Наследство для сиротки

Слова директрисы пансиона, мадам Ловкар, впились в сознание холодными иглами и никак не отпускали.

Предатель. Дочь предателя.

Эльвинра бежала, не разбирая дороги. Мощеные дорожки безупречного парка, где еще вчера она смеялась с подругами, теперь казались враждебными и чужими. Колючие кусты роз цеплялись за тонкий шелк ее ночной сорочки, словно пытаясь удержать, но она вырывалась, оставляя на ткани кровавые росчерки и длинные затяжки. Ей было все равно.

В ушах стоял унизительный смех мадам Ловкар, ее лицо, искаженное злорадством, которое она так долго прятала под маской благопристойности. «Никто не захочет иметь с тобой дел, девчонка. Твой отец — позор короны. Его имя проклято, а ты… ты просто его грязное пятно. Завтра же утром чтобы духу твоего здесь не было. Пансион для благородных девиц — не место для отродий заговорщиков».

Слезы застилали глаза, превращая огни ночного города в расплывчатые, дрожащие кляксы.

Отец. Ее добрый, любящий отец, который каждую неделю присылал ей сладости и смешные записки, который обещал забрать ее на все лето и показать столицу… покончил с собой? Предатель?

Это была ложь. Чудовищная, нелепая ложь! Но мир вокруг нее рушился так стремительно, что спорить с ним не было сил. Город, еще не оправившийся от недавних беспорядков, был мрачен и тих. Окна многих домов были заколочены, а на улицах то и дело встречались патрули королевской гвардии. Эльвинра пряталась в тенях, кутаясь в тонкую шаль, и просто бежала вперед, ведомая лишь одним желанием — уйти как можно дальше от своего позора. От боли.

Она сама не заметила, как вышла к Старому мосту. Его каменные быки, похожие на угрюмых стражей, молчаливо взирали на черную, маслянистую воду реки. Говорят, она была ледяной даже летом. Здесь, на ветру, ее хрупкое тело пробила дрожь. Отец мертв. Ее жизнь разрушена. Будущего нет.

Слова директрисы были правдой в одном: никто больше не подаст ей руки.

Она взобралась на широкий каменный парапет. Внизу река дышала холодом и забвением. Это было единственное, что ей осталось. Сделав последний судорожный вдох, Эльвинра шагнула в пустоту.

***

Айла, кормилица Эльвинры, проснулась от дурного предчувствия, сдавившего сердце ледяной рукой. Сон, в котором ее девочка звала на помощь тихим, жалобным голосом, был слишком явным. Не в силах дожидаться утра, пожилая женщина накинула плащ и почти бегом бросилась к пансиону.

Добрая душа, прачка Марсия, впустила ее через заднюю дверь. Ее испуганные глаза и сбивчивый шепот подтвердили худшие опасения.

— ...мадам Ловкар вызвала Эльвинру к себе... и кричала так, что на первом этаже было слышно... А потом девочка выбежала... вся в слезах... Я думала, она в комнату побежала, а она... она прочь со двора, госпожа Айла! В одной сорочке почти!

Сердце Айлы ухнуло в пятки. Она выскочила за ворота, вглядываясь в темные улицы. Куда? Куда могла побежать убитая горем, невинная девочка в этом жестоком, охваченном смутой городе? Айла бежала, выкрикивая ее имя, но отвечало ей лишь эхо. И тогда она увидела его — Старый мост.

Предчувствие превратилось в ледяной ужас. Она припустила что было сил, и увидела маленькую светлую фигурку на парапете. Секундное колебание. И прыжок.

— Эльвинра-а-а! — истошный крик вырвался из груди Айлы, но утонул в шуме ветра.

В отчаянии женщина заметалась по дороге, но внезапно её слух уловил четкий, ритмичный стук копыт. Из темноты вынырнул всадник на вороном коне — темный силуэт, стремительный и пугающий. Не раздумывая ни секунды, Айла бросилась ему наперерез, прямо под ноги лошади. Конь испуганно заржал и встал на дыбы, едва не сбросив седока.

— Помогите! Умоляю, помогите! — задыхаясь, кричала она, вцепившись в поводья. — Девушка... она прыгнула с моста! Спасите ее, во имя всех богов!

Всадник, чье лицо скрывала тень от шляпы, не произнес ни слова. Он лишь бросил короткий взгляд на черную воду, потом на обезумевшую от горя женщину. С нечеловеческой ловкостью он соскочил с коня и, не тратя времени на то, чтобы скинуть тяжелый дорожный плащ и сапоги, одним мощным движением прыгнул с высокого берега в ледяную реку.

***

Рев мотора был музыкой. Асфальт под колесами — смыслом жизни. Даша пригнулась ниже к баку своего мотоцикла, наслаждаясь тем, как ветер треплет выбившиеся из-под шлема пряди волос.

Это кафе было для нее всем. Не просто бизнесом — памятью. Отец и мама открыли его вместе, и после смерти мамы оно стало единственным местом, где Даша все еще чувствовала ее присутствие.

А теперь Глеб, ее сводный брат, которого отец усыновил пять лет назад, когда женился на его матери, хотел все продать. После смерти отчима закон был на его стороне. У него были права. Но у Даши была жизнь, вложенная в эти стены.

Жестокая издевка судьбы! Подумала девушка, до предела выжимая газ.

Мотоциклы — единственное, что роднило сестру и брата. И то ли из лишней самоуверенности, то ли по какой-то другой причине Глеб предложил этот спор, эту гонку, с самодовольной ухмылкой на лице.

"Обгонишь меня — кафе твое. Я напишу отказную в твою пользу".

Он был абсолютно уверен, что она проиграет.

— Выкуси, алчный придурок!

Они неслись по ночному шоссе, освещаемому лишь луной и фарами их байков. Впереди показался изгиб дороги, ведущий к мосту через реку. Это был ее шанс. Глеб всегда слишком осторожничал на поворотах.

Даша пошла на обгон. Рев мотоциклов смешался воедино. На мгновение они поравнялись. Даша видела лицо Глеба в свете приборной панели — злое, уязвленное. Она усмехнулась под шлемом и дала еще газу. Победа была в кармане.

И в этот момент прямо перед ней из темноты вынырнуло что-то маленькое и стремительное.

Не птица. Не летучая мышь. Что-то с металлическим блеском и жужжащим звуком.

Дрон.

Он летел прямо ей в лицо.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Руль вильнул в сторону.

Визг шин, скрежет металла об отбойник.

Мир перевернулся.

Секунда полета, в котором она успела увидеть удаляющиеся огни мотоцикла Глеба, и потом — оглушительный удар о воду.

Ледяные тиски сдавили тело. Тяжелая куртка тут же потянула на дно. Даша пыталась бороться, но дезориентация и шок были слишком сильны. Вода заливала нос, рот, проникала в легкие, разрывая их огнем. Темнота сгущалась. «Вот и все... Глеб... какой же ты урод», — пронеслась последняя горькая мысль.

Сознание начало угасать. Борьба прекратилась. Легкие горели невыносимо, требуя вдоха, который станет последним. Но внезапно, когда Даша уже сдалась, сквозь мутную пелену смерти она почувствовала, как чья-то сильная, жесткая рука мертвой хваткой вцепилась в ее собственную и с невероятной силой потянула вверх, к поверхности, к воздуху, к жизни.

Привествую вас, мои дорогие читатели, в истории Даши, которой придется через многое пройти, чтобы доказать свое право на место под солнцем в новом мире. Будет и грустно и переживательно, а иногда весело и смешно, поэтому я и мои герои, ждем вашей реакции и поддержки лайками и комментариями!

Спасибо, что с нами!