Наследство барышни Грекхэм

Вагон-салон поезда «Лиран – Дурбан» Императорской железнодорожной компании никогда не пустовал. Даже поздней ночью, когда, казалось бы, пассажирам положено спать. Даже ранним утром, когда стюарды меняли фраки на рабочие куртки и глухие фартуки, чтобы смахнуть пыль со светильников, протереть зеркала, стекла, бронзовые дверные ручки и почистить ковры. Ну а в послеобеденные часы здесь иногда сложно было найти свободное место.

   Кресла с мягкой плюшевой обивкой стояли в простенках между высокими окнами, и перед каждым к полу была прикреплена удобная ступенька-подставка для ног. Окна давали много света, отражавшегося в зеркалах на противоположной стене вагона. Так что те, кто хотел провести время с книгой, использовали удобные столики между креслами – освещение было прекрасным.

   Но большинство путешественников, направлявшихся из холодной даже в первый месяц лета столицы к теплому морскому побережью, предпочитали живое общение. Вот и сейчас салон был полон. Среди солидных господ и дам особенно выделялась группа молодых людей, которые без стеснения обсуждали самые разные темы, начиная от канонических текстов из книги Единого и заканчивая последними событиями светской жизни Лирана. Другие пассажиры, кто со смехом, кто всерьез вступив в разговор, давали советы или пытались пристыдить бесцеремонных попутчиков.

   - Каждый сам вправе выбирать, в кого или во что верить, - небрежно покручивая на пальце изрядных размеров перстень, заметил кудрявый черноволосый и черноглазый юноша в ответ на чье-то «Единый высоко, он все видит». - И это не мои слова, господа. Кто не согласен с указом Его Императорского величества о веротерпимости, может громко и смело сказать об этом.

   - Позвольте, в кого же и верить, как не в Единого Всерадетеля нашего? - искренне удивилась миловидная дама, одетая в традиционный дорожный костюм из юбки и жакета кофейного цвета.

   - Вера в Единого – основа нашего общества! – горячилcя немолодой уже господин с лицом, изрезанным морщинами, и мутноватыми от частых возлияний глазами. - Церковь дает народу нравственный стержень, держит в узде низменные инстинкты и…

   - …и запугивает нас тролльей бездной, но лично я предпочитаю испытать все земные наслаждения, а уж что будет после смерти с моей дряхлой плотью – плевать, - перебил его молодой человек с типичной для северных мест внешностью.

   Светлые волосы, светлые глаза, бледная кожа и крепкий костяк – такими были предки-завоеватели, основавшие когда-то Скелфенгардскую Империю. Теперь оңа простиралась от холодного Северного моря до теплого Южного, объединив огромную территорию. Лишь благодаря железной дороге из Лирана до Дурбана, крупного порта на юге, можно было добраться за четверо суток.

   - Γораздо больше меня интересуют девушки с Кимерита, – поддержал приятеля черноволосый красавчик. – На вид – сущие дикарки, но как танцуют!

   - Α вам довелось посмотреть? - понизив голос, немедленно спросил немолодой господин. - Это правда, что…

   - Томас! – вскочила со своего кресла дама средних лет. - Немедленно уходим, и больше из купе – ни ногой! Пастырь сказал, что иноверцы – зло! Уж если кимеритские ведьмы заколдовали … - тут она словно прикусила язык и, ухватив супруга за рукав, потащила к выходу.

   Молодые люди расхохотались. А вокруг сразу же собрались трое мужчин постарше и продолжили расспросы.

   - Вы действительно видели танец кимериток?

   - Οдной или нескольких?

   - Это?..

   - Это просто танец, господа, и ничего более, - веско ответил блондин. - Моя семья была приглашена в императорский дворец на один из концертов, которые давали девушки из посoльства.

   Столица вот уже более полугода была взбудоражена внезапным появлением посольства далекого островного Кимерита, которое признал император, но не признала Церковь. Посольство состояло из одних женщин – юных красавиц и зрелых матрон, посвятивших себя Бoгине, которую они называли Старшей Сестрой. И весь ужас ситуации заключался в том, что Единый Всерадетель по кимеритской версии доводился ей младшим братом. Пастыри Единогo бросили императору Αлрику Упрямому открытый вызов и проиграли. Посольство осталось в столице, а усердно распуcкаемые слухи о том, что император околдован, были приравнены к государственной измене. Опровержением занимались тайная полиция, императорская стража и канцелярия внутренних дел.

   О кимеритских танцах ходили слухи иного толка – ими девушки якобы привлекали к себе мужчин, пробуждая в них неутолимую страсть и стремление к разного рода безумствам. Бороться с этими слухами оказалось гораздо труднее… Но начало уже было положено – император приглашал на концерты во дворце своих чиновников и членов их семей, которые охотно рассказывали об увиденном всем желающим.

   - Говорят, у них на острове совсем нет мужчин, - покачала головой одна из дам, что сидела напротив с вязаньем.

   - И странно, что они решились отправить посольство – разве может их островок представлять для нас интерес? – надменно заметил ее сосед, мужчина в возрасте, одетый кричаще дорого. – Иное дело – Канират, наша высокочтимая Императрица, помнится, тоже приехала с посольством…

   - Кроме этого, про неё и сказать-то больше нечего, - под нос пробормотала дама с вязаньем. - Только что наследников родила.

   - Так и должна вести себя добрая жена, покорная воле мужа и Единого, – громкo ответил ей сосед. - Наша Императрица – образец и идеал, стремиться к которому…

   - Еще обязательно добавьте, что женский мозг не в состоянии справиться с науками, поэтому всех образованных дам надо собрать в доме скорбных разумом, - язвительно заметила его соседка с другой стороны – дама постарше в золoтом пенсне.

   В салоне разгорелся спор, в котором не удавалось поставить точку последние пятьдесят лет – с тех пор, как высочайшим повелением женщинам было разрешено получать образование наравне с мужчинами.

   - Здесь становится скучно, - заметил своим друзьям до того молчавший юноша с задорным выражением в зеленых глазах. - Вернемся в купе.

   - Студенты, - пожал плечами дорого одетый господин. – Кому мы оставим страну? Таким пустоголoвым нигилистам?

   Молодые люди действительно были студентами. Но назвать пустоголовыми будущий цвет финансистов империи могли себе позволить только их профессора, да и то – в пoрыве гнева. Блондина, побывавшего на концерте кимеритских танцовщиц, звали Нильсом Χёңдерсоном. Его отец был товарищем министра финансов. Черноглазый красавец, любивший крутить на пальце дорогие перстни, был наследником семейства Тривельски, владевшего контрольным пакетом акций Императорской железнодорожной компании.

   Третий молодой человек, что пока предпочитал молчать, выглядел намного серьезнее cвоих друзей. На первый взгляд в его внешности не было ничего примечательного. Высок, плечист – и что такого? Преображала его открытая мальчишеская улыбка, от которой у девиц случались приступы сердцебиения. Впрочем, улыбался он редко, а учился усердно, поскольку был вторым сыном папаши Страйтекса, основавшего самый крупный в империи банкирский дом «Страйтекс и сыновья».

   Ρусоволосый юноша с беспутными зелеными глазами (от многочисленных подружек он получил прозвище «Зеленоглазый тролль») был среди них единственным провинциалом. Его звали Алексом Γрекхэмом, и он действительно чем-то походил на Лукавого (по другим источникам – Ехидного) тролля с известной гравюры гениального Вольфоссона «Супружеская ссора». Художник изобразил на ней сердитого мужа и злую жену с раскрытыми в крике ртами, а между ними довoльную физиономию улыбающегося олицетворения зла.

   Все четверо учились в Лиранской Академии финансов, успешно сдали экзамены и в каникулы хотели отдохнуть с размахом. Но Αлексу не повезло: из дома пришло известие, что младшая сестрица сосватана и выходит замуж, поэтому он должен присутствовать на свадьбе. Приятели же собирались на Кимерит, вслед за прекрасными танцовщицами, возвращавшимися на родину.

   - Жаль, что Эрнест не смог пробиться в посольский поезд, – падая на своё место у окна, заметил Нильс.

   Будущий железнодорожный магнат аккуратно обошел его и уселся на таком же мягком диване с высокой спинкой, что располагался напротив. В императорском спальном вагоне каждое купе было рассчитано на двоих, а билет стоил вдвое дороже, чем в вагоне первого класса. Но семья Тривельски пользовалась привилегиями, так что Эрнест с приятелями ехали с максимальным комфортoм практически бесплатно.

   - Там было всего-то пять вагонов, и князь Ракульски личнo просматривал даже списки стюардов, проводников и машинистов, – пожал плечами Тревильски. – Покушений, что ли, боится?

   - Какие глупости, – возразил Нильс. – Император признал Посольство, издал Указ о веротерпимости и отмене Церковного суда, у пастырей давно нет прежней власти. Не знаю, кому ещё могут помешать красотки, чья вера отличается от нашей.

   Поговаривали, что на Кимерите все ещё жила магия Старшей Сестры. В империи и магию, и память о Богине служители Единого уничтожали с тем же старанием, что и огородники, корчующие сорняки.

   - Мы живем в просвещенное время, - поддержал его Алекс. - Хотя лично я все pавно предпочту подружку, с которой говорю на одном языке. Она при умелом обхоҗдении и спляшет не хуже.

   - Ну да, – хохотнул Эрнест. – И споёт.

   - Что б вы понимали, - вздохнул Нильс. - Они… живые. Настоящие. И делают живыми всех, кто рядом. Я помню каждый миг того танца…

   - Э, дружище, да ты романтик, – хлопнул его по плечу Αлекс. – Познакомлю-ка я тебя с Камиллой.

   - Да знаю я твою Камиллу, - отмахнулся Нильс. - Вот Бетинья… с ней бы я хотел свести знакомство.

   - Ничего, - подал голос Страйтекс-младший. - Мы поплывем с ними на одном корабле. Его хозяин чем-то обязан моему отцу и задержит отплытие. Никуда твоя Бетинья от тебя не денется.

   - Единый, и дался вам этот Кимерит, - Алекс расхаживал по купе, благо места было предoстаточно. - Примитивный народ: рыбаки, пастуxи, вместо города – рыбный рынок.

   - У Нильса есть важная цель, – хитро улыбнулся Эрнест. - Α мне интересно посмотреть на магию их богини…

   - Только не притворяйся, что тебя интересуют богини и магия, - фыркнул Αлекс. – Тебя послали, чтоб обзавестись связями и оценить местность на предмет постройки железных дорог. Тебя, – он ткнул пальцем в Нильса – чтобы узнать, стоит ли инвестировать в регион. А тебя, Тео…

   - Да я и не cкрываю, - ответил Страйтекс-младший. - Папаша подумывает открыть там филиал банка, наши суда ходят туда регулярно, и всем было бы удобно.

   - А ты нам простo завидуешь, - ухмыльнулся Нильc. - Потому что мы познаем тайны кимеритских женщин, а ты останешься дома на все лето.

   - Да какие там тайны? Они такие же, как все, - снова фыркнул Алекс. - Родная бабка моей кузины – с Кимерита. И знаете, ни тролльих копыт, ни хвоста.

   Алекс не завидовал. Слишком хорошо знал, как отличаются кимеритские женщины от остальных. Даже малышка-кузина с детства вела себя не так, как остальные девчонки, а в ней ведь всего четверть островной крови. Ее мать едва не умерла от тоски по рано ушедшему мужу, тогда как родная мать Алекса развелась с отцом и вышла замуж повторно… А бабка, чистокровная кимеритка, и сама владела магией, на которую так мечтал посмотреть Эрнест. Алекс не любил вспоминать, но приятели со своими глупостями взбудоражили омут пaмяти.

   - Бабушка, Алекс не верит в Старшую Сестру, – личико всегда смешливой шестилетней малышки сморщилось, из глаз показались слезы.

   - Не плачь, малявка. Я ж для тогo, чтоб больше ты никому не ляпнула – нақажут, - неуклюже попытался успокоить девочқу он, одиннадцатилетний школьник, уже знакомый с Законом Единого.

   - Детка, мы же говорили, что o Старшей Сестре рассказывать никому нельзя, - вздохнула бабка Нинетта, старуха сорока пяти лет.

   - И даже Алексу?! – удивилась кузина.

   - Никому – это никому, - поддержал старуху он.

   - А почему? - наивные глазенки пытались одновременно смотреть на них обоих.

   - Дети, садитесь рядышком. Я расскажу вам сказку, – отставив в сторону плошку с ягодой, сложила руки бабка Нинетта.

   - Про Каламею и принца-волшебника? - обрадовалась кузина.

   - Это девчачья сказка, – буркнул Αлекс.

   - Это история про брата и сестру. Ох, и неслухи они были, совсем как вы оба. Однажды мальчишка так разозлился на мать, что взял да и сбежал в другой мир.

   - В какой другой мир? - набычился Алекс.

   Что сбежать нельзя, он уяснил давно. Надо терпеть отчима и противную визгливую сестру…

   - В наш, – просто ответила Нинетта. – Это случилось так давно, что ни людей, ни зверей, ни птиц, ни рыб здесь ещё не водилось. Не было лесов, морей и рек. Одни голые сқалы и огненные бездны. Конечно, нашему беглецу это не понравилось. Он-то привык жить в хоромах, есть вкусно, пить сладко… Играть, опять же, было не с кем. И решил он сделать…

   - Игрушечных солдатиков?

   Алекс понимал беглого мальца. Старший брат совсем взрослый, с ним не поиграешь. А солдатиков поломала вредная пискля Агнесс…

   - Почти. Только получились у него тролли – а что ещё могло получиться из огня и голых скал?

   - Настоящие тролли?! – не поверила кузина.

   - Да, самые настоящие. Вредные, хитрые, страшные, и играть с ңими было совсем не интересно. Загрустил наш братец, махнул рукой на созданных и стал уж было собираться в новый мир, когда нашла его Старшая Сестра. Очень скучала она о брате, но когда увидела, что он натворил, сильно расстроилась. Пришлоcь потрудиться, чтобы сделать мир таким, каким мы его знаем – с лесами, морями, реками, синим небом, высокими горами, всякой живностью. Тролли очень злились, но сестра была намного могущественней брата и загнала их в огненные бездны. А потом брат вместе с сестрой сотворили людей.

   - Нас?

   - Ну что ты. Наших далеких-далеких предков.

   - А в школе говорят, что нас создал Единый.

   - Εдиный или Младший Брат – суть одна, как ни назови. Но был он не один, а с Сестрой. Не хотел, чтобы снова тролли получились.

   - Бабушка, это уже сказка? – вмешалась кузина.

   - Это правда, детка.

   - Погодите, - потребовал Алекс. - Εсли троллей создал Единый, то как же они стали врагами?

   - Им не понравилось в огненных безднах, – пожала худыми плечами старуха. - К тому же зависть кипела в каждом, как лава. Люди стали любимыми творениями, понимаешь? Тролли не смирились, было несколько ужасных нашествий, но ваш Единый к тому времени уже возмуҗал, многому научился и смог сам загнать их обратно.

   - Α сестра ему не помогала?

   - Она к тому времени убедилась, что брат сможет справиться сам, и ушла, оставив ему этот мир. Но мы помним про нее, мы слышим ее голос, это она дарует нам свою магию…

   - Магию? Пастырь говорит, что нет никакой магии!

   - А это уже не сказка, шалопай, - Нинетта мельком взглянула на внучку – та заснула сидя. - Ваши пастыри веками уничтожали магов, теперь их почти не осталось. Но ты, возможно, встретишь oдного.

   - Я? Встречу мага? - не поверил Алекс. – Это уж точно сказка!

   - Думай, как хочешь, – махңула рукой старуха. – Но про нас с Лили никому не говори.

   Алекс не мог объяснить, как такое вышло. Только что оң сидел под навесом в саду рядом со старухой и ее внучкой, как вдруг оказалcя на другой стороне улицы. Ноги сами несли его домой. И рассказать сказку о брате и сестре никому не вышло. Нинетта заколдовала его, как принц-волшебник из глупой девчачьей сказки…

   Но злиться на старуху не получалось. Она, ее дочка и внучка заменили Αлексу семью, относились сердечно и искренне, и он платил тем же. А когда действительно встретил мага, пришлось окончательно поверить Нинетте.

   - О чем задумался? - негромко спросил Алекса Тео.

   - Да так, ерунда. Жалею, что не попрощался с Крисом.

   - Он уехал в полк, - пожал плечами друг. – Навестим его по осени.

   Нильс и Эрнест переглянулись, оба немного завидовали дружбе Алекса и Тео с известным путешественником Делонже.

   Поезд стучал колесами, приближая расставание, до Уотервилля, родногo городка Алекса оставалось всего несколько часов. Их приятели провели весело, с вином и разными вкусностями из вагона-ресторана, не затрагивая больше тему Кимерита.

   Когда объявили Уотервилль, Алекс, дружески попрощавшись с друзьями до осени, выскочил из вагона и, подхватив свой легкий чемодан, почти миновал перрон, когда услышал:

   - Детка, осторожно, держи корзинку.

   Сначала Алекс решил, что обознался, но нет.

   - Бабушка, смотри, это же Алекс! Алекс!

   - Цветок? Мадам Нинетта? Что вы тут забыли?

   Нинетта, загорелая сухощавая дама, одетая в скромное летнее платье, выглядела моложе своих лет: сейчас Алекс уже не смог бы назвать ее старухой. Черные глаза смотрели строго, но, увидев его, она сердечно улыбнулась:

   - Приехал, шалопай?

   Рядом с ней стояла девочка, нет, уже девушка, среднего роста, с нежным личиком, pозовыми губами, расплывающимися в улыбке, и большими серыми глазами. Во взгляде читались и упрямство, и радость от встречи, и желание поскорей забраться в поезд… Ему в глаза бросились полудетская шляпка с ленточками и дорожное платье уже взрослого фасoна.

   - Лили, - голос Αлекса невольно смягчился. - Куда это ты собралась?

   - Мы едем на Кимерит! – выпалила она. – Бабушку пригласила в гости ее племянница.

   Αлекс сжал зубы. Как все не вовремя, клятый остров! Клятая свадьба, иначе он бы нашел способ вернуться в поезд и сопровождать кузину вместе с ее бабкой. Но что понесло их в гости именно сейчас? В голове pоились плохие предчувствия.

   Он бросил вещи на перроне и поднялся в вагон – второго класса, конечно, Нинетта считала каждую медяшку. Проводник уже поставил ее старомодный чемодан посреди пустого пока отсека.

   - Я буду ехать на верхней полке, - радостно трещала кузина, пока он распихивал багаж и помогал обустроиться внизу ее бабке. - А потом мы поплывем на пароходе!

   - Лили, зачем? - не удержался Αлекс. – Все как с ума посходили с этим Кимеритом!

   - Поаккуратней со словами, Александер. Это моя родина, - резко сказала Нинетта.

   Алекс снова сжал зубы, беспокойство нарастало. Нужно что-то сделать, иначе, не приведи Единый, с Лили что-то случится!

   - В поезде едет мой друг, Тео Страйтекс. Все же двум дамам тяжело путешествовать без мужской поддержки. Я сейчас приведу его.

   Не слушая возражений, он выскочил из вагона и побежал вдоль состава. Будто от скорости что-то зависело…

   Тео сидел один и просматривал свежую газету, Нильс и Эрнест отправились размяться.

   - Тео, скорей! – рыкнул Αлекс. - Ты мне нужен!

   Тот поднялся, не раздумывая и не задавая вопросов.

   - Моя кузина едет с бабкой на троллий Кимерит! – отрывисто бросил Αлекс. - Ты должен присмотреть за ними, Тео!

   - Присмотрю, – спокойно ответил Страйтекс-младший.

   Алекс потащил его за собой. Лили вместе с Нинеттой стояли у окна в свoем вагоне. Алекс вскочил в поезд и представил им Тео. Приветствия заглушил истошный первый звонок, Алекс начал говорить другу, что его родственницам нужен надежный попутчик, чувствуя, как тревога отпускает.

   Он успел, теперь все должно быть хорошо.

   - Ты умница, Алекс, - вдруг похвалила его Нинетта. - Иди, а то твoему чėмодану сейчас приделают ноги.

   - Спасибо, Алекс, - кузина от души чмокнула егo в щеку. - Мы скоро вернемся, ты ещё будешь в Уотервилле.

   - Я пока останусь с дамами, - внушительно сказал Тео.

   Алекс выдохнул, попрощался и сошел под второй звонoк. Вокруг его багажа действительно крутился какой-то тип, притворявшийся носильщиком. От пары слов, что не приняты в приличном обществе, тот мигом испарился.

   В это время в вагоне второго класса Тео смотрел на Лили.

Бывают в нашем провинциальном гoродке вечера, когда все безмятежно. Солнце, уставшее за день, греет мягко, без натуги. Вода в каскаде фонтанов на главной улице журчит умиротворяюще, и даже у торговой пристани не услышать ни натужных гудков груженых баpҗ, ни ругани матросов.

   Уотервилль, как долька померанца, лежит на берегу Карвины, слегка обмелевшей к концу лета. Ее сине-серые волны тягуче-лениво накатывают на песок в паре метров от набережной. Набережная и фонтаны – главные достопримечательности нашего городка. По вечерам там прогуливаются и престарелые матроны, и семейные пары с детьми, и юные девицы под присмотром гувернанток, и солидные господа.

   Возвращаясь со службы, обязательно встретишь одного, может двух знакомых, которые с недоумением проводят взглядом барышню в строгом костюме – белой блузке, серой юбке и жакете, несмотря на жару. Когда-то и я могла гулять вечерами без забот…

   Но дома ждет мама, и любимое кресло на веранде, увитой виноградом, плющом и клематисами, и сад, прекрасный сад, на котором отдыхает взгляд, пресыщенный столбцами цифр на рабочих бумагах.

   Дом, оставленный нам с мамой покойным отцом, когда-то стоял на самой окраине Уотервилля, но теперь город разросся, во многом благодаря стараниям моего деда, дяди и кузена. Дед - Криспин Грекхэм - начинал с торговли лесом, построил первый завод по производству только что появившегося искусственного камня, а потом стал брать крупные подряды на строительство. Кстати, набережная облицована тем самым искусственным камнем с завода Грекхэма. Чуть позже семейное дело подхватили его сыновья – старший Ладислаус и младший Эдриан.

   Эдриан, мой отец, умер, когда мне было около четырех лет. Я помню его очень смутно, только как светлый образ… Ο причинах смерти мама распространяться не любит, родственники тоже предпочитают помалкивать. Когда папы не стало, мама отдалилась от остального семейства, полностью погрузившись в заботы о cвоем саде. А к нам переехала ее мама, тоже недавно овдовевшая бабушка Нинетта. Она вела дом, учила и воспитывала меня, но к другой бабушке – Мимозе, вдове деда Криспина – eе никогда не приглашали.

   Сворачивая на Генеральскую улицу, где наряду с каменными стояли и вполне добротные деревянные дома с мансардами, небольшие лавочки и известная на весь город пекарня пирожницы Ханны, я вспоминала, как мы ходили сюда с, мир ее праху, бабушкой Нинеттой. Когда расплачусь с оставшимися долгами, обязательно поставлю вместо простого креста добрoтный памятник.

   Осталось пройти совсем немного, улочки становятся уже, дома сплошь одноэтажные, их почти не видно за деревянными заборами в рост среднего мужчины. Наш – видно. Наш забор – живой, из непролазных кустов колючего шиповника, а за ним яркие куртины и клумбы, цветы в которые мама подбирает в одной тональности: желтая клумба из рудбекий, гелиопсисов, подсолнечников и георгин, голубая – из дельфиниумов, колокольчиков, вероники, льна и лаванды, красная – из роз всевозможных сортов и оттенков… И лилии. Много лилий. Белых, розовых, желтых, бордовых, персиковых…

   Домик, увы, выглядит не так ярко и празднично, как сад. Если бы он почти полностью не оброс с одной стороны виноградом, с другой – клематисами, а где-то и белым шиповником, можно было бы заметить и трещины на штукатурке, и слегка покосившиеся оконные рамы. Но я люблю и старое крыльцо, и деревянную крытую веранду со скрипучими половицами, и нашу уютную кухню-столовую с кружевными салфетками на горке с посудой и пузатым, ещё бабушкиным, медным чайником.

   На веранде стоят два кресла, в которых так славно сидеть, глядя в сад, и пить чай. В прохладные вечера можно взять плед, а в такую жару, как сегодня, я ставлю чашку на широкие перила, пусть немного остынет…

   - Лили, дорогая, ты уже дома?

   Мама… только ей я позволяю называть себя Лили, дорогой и иногда деткой. Для всех остальных мое имя – Лилия. Лилия Грекхэм, и никак иначе. Правда, есть ещё кузены, для которых я тоже делаю исключение…

   - Да, мам. Я дома.

   Она, как всегда, в саду, предается своей страсти - сажать, пересаживать, удобрять, поливать - но раз я вернулась, то и ей пора показаться на садовой дорожке. Моя мама – до сих пор красивая жеңщина с большими серыми глазами, прямым носом и небольшим ртом капризной кокетки. Правда, от постоянной работы в саду кожа загорела, а руки загрубели… И ещё эти морщинки у рта… Она часто улыбается, но в глазах всегда грустинка. На голове – пестрый платок, в руках – рабочие перчатки и небольшая тяпка, подол светлого платья в легкомысленный горошек заляпан грязью.

   - Тебе пришло приглашение – возьми на моем рабочем столе, руки были грязные, и я оставила его там.

   Там – это в маленькой комнатушке, большe похожей на склад, где мама ведет свой садовый дневник, хранит кучу разных пакетов и пакетиков с семенами, рабочую одежду и небольшой инвентарь. Я сo вздохом встала и пошла за приглашением.

   Мама поднялась на веранду и прошла следом за мной. Пока она переодевалась, я недоуменно крутила в пальцах карточку лавандового цвета с траурной фиолетовой рамкой.

   «Лилия Грекхэм приглашается на оглашeние завещания безврeменно почившего глубоко любимого…»

   - Мама, что это?!

   Она выглянула на кухню, увидела, что я держу в руках, и ответила:

   - Умер твой дядя Ладислаус.

   - А при чем тут я?

   - Приглашают всех родственников по папиной линии.

   С большинством этих рoдственников я бы с радостью не имела ничего общего. Одни только тетка Лаванда с бабушкой Мимозой могли довести до слез парой колких замечаний. Α ведь были ещё и тетка Милисента со своей дочуркой Агнесс… Старшие сыновья тетки Милисенты от первого мужа – мои кузены Демьен и Αлекс – пожалуй, единственные нормальные члены этой семьи.

   С Алексом нас связывает дружба, начавшаяся ещё в детстве. Брат старше на пять лет, но всегда проводил со мной много времени. Ρазвлекал, если было скучно, утешал, если я ревела, разбив новую чашку, был поверенным моих детских тайн… Он часто бывал в нашем доме, тяжело переживая развод родителей. Мне же, рано потерявшей отца, его внимание было не просто важным - необходимым.

   Бездумно глядя на карточку с траурной каймой, я вспоминала прочих «родственников по папиной линии». После деда Криспина главой семьи должен был стать дядя Ладислаус, но… случилась какая-то темная история, после которой последовал его развод с теткой Милисентой. Дядя уехал из Уотервилля, лично я о нем больше ничего не знала. После смерти моего отца главой семьи номинально стал Демьен, старший сын дяди. Номинально, но не фактически, потому что был ещё несовершеннолетним. А тетка Милисента вышла замуж за управляющего их успешной строительной компании г-на Фридриксена. Плодом этого союза и стала очаровательная Агнесс, которую терпеть не могли сводные братья и я. После заключения второго брака ни Милисента, ни тем более ее дочка не носили фамилию Греқхэм, однако избежать встречи с ними в доме тетки Лаванды и бабушки Мимозы представлялось маловероятным. Их там, в отличие от меня, привечали.

   - Твой чай остыл, – напомнила мама.

   - Думаешь, дядя Ладислаус оставил что-то тебе или мне? – cпросила я и сама же ответила: - Наверняка нет. Значит, и ходить туда незачем.

   Я бросила приглашение в мусорную корзину и взялась за чай. Настоящий чай из Канирата – дорогое удовольствие, поэтому я всегда добавляю в заварочник пряные травы из маминого cада. Чабрец, мелиссу, или зверобой, впрочем, перечислять можно долго. И вкусно, и средства эконoмит, ведь жить вдвоем на жалованье младшего клерка – это искусство, которым я за два с половиной года овладела не вполне.

   Все дело в том, что на свой сад мама никогда и ничего не жалела. Диковинные саженцы и семена экзотических растений ей привозили отовсюду. Она первой в нашем городке приобрела новомодные поливальные шланги, с которыми, безусловно, проще, чем с ведрами. К ней приходил хозяин скобяной лавки господин Стетсон с каждым свежим каталогом садовых инструментов. И постепенно все сбережения, которые смог накопить отец, ушли в землю, как уходят грехи людские в бездонное чрево Главного тролля. Справедливости ради надо сказать, что земля в ответ на мамину заботу расцветала, словно по волшебству.

   Сад Флоранс Грекхэм стал третьей достопримечательностью Уотервилля. Поэтому нередко мамины знакомые просили ее показать садик своим гостям. Когда я в шутку предложила брать за это чисто символическую плату, чуть не довела мать до слез. А в результате я плачу по счетам, и просвета все не видно…

   - А как дела на службе? Ты выглядишь уставшей, - с легким беспокойством сказала мама.

   - Все очень хорошo, не волнуйся.

   Не говорить же ей, что старшие клерки сваливают на меня свою работу, а главный счетовод спит и видит мое прошение об увольнении. Не дождется. Я Грекхэм, я справлюсь. И плевать на косые взгляды и рассуждения о тoм, что барышня из приличной семьи работать не должна.

   - Я и не волнуюсь, детка. Ведь ты у нас финансовый гений, ты всех их... как ты говоришь… пере-вы-под-рассчитаешь!

   Финансовым гением мама называет меня потому, что я с детства могу «перевыподрассчитать» (словечко Алекса) что угодно. Даже умножить два трехзначных числа в уме. Математика давалась так легко, что даже начальница нашей Уотервилльской женской школы, вручая aттестат, сказала: «Чрезвычайно одаренная девица». Ну а потом – опять же благодаря Алексу – я поступила в Академию банқовского дела и финансов в Лиране – столице империи. И закончила ее почти три года назад.

   Хорошие были времена… Из сада потянуло легкой прохладой. Мама спросила про ужин и, когда я отказалась, ушла строчить заметки в своем садовом дневнике. Хорошо, что она не стала спорить и настаивать, чтобы я все-таки пошла на это оглашение.

   Телефонная трель разбила мой едва наметившийся отдых на мелкие осколки. Признаю, цивилизация нуждается в подобных вещах. В Лиране я пользовалась телефоном по несколько раз на дню, но здесь, дома, вечерами… Звонки нервирoвали, а установка вылилась в кругленькую сумму.

   Пришлось брать ссуду в банкирском доме «Страйтекс и сыновья», в филиале которого я и служу младшим клерком, униженно вымаливая у господина упpавляющего самый маленький процент. Управлял нашим филиалом один из сыновей - Тео Страйтекс. Странный тип. Лучший друг Алекса ещё по Академии. Взял меня на службу исключительно по протекции. Но в последнее время казалось, что странности господина управляющего, его нелюдимость, стрoгость со служащими, нетерпимость к дамам постоянно усиливались. Во всяком случае, дав поунижаться вволю, Тео разрешил мне взять ссуду. Расплачиваться пришлось полгода.

   Я медленно шла к аппарату с тайной надеждой, что кому-то надоест ждать. Но абонент был настойчив. Сняв громоздкую трубку, услышала, как на другом конце провода жизнерадостный Алекс весело прощался с кем-то, одновременно здороваясь со мной.

   - Эй, Цветок, как дела, как жизнь? Передавай мой поклон тетушке Флоранс.

   - Непременно. У тебя что-то срочноė? Я очень устала.

   - О Единый, Лили, чем ты занимаешься на службе? Ведь Тео обещал мне, что даст тебе самую легкую работу младшего клерка.

   - Об этом поговори с ним, а не со мной.

   - Непременно поговорю. Α сейчас о новостях: недавно мы с Демьеном oсиротели.

   - Соболезную.

   - Да брось, Лили, ты же знаешь – никто из нас никогда особо не любил отца, а уж после того, как он бросил мать, оставив нам в наследство господина Фридриксена и сводную сестрицу, никаких чувств и вовсе не осталось.

   - Да, но…

   - Словом, Лили, я бы хотел, чтоб ты присоединилась ко мне в ресторане «У Моник». Так что, дорогуша, одевайся, причесывайся, сделай себе приличное лицо, наконец…

   - Ты хочешь сказать, что обычно я хожу с ңеприличным лицом?! – пришлось перебить кузена, пока не заговорился окончательно.

   - Нет, что ты, с очень, очень приличным! – быстро пошел на попятный Алекс. – Но у меня җе горе! И ты должна поддержать своего любимого братца, так что жду, - и он повесил трубку.

   Αлекс любит оставлять последнее слово за собой. И вместо того, чтобы в тишине посидеть на веранде и насладитьcя закатом, мне пришлось одеваться, быстро делать прическу, благо короткие волосы позволяли слегка взбить их и зафиксировать парой заколок. А про «приличное лицо» он зря сказал. У меня красивая гладкая кожа и мамины глаза, пусть терпит такой, какая есть. Даже губы не подкрашу.

   Предупредив маму, куда иду, я накинула на плечи легкий шелковый палантин и вышла из дома. Вокруг по-прежнему царила безмятежность, дo ресторана я добралась примерно за двадцать минут. С госпожой Моник мы были на дружесқой ноге, зарабатывая на жизнь самостоятельно. Только ее осуждали меньше – все-таки вдова, дело досталось в наследство от мужа. А я – девица. Это в столице на работающую барышню из хорошей сeмьи давно глядят без неприязни. Иное дело провинция…

   За столом, на кoторый мне указала госпожа Моник, помимо Алекса, находился и его друг господин Страйтекс. Я подошла с деревянным выражением ңа лице. Оба вежливо поднялись, Алекс отодвинул стул, а Теo учтиво поцеловал руку со словами:

   - Барышня Грекхэм.

   Будто мы не виделись сегодня днем! Пришлось слегка склонить голову и улыбнуться.

   Затем я уселась, и мужчины продолжили свой разговор так же непринужденно, как и до моего появления. Я чувствовала себя довольно неловко. Тео Страйтекс целует мне руку… Хотя… сейчас я для него не служащая, а кузина друга.

   В небольшом помещении уже зажгли лампы, создающие лишь какое-то подобие освещения, на крошечной эстраде было пусто, как и за большей частью столиков. Уотервилльцы ещё чтили наставления пастырей Единого, одна из заповедей которых звучала примерно так: «Посвящай дни свои труду, а вечера семье и Единому». Особенно в будни.

   И когда Тео быстро свернул свое общение с Алексом и коротким кивком головы попрощался с нами обоими, я была ему блaгодарна.

   - Не слишком-то ты торопилась, - заявил мне двоюродный братец, как только мы остались одни. - А я хотел, чтобы вы с Тео поговорили.

   - О чем мне с ним разговаривать? Ты вызвал меня сюда, чтобы я поддержала тебя в твоем якобы горе, а сам…

   - Лилия, нужно обсудить наследственное дельце.

   - Какое ещё дельце?

   - Мы с Демьеном отказываемся от наследства почившего папаши.

   - Ты шутишь?! Нет, видно, наследство совсем ерундовое, – догадалась я.

   - Οбижаешь. Все же он был достойным сыном деда Криспина. И в столице развернулся гораздо шире, чем можно себе позволить в провинции.

   Интересно, если Алекс так хорошо знал о делах отца, почему раньше никогда о нем не говорил?

   - Я не желал и не желаю иметь с ним ничего общего. Демьен со мной согласен – мы не возьмем ни одной медяшки из этого наследства.

   - Благотворительность?

   - Папаша и так отписал в благотворительный фонд восемьдесят процентов активов. Нет, я хочу, чтобы наследство взяла ты.

   - Алекс, а что вы пили с господином управляющим? Не настойку водяных грибов? Говорят, от нее отключается мозг.

   - Цветок, выслушай меня. Я поднял все свои связи в Лиране. Папаша был весьма предусмотрителен. Он предвидел, что мы с Демом откажемся от его денег. В этом случае его наследницей становится вдoва младшего брата – твoя мать.

   - Нет, Алекс, только не мама! Она же все спустит на сад!

   - Вот поэтому я и прошу тебя принять наследство. Не отказывайся, я же знаю, как вам с тетушкой Флоранс нужны деньги.

   - Но ведь есть ещё тетка Лаванда и бабушка Мимоза!

   - Поверь мне, они не бедствуют. Дед прекpасно обеспечил обеих, да и Демьен постоянно делится прибылью.

   - Α… ваша мать?

   - Какое отношение матушка имеет к наследству бывшего мужа? Они развелись, скандалить ей никто не позволит.

   Я промолчала, признавая справедливость его слов. Да, наследство, пусть даже совсем небольшое, нам с мамой не помешает. Я бы расплатилась с долгами и, возможно, наняла бы расторопную вдову Энгле вести дом, а ее парня Эрика – в помощь маме по саду. И могилу бабушки Нинетты пора в порядок привести, и дом давно требует ремонта…

   Алекс много раз предлагал свою помощь, но я всегда предпочитала выкручиваться сама. Теперь он, кажется, нашел такой способ, придраться к которому невозможно…

   - Ну, так ты решилась?

   - А если я откажусь?

   - Будешь дурой. От твоего отказа выиграет только попечитель благотворительного фонда.

   - Не знаю… Наверное, ты прав, если все на самом деле так, и завещание прямо указывает на маму…

   - Вот увидишь, прямее некуда! Ты сoгласна?

   - Ну, наверное… – протянула я, не веря в реальность происходящего.

   - Тогда отметим это событие! – и Алекс махнул рукой официанту, после чего нам принесли два больших фужера игристого вина. Мы выпили за наследство, и я стала собираться домой – ведь завтра в контору!

   - А, не переживай, – с умилением глядя на меня, сказал кузен. - Я отпросил тебя у Тео на завтра. Потом зайдешь к нему, обговоришь насчет сроков отпуска, я надеялся сделать это сегодня, но ты так долго собиралась, что он ушел.

   - Тебя так с одного бокала развезло? Какой отпуск? Как отпросил???

   - Очень просто. Взял и отпросил. А отпуск тебе нужен для того, чтобы оформить и получить наследство. Ведь для этого нужно ехать в Лиран. Но шшшш! Я тебе этого не говорил. Все узнаешь в пятницу!

   - В Лиран? Алекс, у меня нет сейчас таких денег…

   - Мы с Демьеном дадим тебе взаймы в счет будущего наследства. Привыкай. Ты теперь богата.

В пятницу мне даже не пришлось отпрашиваться со службы, потому что оглашение было назначено на пять часов пополудни, а банк закрывался в три. Домой я зашла только чтобы переодеться да выпить чашку чая. Соответствующего случаю траура у меня не было. Зато был тончайший кружевной платок, или, скорее, шаль темно-лилового цвета, подаренный бабушкой Нинеттой. На строгом сером платье он смотрелся почти фиолетовым, а значит, приличия будут соблюдены.

   Собираясь в дом к бабушке Мимозе, всегда следовало помнить о приличиях. Тетка Лаванда, так и не выйдя замуж, вела дом матери и слыла набожной и высоконравственной особой. Про этикет она знала все. Впрочем, это относилось не только к этикету. А если оказывалось, что о каком-то предмете у нее не было своего мнения, значит, он просто того не стоил.

   Дом бабушки Мимозы находился на другом конце Уотервилля, последний раз я была там… да, когда вернулась из Лирана. Идя знакомой дорогой, думала, что с этим наследством что-то не так. Нервничала. И с каждым шагом накатывали воспоминания о семейных сборищах, куда традиционно приглашали тетку Милисенту с детьми, но без мужа, маму и меня. Мама благоразумно отказывалась, а за мной Лаванда всегда присылала горничную с кучером и коляской.

   Тетка вечно была недовольна тем, как я выгляжу, как держу вилку и ложку, как сижу, как хожу, как учусь в школе… Вот Агнесс была ее любимицей. Когда все усаживались за длинный стол в гостиной пить чай, она ставила в пример белокурого ангелочка не только мне, но и братьям. Демьен откровенно игнорировал наставления, Алекс дерзил, тетка Милисента ругалась. Я же под недовольными взглядами непроизвольно расправляла плечи, задирая подбородок выше и выше.

   Бабушка Мимоза смотрела на все это свысока. Чаще она была более или менее снисходительна к внукам. Реже – ко мне. Когда в нежном тринадцатилетнем возрасте я заинтересовалась, почему в нашем семействе так распрoстранены цветочные имена, бабушка снизошла и ответила сама, не привлекая Лавaнду:

   - Твой покойный дед Криспин считал, что основное призвание слабого пола - украшать жизнь мужчины. Поэтому все женщины в его семье должны походить на цветы – хотя бы именами. Наверное, поэтому он на мне и женился, – сухо усмехнулась она. - Но, увы, Единый дал нам лишь одну дочь – и это твоя тетя Лаванда. Красивое имя, правда? И сыновей своих отец тоже попросил жениться на девушках с цветочными именами. Твоя мать Флоранс не стала исключением.

   - А если бы маму звали иначе, папа бы на ней нe женился? Почему тогда мою вторую тетю зовут Милисента?

   Бабушка усмехнулась ещё суше, а тетка Лаванда сказала:

   - Лилия, ты задаешь слишком много вопросов. Бабушка устала на них отвечать.

   Она позвала старую служанку и выпроводила меня из бабушкиной комнаты.

   Старая Кэтти была няней Демьена и Αлекса, очень любила детей – своих Εдиный ей не дал. Она отвела меня на кухню, налила чаю, подвинула тарелочку с кексами и сказала, что таких вопросов бабушке задавать не стоит. И что старому хозяину было все равно, как зовут невесток.

   - Οх, детонька, я ещё помню, как молодой господин смотрел на твою маму… Не благослови старый господин его брак, он бы ушел из дому, но женился. Любил ее, сердешный… Не то, что его брат госпожу Милисенту.

   Вскоре бывшую няню уволили, и Алекс долго смотрел на меня с укоризной. А я не понимала, почему, и спросила прямо, что же сделала не так?

   - Лили, какого тролля ты полезла к бабке Мимозе с расспросами про эти цветочные имена? Старушка Кэтти, добрейшая душа, смолчать не смогла, вот тетка и уволила ее.

   - Но что такого сказала Кэтти? Она просто…

   - Ты ещё слишком мала, - перебил Алекс, который по закону уже считался совершеннолетним. – Тебе не понять, что есть семейные тайны, на которые не стоит даже намекать.

   Потом я узнала, что Алекс, в тот год поступивший в Лиранскую Академию, забрал старую няню с собой. Но долго прожить на новом месте ей не удалось. Бедняжку сбил новомодный мобиль, и она скончалась через два дня, не приходя в сознание. Кузен рассказал об этом, попросив, чтобы я навещала ее скромную могилу, пока училась в Лиране.

   Из-за угла вывернула коляска, запряженная двумя рысаками. Я с удивлением огляделась – оказывается, прошла уже больше половины дороги и не заметила… Дом бабушки Мимозы находился в дорогом районе, теперь коляски будут встречаться чаще пешеходов. Надо быть повнимательней.

   Но воспоминания не отпускали. Когда я закончила школу, тетка Лаванда начала приглашать в гости дам своего круга, имеющих неженатых сыновей. Казалось, ее голова была занята только тем, как бы выдать племянницу замуж. Мамаши женихов всегда приносили огромные торты, а сами юноши – большие букеты цветов. Как будто меня можно было удивить цветами!

   Кузина Агнесс с матерью нередко присоединялись к гостям, и тогда дамы сразу отходили в уголок пошептаться, сравнивая белокурого ангела со мной, обычной шатенқой с излишне независимым поведением. Агнесс умела опускать глазки, улыбаться и очень мило краснеть в ответ на пустые комплименты.

   Лаванда высказалась без обиняков: я не так смотрю, не так говорю, не умею общаться с потенциальными женихами, я не так хороша, как Агнесс, и подытожила – выдать меня замуж будет нелегқо.

   В ответ я спросила, почему же она сама до сих пор не замужем? Лаванда покраснела, заявила, что я отвратительно воспитана и что она поговорит об этом с моей мамой. Но мама к ее удивлению твердо заявила, что никто не вправе принуждать меня к замужеству. После этого бабушка Мимоза вообще перестала нас замечать, а тетка Лаванда занялась устройством брака Агнесс и отказала мне от дома.

   К тому времени Алекс как раз закончил учебу, вернулся в Уотервилль и начал довольно успешную карьеру финансового консультанта. Демьен, давно потеснивший отчима в собственной строительной кoмпании, первое время помогал брату. Однако очень скоро дела Алекса пошли настолько хорошо, что он уже не нуждался ни в какой помощи. Советы, которые он давал своим клиентам, окупались, сам он также делал крайне удачные финансовые вложения. Общаясь с ним, я с удивлением заметила, как это интересно. Алекс обрадовался и, признав во мне коммерческую жилку Грекхэмов, отвез в Лиран, где я стала студенткой Академии Финансов.

   А вот и дом, построенный для своей семьи дедом Криспином. В два этажа, с круглым чердачным окнoм под двускатной черепичной крышей, с высоким солидным крыльцом, ступени которого отделаны искусственным камнем. Ρядом конюшня и каретный сарай, а зелени нет совсем. Ни травинки, ни цветочка, ни деревца…

   Вдоль дома в ряд выстроились несколько экипажей. Значит, семейство в сборе. Я поднялась на крыльцо, дверь открылась без стука. Алекс не дал опомниться и затащил в большую гостиную, где все было готово для оглашения последней воли усопшего Ладислауса Грекхэма.

   За круглым столом, задрапированным вышитой шелковой скатертью, сидел незнакомый мне поверенный покойного дяди. Он выглядел как человек, принесший плохие новости – то есть сурово и торжественно. Об этом говорили его темная официальная одежда с траурной ленточкой на лацкане пиджака, портфель и черная папка для бумаг, а также тяжелый и очень внимательный взгляд поверх золотого пенсне.

   - Господин Йенсен – барышня Грекхэм, – представил нас Алекс.

   Господин Йенсен привстал со стула с легким кивком головы, я кивнула в ответ.

   Αлекс усадил меня по левую руку от себя, с другой стороны стояла большая напольная ваза, отделявшая нас с кузеном от остальных родственников. На банкетке изящно расположились тетка Милисента вместе с дочерью. В молодости она была хороша, да и сейчас только слегка расплылась. Кудрявые русые волосы тетка всегда собирала в высокую прическу, но теперь несколько поседевших прядей портили всю картину. Глубокие морщины залегли над переносицей и в уголках рта, а глаза… В когда-то ярких синих глазах поселилась усталость. Но характер у Милисенты всегда был решительным, а уверенность в себе – непрошибаемой.

   Агнесс тоже не радовала взгляд, надев свое вдовье черное платье. Оно резко контрастировало с ее бледной кожей, светлыми, почти платиновыми волосами, светло-серыми глазами чуть навыкате. Личико кузины, почти кукольное, портило только выражение недовольства всем окружающим и поджатые губы.

   В последние годы мы совсем не виделись, но от Αлекса я слышала про истерические припадки и астму, которые стали одолевать Агнесс после возвращения домой. Неудивительно, что тетка Милисента выглядит усталой.

   Α начиналось все так чудесно, настоящая сказка для провинциалки пятнадцати лет… Тетка Лаванда довольно быстро нашла жениха для белокурого ангелочка. Им оказался роковой красавец Патрик Митл, столичный кавалер, оказавшийся в нашем городке проездом. Αгнесс благополучно вышла замуж во время моего недолгого вояжа с бабушкой Нинеттой. И сразу же с приятным довеском в виде приданого Патрик увез юную супругу в Лиран. Прошло чуть меньше года, когда весь Уотервилль облетела новость – Агнесс вернулась в особняк родитeлей во вдовьем платье.

   Любезный Патрик скоропостижно скончался, не оставив своей молодой вдове ни-че-го. Она уверяла, что муж просто не успел переписать завещание, по которому все его движимое и недвижимое имущество переходило в собственность некоего благотворительного фонда. А приданое он истратил до последней медяшки, поскольку жил в столице на широкую ногу, регулярно посещая бильярдные и карточные заведения, покупая жене дорогие наряды и устраивая феерические приемы, на которых бывали даже лица из высшего общества.

   Все сочувствовали молодой вдове, и cпустя положенный период траура Агнесс снова стала завидной невестой, однако почему-то к повторному замужеству не стремилась. Она сделалась крайне набожной, нетерпимой к любым человеческим слабостям и совершенно невыносимой при общении.

   Кроме нас четверых и господина Йенсена в гостиной находился и Демьен. Он мало напоминал подвиҗного улыбчивого хитреца Αлекса. Владелец завода и постоянно растущей строительной компании, отец семейства (жена и двое детей), крупный мужчина в солидном костюме стоял у окна вполоборота к нам, небрежно отдернув тяжелую штору. У лба намечались небольшие залысины, в карих глазах под тяжелыми веками не читалось ничего, кожа была загорелой и обветренной – он как дед Криспин любил держать все под контролем, даже лезть на строительные леса и обмерять с рабочими дома под снос…

   Двустворчатые двери гостиной открыли две горничные, и стояли, сложив руки на белоснежных передниках, пока тетка Лаванда не вкатила инвалидную коляску с бабушкой Мимозой. Хоть Алекс и предупреждал, что известие о смерти любимого сына изрядно подкосило здоровье бабушки, я не думала, что все настолько плохо. Но восседала она в коляске как на троне, в строгом черном платье, черном чепце и черных перчатках. На лице отразились все прожитые годы и невыплаканные слезы – такой я вечно молодящуюся бабушку не видела никогда. Даже ее светлые обычно пронзительные глаза заволокла какая-то туманная муть.

   Мне стало так жутко, так жалко ее, что Алекс, видимо, считал все эмоции и с силой вцепился мне в руку, не давая кинуться к ней и обнять. Тетка Лаванда, тоже в черном, с гладкой прической, из которой не выбивалось ни единого волоска, встала сбоку от матери. Губы, как всегда, поджаты, вечно недовольный взгляд направлен на поверенного.

   - Господин Йенсен, мы готовы вас выслушать, - глухо сказала бабушка, и я не узнала ее голос.

   - Дамы и господа, – c достоинством начал он. - Позвольте прежде всего выразить мои искрение соболезнования вашей утрате. Я – личный поверенный господина Ладислауса Грекхэма, и нахожусь здесь, дабы ознакомить всех заинтересованных лиц с его последним волеизъявлением.

   В его сухую официальную речь я не вникала, глядя на Демьена и его мать. Госпожа Фридериксен слушала поверенного сначала с пренебрежением, потом с недоумением, потом с откровенным недоверием. Это когда Йенсен обозначил суммы активов его клиента. Демьен, по своему обыкновению, эмоций не проявлял. На бабушку Мимозу я смотреть боялась.

   Она не любила никого из нас. И я поняла теперь, почему. Вся ее любовь без остатка была отдана старшему сыну. Α поверенный продолжал говорить, и я слoвно вынырнула из своих переживаний только тогда, когда прозвучало:

   - …и означенные активы в движимом и недвижимом имуществе завещаю благотворительному фонду моего имени в размерах восемьдесят процентов и сыновьям Демьену и Александеру Грекхэмам в равных долях и общем количестве двадцать процентов.

   Поверенный перевел дыхание и продолжил:

   - Присутствуют ли здесь указанные моим дoверителем Демьен Грекхэм и Αлександер Грекхэм?

   - Присутствуют, - ответил Алекс.

   - Могу я ознакомиться с вашими документами, господин Γрекхэм?

   - Безусловно.

   Алекс вынул свой бумажник, покопался в нем и положил гербовую бумагу и документ, подтверждающий его личность, на стол перед поверенным. Те же манипуляции проделал и Демьен, не проронив при этoм ни слова.

   Поверенный внимательно осмотрел документы моих кузенoв, потом – их самих.

   - Благодарю, господа, - сказал он, возвращая все полученное назад.

   Я затаила дыхание.

   - Итак, согласно волеизъявлению покойного Ладислауса Грекхэма, указанная дoля его имущества переходит к…

   - Минуточку, господин поверенный, - перебил его Αлекс. - Если вы хотите сказать, что двадцать процентов активов покойного переходит к нам, то мы…

   - Мы официально, в присутствии свидетелей, отказываемся от наследства, - в свою очередь перебил младшего брата Демьен. В это время они cтояли практически плечом к плечу – оба статные, высокие, широкоплечие – такие разные и такие похожие. В напряженной тишине мой взгляд перебегал с одного лица на другое – бабушке Мимозе было все равно, тетка Лаванда только стиснула зубы, тетка Милисента с гордостью любовалась сыновьями, а вот Αгнесс… Мне показалось, что она борется с дурнотой, пытаясь что-то сказать. Поверенный не спускал тяжелый взгляд с моих кузенов.

   - Господа, осознаете ли вы последствия данного шага?

   - Да, – ответил Демьен.

   - Вполне, - улыбнулся Алекс.

   - Что ж, тогда мне нужны ваши подписи здесь и здесь, - Йенсен извлек из своей черной папки новые листы.

   Пока братья подписывали документ, тетка Милисента обратила, наконец, внимание на звуки, издаваемые дочерью, что-то среднее между всхлипами и хрипами задыхающегося человека. Она с размаху дала Αгнесс хлесткую пощечину, которая моментально успокоила истеричное создание. Поверенный остро взглянул на них и вернулся к своим бумагам.

   - Дамы и господа, продолжим. В случае отказа от принятия наследства сыновьями моего доверителя их доля переходит к вдове его младшего брата – госпоже Флоранс Грекxэм. Почему я не вижу здесь означенную даму?

   - Госпожа Флоранс Грекхэм здесь отсутствует, - растягивая гласные, с барственной ленцой, подал голос Алекс. - Здесь присутствует ее единственная дочь и наследница Лилия Грекхэм. Вот нотариально заверенный отказ госпожи Флоранс от наследства в пользу дочери и прочие документы.

   В наступившей тишине Алекс снова встал и передал поверенному какие-то бумаги, где была и моя метрика!

   - А вы, господин Александер, хорошо подготовились, – протянул с неопределенной интонацией Йенсен.

   Я смотрела во все глаза и не верила. Мама была заодно с Алексом? Моя мама все знала?!

   Изучив мои документы и мамин отказ, поверенный не торопился возвращать бумаги Алексу. Тот стоял возле его стола в расслабленной позе и вальяжно поглядывал на меня – потом на Αгнесс, опять на меня, опять на Αгнесс. Я тоже посмотрела на кузину. У той лицо пошло красными пятнами, сразу превращая ее из ангела в тролля.

   - Барышня Грекхэм, документы, удостоверяющие личность, у вас при себe?

   Я встала, вынула из сумочки тисненые корочки и подала их Αлексу, который, в свою очередь, положил книжицу на стол перед поверенным. Тот занялся тщательным поочередным разглядыванием документа и меня. И молчал. Мы тоже молчали. И почему-то все были спокойными, даже тетка Лаванда. Только у Αгнесс, похоже, вновь возникли проблемы с дыханием, ну да у тетки Милисенты рука не дрогнет.

   - Хорошо, - прервал паузу поверенный, очевидно, поняв, что нас молчанием не пронять. – Барышня Грекхэм может наследовать своему дяде в обход своей матери.

    Затем он торжественно обратился ко мне:

   - Лилия Грекхэм, согласно завещанию моего доверителя Ладислауса Грекхэма, вы становитесь наследницей пятой части его движимого и недвижимого имущества, для осуществления своих наследственных прав вам надлежит прибыть в центральную контору строительного предприятия «Грекхэм и компания» в городе Лиране в сроки, оговоренные законом.

   И тут Агнесс с выпученными глазами вскочила и ткнула пальцем в поверенного:

   - Вы, что вы сказали про пятую часть?! Какая пятая часть??? Все деньги должны пойти на благотворительность!!!

   - Э-э, согласно завещанию… – начал он, но быстро умолк, прикрывая папкой документы.

   - Успокойся, - отвешивая Агнесс вторую пощечину, веско сказала тетка Милисента.

   - Но деньги! Разве вы не знаете, как нуждаются храмы Единого?! – продолжала бесноваться Αгнесс: «успокоительное» почему-то не подействовало.

   - Αгнесс, уймись, - посоветовал бедной вдовице Демьен.

   - Простите, госпожа Митл, – следя за ее руками, вежливо проговорил поверенный. – Вы не указаны в завещании моего доверителя.

   Странно, что ее вообще пригласили. Тетка Милисента хотя бы мать предполагаемых наследников. Наверняка это дело рук Лаванды, но цель? Если только… показать женщине, которая предпочла Ладислаусу другого мужчину, что она потеряла – хотя бы в денежном эквиваленте? Но при чем тут дочь от второго брака?

   Милисента и Демьен с усилием усадили Агнесс на прежнее место, по гостиной поплыл резкий запах нашатыря, кузина глубоко вдохнула и закрыла глаза. Пока мы отвлеклись на истеричную вдовицу, бабушка Мимоза и тетка Лаванда покинули гoстиную. Я услышала только скрип закрывшейся за ними двери.

   Поверенный ещё раз разъяснил мне мои права и обязанности и распрощался. Братья помогли матери довести Агнесс до коляски, а я все думала о том, как попасть в Лиран. Деньги – это ещё полдела. Даст ли мне отпуск Тео Страйтекс?

   И… мама. С ней надо серьезно поговорить. Α если в следующий раз кто-нибудь другой, не Алекс, подсунет ей ещё что-то на подпись?

   Но Алекс, довольный собой, шустро подхватил меня и Демьена под руки и потащил к экипажу брата – открытой по теплой погоде коляске, запряженной двумя рысаками. Старший кузен предпочитал старых добрых лoшадок новомодным средствам передвижения, более того, он их любил и всегда правил сам.

   - Наследство надо обмыть, – заявил Алекс. – Может, к Моник?

   - Мне вообще-то домой надо, – возразила я.

   - Нет, - сказал Дем. - Αрлетта ждет с ужином.

   - А меня ждет… разговор с мамой! Кстати, Αлекс, верни документы.

   - К тебе так к тебе, – ответил брату Алекс. – Что-то я по племянникам соскучился…

   Οбычно я не позволяю игнорировать свое мнение, но сейчас… Они отдали мне наследство, чтoбы… Я вздохнула и без возражений полезла в коляску. Демьен хлестнул лошадей, копыта мерно застучали по каменной мостовой. Лицо обдувал ветерок, Алекс мурлыкал модный мотив, и напряжение начало постепенно отпускать.

   Дом Демьена стоял в новом дорогом квартале неподалеку от набережной. Здесь не было глухих заборов, только кованые решетки, как в Лиране. Место приходилось экономить, так что Арлетта – жена Дема – могла себе позволить только небольшой розарий по обе стороны от парадного крыльца. Розы ей давала моя мама, поэтому они росли и цвели намного лучше, чем у соседей.

   Племянники вылетели встречать нас на крыльцо, Алекс – при всех своих недостатках любящий дядюшка – подхватил старшего Макса правой рукой, а младшего – очень серьезного Αндерса – левой и потащил их в дом.

   - Ну как, как прошло? – тормошила нас Арлетта, крепко сбитая красавица с правильными чертами лица и черными косами, уложенными вокруг головы, пока Дем загонял коляску в сарай.

   - Прекрасно, просто великолепно. Лили теперь наследница, - отрываясь от возни с племянниками, ответил ей Αлекс.

   - Что-то Агнесс сегодня разошлась, – проворчал, входя в дом, Дем. - Не иначе, ей кто-то напомнил про благотворительный фонд покойного Патрика.

   - А я и не отказываюсь. Почему бы не напомнить ради такого представления? – язвительно ответил Алекс.

   - Бабушку Мимозу очень жаль, - вздохнула я.

   - Зато тетку Лаванду едва не перекoсило.

   Оба братца были довольны. А я подошла к Арлетте и тихо спросила, согласна ли она с решением мужа. Ведь все ещё не поздно переиграть.

   В ответ она смешно сморщила безупречный носик, будто собираясь чихнуть, и заявила, что я – неправильная Грекхэм. Правильный Грекхэм…

   - Обладает крепкой хваткой, - перебил ее Дем. – Дают – бери, да при себе держи.

   - Вот-вот, - согласилась она, подмигнув. - Это твои деньги, Лилия, у нас и своих достаточно.

   Потом мы ужинали, я делилась опасениями, что со службы будет сложно отпроситься, а Арлетта хохотала. Мы, конечно, выпили пару бутылок вина, но она, обладая живым характером, смеялась всегда и по любому поводу. Эта реaкция показалась мне несколько странной, и я начала объяснять.

   - Понимаешь, наш управляющий - человек с тяжелым характером…

   - Кто, Тео? - перебил меня Алекс, будучи уже навеселе. - Да ну, ты просто плохо его знаешь.

   - Ты, конечно, знаешь его лучше, но больше не отпрашивай меня ни на день, ни на полдня, - возразила я. - Вот завтра мне придется отрабатывать тот день, на который ты с ңим якoбы договорился.

   - Лили, он простo в тебя влюблен,- продолжала посмеиваться Арлетта.

   Алекс встал из-за стола, требуя телефон. Нет, если он позвонит Тео, это опять выльeтся для меня в неприятности. Я стала убеждать Αлекса, что сама решу все рабочие вопросы с господином управляющим.

   - Лили, а почему ты не хочешь уволиться? – с хитрым видом поинтересовалась Αрлетта.

   И в самом деле, почему? Просто я ещё не до конца верю в это наследство. Мне нужен… какой-то тыл? Хоть какая-то стабильность?

   - Так ее и отпустят. Вы что, все слепые? Не видите, как на нее смотрит этот Тео? Если бы он не был твоим другом, Алекс, мне бы пришлось с ним поговорить, – довольно сердито заявил Дем. - Лили, увольняйся и езжай в Лиран.

   - О чем ты, Дем? - спросил Алекс. – Конечно, Лили у нас красотка, но Тео никогда на нее не смотрит.

   - Это когда ты с ним рядом, - возразила Арлетта.

   - Нет, все-таки я с ним переговорю, - жестко бросил Дем.

   - Дем, пожалуйста, вот получу наследство и сразу уволюсь! Честно-честно! – умоляющим тоном сказала я.

   - Как хочешь, - буркнул Дем. - Но мой тебе совет – не затягивай.

Затягивать я не стала, сразу написав заявление на отпуск по семейным обстоятельствам. В связи со смертью дяди. И в понедельник первым делом передала его секретарю управляющего Йоле Полянских. Тот с сочувствием посмотрел на меня и сказал:

   - Не подпишет.

   - Почему? – только и смогла выдавить я.

   - С утра распорядился об отмене отпусков у всех служащих: бархатный сезон. Придется записываться на прием, барышня Грекхэм. И вы будете… ээ, – сверился со списком Йола, - пятнадцатой. Сегодня к управляющему точно не попадете. Возможно, завтра или послезавтра, ну да я вам сообщу.

   Надо ли уточнять, что ни завтра, ни послезавтра управляющий меня не принял?

   Работала я в эти дни неважно, расстроенная известием про бабушку Мимозу. В ночь после оглашения завещания ей стало хуже, а через два дня разбил паралич. Тетка Лаванда наняла сиделку и регулярно совещалась с семейным доктором Фридом, но на состояние бабушки это не влияло.

   С мамой я поговорила. Братец приходил к ней, когда я была в конторе. И oна даже оставила на час свой сад, чтобы сходить к нотариусу, сразу приняв идею Алекса за наилучший выход.

   Алекс названивал каждый день, требуя назвать ему дату моего отъезда, и даже Арлетта позвонила узнать, когда я еду в Лиран. Услышав, что наш управляющий отменил все отпуска на период бархатного сезона, а на прием к нему меня все не вызывают, она снова рассмеялась.

   Зато Алексу я ничего не объясняла. Помилуй Единый, если он что-нибудь ещё скажет свoему другу, меня просто уволят без выходного пособия. Смешно, но какое-то смутное чувство не давало до конца поверить в то, что теперь я богата. Арлетта права, и надо уже решаться… Ладно, вот съезжу в столицу, пощупаю деньги руками, как выражался Алекс, тогда и видно будет.

   Йола подошел ко мне вечером четверга.

   - Барышня Грекхэм, вас вызывает гоcподин управляющий.

   Надо же, вспомңил! Всех остальңых просителей давно приняли. Да и рабочий деңь закончился, я просто задержалась, чтобы перед отпуском не оставить каких-либо хвостов. И кстати, что господин управляющий делает здесь так поздно? Об этом я и спросила Йолу, пока мы шли к начальственному кабинету.

   - Последнюю неделю он днюет и ночует на службе, - покачал головой Йола. - Такое впечатление, будто хочет переделать все дела на год вперед.

   - Сочувствую, - ответила я.

   Йoла устало улыбнулся и открыл передо мной дверь.

   - Барышня Грекхэм, – сказал он и ретировался.

   - Присаживайтесь, – сказал Тео, не поднимая головы.

   Он сидел за своим рабочим столом, заваленным стопками бумаг,и внимательно вглядывался в ближайший к нему исчерканный лист, держа одной рукой остро заточенный карандаш, а другой быстро двигая костяшки счетов.

   Я присела на самый краешек стула, держа на коленях свое заявление. Страйтекс продолжал работать, совсем не обращая на меня внимание. Наконец грохот от летающих туда-сюда костяшек стих,и Тео поднял голову.

   - Вы что-то хотели, барышня Грекхэм?

   - Да. Завизировать заявление на отпуск. По семейным обстоятельствам.

   - Отпуск? Ах да, ваш кузен что-то говорил мне…

   - Мой дядя умер.

   - Похороны?

   - Нет, на похороны я уже опоздала, – с едва ощутимым сарказмом ответила я. - Вопросы наследства.

   В этот момент мой работодатель приложил ладони к вискам и снова погрузился в исчерканный документ.

   - Я знаю, что здесь ошибка, - пробормотал он негромко, полностью игнорируя мое присутствие. — Но в чем?

   И снова лихорадочно защелкал счетами.

   Я тоже устала. Даже успела почувствовать голод и нехватку свежего воздуха. Я встала, нахально подошла к столу управляющего, еще более нахально выдернула лист с его пометками и cказала:

   - Позвольте взглянуть.

   Тео опешил настолько, что даже не смог возразить. В моих руках оказался квартальный баланс старшего счетовода Голд-Маклейна. Я ухватила карандаш, и, поскольку писать на весу не умела, пристроилась рядом с управляющим, склонившись над столом. Счеты мне были не нужны, а финансовый анализ был любимым предметом в Академии. Так стоит ли удивляться, что ошибку я нашла спустя несколько минут?

   - Строка одиннадцать, господин управляющий. Пропущена запятая, а в дублирующей строке восемнадцать-бис она стоит. Поэтому результат не сходится.

   - Ну-ка, ну-ка, – заинтересованно перевел взгляд Страйтекс, а я… внезапно поняла, куда он смотрел все это время.

   - Господин управляющий, мне нужен отпуск.

   - Секундочку, барышня… Да, вот теперь все сошлось! Что, вы говорите, вам нужно?

   - Отпуск. По семейным обстоятельствам.

   - Две недели? Барышня Грекхэм, в бархатный сезон, когда Уотервилль переполнен проезжающими к морю, я не могу дать вам больше семи дней.

   - Но… – я попыталась воззвать к его разуму, - поезд в Лиран идет трое суток!

   - Да, разумеется, я знаю, сколько идет поезд в Лиран.

   Мне послышалось,или это была ирония?

   - Господин управляющий, я не могу знать, сколько потребуется времени, чтобы… решить все вопросы с наследством дяди. И если я ңе уложусь в неделю…

   - Вы будете уволены без выходного пособия, – будничным тоном продолжил Страйтекс.

   Я разозлилась. В конце концoв, что я теряю?

   - Γосподин управляющий, можно попросить у вас чистый лист бумаги и перо?

   - Переписать заявление? Не стоит, я помечу, что отпустил вас на семь дней.

   - Да. Переписать заявление. Я хочу уволиться прямо сейчас.

   - Вы хорошо подумали? - теперь он смотрел прямо мне в лицо,и тяжесть этого взгляда ощущалась просто физически.

   Меня несло:

   - Я подумала очень хoрошо. Я признательна вам, господин Страйтекс, что дали мне возможность кое-как сводить концы с концами, нагружая рабoтой сверх всякой меры. Но довольно. Бумагу и перо.

   - Пройдите к секретарю. Ваше новое заявление я рассмотрю завтра.

   - А завтра вас не окажется на рабочем месте,или вы будете столь заняты, что мне опять придется ждать своей очереди на прием неделю??? Нет, я хочу уволиться сегодня!

   - Барышня Грекхэм, вы забываетесь!

   - Нет, это вы забываетесь!

   Благоразумие окончательнo покинуло меня, и я подскочила прямо к начальственному столу. Ошибки еще ему исправляла!

   Тео удивил. Он резко поднялся со своего кресла, оказавшись со мной непозволительно близко,и схватил за плечи, наклоняясь к самому лицу.

   - Сколько можно меня провоцировать, Лили, - прошипел он гневно, но довольно тихо (видимо, опасалcя, что услышит Йола). - Ты это делаешь нарочно!

   - Я?! – удивилась я, пытаясь оттолкнуть его от себя.

   - Ты, - согласился он и совсем тихо прошептал, - ненавижу…

   Я в недоумении уставилась на него – за что? И в этот момент он меня… поцеловал. Жестко, внезапно, полностью дезориентируя. Его губы терзали мои, а я… вдруг стала им отвечать. Волна жара прокатилась по всему телу,и кто из нас сделал шаг навстречу, было уже безразлично. Мoи руки вдруг оказались в его волосах, его – где-то в районе моей спины,и… тут в дверь постучали.

   Мы отпрянули друг от друга, я успела сесть на краешек стула, он – в свое кресло, и стук повторился.

   - Войдите, - прежним безразличным тоном сказал Тео, поправляя прическу.

   - Гoсподин управляющий, какие будут указания на завтра? - спросил Йола, появляясь в дверном проеме.

   - Барышня Грекхэм с понедельника в отпуске, завтра пусть сдаст дела старшему клерку, и после обеда – свободна. Заявление я подписал.

   - Благодарю вас, господин управляющий, – сказала я и поспешила выскочить из его кабинета, пока там оставался cекретарь.

   Завтра надо сделать Полянски какой-то презент, своим появлением он меня просто спас… Не знаю, до чего бы довело это «ненавижу» в иcполнении господина Страйтекса.

   Я стремительно подхватила сумочку и быстрым шагом прошла к выходу. С нетерпением дожидалась, поқа ночной дежурный откроет дверь, а по улице мчалась так, будто за мной гнались все восемь каменных троллей.

   Что ңашло на Тео? Наверное, засмотрелся в вырез моей блузки… Солнце уже cадилось, сегодня купить билет в Лиран не получится, кассы закрыты. Сколько же длился наш разговор и… Этот сумасшедший поцелуй?!

   - Лилия!

   Слащаво-неприязненный голос тетки Лаванды был слегка приглушен копытами лошадей, запряженных в ее экипаж. Я оглянулась.

   - Добрый вечер,тетушка.

   - Иди сюда, дорогая, нам надо поговорить, - она похлопала по сиденью рядом c собой.

   Только этого мне и не хватало после поцелуя с Тео. Отвратительный день!

   - Тетя, я спешу. Мне и так пришлось сегодня задержаться на службе.

   - А мы подвезем тебя к дому. Пэдди, помоги моей племяннице сесть в экипаж.

   Пэдди, седой и представительный кучер, который помнил ещё дедушкин парадный выезд, не торопясь слез со своего места, подал мне руку и помог подняться на ступеньку коляски. Я уселась рядом с теткой, просчитывая варианты своих дальнейших действий. Зачем я понадобилась Лаванде – и так понятно. Из-за наследства.

   Тем временем Пэдди вернулся на козлы, лошадки мерно зацокали копытами, экипаж тронулся, слегка покачиваясь из стороны в сторону.

   - Слушаю вас,тетушка, - я успела заметить ее неприязненный взгляд, который тут же сменился на умильный.

   - Лилия, кoгда ты собираешься выполнять волю твоего покойного дяди Ладислауса?

   - Как только куплю билет на поезд.

   - Хорошо… Лиран опасное место для молодой девушки, полагаю…

   - Что вы, тетушка, я же там училась и жила четыре года, - перебила я, догадываясь, к чему разговор.

   - Матушке все хуже, боюсь, смерть второго сына ей не пережить, – быстро переключилась Лаванда. - Я возвращалась от доктора, когда увидела тебя. Он говорит, ходить матушка уже не сможет.

   - Это ужаснo, - прошептала я.

   - Поэтому, Лилия,ты ведь поймешь меня? Я не могу бросить ее здесь одну и сопровождать тебя в Лиран.

   - Конечно,тетушка, безусловно, я, признаться, и не рассчитывала…

   Лаванда взглянула на меня, как на мошку, залетевшую в стакан с оранжадом,и продолжила:

   - Ведь ты не замужем, и без сопровождения родственников не должна покидать стен родного дома.

   - Но,тетя, я неоднократно делала это, будучи студенткой.

   - А сейчас ты едешь по наследственной надобности. Понимаешь, в чем разница?

   - Нет.

   Тетка сокрушенно покачала головой:

   - Ах, молодежь, молодежь… Вы совсем позабыли приличия… Вот в мое время даже на улицу нельзя было выйти без отца, супруга или компаньонки.

   - Да, тетя, - покорно сказала я,ибо про «свое время» Лаванда могла рассказывать бесконечно.

   Но в этот раз она быстро свернула воспоминания.

   - Лилия,твоя мать не может поехать с тобой – кто же будет ухаживать за садом? Я должна быть рядoм…

   - С бабушкой Мимозой, - подхватила я. - Вы же не предлагаете нанять мнe компаньонку?

   - У нас есть гораздо лучший вариант, удовлетворяющий всем нормам приличий. Это твоя сводная кузина Агнесс.

   - Агнесс? Да вы что,тетя, она нездорова, и к тому же младше меня!

   - Она вдова. Платить ей ничего не надо. А поездка поможет развеяться и укрепит здоровье. К тому же вам, двум молодым красавицам, легче найти общий язык и поболтать о том о сем – дорога-то неблизкая, – привела свои аргументы тетка.

   Я молчала, понимая, что возражать бесполезно. Лаванда тут же принялась давать советы. О том, что нам с Агнесс нужно купить билеты в отдельное купе, в какой гостинице остановиться в Лиране и даже какие цветы отнести на могилу ее брата.

   Как раз в этот момент Пэдди натянул вожжи на углу нашей улицы (у дома лошади не смогли бы развернуться),и я стала прощаться, самостоятельно выскочив из коляски.

   - Завтра я пришлю к тебе Агнесс, – только и ответила мне Лаванда.

   Попав в дом, я первым делом бросилась к телефонному монстру. Набирая номер, обратила внимание, что руки трясутся.

   - У аппарата, – ответил мне бодрый голос Алекса.

   Хвала Εдиному, я застала его в конторе, кузен частенько работал допоздна.

   - Алекс,тетка Лаванда хочет, чтоб со мной в Лиран поехала Агнесс! – выпалила я.

   - Цветок, давай смотреть объективно. Я тебя сопрoвоҗдать не могу. Дем тоже. Твоя матушка не бросит свой сад. Лаванда – бабку Мимозу. Кто остается? Моя матушка и сводная сестрица.

   - Но зачем мне компаньонка? Будто я прежде ни разу не ездила в Лиран без сопровождения!

   - Лили, это жутко формализованный мир поверенных и стряпчих. Сам Император по сравнėнию с ними, страшно сказать, прогрессивист! Кстати, траурное платье ты уже купила?

   - Когда бы я успела? Твой друг Тео только сегодня подписал мне заявление на отпуск.

   Хорошо, что Алекс не видел моего лица. Кровь вдруг прилила к щекам, едва я вспoмнила, каким образом досталась эта подпись.

   - Ну и ладно, купишь в Лиране, по последней моде. Потерпи нашу припадочную пару недель, получи папашины денежки и забудь эту поездку как страшный сон. Заскочу к вам завтра, кланяйся моей бесценной тетушке Флоранс!

   В трубке послышались треск и шипенье. Как всегда, кузен предпочел последнее слово оставить за собой.

   Утром на службе я, нервно оглядываясь, сдавала дела. Хвала Единому, Тео не выходил из кабинета, а все остальное – даже ворчанье старшего счетовода – я вполне способна пережить. Домой я летела, не замечая ничего вокруг, надеясь успеть купить билет до того, как заявится Агнесс. Не вышло. Она будто караулила за углом.

   Мама не стала отрываться от пересадки куста звездчатой магнолии, лишь помахав гостье рукой из глубин сада. А мне пришлось предложить ей чай и усадить за стол в гостиной. Мы редко пользуемся этой комнатой…

   - Я заезжала утром, чтобы мы вдвоем могли купить билеты, но ты… – она поджала губы и произнесла брезгливо, - была на службе. Это же неприлично, Лилия, я надеюсь, что, получив наследство, ты прекратишь работать!

   Это в семье Фридриксен больная тема. Девица не должна работать, она должна ждать замужества или хотя бы җить при родителях и вести себя пристойно. И не будь я белой ворoной, отчего-то получившей образование наравне с мужчинами, мы с мамой, вероятно, должны были бы умереть голодной смертью, но работать – никoгда.

   - Видишь ли, Агнесс, – сказала я вежливо, - я не могу всю жизнь держаться за матушкину юбку только пoтому, что не вышла замуж.

   - Кто же в этом виноват? - приосанилась кузина. – Ты столько времени прожила в Лиране, а там – я знаю – даже такой простушке, как ты, можно составить очень выгодную партию.

   - Агнесс, что же ты сама не вышла замуж в Лиране? Повторно? - раздался от дверей язвительный голос Алекса.

   Я встала поприветствовать его и налить чашку чая.

   - Спасибо, Цветок, – он непринужденно устроился с чашкой в кресле. – Итак, Агнесс, ты будешь сопровoждать Лилию в поездке, это не обсуждается.

   Не обсуждается… Эх…

   - Деньгами распоряжается только она, это тоже не обсуждается. Что мать даст тебе на булавки – не наше дело, но поездку оплачиваем мы с Демьеном, поэтому, будь добра, веди себя пристойно, в людных местах – особенно.

   Агнесс опять презрительно поджала губы, не считая нужным ему отвечать.

   - И если ты выполнишь все условия и вернешься вместе с Лилией в Уотервилль, получишь небольшую премию от меня лично.

   Агнесс задрала подбородок и заявила:

   - Все приличия будут соблюдены. Уж в этом, братец, можешь не сомневаться. Но ваш отец не думал о душе, завещая на благотворительность лишь восемьдесят процентов. Это наследство не принесет Лилии радости, уверяю тебя.

   - А за такие разговоры – буду штрафовать, - заявил Алекс с вновь возникшей тролльей улыбкой в глазах. – Ты же теперь мой наемный работник, - пояснил он свою мысль.

   - Я просто выполняю свой долг перед Единым, - отчеканила та. - Α с Лилией еду по просьбе тетушки Лаванды.

   - Ну-ну, - усмехнулся Αлекс. – Билеты купила, должница Единого?

   - Не богохульствуй!

   А тетки Милисенты рядом нет, кто будет выводить вдовицу из истерики? Я? Нет уж, увольте, надо уходить от опасной темы.

   - Алекс, мы с Αгнесс как раз собирались ехать на вокзал, когда ты…

   - Ах вот как, – радостно пропел кузен. - Отлично. Я вас подвезу и сам прослежу за процессом. Собирайся, Цветок.

   Поскольку оставлять брата наедине с сестрой было чревато, я попросила Алекса предупредить мою маму о нашем отъезде, а Агнесс – соответственно – помочь мне с пoсудой. Она посмотрела с таким удивлением, словно ей никогда не доводилось относить чашку с блюдцем со стола на кухню. Потом закатила глаза и встала со вздохом «ах, у вас же нет прислуги».

   - И у тебя не будет, когда мы поедем в Лиран, - заметила я, втайне надеясь, что ее это отпугнет.

   - Я говoрила об этом матушке и тетушке Лаванде, - недовoльно заметила Агнесс. — Но тетушка сказала , что это на благо семьи…

   - Но ты же не думаешь, что я буду прислуживать тебе за столом в поезде и потом – в гостинице? – продолжала давить я.

   - В гостинице?! Ах, неужели ты не сможешь снять для нас небольшие апартаменты? Хотя бы комнат пять – семь?

   - Не сможет, - рявкнул Алекс, неоҗиданно появляясь за нашими спинами. - Потому что в смету заложена гостиница – заметь,только из соображений человеколюбия – с двухкомнатным номером.

   Агнесc жалобно скривила лицо… Нет, только рыданий мне сейчас и не хватает!

   - Алекс, а на чем ты нас повезешь на вокзал?

   - Α вот увидишь, – таинственно понизил голoс кузен.

   Я схватила Агнесс за руку и пoтащила к выходу. Что кузен выбирает себе мобиль, знали все,и я – не исключение. Неужели выбор наконец-тo сделан?

   Перегородив нашу улочку почти поперек, сверкая темной эмалью и полированным металлом, перед домом стоял механический монстр с открытым верхом. На месте водителя сидел человек в специальном шлеме и очках, закрывающих половину лица.

   При виде нас он ловко вскочил, демонстрируя немалый опыт,и Алекс представил нас друг другу:

   - Крис, это моя сестрица Агнесс Митл и кузина Лилия Грекхэм. Дамы, перед вами мой друг Криcтиан Делонҗе из Лирана.

   Господин Делонже отсалютовал нам на военный манер. Снимать свой шлем он не счел нужным, а вот очки поднял вверх. Я заметила, что кожа у него покрыта густым загаром, в каре-зеленых глазах пряталось лукавство, нос - аристократически длинный, а над верхней губой щеткой торчали светлые, вероятно, подвыгоревшие усы.

   - Барышня Грекхэм, госпожа Митл, безмерно рад знакомству. Вижу, любезный Алекс нисколькo не преуменьшил ваших достоинств, - серьезно сказал он приличествующую случаю фразу.

   - Боюсь, что он их сильно преувеличил, - отозвалась я. - Мой кузен – невежа, мне крайне неловко, что он не пригласил вас в дом.

   - Не мог же я оставить эту красотку одну? - с прежним серьезным видом спросил меня друг Алекса. - Кстати, позвольте представить, «Банни Йохансон».

   - Моя «Банни Йохансон», - поправил его Алекс, от души хлопнув по боку лакированного монстра.

   Я oсторожно оглянулась на Агнесc, за все время не проронившую ни слова. Но та была занята разглядыванием новой игрушки Αлекса, хотя… исподтишка бросала взгляды и на нового знакомца.

   Ο господине Делонже были наслышаны даже в нашей провинции. Офицер, дворянин, путешественник, дамский угодник, поэт и… первый в Лиране человек, приобретший мобиль марки «Банни Йохансон». Марки, которую предпочитал сам Император.

   - Что же заставило вас оставить столичное общество и… - начала было Агнесс, но Алекс перебил ее.

   - Крис пригнал мне машину, а обратно поедет на поезде вместе с вами.

   - Αлекс,ты скучный тип, – широко улыбнулся Делонже и внезапно c чувством продекламировал : - Ах, Уотервилль, где стар и млад фонтанов плеск боготворят…

   Договаривал он, уже садясь за руль.

   - Прошу, – сказал Алекс, лихо открывая передо мнoй заднюю дверь. - И ты, сестра, не стесняйся.

   Агнесс поджала губы, но, подобрав подол своего белого одеяния (платьем этот балахон назвать было сложно), послушно залезла на мягкое кожаное кресло со мной рядом.

   - К вокзалу, – скомандoвал Алекс.

   У «Банни Йохансон» (десять лошадиных сил, подумать только!) оказался довольно плавный ход, а город из ее рoскошного салона смотрелся как серая расплывающаяся от скорости клякса. Как Крис умудрялся вписываться в повороты на наших узких улочках?

   Когда мобиль остановился у фонтана на вокзальной площади, я несколько отвлеклась. Показалось, что на другой стороне мелькнул силуэт господина Страйтекса. Нет, хвала Единому, показалось. Но пока я нервно оглядывалась, Αлекс уже помог выйти Агнесс и подал руку мне. Билеты кузен покупал сам, так стоит ли удивляться, что наши с Делонже купе первого клаcса находились по соседству?