вчерашнего вечера? — проговорила Ишмерай, и голова её начинала кружиться от этой неги, от тепла его прикосновений и сладковатого запаха.

— Четырнадцатого августа, — последовал ответ, поразивший её своей памятью. — На следующий день ты уезжала обратно в Селенар после каникул, и я еле успел приехать в Атию, чтобы повидаться с тобой. Но мне было так мало тех пяти дней, что мы провели вместе.

— Но мы провели их так насыщенно. Катались по окрестностям Эридана, фехтовали, пели, танцевали, даже порыбачили, чего я терпеть не могу. Меня искусали комары.

— И так я проводил бы каждый день. Но ты собираешься остаться в своём Селенаре ещё на два года. Ты могла бы перевестись в любой университет Милара или даже Тиры, поближе ко мне. Ишмерай, мы жили бы в одном городе, и нам не пришлось бы расставаться. Тирский университет ничуть не хуже Селенарского. И твоё направление там тоже есть.

— Это неплохая идея, но я так люблю Селенар, что...

Марк слегка прищурил тёмные глаза и тихо шепнул ей:

— Ты передумаешь.

— Вот как! — удивилась та. — С чего мне передумывать?

Марк загадочно заулыбался, пожал плечами и вдруг сменил тему:

— До чего унылый мотив. Не находишь? Прошу меня простить, вернусь через несколько секунд.

Марк подогрел её сердце очередной своей широкой улыбкой, отправился к музыкантам, что-то с ними быстро обсудил, вернулся к партнёрше, и зал наполнил совсем иной мотив: весёлый, подвижный и такой зажигательный.

— Хватит лениться, — воскликнул принц. — Давай покажем, как мы умеем танцевать.

Ишмерай засмеялась, и в рождественский зал заглянуло летнее солнце её радости. Пара быстро зажглась, влилась в ритм и закружилась по залу в ярком танце, притягивая к себе внимание. Марк склонялся к Ишмерай куда ближе, чем допускали правила приличия, и сжимал куда крепче. Их лица горели радостью и счастьем ярче огней, они не замечали никого вокруг и были поглощены лишь своим танцем.

Слишком красноречивы были и взгляд, и улыбка принца, и герцог Гаральд Алистер недовольно поглядел на короля, словно тот был виноват в чувствах сына. Когда Марк приподнял Ишмерай, зал зашелестел аплодисментами, и девушка беззаботно рассмеялась. Он медленно поставил её на ноги, заворожённо глядя в её лицо, и выдохнул:

— Ты самая красивая, Ишмерай!

Вечер был изумительный, и гости с восхищением говорили об этом герцогине, любезной и внимательной ко всем. Никто не скучал. Были организованы столы, за которыми гости играли в карты и другие настольные игры. Акме приказала оформить отдельную комнату для маленьких детей своих гостей, где они могли поиграть друг с другом под присмотром нянек и служанок, пока их родители танцевали, заводили новые полезные знакомства и просто хорошо проводили время.

Радостные заботы Акме вскоре прервал слуга, торопливо подошедший к герцогу и что-то ему прошептавший. Герцог извинился перед королём, Лореном Рином и другими гостями, участвующими в их беседе, взял с собой верного помощника Гайре Иэроса, изрядно выпившего, и они направились к выходу из зала. Акме, чувствуя неладное, последовала за мужем.

В холле стоял молодой атиец, раскрасневшийся с мороза. Плащ его и сапоги были запорошены снегом. Он заметно волновался и нетерпеливо мерил холл шагами. Атиец поклонился герцогу и протянул ему небольшую записку. Гаральд Алистер пробежал её глазами и нахмурился. Глаза его долго вглядывались в одну точку. Затем, увидев приближавшуюся супругу, он поторопился смять послание и спрятал его во внутреннем кармане.

— Что случилось? — севшим голосом спросила Акме, которой очень не понравилось выражение лица супруга.

— Ничего серьёзного, дорогая, — ответил он деланным спокойным голосом. – Я должен срочно ехать в город.

— Сейчас?! — выдохнула герцогиня. — Но у нас дом, полный гостей! Здесь король!

— Они не будут сильно переживать из-за моего отсутствия. Королю я тоже всё позже объясню. К тому же я уезжаю всего на пару часов. Не беспокойся, — он поцеловал руку жены. — Гайре, поехали... — он нахмурился. — Можешь сидеть верхом?

— Могу, Ваша Светлость! – резво, слишком резво ответил помощник, слова его были слегка невнятны, но, в целом держался он достойно.

Гаральд Алистер кинул на Акме тёплый взгляд, и они ушли в эту рождественскую бурю, оставив герцогиню тревожиться и переживать в одиночестве.

Пока Акме провожала герцога в холле, а гости продолжали отдыхать и веселиться, Марк Вальдеборг утянул Ишмерай из зала в другое крыло дома. Он распахнул двери и втянул подругу в тихую библиотеку, просторное помещение с несколькими высокими окнами, множеством доверху заставленных книгами стеллажей, длинными столами и мягкими креслами.

Смеющиеся Ишмерай и Марк оказались в сонме мирно дремавших книг, сверкавших армией узорчатых корешков. Снег, окутавший окна, накрыл комнату кружевом зимних теней и убаюкивал своей тьмою.

— Я устал от этого шумного народа, — заявил Марк и закружил партнёршу в медленном танце под приглушенное звучание музыки, которая доносилась из зала. — Давай побудем вдвоём.

Он ещё никогда не вёл себя настолько странно и загадочно. Девушке нравилось его новое поведение. Ей нравилось находиться с ним в этой тёмной библиотеке, неторопливо танцевать под звуки чарующей музыки и смотреть ему в глаза. Необъяснимая нега теплом накрывала сердце, и ей захотелось танцевать так всегда.

— Поехали со мной в Тиру, — вдруг нежно прошептал он. — Мы будем петь и танцевать каждый вечер! Как с тобой приятно танцевать! – он прижал её к себе.

— Батюшка не пустит меня в Тиру! – слабо возразила Ишмерай, и пугаясь, и наслаждаясь ярким сиянием огня в глазах принца.

— Если ты захочешь, я буду умолять твоего отца. Принц будет умолять герцога. Если и тогда герцог не сжалится над ним, принц украдёт его дочь! – Марк поднял её на руки, и девушка засмеялась, и радуясь его неожиданному восторгу, и боясь его.

— Отпусти меня! – взмолилась Ишмерай. – У меня кружится голова.

Он пронёс её через всю библиотеку и усадил в широкое кресло, опустившись рядом. Ишмерай обняла его за шею.

— Я слышала, ты собираешься на охоту, — улыбнулась она, внимательно поглядев на него, не отпуская рук. – Акил мне всё рассказал. Когда выезжаем?

Марк замялся, опустил глаза и сказал:

— Это охота не на лисов и зайцев, Ишмерай. Мы будем выслеживать вепря. Это опасно. Не хочу, чтобы с тобой приключилась беда.

— Мне хватает нравоучений матушки! – огрызнулась девушка, махнув рукой. – К тому же, — она хитро улыбнулась и приблизилась к нему, — ты не дашь меня в обиду.

Щеки Марка покрылись румянцем, глаза засияли, он широко улыбнулся и выдохнул:

— Никогда!

— Что же это за старые друзья? – спросила Ишмерай. — Я о них не знаю.

— Граф из Полнхольда, виконт из Сильвана и их слуги.

— Принц, вы удивляете меня. Где вы познакомились с этими господами? Я полагала, вы дружите только со своими ровесниками.

— Виконт когда-то учился в том же университете, что и мы с тобой. Граф из Полнхольда был в свите короля Полнхольдского, когда король приезжал в Карнеолас.

— Графы… — задумчиво проговорила Ишмерай. – Они гораздо старше тебя?

— Александру двадцать семь, виконт Аим немногим старше.

— Александр… — пробормотала Ишмерай. – Какое странное имя! И чем ты, мальчишка, заинтересовал их? Своими сопливыми глупостями?

Девушка озорно усмехнулась, как только на лицо Марка легла недовольная тень. Но он был достаточно увлечён этой разбойницей, чтобы покраснеть, поддавшись чарам её смеха и проказливо улыбавшихся полных губ. Кресло, в котором они сидели, было широко, чтобы в нём уместились девушка и юнец их комплекции, но широко недостаточно, чтобы рассесться. Принца всё сильнее тянуло к Ишмерай, которая, казалось бы, ничего не подозревала и продолжала шутить. От нежного аромата её волос и кожи у него кружилась голова, и кровь бежала быстрее.

— Зачем тебе Сильван? – хрипло осведомился Марк и прочистил горло. – В Тире университет не хуже, я столько раз говорил тебе. Сильван так далёк от Карнеоласа… Нас будут отделять горы, поля, луга, три реки…

— Какой ты эгоист! – возмущённо проворчала Ишмерай и попыталась встать, но принц со смехом обнял её и притянул к себе. – Отпусти меня! Как тебе не стыдно?!

— Нет, я больше не собираюсь расставаться с тобой даже на месяц, не говоря уже о нескольких годах, которые предстоит вам провести в Сильване.

Наконец, перестав выбиваться, Ишмерай обернулась к Марку и с упрёком произнесла:

— Ты думаешь только о своих желаниях. Будь ты хоть королём Карнеоласа или непременно всех государств Архея, никакая женщина не пожелает стать твоей супругой.

Марк изумился так, что перестал удерживать её, и Ишмерай, почувствовав свободу, поднялась и собралась покинуть библиотеку, как принц тихо произнёс:

— Ты бы пожелала?

— Стать твоей супругой? – удивлённо переспросила она, обернувшись, похлопала глазами и вдруг рассмеялась, скорее нервно, чем весело.

Молодой человек разозлился. Улыбка сползла с его лица, а глаза, тёмные, гневно сверкающие, напряженно посмотрели на подругу. Принц молча поднялся с самым оскорблённым видом и решительно направился к двери.

— Марк, куда ты? – окликнула его девушка сквозь смех, но принц не обернулся. – Я обидела тебя?.. Отвечай, когда с тобой говорит барышня! – для убедительности она топнула ногой, но ничего этим не добилась. – Ты разучился понимать мои шутки!

Впервые в жизни Марк Вальдеборг не отозвался даже на это. Сбитая с толку, Ишмерай побежала за ним и с улыбкой встала у него на пути, воскликнув:

— Неужто принц научился обижаться на меня?

Марк, не улыбнувшись, лишь удостоил её холодным взглядом, мягко отодвинул её в сторону и продолжил путь к двери.

— Вот болван! – она опередила его и спиной прижалась к двери, не позволяя ему выйти.

— Согласен, я болван, — спокойно, почти безразлично бросил он. – А ты просто дурёха.

Он взялся за ручку двери за её спиной.

— А ну, объяснись! – гневно воскликнула она, отбросив его руку.

— Да не буду я объясняться, — устало и разочарованно вздохнул он. — Утром уеду.

Что-то во взгляде его, выражении лица и поведении подсказало Ишмерай, что принц не шутит. Он уедет. И когда ей удастся увидеть его снова?..

— Я перестала понимать тебя, Марк Вальдеборг! – воскликнула девушка, отпихнув его от двери и впившись в него свирепым взглядом. – Ты ведёшь себя, как вздорная девица! Такое поведение не пристало принцу!

— А если принц устал потакать твоим капризам, какое поведение ему пристало?

— Да что с тобой?!

— Ты прикидываешься или действительно ничего не понимаешь?! – вдруг воскликнул он, прижал её к закрытой двери и неожиданно поцеловал.

Душа её, вот уже несколько дней тепло колыхавшаяся, теперь жарко загудела, колени задрожали. Он целовал её губы, сначала нежно, затем всё напористей. Голова закружилась, сердце дрогнуло, дыхание прервалось. Ей не хотелось останавливаться. Более того, ей захотелось ему ответить.

Она, словно во сне, приоткрыла губы и неумело захватила губы Марка. Затем захватила снова. И снова. И ещё раз. Какие нежные и тёплые у него губы! Принц направлял её поцелуями, и пугая её своей уверенностью, напористостью, и заставляя позабыть обо всём на свете. Так приятно было повторять за ним!

Он сжал её в объятиях, и вскоре Ишмерай влилась в его неторопливый, но всё ускоряющийся ритм. Ритм их поцелуев. И как это было восхитительно — целоваться с Марком Вальдеборгом! Голова шла кругом!

Принц помедлил и отстранился, глядя на неё затуманенными глазами.

— Зачем ты это сделал? — выдохнула Ишмерай в каком-то бреду.

— Захотел. Очень сильно. Поцелуй меня.

И Ишмерай не смогла отказать. Не захотела. Это было слишком восхитительно. Она положила руки на его плечи и на этот раз сама поцеловала его, не думая ни о ч`м. Ответ Марка был жарким, всепоглощающим, немного злым, нетерпеливым. Ишмерай никогда не знала его таким. И теперь начинала загораться изнутри, желая узнать его ещё лучше.

Но когда принц сжал е` сильнее, и его поцелуи разогнались до невероятного градуса, девушка испуганно выдохнула:

— Пожалуйста, не надо… — прошептала Ишмерай, пытаясь унять неистовый бег сердца, мягко высвободившись из его объятий.

Принц захлопал глазами и побледнел. Он растерялся.

Ишмерай покинула библиотеку, едва шевеля ногами, прижимая дрожащие пальцы к пылающим губам. Это был самый изумительный поцелуй. Самый первый и сладкий. Настоящее Рождественское чудо!

Ночь накрыла снежные просторы шёлковым покрывалом, расшитым алмазной россыпью звёзд. Далеко внизу расстилалась долина елей, завёрнутых в сизый наряд. Вокруг грозными белыми стражами выстроились заснеженные вершины, а узкая горная тропа змеилась черной лентой и уводила в даль сияния одинокой всевидящей луны.

Мулы везли по тропе женщин, детей, стариков и их пожитки. Дети спали, укрытые толстыми одеялами и овечьими шубами. Суров был ветер, он жёг и пробирал до костей гневным льдом. Но нельзя было останавливаться – они торопились отыскать спуск в этом великом горном царстве снегов и льда.

Во главе процессии ехали две фигуры: мужчина и девушка. Лица их серебрил яркий свет луны, даже тень от капюшонов не могла затемнить их. Мужчина, широкоплечий и статный, часто оборачивался к девушке, что-то говорил ей, а та отвечала тихим мелодичным голосом. Порой в местах, где тропа расширялась, он останавливался, ожидая её, и их руки, затянутые в меховые рукавицы, встречались.

Атаргата пробудилась от видения, прижала к лицу ладони, не открывая глаз, дотянулась до блюда с ледяной водой и плеснула себе в лицо. Глубоко вздохнув и открыв глаза, она потёрла затёкшие плечи. Как долго она грезила? Это видение приходило к ней не первый раз. Она вновь и вновь видела горную ночь, немногочисленную вереницу женщин, стариков, детей. Были там и вооружённые люди, которые не угрожали, а, наоборот, помогали и даже заботились о ней и её народе.

Но сегодня в увиденное вплелись новые подробности. Мужчина ехал верхом на коне, а девушка — на невиданном звере черного цвета. Создание было куда массивнее коня, а из пасти валил чёрный дым.

Атаргата наклонилась, потянулась, затем поднялась и подошла к столику, чтобы сделать себе пробуждающий напиток из трав, как услышала нарастающий шум и крики – отчаянные крики своих подданных.

Чаша упала на пол и покатилась по ковру под царское ложе. Мешочек с травами рассыпался. Атаргата вышла в коридор и сразу услышала запах дыма. Что-то горело, а ее подданные кричали все громче. Где-то в ночной мгле горько завыл Лунный колокол, и у царицы дрогнуло сердце: эта песнь была самой горькой из всех.

– Повелительнитса! – услышала Атаргата отчаянный крик.

По коридору к ней бежали три девушки, дочери трех благородных семей, еще в раннем детстве отданные в Лунный дворец служить Атаргате. Три верные служанки, а Ихта – самая любимая и верная из всех.

– Люди пришли! Люди пришли и шгут город! – воскликнула Ихта, стараясь собраться, но по щекам её текли слезы испуга, как и по лицам других девушек.

– Где Вассаго и Сибелир?

– Не снаю, Повелительнитса! – плакала Ихта. - Они могли укрыться! Вам тоше следует укрыться!

– Я не уйду, пока не найду брата!

Послышались выстрелы, вопли боли и ужаса, и у Атаргаты заледенело сердце.

– Они уше во двортсе! – выдохнула царица. – Как смогли они прорваться во дворетс так быстро? Где Гасион? Где Гаап?!

«Предательство!..» – мысль вспыхнула и разгорелась гневом по её душе.

Атаргата ворвалась в соседние покои, но там было пусто.

– Вассаго! – в отчаянии звала Атаргата своего брата. – Вассаго, где ты?!

Атаргата выбежала в коридор и, подбирая подол своего длинного белого шерстяного платья, понеслась вниз по лестнице.

– Вассаго! – кричала она, не встречая никого из подданных. Лишь Ихта и две перепуганные девушки следовали за нею.

– Атаргата! – услышала она тоненький детский крик. – Сестритса, помоги!

Царица добежала до первого этажа и, споткнувшись обо что-то большое, упала. Ее препятствием стало мёртвое тело стражника. Весь пол Звёздного зала был залит кровью перебитой стражи. Не менее двух дюжин стражников лежало в алых лужицах, окрасивших подол её платья багрянцем.

«Сибелира нет среди них!..» – с облегчением подумала Атаргата и побежала дальше.

И она увидела, как высокая фигура, завёрнутая в черные одежды, уносила прочь упиравшегося Вассаго – её брата, ребёнка десяти лет.

– Атаргата! – горько кричал он.

– Вассаго! – отчаянно вскрикнула Атаргата и кинулась за ним, но что-то черное накинули на неё – плащ или мешок, последовал оглушающий удар по голове, и тьма поглотила царицу Авалара, королевства фавнов.

***

Акме задремала лишь тогда, когда часы в доме пробили семь. Но едва она провалилась в зыбкий сон, кто-то словно шепнул ей на ухо «Гаральд», и герцогиня, вздрогнув, очнулась. У входа в резиденцию слышались мужские голоса.

Накинув на свой пеньюар тёплый халат, герцогиня побежала к кабинету супруга. По возвращении домой он всегда сначала заглядывал «к себе». У его кабинета, несмотря на такой ранний час, столпились пятеро атийцев.

— Что случилось? – севшим от тревоги голосом вопросила Акме. – Почему вы здесь?

Атийцы поклонились и расступились. Акме, не раздумывая, без стука вошла в кабинет. За столом сидели мрачный Гаральд и подвыпивший Лорен, который тщательно пытался рассеять сумрак вина и усталости.

— Почему ты не в постели? – строго спросил Гаральд.

— Позволь задать тебе тот же вопрос, — ответила Акме, напряженно глядя то на мужа, то на брата.

— Отпусти атийцев и закрой дверь, — приказал Гаральд непривычно жёстко.

Акме беспрекословно выполнила приказ мужа и села за стол.

— Что происходит? Не томи, — звонким голосом заговорила Акме. Ее пугало то, что Лорен напряжённо глядел в одну точку, придерживая лоб указательным пальцем и тихо матерясь.

— Ты знаешь семью фермеров, Готтардов, — заговорил Гаральд.

— Они живут на западной окраине Ариля, — протараторила Акме. – У них большое хозяйство. Поставляют прекрасное мясо.

— Их растерзали вчера ночью, — последовал ответ. – Всю семью, отца семейства, жену, даже двоих детей. В живых остался только четырёхлетний мальчик. Должно быть, кто-то из взрослых или старших детей успел спрятать его в сундуке. Внутреннее убранство дома разрушено, везде кровь. Деньги, украшения, дорогая утварь – всё на месте. Я был там, я всё видел своими глазами. Это сделали не люди. Люди используют оружие. Ни одно человеческое оружие не может оставить настолько страшные раны. Плоть несчастных рвали мощными челюстями и крепкими острыми зубами.

— Слишком большой и голодный медведь? – прошептала Акме, ужас дрожью прокатился по её телу.

— Нет. Возле дома на снегу, на окровавленном полу мы обнаружили множество следов зверя. Я не видел таких следов уже двадцать лет…

Акме непонимающе глядела на Гаральда, а затем всё осознала и с горестным вскриком «Нет!» подскочила, как ужаленная, и начала мерить кабинет мужа бешеным шагом.

– Ты ошибаешься! Это не они. Лорен, мы с тобой уничтожили их двадцать лет назад. Лорен, скажи же ему!

— Акме, я очень надеюсь, что Гаральд ошибается, — проговорил тот таким тоном, словно пытался сдержать сильную тошноту. – Пока я хочу думать, что это просто слишком большой медведь-людоед, вдруг проснувшийся посреди зимы, одуревший от голода настолько, что ворвался в дом к людям и всех перебил. Но если наши подозрения подтвердятся, все начнётся сначала. Демоны придут в Архей, все земли охватит паника, и твою семью, Гаральд, вместе с моей, первыми кинут на запад в преисподнюю Иркаллы на растерзание. Как владельцев Силы.

— Даже если это правда, я намерен это скрывать, — ответил герцог. – Как можно дольше.

— Но если люди не будут предупреждены, они не смогут подготовиться, — выдохнула Акме, у неё закружилась голова. – Они будут в опасности.

— Я сделаю всё, что смогу. Удвою городскую стражу, отправлю атийцев на границу Атии прочёсывать леса. Я пошлю своих лазутчиков в земли Кунабулы. Если появился один, есть и другие.

— Даже если их мало, они всё рано или поздно придут в Атию, — сказал Лорен. – За Рианорами, наша кровь притягивает их. А все Рианоры, все до единого, сейчас здесь: я, Акме, ваши дети, мои дети.

— Не будем паниковать, — выдохнула Акме, дрожащими пальцами накрывая свои глаза. – Сначала нужно отыскать тварь, перебившую Готтардов. Быть может, это вовсе не посланник Иркаллы.

— Боюсь, Акме, это именно он, — Гаральд поднял на супругу мрачный взгляд. – Мои люди и люди короля давно пересылали нам тревожные донесения. Никто пока не видел ни одного из демонов, но земля Иркаллы вновь начала дрожать. Ты же знаешь, что вы не уничтожили Кунабулу до конца двадцать лет назад. И мы говорили об этом правителям всех государств ещё тогда.

— Наш предок, Атариатис Рианор, заставил Кунабулу замолкнуть на триста лет, — в отчаянии воскликнула Акме. – Мы же остановили её всего на двадцать?

— Поговорим об этом позже, Акме, — вздохнул герцог. – Я уже отдал соответствующие распоряжения. Валюсь с ног. Дайте мне отдохнуть пару часов. Затем всё обсудим снова.

— Где выживший мальчик? – спросила Акме.

— Остался в Ариле у соседей Готтардов. Он перестал говорить. Мы ничего не смогли из него вытянуть.

— Разумеется! – фыркнула Акме. – Как вы посмели даже пытаться?! У него остались родственники?

— Не уверен.

— Если у ребёнка не осталось других родственников, его должны привезти сюда. Я позабочусь о нём. Он не будет расти в детском приюте. Если никакая влиятельная семья Атии не захочет взять его на воспитание, он будет жить в нашем доме.

— Хорошо, — кивнул герцог. – Прими успокаивающих капель, Акме, и ложись спать. Не поднимай панику. Королю я скажу сам. И ты не говори ничего Плио, Лорен. Она поднимет крик, если узнает хоть что-то, и все расскажет своему брату-королю Нодрима. Она поднимет весь Нодрим.

— Нет необходимости говорить мне об этом, Гаральд, — мрачно проговорил Лорен. – Я знаю свою жену лучше тебя.

— Но что мы скажем местным жителям? – спросила Акме. – Как мы обезопасим их?

— Мы скажем, чтобы они не ходили без надобности в лес и вооружались. Попросим по возможности отложить охоту. Или не охотиться в одиночку. Следы мы убрали до самого леса. Слишком глубоко в лес жители пойти не осмелятся. Я ещё обдумаю этот момент.

Акме кивнула, устало поднялась и вышла из кабинета мужа. Следом за нею вышел Лорен. Брат и сестра поглядели друг другу в глаза.

— Ах, Лорен, — отчаянно выдохнула Акме, — неужели все начинается снова?! Что будет с нашими детьми?

— Ты когда-нибудь задумывалась, каково живётся в Заземелье, за пределами Архея? – тихо спросил Лорен. – Я давно интересовался этим вопросом. Благо связи позволяют. Из тех земель изредка прибывают корабли с товаром. Там много государств, обширные территории. Какие-то из них воюют между собой, какие-то живут в мире. Разные языки, разные культуры и вероисповедания.

— Но я не могу покинуть Атию! Я не могу покинуть Архей!

— Наши дети не станут возражать, если поедут вместе. Подумай об этом, сестра, но только после того, как хорошенько поспишь. Принести тебе настойку?

— Нет, Лорен. Я смогу заснуть, — неуверенно ответила Акме и неторопливо направилась в спальню, чтобы помочь мужу подготовиться ко сну. После слов брата ей всегда становилось легче дышать.

За весь следующий день и хозяева, и самые почётные гости вышли из дома лишь однажды — для освежающей прогулки по сияющему от снега и яркого солнца парку.

— Я уже не помню, когда лежал так последний раз и при этом меня не дёргала ни одна живая душа, — довольно ворковал король с закрытыми глазами. – Я бы остался здесь на веки вечные. И снежными вечерами слушал эту музыку…

— Оставайтесь, Ваше Величество, — сказала мрачная герцогиня, мысли которой были далеко в проклятых землях Кунабулы.

— К сожалению, у короля всегда имеются обязательства перед всем миром… — промямлил Арнил, сонливо потирая переносицу. – И перед своей королевой…

— Вы говорите это будто с неохотой, Ваше Величество, — съехидничала Реция Кицвилан, которая была далеко не единственной среди тех, кто терпеть не мог королеву Карнеоласа.

— Всё валяетесь, Ваше Величество! – констатировал Лорен, ворвавшись в гостиную: он превосходно играл свою роль. – Поднимайтесь, король, поглядим на министров Атии.

— Гаральд сказал, что на министров Атии глядеть мы будем вечером, — упрямо взвыл самодержец, повернувшись на бок.

— Вот же ленивый! – возмутился Лорен. – За те несколько дней, что тебя не будет в Карнеоласе, тебя кто-нибудь да скинет с трона! Эй, Ваше Высочество, поезжайте-ка вы в Кеос и защищайте интересы своего отца… Где же принц?

— Там, где и положено ему быть, — вздохнул король. – У ног Ишмерай.

— Ишмерай внизу. Смотрит, как фехтуют Марцелл и Акил, — возразил Лорен. – Неплохо фехтуют, надо сказать.

— Не поссорились ли вчера Ишмерай и Марк? – задумчиво пробормотала принцесса Плио.

— Хоть одна достойная девица уделяет внимание одному из моих шалопаев, — усмехнулся король. — Я был бы рад, если бы один из моих сыновей пожелал взять в жены одну из дочерей герцога. Хотя у меня два сына, а у герцога две дочери… кто знает?.. – он улыбнулся. – Что скажет на это герцогиня?

— Я хочу, чтобы мои дочери вышли замуж за тех, кого они полюбят всем сердцем, — глухо отозвалась Акме, едва следя за нитью ленивых рассуждений короля.

— Даже если женихи окажутся без роду и племени? – усмехнулся самодержец, плотно позавтракавший лосятиной и вином.

— К счастью, приданое и связи обеих достаточно хороши.

— Атанаис покраснела! – засмеялась Реция. – Не занято ли твоё благородное сердечко, барышня? Ты вчера весь вечер танцевала с двумя весьма достойными претендентами. И они никак не могли тебя поделить.

— Мадам Кицвилан, прошу, не дразните меня! – смущённо заулыбалась Атанаис.

— Не пленил ли тебя этот красавчик, кузен Рин? – пожурил девушку король. – Или полнхольдский граф? Как его там? Имя странное такое, как будто древнее, из другого мира… Александр!.. Напыщенный и здоровенный, как бог древности.

Принцесса Плио возвела глаза к потолку, с укоризной покачала головой и сказала лишь:

— Представить сложно, сколькими добродетелями надлежит обладать, чтобы быть достойным Атанаис. Наш оболтус едва ли обладает хотя бы одним из них.

— А полнхольдский граф, боюсь, протащил через свою постель слишком много девиц, — фыркнула Реция, и Лорен с королём усмехнулись.

— У моего избранника должна быть лишь одна добродетель, — отозвалась Атанаис, горделиво приподняв безупречную головку. – Он должен любить меня.

Гостиная наполнилась шумом одобрения.

— Смею предположить, у Акила такая добродетель найдётся! – воскликнул Лорен со смехом. – Атанаис невозможно не любить! Но их родственные узы слишком близки – они кузены. В отличие от многих, я не одобряю брачных союзов между кузенами.

Король и целитель развлекались шутками подобного толка ещё долго. Эти шутки были неприятны самой Атанаис.

Герцогиня спокойно улыбалась, но лицо её было бледно. Она старалась изобразить беззаботность, но ей показалось, что король слишком внимательно и подозрительно её разглядывает. Арнил слишком хорошо знал и Акме, и Гаральда.

Тем временем младшая герцогская дочь танцевала то с Марцеллом, то с кузеном в боевом танце на мечах в Нижнем Зале. Сагрия ловко и умело поигрывала своим ножичком, который когда-то подарил ей отец, Руфин Кицвилан. Зоркие глаза девушки следили за Акилом.

Ишмерай была на редкость угрюма, поцелуй принца не выходил у неё из головы, а меч будто не желал сидеть в её руках этим днём.

— Думай о клинке, думай о своём противнике! – кричал Марцелл. – Твои глаза ничего не видят за твоими мыслями! Иль хмель вчерашнего вечера ещё не отпустил твою голову?

— Я не пью, – прорычала девушка, остановившись и опустив меч.

— Пьяна! – крикнул Марцелл, весь багровый от недовольства. – Пьяна мечтаниями, которые нынче столь же далеки от тебя, сколь высокая оценка по фехтованию!

Ишмерай положила руки на бока и немного прошлась, чтобы успокоить безумно колотившееся сердце.

— У меня есть предложение, которое обрадует тебя, кузина, — на ухо ей прошептал Акил, пока бушевал Марцелл, уже сам с собой. – Напоминаю, что завтра на рассвете Марк хочет поохотиться в лесу недалеко от Ариля вместе со своими друзьями из Полнхольда и Сильвана. Он зовёт и нас с тобой. Как тебе идея?

— Меня она нисколько не интересует! – буркнула Ишмерай, надув губы.

— Арильские вепри! – удивился Акил, нахмурившись. – Не сомневаюсь, там будет весело! Они славятся на весь Архей своей свирепостью и размерами.

— Потом расскажешь.

— Хватит, Марцелл, — тихо пробормотал Акил, которому стало неприятно оттого, что Ишмерай ругали уже на протяжении целого часа.

Вздох неожиданно появившегося герцога перекрыл даже громогласные крики Марцелла, который тотчас замолчал и повернулся к господину. Герцог был очень бледен и измождён.

— Батюшка! Мы все так беспокоились за тебя! Почему тебя так долго не было?

— Ты же знаешь, что Атия частенько требует от меня срочного внимания, — уклончиво ответил тот, слегка улыбнувшись. Он забрал у Марцелла меч и встал напротив дочери.

Ишмерай встрепенулась и с готовностью приняла стойку.

— Мне более по душе твой вчерашний вид, цветущий и безоблачный, — тихо сказал герцог, отразив первые её удары и легко отпрянув. – Что с тобой? Кто тебя обидел?

— Никто, батюшка, — сквозь крепко сжатые зубы ответила она.

— Почему я не вижу Марка подле тебя сегодня? Где принц?

— Не представляю! – раздражённее, нежели ей хотелось, выдохнула Ишмерай.

Герцог остановился.

— Так-так… — пробормотал он, помрачнев и склонившись к ней ближе, чтобы ни Марцелл, ни любопытный Акил не слышали их разговора. — Что натворил сынок Арнила и как посмел?

— Он странно себя ведёт… — прошептала она, смущённо опустив глаза.

— В чем это выражается?

— Он смотрит на меня так, как не смотрел никогда. Он просто не желает от меня отходить!

Герцог вздохнул ещё глубже, губы его скептически скривились, бровь недовольно приподнялась.

— Тебе это не нравится?

Ишмерай задумалась, покраснела, вспомнив тепло его губ, и опустила голову. Ей было очень приятно и тепло. Каждый раз, когда она вспоминала поцелуй принца, у неё начинала кружиться голова, а думала она о его губах теперь постоянно.

Гаральд Алистер был вынужден сказать:

— Ты должна быть осторожной с Марком Вальдеборгом. Я прекрасно знаю, чем он занимался в Селенаре. Он полагает, что ему всё сойдёт с рук, но ошибается в отношении тебя: я шкуру с него сдеру, если он тебя обидит.

— Марк никогда не навредит мне, — уверенно заявила Ишмерай.

— Не навредит, если ты не позволишь.

Гаральд забрал у дочери меч и вытащил из-под колета кинжалы Эрешкигаль, при виде которых глаза дочери засияли.

— Ах, батюшка! – воскликнула она.

— Ваша Светлость! – разочарованно отозвался Марцелл, увидев кинжалы. – Вы балуете её. Так она ничему не научится.

— Сегодня я желаю побаловать свою дочь! – печально усмехнулся герцог, вручив дочери кинжалы герцогини. – К тому же она перестанет владеть ими, если герцогиня и дальше будет запрещать ей тренироваться.

— Вот сейчас будет красота! – промурлыкал Акил, усевшись поудобнее, Марцеллу же пришлось вооружиться кинжалами, похожими на кинжалы своей ученицы. Их он терпеть не мог.

Несколько успокоившая свои тревоги после разговора с отцом, обрадованная тем, что вновь может держать в руках любимое оружие, Ишмерай прыгнула к Марцеллу с такой быстротой, что тот едва увернулся.

Наспех перекусив после занятий, Ишмерай привела себя в порядок и облачилась в темно-серое платье. Вышла из комнаты и, сама себе не желая в этом признаваться, направилась на поиски принца. Ишмерай не спала почти всю ночь, терзающие мысли не давали ей покоя.

Ей хотелось увидеть его и поговорить, если и не о произошедшем накануне, то просто побеседовать по душам, как они часто делали. Им оставалось наслаждаться обществом друг друга весьма недолгое время, и ей не хотелось никаких ссор и недомолвок. Девушка не понимала, что происходит между ними. Эти изменения в их отношениях и пугали её, и приводили в восторг.

В детстве они отчаянно враждовали: неприязнь к ней Марка началась с того дня, когда он, будучи шестилетним мальчиком, подошёл к ней, трёхлетней барышне, и она пребольно стукнула его деревянной игрушкой по лбу. С тех пор у них все шло наперекосяк: она не упускала случая выкинуть очередную пакость в его адрес, а он злился и терпел, что раззадоривало Ишмерай ещё пуще. Но однажды и его терпению пришёл конец – он измазал её чудесное розовое платьице грязью, и вылил ей на голову мёд. Герцогине потребовался целый час, чтобы отмыть густые волосы от мёда до конца.

Это ожесточенное противостояние длилось, пока принцу не исполнилось двенадцать. Тогда он уехал в Сильванский университет учиться. Ишмерай поначалу радовалась, а после затосковала.

Через два года после отъезда Марка в сильванский университет, по велению матери туда же последовала и Ишмерай. Там мрачноватая слава её родителей и её привычка командовать сыграли с нею злую шутку, и на несколько месяцев отбили у неё всякое желание общаться со сверстниками, но на её сторону неожиданно встал Марк Вальдеборг, всеобщий любимец, и былые враги стали хорошими приятелями, а потом и близкими друзьями.

Марк продолжал ездить в Сильван даже тогда, когда закончил университет и поступил в военную академию в Тире, самую лучшую на востоке, а Ишмерай осталась в Сильване доучиваться. Он с каждым приездом с изумлением обнаруживал, до чего хорошела Ишмерай Алистер, до чего озорными были её огромные изумрудные глаза.

Дочь герцога незаметно заглянула в гостиную, где Атанаис развлекала гостей своим полным, глубоким голосом, певшим радостно льющуюся песню, сказкой обволакивающую дом. Король и герцог стояли у камина с кубками вина и мрачно переговаривались, изредка бросая на чудесную исполнительницу вежливые взгляды. Герцогиня, мрачная и задумчивая, сидела в углу в огромном кресле, а её брат Лорен что-то тихо ей говорил. Он успокаивал её. И себя тоже.

Акил, Сагрия и Гаспар о чем-то весело и жарко спорили, в то время как Марцелл пытался их утихомирить, чтобы они не заглушали пение Атанаис. Принцесса Плио и Реция Кицвилан вели тихую беседу. Адиль сидела рядом с матерью, а юный Гаспар Алистер исподтишка любовался девочкой. Принц Марк сидел ото всех в стороне и напряжённо думал недовольную думу, изредка вздыхая и устало потирая хмурый лоб.

А потом сел за клавесин. Он пел низким и мягким голосом величественную и нежную песню о ветрах вечности, которые ожидали его впереди. Ишмерай, страстный поклонник музыки, слышала множество красивых мужских голосов в разных государствах, но ничей голос не мог сравниться красотой и силой с голосом Атанаис и Марка.

Ишмерай медленно подошла к другу и присела рядом. По началу принц обомлел и поглядел на неё со странным осуждением, но ему вдруг стало так тепло, когда она с хитрой улыбкой взглянула на него. И они запели вместе. Он – со взволнованным румянцем, она – со спокойной улыбкой тихого довольства.

Вскоре король, а с ним герцог с герцогиней, главный Целитель, принцесса и Реция Кицвилан покинули резиденцию до следующего дня и, окружённые атийским и карнеоласским отрядом, направились коротать вечер у одного из министров, дом которого находился неподалёку от Эридана.

Ишмерай перебирала пальчиками клавиши инструмента, а принц читал книгу, сидя в кресле у камина. Девушка бесшумно подкралась к нему сзади, поглядела на страницы и неожиданно прошептала ему на ухо:

– Я не знала, что вы увлекаетесь современной литературой, принц.

Марк встрепенулся, резко выпрямился, повернулся к ней с важным видом и тихо, без улыбки обронил:

– Иногда.

Ишмерай прыгнула в кресло рядом и тихо осведомилась:

– Почему вы не уехали?

Принц, избегавший её взгляда вот уже несколько часов, уставился на неё и прохладно спросил:

– Если вам угодно, чтобы я уехал, я немедленно покину вас, – и он с готовностью захлопнул книгу.

Ишмерай засеребрилась нежным смехом и тихо воскликнула:

– У кого ты научился так обижаться, принц?

Марк, силившийся сохранить недовольство, не выдержал и усмехнулся.

– Ты моё проклятие, Ишмерай, – пробормотал он, но так ласково, что в слове «проклятие» можно было отчётливо услышать «благословение». – Я не хочу больше ругаться. У нас с тобой и так до отъезда осталось слишком мало времени.

Пытаясь совладать с бешеным стуком сердца, Ишмерай молча села в кресло рядом и медленно подняла на принца открытый взгляд.

– Разве мы ругались?.. – с хитрой улыбкой буркнула та.

– Мы даже не пожелали друг другу чудесных сновидений, – сказал он.

– Хорошо, – всё ещё не поворачивая к нему головы, фыркнула девушка. – Вероятно, ты перебрал с вином.

– Если тебе хочется, пусть будет так! – горько засмеялся Марк. – Мы перебрали с вином.

На том и решили. Хотя на празднестве не выпили ни глотка.

– Прости меня, я был слишком дерзок вчера вечером… – пристально глядя ей в глаза, тихо произнёс Марк. – Я не хотел тебя оскорбить.

– Занятно! – нервно засмеялась Ишмерай, мечтая провалиться сквозь землю от смущения. – Ты дулся на меня целый день, теперь просишь прощения!.. Я прощу тебя, если ты возьмёшь меня утром на охоту. Я знаю, что вы едете. Акил рассказал.

Принц разочарованно захлопал глазами. Он рассчитывал вывести Ишмерай на откровенный разговор, ибо с некоторых пор перестал обманываться в природе своей к ней привязанности. Но девушка, казалось, либо не хотела говорить с ним ни о чём подобном, либо ничего не понимала и не замечала. На лицо его вновь легла хмурость.

– Это опасное предприятие, Ишмерай, – странным строгим тоном проговорил Марк. – К тому же там с Акилом мы будем не одни. К нам присоединятся мои друзья, которые приходили вчера на праздник. Александр Сагдиард и Ивен Аим. Они всегда слишком поглощены охотой, им будет некогда заботиться о тебе и следить за твоей безопасностью.

Ишмерай помрачнела и недовольно фыркнула:

– Я не нуждаюсь ни в чьей в заботе! Когда ты стал недооценивать меня, Марк Вальдеборг?!

– Ты знаешь, что я самого высокого о тебе мнения, – мягко, почти нежно проговорил принц. – Но я тревожусь о тебе. Если твои отец и мать узнают, что я взял тебя на охоту, они запрут тебя в Атии лет на десять, а меня выгонят.

– Не выгонят и не запрут, если ничего не случится, – промурлыкала Ишмерай. – Я верю, что рядом с тобой мне не грозит никакая опасность.

Лицо Марка побагровело, а руки стиснули подлокотники кресла.

– Но нас может остановить Марцелл.

– Едва ли, – Марк усмехнулся. – Акил угостит его крепким вином.

– Вы решили его напоить! – выдохнула девушка и поглядела на мрачного, безобидного и ничего не подозревающего Марцелла; совесть вдруг вскинула голову и начала о чем-то громко ей говорить. – Но так нельзя! У него будут неприятности!

– Мы вернёмся с охоты ещё до того, как в резиденцию вернутся наши родители. Неприятностей не будет. Мы должны выехать затемно.

– А как же Сагрия? Она обидится на меня, если я не возьму её с собой. Мне не хочется обижать её.

– Я охотнее возьму Сагрию, чем тебя, – фыркнул Марк. – Бери кого хочешь, Ишмерай. Я сдаюсь.

Девушка просияла и тихо воскликнула:

– Вот и прекрасно! Обещаю, мой принц, я не буду мешать вам.

– Я не этого опасаюсь… – тяжко вздохнул Марк.

Когда молодёжь поздно вечером раскланялась друг перед другом и разбрелась по своим комнатам, когда Акил и Марк повели добродушного Марцелла в другую комнату, чтобы напоить вином, в пустом коридоре Ишмерай догнал Гаспар и тихо воскликнул, умоляюще схватившись за руку:

– Сестрица! – красивые зелёные глаза его заблестели ангельским светом.

– И когда это я снова стала твоей сестрицей? – фыркнула она, свысока поглядев на младшего брата. – Обычно ты называешь меня старой ведьмой, чумой Атии, кем угодно, но не сестрой.

– Сестрица, миленькая! – взмолился мальчик. – Возьмите меня завтра на охоту!

Брови Ишмерай изумлённо поползли вверх.

– Вот шутник! С чего ты взял, что мы едем на охоту?

Гаспар хитро улыбнулся и с бравадой протянул:

– Да брось отнекиваться. Я слышал от Акила.

«Кузен, ну ты болван!» – мысленно протянула девушка.

– Вы с Акилом выжили из ума, – отмахнулась она. – Быть может, он один и собирается охотиться в том лесу. Отец запретил мне туда соваться.

– Запретил тебе, а не мне!

– Что запрещено мне, тебе запрещено подавно.

– По какому это праву?! – возмутился Гаспар.

– По праву старшинства, братец.

– Я наследник Атии!

– А я твоя старшая сестра! – рявкнула Ишмерай. – И я имею право выпороть тебя, будь ты самим герцогом! Ты не поедешь на охоту. Проваливай.

Лицо Гаспара опасно помрачнело.

– Я не привык просить дважды, – высокомерно и угрожающе заявил мальчик.

Ишмерай разразилась громким смехом и воскликнула:

– Невелика потеря, атийский наследник. Даже если бы ты просил десять раз, ты все равно останешься завтра дома.

– Ты ещё пожалеешь об этом, Ишмерай! – выкрикнул он, сжав кулаки.

– Ах ты, сопляк! – выдохнула она, уперев руки в бока. – Ты вздумал мне угрожать?!

На красивом лице мальчика появилось пакостное выражение, и он унёсся.

«Вот наглец! – подумала девушка. – И выругаю же я завтра Акила!..»