Наследство с сюрпризом, или истинная по случайности

Острая пульсирующая боль в висках — первое, что я почувствовала, когда пришла в сознание.

Затем проскользнула мысль: «Почему так холодно..? И... мокро? Что вообще происходит?».

Всё тело ныло, под рёбрами ощущалась колкость мелких камней. В нос ударил терпкий запах лошадиного навоза. Слух, словно прорезавшись сквозь пелену, выхватил встревоженное похрапывание лошадей неподалёку.

Веки медленно приоткрылись, и взору предстало бездонное звёздное небо. Тёмное, бескрайнее, оно напоминало океан, усеянный мерцающими искрами.

Тело онемело от долгого и неудобного лежания. Я снова закрыла глаза. Голова раскалывалась, даже взгляд отзывался болью.

«Странный сон…» — новая мысль промелькнула, и я тут же вскрикнула от острой боли, пронзившей ногу.

Ненавижу эти колючие мурашки, когда отсидишь, в моем случае отлежишь часть тела. Ведь мои ноги, как и половину туловища, взяли в плен именно они.

Начала растирать себя руками, пощипывая кожу, пока та вновь не обрела чувствительность.

— Какого..? Во что меня обрядили? И кто? — осипшим голосом произнесла я и тут же зашлась кашлем. «Нет, однозначно, нужно вставать. А то так и воспаление можно заработать».

Открыла глаза и несколько раз моргнула, а после осмотрела себя.

Ну точно! На мне было надето темно-зеленое с золотом длинное платье без рукавов, глубокое декольте, на груди висело что-то теплое, что-то, что заставляло мое тело согреваться. Нащупала рукой и поднесла искомое к глазам.

Медальон. Золотой, округлой формы, с выгравированным замысловатым узором лотоса, в центре которого пылал огонь. И «пылал» — не просто метафора. На моих глазах огонёк в цветке разгорался всё ярче. Едва мои пальцы коснулись металла, створки медальона подались, и изнутри хлынул лучистый поток тепла. Он окутал меня с головы до ног, прогоняя леденящую пустоту и возвращая способность чувствовать.

— Что… что ты такое? — прошептала я, когда свет в медальоне угас, оставив после себя лишь приятное тепло. Собрав остатки сил, с трудом поднялась и огляделась.

Лучше бы я этого не делала… Слова застряли в горле, скованные ужасом. Опрокинутая карета, флегматично пощипывающие траву серые лошадки, разбросанные вокруг сундуки и вещи — всё это было лишь жалкой тенью разыгравшейся здесь трагедии. Неподалеку лежали два бездыханных тела. Возница с грудью, пронзенной грубой деревянной стрелой, и в овраге, чуть поодаль, — мужчина в темно-синем сюртуке, с поседевшими висками, застывший в неестественной позе.

— Где я, чёрт возьми? — прошептала я, нервно оглядываясь по сторонам и пытаясь осознать происходящее.

Мгновение назад я собиралась лишь пройти на кухню, чтобы растопить печь. Осень выдалась в наших краях неожиданно зябкой и сырой, а в моём недавно приобретённом деревянном домике стояла старинная русская печь, которую я мечтала со временем отреставрировать, вдохнув в неё новую жизнь. И нет, я не из отчаяния купила этот позабытый временем, но такой тёплый и сразу запавший мне в душу дом. Я — та, кто наводит в домах порядок, раскладывает всё по полочкам, создает уют, показывает, как из старых вещей можно сотворить настоящую конфетку.

Совсем недавно я купила этот дом, чтобы создавать контент для своего блога. Постепенно облагораживаю его, используя бюджетные средства и свои золотые ручки, кропотливо фиксируя каждый свой шаг по преображению на видео, и делюсь этим со своими подписчиками в сети. Между прочим, моя аудитория уже довольно внушительная, чем я неимоверно горжусь. Сама с нуля создала свою страничку и за несколько лет обросла такими же страстными любителями порядка и уюта.

Медальон… Он все еще лежал у меня на ладони — тот самый медальон, найденный на пыльном чердаке старого дома. Сердце не желало верить, но сомнений не оставалось — это был он. Правда, совсем недавно он казался лишь размером с пятирублевую монетку, а теперь разросся до размера моей ладони. Не знаю почему, но я решила его спрятать. Мое внутреннее «я» кричало, что это важно.

Истерику пресекла тупая, все еще ноющая головная боль и глухой топот приближающихся всадников.

Дорогие читатели! Предлагаю посмотреть обложку поближе и познакомиться с нашей героиней.

Наша героиня - Алина.

Ну и момент самого попадания:

— Госпожа Евангелина!

Взволнованный крик одного из всадников разорвал тишину леса. С трудом разлепив веки, я увидела несущегося ко мне мужчину лет пятидесяти. Он спешился, и его лицо, испещренное морщинами, светилось радостью, переплетенной с глубокой тревогой.

— Вы живы! Слава Драконьей Матери!

Он опустился на колени, и его загрубевшая ладонь коснулась моей щеки с неожиданной нежностью.

— Ваш батюшка, господин Нивелис?! Ох, что… Что случилось? Как вы себя чувствуете? У вас что-нибудь болит?

Он жадно разглядывал меня, словно пытаясь взглядом найти следы невидимых ран. Усталость накатывала волнами, грозя вновь поглотить меня.

— Помогите… — прошептала я, пытаясь подняться.

Мир качнулся, и я бы рухнула, если бы не сильные руки, подхватившие меня.

— Голова… раскалывается, — я вдохнула, пытаясь ухватиться за ускользающие обрывки мыслей. Сейчас, пока еще можно списать все на падение, я честно признаюсь, что ничего не помню. А после… после я узнаю, кто я, где я, и почему меня называют Евангелиной. — Я… ничего не помню.

Мои слова прозвучали болезненно, словно каждое из них вырывалось из самой глубины. К глазам подступили слезы, но я стиснула зубы, не позволяя им вырваться наружу.

Один из всадников в облегченных кожаных доспехах, защищавших грудь и спину, приблизился.

— Маркиз не дышит. Возница мертв, — произнес он хриплым голосом.

Сердце болезненно сжалось. Значит, им повезло меньше. Они мертвы.

— В груди возницы стрела, — продолжил всадник. — Это было нападение.

Я смотрела на перевернутую карету, лежащую на боку, словно сломанная игрушка, взглядом, полным боли и опустошения.

— Сейчас... сейчас, юная госпожа. Ваш верный слуга Генри поможет вам и доставит домой. Не волнуйтесь. Мои люди позаботятся о теле вашего отца. — Несмотря на возраст, он легко подхватил меня на руки и усадил на лошадь впереди себя. Затем, отдав короткие распоряжения оставшимся возле кареты всадникам, мы по возможности аккуратно, но в то же время не теряя времени, пустились вскачь.

Мужчина, который представился мне «Генри», бережно накрыл меня плащом и больше не задавал вопросов.

Дорогой поразмышлять у меня не получалось. Мало того, что меня сковывал первобытный страх перед лошадью, ведь верхом я не сидела ни разу в жизни, так еще и головная боль, в паре с невыносимым дискомфортом от этого злосчастного платья, чей корсет безжалостно врезался в ребра, отравляли сознание и мешали сосредоточиться. Впрочем, вокруг было на что посмотреть. И даже сквозь полуприкрытые веки я не могла не изумиться красоте мира, в который, судя по всему, попала. Почему я решила, что это именно другой мир, а не скачок во времени, в прошлое? Все из-за оброненной Генри фразы: «Драконья Мать!». Насколько мне позволяла вспомнить школьная программа, а училась я прилежно, в истории не было ни малейшего намека на поклонение или упоминание какой-либо «Драконьей Матери», разве что только в фэнтези и сказках…

Дорога тянулась бесконечно. Я даже успела задремать на плече мужчины. Но когда вдали, словно мираж, среди живописных холмов возникло роскошное поместье, мой рот невольно приоткрылся от изумления.

Высокие неприступные стены, безупречно ухоженные сады и величественные резные ворота источали ауру богатства и безграничной власти.

Кажется, мы подъехали не к парадному входу, потому что в узком коридоре то и дело мелькали слуги. Но вот, после нескольких поворотов, Генри внес меня на руках в роскошный холл, где с обеих сторон взмывала вверх великолепная лестница. Он легко поднялся на второй этаж, пока я зачарованно рассматривала огромную хрустальную люстру, свисающую с потолка — метра два, если не все три в диаметре!

Дорогие ковры, изысканная мебель, картины, украшавшие стены, среди которых явно выделялись фамильные портреты — все это казалось чуждым и необычным. И все эти детали я успевала замечать, пока меня несли… Как оказалось, в мои покои.

И да! Это были именно ПОКОИ! Не спальня, а целый комплекс комнат, предназначение которых мне еще предстояло выяснить.

Генри по пути распорядился позвать лекаря, и минут через десять, после того как меня бережно уложили на мягкую белоснежную кровать, застеленную изящным покрывалом, расшитым золотом вручную — я даже почувствовала себя неловко, утопая в этой роскоши, будучи грязной и промокшей до нитки, — меня навестил врач.

Но мужчина, казалось, не обратил на это ни малейшего внимания. Он лишь заботливо накрыл меня теплым одеялом, чтобы я не замёрзла.

Присланным лекарем оказался мужчина с приятной располагающей внешностью, россыпью морщинок в уголках глаз и тонкой полоской светлой бороды.

Он внимательно осмотрел меня, проверил, не сломано у меня что-либо, и начал задавать вопросы. Но ответить ему что-либо кроме того, как я очнулась разбитая с головной болью возле перевернутой кареты, я не смогла. Сказала, что забыла всё. Даже кто я такая. Взглянув на меня проницательно, мужчина извлёк из саквояжа, похожего на старинный чемоданчик, диковинный прибор, напоминающий наушники, но предназначенный для висков. Если меня и удивили действия лекаря, я не подала виду, пока в оправу «наушников» не был вставлен ярко светящийся кристалл. Когда же эту конструкцию водрузили мне на голову, прямо перед глазами вспыхнуло голографическое окно.

— А-а-а-а! — взвизгнула я, отпрянув и ударившись больно затылком об изголовье.

— Ну что вы так, госпожа Евангелина, запамятовали даже магический визир! — воскликнул Генри. А я, завороженная, уставилась на полупрозрачный экран, где словно на рентгеновском снимке предстала объёмная проекция моей головы, искрящаяся бирюзовыми огнями. Лекарь достал из своего саквояжа ещё одну вещицу, похожую на карандаш, но с маленьким светящимся камнем вместо грифеля. Он осторожно касался этой палочкой изображения моей головы на экране, и места, к которым он прикасался, вспыхивали то зелёным, то красным.

— Так, так, так... Угу. Понятно. А вот так... — он тихо бормотал каждый раз, как нажимал своим магическим карандашом, а у меня в голове что-то то пульсировало, то будто сжималось. Но вот очередное касание: — Интересно, а если так... — и пульсирующая боль словно по щелчку пальцев исчезла.

— Вот это да! — с восхищением воскликнула я, глядя на лекаря, как на фокусника-виртуоза.

Мужчина мягко рассмеялся.

— Вижу, вам стало лучше. — Он снял с моей головы чудной инструмент, бережно протёр кристалл и убрал обратно в саквояж.

— Да, спасибо.

— А как ваша память? Что-то вспомнили?

К моему изумлению, да, я вспомнила, но отнюдь не то, чего ожидали Генри и лекарь: походы Магеллана и его кругосветное путешествие, жизнь и правление Ивана Грозного, теорему Птолемея и её доказательство, заученное в десятом классе, имя моей учительницы по биологии в пятом классе, которая затем перешла в другую школу, топовые песни, покорившие все хит-парады в 2015 году, и много прочей совершенно ненужной информации.

Я невинно захлопала глазками и, с тяжким вздохом, честно соврала:

— Нет.

— Что ж, наверное, у вас исключительный случай… — задумчиво произнёс лекарь, поглаживая свою тонкую бородку.

— Ничего. Главное, что юная госпожа жива. А остальное мы нагоним учебой и моими рассказами, — попытался подбодрить меня Генри и слабо улыбнулся. — Вы ведь не против? — спохватился он. — Что же это я такое говорю. Вы, наверное, и меня не помните. Я пожала плечами. — Хорошо. Начнем наше обучение со знакомства. Но только с завтрашнего дня. А сейчас хочу, чтобы вы знали: я вам не враг, а верный человек вашего отца. Да вы выросли у меня на руках. Магическая печать не даст мне соврать. — Он вытянул руку, поднял манжету рукава так, чтобы можно было увидеть запястье, на котором была круглая зеленая татуировка, испещренная непонятными символами.

— Сейчас госпоже необходимо хорошее питание и отдых. Если вас будут беспокоить головные боли — обращайтесь, — произнес лекарь и, отвесив поклон, покинул спальню.

Генри также поспешно удалился, сославшись на неотложные дела, предварительно вызвав двух молодых служанок. Они проворно помогли мне совершить омовение и облачиться в чистое белье. Когда я вышла из ванной, у кровати уже стоял изящный кофейный столик, к которому было придвинуто мягкое кресло. От столика исходил дразнящий аромат жаркого, а на кровати меня ждала белоснежная, свежеперестеленная постель.

Генри прислал мне толковых служанок. Не задавая лишних вопросов, они умело и незаметно исполняли свои обязанности. Кстати, в ванной, перед большим зеркалом, я облегченно отметила, что тело, по крайней мере внешне, осталось моим. Все же я успела к нему привыкнуть, и потому немного переживала за свою внешность.

После сытного ужина я улеглась в постель. Медальон, еще до прихода служанок, успела спрятать в спешке в щель между спинкой и сиденьем одного из кресел. Лишь на этот раз. Уже завтра необходимо найти ему местечко понадежнее. Боюсь, в кресле его могут обнаружить. С этими тревожными мыслями я провалилась в беспокойный сон.