Наставница для леди, или Счастливо оставаться!

Глава 1. УРа! Каникулы?  

Ольга Васильевна  

– Теперь некоторые факты о такой удивительной стране, как Австралия, – я убрала карту и включила проектор. На доске появились слайды по упомянутой стране. – В австралийских горах снега больше, чем в европейских Альпах. Также одной из достопримечательностей родины кенгуру является гигантское ранчо «Анна Крик», которое находится в штате Южная Австралия. Там же находится и второе по площади ранчо в мире, – едва я договорила, как раздался звонок, оповещающий о завершении урока у пятиклассников. Дети тут же зашевелились и зашумели. У меня было припасено еще около десятка интересных фактов, но они никому не были интересны. Но я все же решила дорассказать: – Тише, дети! И несмотря на то что верблюд – это символ Ближнего Востока, больше всего “кораблей пустыни” находится именно в Австралии. И речь идет о диких животных, не об одомашненных верблюдах. На этом урок окончен, – сквозь нарастающий шум в классе проговорила я. – Спасибо всем за урок и хорошо вам отдохнуть на каникулах! – пожелала я ребятам. – Домашнее задание будет указано в электронном дневнике. Не забудьте заглянуть туда.

– И вам всего доброго, Ольга Васильевна! – чуть ли не хором ответили ученики. Шумно переговариваясь между собой, они за минуту собрали свои принадлежности и поспешили покинуть кабинет географии. 

– Это вам, – ко мне подошла отличница Арина, отстав от своих одноклассников, и протянула мне коробку шоколадных конфет. С орехами, на которые у меня была аллергия. – Мама передала. С началом каникул вас, Ольга Васильевна. 

Поблагодарила прилежную ученицу за презент, и девочка, подпрыгивая, поспешила догонять своих друзей. С завтра начинались весенние каникулы. Дети мыслями давно были за пределами школы. Оценки выставлены, эмоции лились через край. Ребята делились всем, что происходило в их жизни на данный момент. Кто-то собирался поехать на отдых, возможно и в Австралию, кто-то планировал посетить выставку, кто-то оставался дома, оттого и рассказывал про свое “горе”. 

Я устало опустилась в компьютерное кресло и ненадолго прикрыла глаза. Протянула ноги, которые к концу рабочего дня начинали гудеть, и сняла лоферы. Обувь на каблуке я не носила, открытую нам запрещали. Ужасно хотелось кофе, но сперва решила немного передохнуть. До собрания в учительской времени было полно. 

На сегодня в расписании урок у пятиклассников был последним, но это не говорило о том, что я могла идти домой. Нужно было отнести  наглядные материалы по уроку в подсобное помещение за доской, заполнить электронный дневник, сдать отчеты, проверить контурные карты, отсидеть положенное время на собрании, что устраивала директор каждую пятницу, словно специально, и лишь после покинуть школу. Завтра еще планировалось провести педагогический совет. Хорошо еще, что сегодня не было никого, кто должен был подойти, чтобы исправить оценку. Думаю, и школа опустела за несколько минут. Была уверена, что дети неслись домой, чтобы как можно скорее закинуть рюкзак в самый дальний угол комнаты и забыть о нем до конца каникул. 

– Ольга Васильевна, разрешите? – услышав знакомый голос, я чуть с кресла на пол не сползла. Явился – не запылился. 

– Тебе чего, Бобырин? – произнесла я, одергивая блузку и ногами шаря по полу в поисках обуви. – Христом Богом прошу, иди домой, Алексей. У тебя тоже с завтра начнутся каникулы. 

– Можно исправить двойку? – глядя в пол и изучая носки своих ботинок, которые стоили как три моих зарплаты, невнятно пробормотал он, зайдя в класс. 

Такая сцена между нами происходила чуть ли не каждый день уже в последние полгода. Алексей Бобырин был единственным сыном местного бизнесмена. И заслуженные оценки он получал только по физкультуре. По остальным предметам все учителя рисовали ему хорошие отметки, испытывая трепет перед его отцом. Ну и конечно же, перед директором школы. Я же не могла переступить через свой принцип. Хотела, чтобы у него было понимание, где находится страна, в которой он сам и проживал. 

– Давай попробуем, – устало произнесла я и спустила карту, вручив Бобырину указку. – Покажи мне Канаду и назови символ этой страны. 

В кабинете наступила тишина. Алексей смотрел на карту, будто прожигал в ней дыру, и усердно делал вид, что искал то, что я просила. 

– В Канаде самые лучшие хоккеисты, – довольно улыбаясь, произнес он, сверкая белоснежными зубами. 

– Молодец, Леша! Я рада за канадцев, но меня интересует их национальный символ. Постарайся вспомнить. Можешь выглянуть в окно, вдруг ты там увидишь подсказку, – массируя виски и протягивая слова, произнесла я. Ну давай же! Не разочаруй меня. 

Бобырин не успел ответить. Внезапный треск, раздавшийся в кабинете, напугал и меня, и ученика. 

– Совина, вас срочно вызывает к себе директор, – раздался голос секретаря из динамика для громкой связи, которым в школе пользовались исключительно для таких случаев. – Срочно! – обозначили степень исполнения приказа Розы Руслановны, и в кабинете вновь стало тихо.

Только этого мне не хватало…  

– Извини, Алексей, – несмотря на сожаление в словах, в душе я обрадовалась. Не придется мучиться с учеников, вытягивая у него каждое слово. – Сперва изучи страны и потом приходи исправлять оценку, но уже после каникул, – начала я собираться идти на ковер к директору школы. 

– А как же оценка за четверть? Я учил, – пробормотал Бобырин, не торопясь уходить. – Отец не купит мне новую игровую консоль, если я не исправлю двойку по вашему предмету. 

– Извини, Алексей, мне надо идти. Ты сам слышал. Если ты не в курсе, то Роза Руслановна ждать не любит, – выпроводила я ученика из кабинета, закрыла его на ключ и поспешила в кабинет директора. 

Бобырин не отставал. 

– Не обещаю, но подумаю над тройкой за эту четверть, – пожалела я мальчика. Он был неплохим: младших не обижал, своих одноклассников держал в узде, не давал шуметь на уроках, а вот учиться не любил. Для него уже было подготовлено место в лучшем ВУЗе столицы нашей необъятной страны.

– Спасибо, Ольга Васильевна! – пробасил Бобырин и, на мое счастье, отстал. 

В приемной директора меня встретила Анжела. 

– Опаздываешь, Совина, – открыла она дверь в кабинет Розы Руслановны с недовольным лицом.  

Не сумев даже отдышаться, я шагнула внутрь.

– Ты уволена, Ольга Васильевна! – услышала тут же и едва удержалась за стену от неприятной новости. 

– И не нужно устраивать тут представление, – прошипела она, не отрываясь от компьютера, на котором что-то печатала своими наманикюренными ногтями. Цокала и цокала, пока я судорожно хватала воздух. – Медкомиссию все учителя проходят вовремя, в том числе и ты! И там нет строки, что у тебя больное сердце. 

В груди действительно кололо, будто ударили острым кинжалом, в придачу еще и покрутили им, чтобы сделать еще больнее. Перед глазами пронеслись годы учебы. Я с детства мечтала стать учителем. На первую свою учительницу смотрела не отрывая глаз. Она для меня чуть ли не божеством была. Думала, что вот вырасту и стану как она. Даже строчки школьного сочинения “Кем я хочу стать” были заполнены мечтами стать учителем. И до выпускного все они были похожи друг на друга как под копирку. Я просто грезила этим, пока остальные каждый год хотели стать то инженером, то актрисой, то переводчиком, то блогером. Их желания менялись, в отличие от моего. Я твердо знала кем хотела стать.

После школы я тут же подала документы в педагогический институт. Училась усердно, не пропуская ни одной лекции или практического занятия. С таким вожделением ждала, когда нас отправят на практику в школу. Потом получение диплома. Красного. И поиски работы. Меня, вчерашнюю студентку, взяли в школу без проблем. Я так была рада этому, что у меня будет не только свой кабинет, но и подсобное помещение, как лаборантская у учителей химии и физики. И я усердно работала, доказывая не только себе, но и окружению, что я смогу и сумею многого добиться. 

Добилась вот, увольнения прямо посередине года. Чем же, интересно, попала в немилость Розе Руслановне? 

– Но как же так? – наконец-то взяла себя я в руки. –  В середине года? А как же дети? Осталось-то два месяца учебы всего, – я тут же вспомнила про трех своих учеников, с которыми мы готовились к Единому Государственному Экзамену. Им для поступления в университет нужен был именно мой предмет. 

– Не переживай, замену я тебе найду, – всё также не глядя в мою сторону, ответила директор. – Есть на свете добрые люди, готовые протянуть нам руку помощи даже в неприятных для них ситуациях. В отличие от некоторый, которые не слушают никого.

– Это Бобырин-то? – осмелилась я озвучить фамилию. 

– Да хоть бы и так! – Роза Руслановна наконец-то оторвалась от компьютера и зло взглянула на меня. – Геннадий Олегович – хороший человек. Он столько помог нашей школе. Каждый год выделяет для нас определенную сумму денег. Только ради этого стоило бы быть к его сыну снисходительнее. И статистику всей школе не портить. Я сколько тебя просила исправить Алексею оценку? Сколько уговаривала не портить мальчику жизнь и аттестат? – наседала на меня директор. – С тебя убыло бы?

– Но он же не может показать даже границы России! – возмутилась я такой несправедливости. Уволить из-за того, что Бобырин ленился учиться?! – Если проверить его знания, то он не пройдет тесты ни по одному предмету. Все его пятерки и четверки по остальным предметам взяты из воздуха по вашему прямому приказу. Не более. 

– Не наговаривайте на ученика. Алексей – хороший мальчик, не одну победу принес для школы в спортивных соревнованиях. Могла и поставить четверку, закрыв глаза. С тебя бы не убыло. Ты не послушалась. Теперь вот сама видишь итоги своего упрямства. Напишешь по собственному желанию или мне уволить тебя по статье? – Роза Руслановна была непреклонна и настроена решительно. 

Мы одно время смотрели друг другу в глаза, затем я взяла лист бумаги и написала по-собственному. Из-за переживаний буквы получались размашистыми. Поставив сегодняшнюю дату и подпись, протянула листок директору. 

– Счастливо вам оставаться, Роза Руслановна, – попрощалась я. – Когда-нибудь доиграетесь с вашими оценками. 

И ушла. Даже дверью хлопать не стала, и с Анжелой попрощалась. Слезы норовили прорваться плотиной, но я держалась. Никто не увидит моих слез. Только не в стенах школы, где я потратила более десяти лет своей жизни. 

Но сегодняшний день норовил стать самым несчастливым. Возле приемной столкнулась с Бобыриным-старшим. Будто он специально оказался тут, чтобы посмотреть как меня поганой метлой погнали из школы. 

– Добрый день, Ольга Васильевна, – улыбнулся мне мужчина как ни в чем не бывало. – Мне сказали, что могу найти вас здесь. Алексей успел мне сообщить, что вы решили смилостивиться над ним и исправить двойку в четверти. Это вам в знак благодарности, – и мне протянули шикарный букет цветов. 

На такой пол моей зарплаты ушел бы. А мужчина мог покупать их хоть каждый день. Деньги в наши дни играли важную роль. Но сейчас я смотрела на некогда любимые желтые розы и видела в них чуть ли не ядовитых змей, готовых вцепиться в мою руку. 

– Спасибо, Геннадий Олегович. Но ваша благодарность уже настигла меня. Всего хорошего, – не стала я разбираться, по чьей вине меня уволили. 

Найти новое место работы посередине годы будет сложно, но я могу продержаться на репетиторстве. Летом разослать резюме по другим школам. Или же совсем сменить профессию. А что? Хорошая мысль. Я давно хотела заняться мыловарением. Для себя я сама мыло делала. Расслаблялась таким образом. Мне уже нечего терять. Кто мне помешает попробовать? Я упертая, у меня все должно получиться. 

Глава 2. Прощай, школа! 

Ольга Васильевна  

В кабинет географии я не вошла, а ворвалась, будто хотела снести все на своему пути и не только. У меня душа разрывалась. Сделала шаг и замерла. Кабинет, еще утром казавшийся мне родным, как второй дом, сейчас казался холодным и чужим. Солнце, проникающее сквозь запыленное окно, выхватывало знакомые предметы, будто показывая мне отчего мне придется отказаться. За годы работы они стали для меня обыденными, что я перестала их замечать. Сейчас же я смотрела на них словно в первый раз. 

Стопка ученических тетрадей, за проверкой которых я провела не один час. Чашка, что подарили мне коллеги, когда я только пришла в эту школу. Столько кофе и чая было выпито из нее, что хватило бы заполнить не одну реку. Фотографии детей, которых я выпустила и что смотрели на меня с благодарностью. Но сейчас их взгляды будто наполнились укоризной. Я так и видела перед собой, как они качали головами, не одобряя мой поступок и будто упрекая. Действительно,мне было жалко оценки? 

Шагнула к столу и начала собирать вещи. Множество книг, методичек, наглядных материалов. Я складывала их на автомате, механически. Руки тряслись, отчего не с первого раза получалось засунуть предметы в пакет. Что-то выпадало на пол, зля еще больше. Не выдержала и заплакала. В голове пульсировала одна мысль: как такое могло случиться со мной? 

Мой взгляд упал на небольшую керамическую фигурку совы. Ее мне как раз подарил Алексей Бобырин в конце учебного года, когда в прошлом году я все же вывела ему тройку за учебный год. Сова считалась символом мудрости и знаний, но не в случае со мной. Я знала, что вся школа между собой называет меня совой из-за фамилии и еще из-за очков, которые я носила чуть ли не с детства. Зрение подводило, и приходилось с этим мириться. Линзы я не любила, от них краснели глаза. 

Сейчас фигурка совы лишь усилила боль от увольнения. Протянула руку и схватила ее, сжимая что есть силы. Она не ломалась, лишь поранила руку. Заметив кровь, от злости швырнула ее в стену. Осколки разлетелись по кабинету. Правда, облегчения это все равно не принесло. Зато потревожило соседку. Анна Владимировна заглянула в кабинет уже через пару секунд.

– Оля? Что случилось? – озиралась она по сторонам, выискивая причину моих слез. Затем прикрыла дверь кабинета, перешагнула через осколки и приблизилась ко мне. – Ты чего ревешь-то? Опять девятый “Б” довел? 

Я смахнула слезы и постаралась взять себя в руки. Не хватало еще, чтобы плачущую меня увидели остальные коллеги и довольно приговаривали, что я доигралась и так мне и надо было. Они и так недобро поглядывали на меня из-за оценок Бобырина. Да и за все время работы я подружилась только с Анной Владимировной, с преподавателем физики. У нас с ней кабинеты были рядом. 

– Нет, они ни при чем, – продолжая собирать вещи, ответила я дрожащим голосом. – Просто меня уволили.

– Понятно. Из-за этого балбеса? Бобырин-старший добился, значит, своего. Не зря я его машину каждый раз возле школы видела, – Аня не стала уточнять, и так понимая, в чем дело. – Я сейчас, ставь чайник. Постой, как уволили? Посередине учебного года? 

Сил говорить не было, и я лишь пожала плечами.

– Я сейчас, – проговорила она и ушла. 

Ее не было недолго. Вскоре Анна вернулась. 

– Не расстраивайся ты так, – начала она раскладывать на столе продукты. – Мы сейчас это дело запьем чаем, заедим вкусняшками, обмозгуем и найдем решение, как тебе помочь. 

Аня умела добиваться своего. Отложив сбор вещей и запершись в кабинете, мы разлили по чашкам чай. Сладостей к чаю набралось достаточно. И мне, и моей коллеге надарили немало коробок с шоколадными конфетами. Все это теперь находилось на столе. Аня даже решилась на пару капель крепкого французского напитка в чай. 

– Тебе-то чего бояться? – отмахнулась она от моих слов, что мне не нужно было добавки. – Все равно уже уволили. Если и меня попросят уйти, так с удовольствием уйду. Вот где они у меня уже сидят, – поднесла она руку к горлу. 

Минусов в работе учителя хватало. Разговор дальше не клеился. Я не желала говорить про увольнение, как и про Бобырина. Аня это поняла и не стала настаивать. Обсудив некоторое время грядущие отчеты, как и обругав между собой некоторых хулиганов школы, что доставляли немало хлопот не только учителям, но и руководству школы, мы выпили не одну чашку чая. За окном начало темнеть, и я решила продолжить сборы. От помощи коллеги я отказалась. Хотелось побыть одной. 

Аня ушла, забрав все конфеты. Я же продолжила собирать вещи. Оглядев пакеты, решила оставить методички и разные книжки, как и наглядные материалы. Мне они теперь ни к чему, а тому, кто придет вместо меня, пригодятся. Я все же решила оставить профессию учителя. Со своей принципиальностью и в новой школе я могла оказаться точно в такой же ситуации. К чему мне проходить через боль еще раз?

Встав возле порога, окинула взглядом кабинет в последний раз. Все было на своих местах, но сейчас все казалось чужим. Постояв минуту, шагнула в коридор и заперла дверь. Нечего уже сожалеть. Время назад не вернуть. 

В коридорах школы было темно и стояла оглушительная тишина. Спустилась в холл и сдала ключи охраннику, расписалась в журнале. Мне все равно придется вернуться сюда, чтобы подписать приказ и остальные документы. 

– Что-то вы припозднились сегодня, Ольга Васильевна, – обратился ко мне охранник. Дядя Петя работал здесь еще до моего прихода. 

– Да дел накопилось, вот решила еще и прибраться, – улыбнулась я мужчине. – А то потом с отчетами засядешь и про время забудешь. 

– Давайте я помогу вам донести, – предложил он свою помощь, заметив пакеты в руках, но я отказалась. Не хотелось, чтобы он оставлял свой пост. Попрощалась, проходя через турникет. 

На улице уже  было темно. Вечером уже похолодало, но я полной грудью вдохнула весенний воздух. Снег уже почти растаял, скоро пойдет зелень. Вся природа оживет и начнет новую жизнь, проснувшись от зимней спячки. Вот и у меня, видимо, настало время начать все с чистого листа. 

Но перевернутая страница все не хотела отпускать меня. 

– Ольга Васильевна, постойте! – окликнул меня знакомый голос. 

Бобырин-старший? Что он делает возле школы, еще и в такое время? 

Меня тут же посетила шальная мысль. Почему бы не сделать вид, что не услышала, и не пойти дальше? Меня вынудили написать заявление об уходе по собственному желанию именно из-за сына Бобырина. Так почему бы и не пройти мимо него? Что они мне сделают? Плюнут в спину? Осудят? Напишут жалобу на имя директора? Теперь мне не все ли равно? Я больше не учитель их детей и ничем им не обязана. К тому же, сейчас не рабочее время, и я могу проводить свой досуг так, как мне заблагорассудится. 

Сделала пару шагов и остановилась. Внутри меня зашевелился червячок стыда и еще чего-то. Что бы ни произошло в школе, совесть и чувство долга не дали мне уйти. Вздохнула и развернулась в сторону Бобырина-старшего. 

– Ольга Васильевна, вам помочь? – Геннадий Олегович в несколько шагов преодолел расстояние между нами и протянул в мою сторону руки в желании взять тяжелые пакеты. 

– Благодарю, но я в состоянии сама донести свои вещи, – ощерилась я, не испытывая радости от встречи с отцом своего ученика. 

Я пока вообще не понимала, зачем и для чего Геннадий Олегович дожидался меня. Он мог бы поговорить со мной еще тогда, когда я вышла из кабинета директора, либо же подняться в мой. Но мужчина отчего-то предпочел дождаться меня. По спине побежали мурашки. Я оглянулась, но в такое позднее время вблизи территории школы никого не было. 

Старший Бобырин молчал, разглядывая меня. Я тоже не смела начать разговор. Тяжелые пакеты оттягивали руки, что мне пришлось поставить их на тротуар. 

– О чем вы хотели поговорить, Геннадий Олегович? – не выдержав долгой паузы, первая завела я разговор. – Мне бы хотелось попасть домой как можно скорее. Наша работа с выходом из здания школы не заканчивается. 

Видимо, придется искать другую квартиру для съема. Мне бы не хотелось пересекаться с учениками и их родителями в нерабочее время. Жаль будет переезжать. Уютная квартира мне нравилась не только из-за близкого расположения к школе, но и из-за цены и ремонта. К тому же хозяйка квартиры разрешала и с животными, но брать на себя такую ответственность я так и не осмелилась. Мне хватало и возни с детьми. Причем с чужими. 

– Вы так быстро ушли, что я не успел вас толком поблагодарить, да и объясниться, – заговорил мужчина, не то смущаясь, не то чувствуя свою вину за мое увольнение. Затем резко развернулся и вернулся к машине. Открыл заднюю дверь и достал оттуда тот самый букет, который он и так держал в руках пару часов назад. Снова встал напротив меня. – Это вам, Ольга Васильевна, – снова протянул он мне букет. Цветы в нем держались отменно. Ни один бутон не опустил головку. 

– За какие такие заслуги? – поинтересовалась я, не торопясь принимать букет. 

Я никогда не любила подарки и подношения от родителей. Они меня даже напрягали. Создавалось стойкое ощущение, что за свои шоколадки они потом в ответ потребуют с меня сполна. За каждую потраченную на подношение копейку. Я так и представляла каждый раз их прищуренные взгляды и вопрос: “А почему у моего ребенка тройка? Мы вам целую коробку шоколада дарили”. Временами так и хотелось заявить, что раз они хотят задарить учителя, то пусть делают это с толком. Я бы радовалась как ребенок, если бы мне принесли карты или наглядные материалы. Да те же камни, полезные ископаемые, которых не хватало в моей коллекции. Не во всех школах они имелись, а ученикам нужно было показывать. Некоторые из них обходились дорого. Не по карману они учителю. И вместо кофе и чая с удовольствием приняла бы пачку бумаги. Мы ее тоже покупали за свой счет. Школа ничего нам не предоставляла. 

Взглянула на розы. Меня бы жаба задушила потратить деньги на шикарный букет. Нет бы принести что-то полезное для урока, чтобы мы могли работать с их же детьми. Может, потому я и не прижилась в школе? Не только из-за своей принципиальности, но и из-за того, что я вела себя не так, как другие учителя? Ведь после праздников теми же самыми конфетами, что носили мне, я угощала самих же детей. 

– Просто так, – озвучил старший Бобырин, улыбнувшись. Ответ мужчины мне не понравился.

– Спасибо за цветы, Геннадий Олегович, но я не могу их принять, – скороговоркой проговорила я. Наклонилась за пакетами и поспешила прочь. 

– Ольга Васильевна, постойте! – старший Бобырин шагнул было за мной в попытке нагнать. – Да постойте же вы! Я не хотел вас обидеть или задеть, только поблагодарить и обсудить личные вопросы. 

Остановилась и взглянула на отца ученика. 

– Личные? С вами? – удивилась я. – Не утруждайте себя, Геннадий Олегович, я больше не работаю в школе. Уверена, благодарить за это мне нужно лично вас, – мои слова заставили Бобырина остановиться. – Ваш букет не искупит вашу вину, каким бы дорогим он ни оказался. Оценку Алексею в электронном журнале за меня исправит Роза Руслановна. Уверена, по такому предмету, как география, ниже “пятерки” она не посмеет поставить. С этим проблем не будет. Прощайте, – высказалась, выдохнула и  с легкой душой поспешила в сторону дома. Наконец-то!

Шагов за спиной я не услышала. Тем лучше. С преподаванием и со всем прочим покончено. Сейчас многие работают из дома, платят налоги и зарабатывают. Что мне мешает делать также? На школе и на детях мир клином не сошелся. Жаль, конечно, расставаться. Мне нравилось работать с детьми, несмотря ни на что. Ведь за все годы работы в школе в памяти сохранились только счастливые моменты. 

Свой первый класс, когда мне доверили классное руководство. Открытый урок, что я проводила для защиты категории, и как мои ребята переживали за меня. Конкурс “Учитель года”, где мне удалось дойти до полуфинала. Грамоты и дипломы за участие в других мероприятиях. Жаль, что всего этого теперь не будет. 

Одинокая слеза скатилась по щеке. Я даже не смахнула ее, руки были заняты тяжелыми пакетами. Завернула в арку. До дома осталось всего ничего. Приду и сделаю ванну с пеной, чтобы смыть все и начать заново. Но вдруг шаги за спиной заставили напугаться, но я не успела обернуться. Удар по голове, и я уплыла в темноту. 

– Это вам за двойку, Ольга Васильевна, – услышала я, прежде чем закрыть глаза. 

Глава 3. Распределение 

Ольга Васильевна  – Оливия Саттон

– Оливия! Просыпайся! – кто-то больно толкнул меня в плечо. 

Ни просыпаться, ни, тем более, покидать теплую постель не хотелось. Нисколько! К тому же сегодня четверг, и мне не нужно было спешить в школу спозаранку на урок, только ко второму занятию. 

Устроившись поудобнее и накрывшись одеялом по самую голову, выдохнула, чтобы успеть поспать еще хотя бы полчаса. Я любила четверги. В школу к первому уроку торопиться не надо. В расписании не было девятого “Б”. Дети были в предвкушении выходных и вели себя хорошо, чтобы не получить плохую отметку. Иначе родители заставят остаться после уроков и исправить. После всех занятий должны были подойти несколько ребят из выпускного класса, чтобы подготовиться к ЕГЭ. С ними никаких проблем или сложностей не возникало. Ученики были старательные, понимали, для чего им нужен мой предмет, и мне оставалось объяснить им только сложные моменты. А завтра уже пятница и после – выходные. Никаких уроков, шума и гама в коридорах, никаких проверок тетрадей, никаких родителей. В этом году мне не дали классное руководство, ожидала только в следующем.  

– Оливия! Да что с тобой сегодня! – снова позвали меня и стянули с моего тела одеяло. – Из-за тебя мы чуть все не проспали! Вставай скорее!

Вот тут я резко присела в кровати, понимая, что жила в своей квартире одна и никого чужого быть не должно. 

Увиденное собственными глазами меня поразило. Два ряда односпальных кроватей вдоль стен, накрытые темно-коричневыми покрывалами. Девушки в форме такого же цвета спешно собирались, глядя в мою сторону недовольными взглядами. Что я им сделала-то? Причем там я и девушки? Где я вообще? Меня отправили на какие-то учения, и я забыла про это? 

– Собирайся! – мне в лицо кинули такую же форму, во что были одеты остальные девушки. – Живее! 

Пришлось машинально стать с кровати и начать одеваться. Куда и зачем – я все еще не понимала. Но чувство самосохранения прямо кричало, что отставать от других не стоило. Натянула на себя форму, и тут меня накрыло вчерашними воспоминания. Я присела обратно, но не успела задуматься, что же со мной приключилось, как на меня снова зашипели. 

– Оливия Саттон! Да приди уже в себя! – чуть ли не хором произнесли девушки в комнате. 

Я тут же подскочила с кровати.

– Опоздает хоть одна из нас, миссис Розалия доложит нашему куратору, и накажут нас всех. Из-за тебя! Миссис Робертино будет только рада, если мы в день распределения попадем впросак. Поэтому живо собирайся, Оливия! 

От громкого голоса соседки по кровати вздрогнула и спешно принялась собираться. Быть виновницей всех бед мне не хотелось, как и попасть в немилость какой-то миссис Робертино. Мне хватило увольнения от Розы Руслановны. Но происходящее вокруг меня мало походило на наш мир. Либо меня жестко разыгрывали. Но кому это нужно? Старшему Бобырину? Таким образом мужчина мстил мне за оценку единственному отпрыску? Но я же дала слово Алексею, что исправлю ему двойку. Тогда от кого я получила удар по голове? Тихий, незаметный девятиклассник Моисей решился ступить на скользкую дорожку? Кроме него и Бобырина больше двоек никому не ставила. Да быть такого не может! Моисей не мог! Или все же мог? 

Решив подумать об этом попозже, когда останусь одна, собралась я быстро. Даже кровать успела заправить. За годы работы в школе студенческая жизнь в общежитии так и не забылась. Да и дети не давали расслабиться. Если в школе целый день проходил без происшествий, это можно было считать чудом. Перед уходом моя соседка по кровати оглядела нашу комнату и, оставшись довольна, закрыла дверь. 

– С тобой все хорошо? – обратилась она ко мне, взяв под руку и ведя по коридору вперед. – Ты какая-то потерянная сегодня. Заболеть хочешь? – прохладная рука девушки коснулась моего лба. – Вроде не горячий. Или струсила перед распределением? Тебе-то чего бояться? Лучшая выпускница курса! Миссис Уайт позаботится о том, чтобы пристроить тебя в хорошее место. Мне ли не знать. 

За такими разговорами мы и дошли, по-видимому, до учебного класса. Девушка, что привела меня и имени которой я до сих пор не знала, присела за одну парту со мной. Начала занятий ждать долго не пришлось. Едва мы заняли свои места, дверь открылась, и в кабинет вошли три женщины. Несмотря на происходящее вокруг, я едва не рассмеялась. 

Миссис Робертино я узнала сразу. По всей видимости, все директора учебных заведений, где бы они ни работали, были похожи друг на друга. Стервозное лицо, скверный характер и желание показать, что ты выше всех других. Соседка толкнула меня в бок, а три пары глаз тут же уставились на меня. Опустила голову, стараясь изобразить саму серьезность и повинность, чтобы не навлечь на себя еще больше бед. Где бы я не оказалась, нравы здесь были другие. 

Дальше я услышала шаги, после заговорила миссис Робертино: 

– Выпускницы пансиона, – начала она пафосную речь. – Вот и завершилась ваша учеба в этих прекрасных стенах. Сегодня вы узнаете свою судьбу и уже завтра приступите к тому, чтобы показать, чему научились здесь. Я надеюсь, что никто из вас не осмелится очернить имя нашего пансиона. 

Почувствовав на себе внимательный взгляд, несмело подняла голову. На меня в упор и прищурив глаза, смотрела вторая женщина. Но взгляд был добрый, несмотря на всю ее строгость. Видимо, она и была нашим куратором, миссис Уайт. В ее руках была трость, и она облокачивалась на нее. Видимо, страдала ногами. В глазах худощавой женщины ничего не сумела разглядеть, только вопросы. Но она первая прервала наши переглядывания. 

Вторая чуть ли не лебезила перед миссис Робертино и стояла вплотную к ней, чтобы в случае подхватить или просто ловила каждое слово директора. Ну, чисто секретарь Анжела. 

“Бывают же такие совпадения”, – чуть не произнесла я вслух, покачав головой.

– Все хорошо? – шепнула мне соседка по парте, заметив в мой адрес взгляд куратора. 

Я лишь кивнула, чтобы нашими перешептываниями не привлекать к себе внимание. Миссис Робертино продолжала разглагольствовать, какая честь нам оказана и как мы должны постараться, чтобы привлечь внимание других девушек к пансиону. Ученицы всегда были нужны. Я же задумалась о том, почему и как я оказалась здесь. Но ответов не нашла. Еще и начали называть имена девушек, что я решила прислушаться, чтобы запомнить. Не хотелось бы потом попасться на этом. 

– Сара Браун, – позвала секретарь миссис Робертино. К ней вышла девушка-блондинка, прям как ангелочек. – Школа девочек в Даутсаунде. 

Девушка буквально выдернула бумажку из рук секретаря, присела в книксене, развернулась и поцеловала бумажку. Видимо, получила хорошее место. Сразу за ней вышла другая. Но Дженифер Тейлор, скорее всего, повезло меньше. Она забрала свое назначение с безрадостным выражением лица. Дальше девушки выходили следом друг за другом. Кто-то забирал бумагу с улыбкой на лице, кто-то старался не показывать свое недовольство, другие же были безэмоциональны. Волновалась одна я, так и не услышав своего имени. 

И вот все девушки были распределены и получили назначение на работу. Моя соседка выглядела довольной. Эмбер Аллен уезжала в школу Тёрнер-Вуд. Я понятия не имела, кого и чему там обучали, но мне было все равно. Как же я? 

Миссис Робертино попрощалась с нами, на пару секунд все же задержав свой взгляд на мне. За ней следом ушла и секретарь. В классе начались перешептывания, и на себе я почувствовала не то насмешливые взгляды, не то жалеющие. Но миссис Уайт тут же все пресекла своим властным голосом 

– Выпускницы, вы можете идти собираться. После обеда жду всех возле ворот пансиона, – строго произнесла она, стукнув тростью. 

Девушки поднялись со своих мест и поспешили к выходу. Я тоже встала на ноги и поплелась к двери. Но мне не повезло и тут, раз я не получила назначение на работу. 

– Оливия, задержись на минуту, – услышала я в спину, и мое сердце ухнуло. 

Пропустила остальных девочек, закрыла за ними дверь и только после развернулась в сторону преподавателя. Миссис Уайт не смотрела на меня, словно она была подавлена чем-то и за это будто чувствовала свою вину. Неужели для меня не нашлось места или туда, куда меня направляют, лучше не соваться? Не из-за этого ли насмешливый взгляд миссис Робертино был адресован мне? 

– Присаживайся, Оливия, разговор будет не из легких и долгим, – вздохнула она. 

Сама миссис Уайт тоже присела, приладив трость с боку стола. Понимая, что мне уже некуда деться, прошла за ту же парту. Как там говорила Эмбер? Что я лучшая выпускница и куратор не даст меня в обиду? Глядя на хмурое лицо женщины, что-то мало в это верилось. 

Разговор начался не сразу. Миссис Ханна смотрела в окно, наблюдая за игрой ветра с деревьями. Я же сидела без лишних движений и терпеливо ждала, понимая, что иногда слова никак не шли. Кому, как не мне, знать это. 

– Оливия, ты же знаешь, как я к тебе отношусь, – вдруг заговорила женщина, переведя взгляд с окна на меня. Я кивнула. – Как только в пансион поступили девушки, я сразу заприметила тебя. Нам нельзя проявлять благосклонность к кому-то из учениц, но мы же живые люди. Ты так напоминала мне мою дочь, что удержаться от соблазна сблизиться с тобой было сложно. К тому же, ты и сама оказалась живой и жадной до учебы,  самой одаренной из всех и прилежной. Сама  тянулась к светлому. Если остальных в пансион запихнули их родители или родственники, чтобы сиротка не мозолила им глаза, и им некуда было деваться. Девушки не особо жаждали проявлять себя. Ты – другое дело, – миссис Уайт взглянула на меня с улыбкой. 

Ее лицо при этом озарилось. Да и улыбка вышла такой доброй и такой родной, что мне даже стало стыдно, что приходилось ее обманывать. Вот только я не знала, чем мне грозит признание. К тому же я не была в курсе, что случилось с настоящей Оливией. Вдруг и мне грозит опасность? Когда-нибудь, возможно, и признаюсь. Как только сама во всем разберусь. 

– Твой ум был острый, несмотря на все трудности в жизни. Ты только вышла из кареты и тут же все взяла в свои руки. Построила девушек и сумела повести их за собой. К тому же ты сумела сохранить доброе сердце. А манеры, – миссис Ханна рассмеялась. – В приюте вас некому было учить этикету, но ты так старалась подражать нам за столом, что полностью сумела растопить мое сердце, – было видно, что воспоминания о девушке доставляли миссис Уайт только радость. 

Стыд накрыл меня новой волной. Женщина уже была в возрасте. Нехорошо было держать ее в неведении. Но я не получила распределение. Непонятно, получу ли его. Не зря же миссис Ханна оставила меня наедине с собой. Да и эти разговоры, воспоминания. Словно меня специально отвлекали, чтобы потом огорошить неприятной новостью. Хотя мне уже ничего не страшно. Я не верила в загробную жизнь, но, по-видимому, это она и есть. И для учителей после их смерти здесь приготовлена отдельная участь. Хорошо хоть, что не котел. 

– Я тебе не говорила ни разу, – продолжила миссис Уайт, – но я готовила тебя на место себя. Мне уже много лет и давно пора уйти на покой, – признание женщины болью отдалось в моем сердце, хоть я ее и не знала. Оставить любимое дело всей своей жизни всегда тяжело. 

– Миссис Уайт, какие еще ваши годы, – все же заговорила я тонким голосом, до этого не осмелившись вымолвить ни слова. – Вы еще не одно поколение воспитаете. Старый конь борозды не портит. 

– Я благодарна тебе, что ты веришь в меня, но время берет свое, – на лицо куратора легла тень. – Нужно вовремя уступать дорогу молодым. Миссис Робертино тоже согласна с этим, но она выдвинула свои условия. 

Вот как знала! 

– Что-то не так с моим распределением? – уверена, директор пансиона засунула меня в какую-то глушь или в приют, который никому не сдался. Не зря мне ее взгляд не понравился. Вот один в один, как у Розы Руслановны. Не зря и имена похожи. 

– Нет, с этим все в порядке, Оливия. Ты тоже получила свое распределение, – ну, хоть одна хорошая новость. – Я сама лично хотела сообщить тебе, куда тебя направляют, как и поговорить с тобой наедине. До твоего отъезда хотела поведать свою историю, чтобы ты была в курсе, что ждет тебя после. 

Я немного напряглась, будто миссис Уайт не то исповедовалась мне, не то прощалась. Если последнее, то это жутко напрягало, еще и пугало.

– Я рано стала вдовой, – снова глядя в окно, начала она свой рассказ. – Осталась без мужа, как только родила дочь. Но со временем и она оставила меня, выйдя замуж и уехав к мужу в другую империю. Наши страны не ладят, и возможность видеться с ней появляется нечасто. И я начала помогать приютам, чтобы разбавить свое одиночество. Так и возникла идея создать пансион для девушек, которые родились в небогатых семьях. Или же остались без родителей на попечении родственников, которые только и мечтали избавиться от сироток, прежде присвоив их наследство. Я хотела дать им шанс найти себя и чего-то добиться. Так и появился пансион Честервуд. И он полностью принадлежит мне, – удивила меня миссис Уайт. Я аж зависла от обилия новостей на мою бедную голову. – Вижу, что я сумела тебя удивить. И заглядывая наперед, тут же отвечу тебе, почему не я сама руковожу пансионом. По твоим глазам вижу, что ты хочешь узнать именно про это. Мне нравится работать с детьми. Нравится принимать вас несмышленышами и через пару лет видеть перед собой настоящих леди, готовых к любой ситуации в жизни. Сегодня я с легкостью в сердце отпускаю вас в новую жизнь. Тебя вот не смогла, Оливия, – миссис Уайт взглянула на меня. – Я хочу, чтобы ты заняла не только мое место, но и взяла управление пансионом на себя, леди Саттон. 

Глава 4. Одна новость “лучше” другой  

Ольга Васильевна  – Оливия Саттон

– Я хочу, чтобы ты заняла не только мое место, но и взяла управление пансионом на себя, леди Саттон, – слова миссис Уайт прозвучали для меня сродни грому в ясный и погожий день. 

Вот это поворот!..

Я потеряла дар речи, не зная, что и сказать. Не успев понять, где я и кто я, получить такое шикарное предложение. Еще и в таком возрасте, судя по девушкам, что меня окружали. Чем же Оливия Саттон заслужила такое доверие в столь юном возрасте?

Если честно, я никогда не мечтала занять руководящую должность. Да, многие говорят, что плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Но… Никто из них не имеет представления, сколько проблем они берут на свои плечи, встав на ступень выше. Даже участие в конкурсе “Учитель года” после завершения не дало мне свободно выдохнуть, а потребовало держаться на определенном уровне. Ты все время думаешь, чтобы не попасть в просак. Всегда в напряжении, всегда держишь лицо. Потому меня устраивало работать с детьми. 

А тут мне предлагали целый пансион! Без каких-либо знаний и навыков нового мира! 

– Вижу, что ты в замешательстве, Оливия, – миссис Уайт вышла из-за стола и присела рядом со мной. – Дорогая моя, – продолжила наставница, мягко положив ладонь на мои сплетенные руки. Ее голос звучал тепло, но в нем чувствовалась непоколебимая уверенность. – Ты знаешь, как я ценю твои старания, твой ум и твою доброту. Ты не просто ученица для меня, ты – продолжение всего, во что я верю и чему посвятила свою жизнь, Оливия. Я смотрю на тебя и вижу себя молодую. Такая же живая и напористая, несгибаемая перед трудностями. Напористая, принципиальная, в то же время добрая сердцем. 

Я опустила глаза, смущенно потупившись, да и не знала, как вести себя в данной ситуации. Ведь нехорошо обманывать, а мне приходилось выдавать себя не за ту девушку. 

– Миссис Уайт, вы слишком добры ко мне, – тихо проговорила я общими фразами. Как бы узнать, как вела себя настоящая Оливия? – Но я не уверена, что смогу занять ваше место. Это через меру большая ответственность, и я боюсь не оправдать ваших ожиданий. Я еще слишком молода, и у меня нет опыта. 

Наставница слегка нахмурилась, но в ее взгляде не было разочарования, лишь понимание и мягкая уверенность в правильности  своего решения.

– Ты думаешь, я не испытывала тех же сомнений, когда решила открыть пансион для девушек? – спросила она, слегка наклонив голову. — Но знаешь, что мне помогло? Вера в то, что я делаю доброе дело. Вера в то, кто видел во мне потенциал, даже когда я сама в него не верила. И сейчас я вижу этот потенциал в тебе. Ты не просто способная, ты  исключительная. Ты умеешь вдохновлять других, быть примером и при этом оставаться скромной. Это редкий дар.

Я попыталась возразить, но наставница не дала мне этого сделать, мягко перебив.

– Нет, не говори, что это не так. Я вижу, как другие ученицы тянутся к тебе, как они слушают твои слова и стараются подражать тебе. Ты уже стала для них лидером, даже если сама этого не замечаешь. Ты умело ведешь их за собой. Они сами выбрали тебя без каких-либо действий. Вспомни свой первый день в пансионе, Оливия. 

Легко сказать, но трудно сделать. Я представления не имела, кто я такая и откуда приехала. Как и то, у кого бы я могла узнать про себя. Мои вопросы сразу вызовут подозрения. Дальше что будет, я и представить не хотела. 

– Но, леди Ханна, – я снова попыталась возразить. Мой голос дрожал от волнения. – Я боюсь, что не смогу быть такой, как вы. Вы – пример для всех. Все девушки хотят походить на вас, – и ведь я даже не врала. – Я же совершенно на вас не похожу.

Миссис Ханна Уайт была из тех женщин, которых называют породистыми. Они умеют себя держать, они умеют себя подать. Они леди в любой ситуации. Такие не только умны, но и справедливы, честны по отношению к окружающим. Даже если сравнить с директором Робертино, именно куратор вызывала трепет, благосклонность и доверие. 

На мои слова наставница мягко улыбнулась, и в ее улыбке была безграничная нежность.

– Я не хочу, чтобы ты становилась мной, Оливия. Ты всегда должна оставаться собой. Ты – это то, что нужно нашему пансиону сейчас. Ты принесешь с собой новые идеи, новый взгляд, и именно это сделает тебя прекрасной наставницей в будущем. Иногда надо довериться молодому поколению. 

Я промолчала. Я действительно не знала, что ответить. Миссис Уайт взяла мои руки в свои и слегка сжала их.

– Я не прошу тебя ответить сейчас, Оливия. Подумай. Но всегда знай, что я верю в тебя. И я буду рядом, чтобы поддержать тебя, если ты примешь это предложение. Ты не останешься одна. В первое время я буду помогать тебе во всем, мягко наставлять, подсказывать. 

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как груз сомнений начинает понемногу ослабевать. Я посмотрела на женщину другими глазами. 

– Я подумаю, миссис Уайт. И... Я благодарна вам за доверие и веру в меня.

Наставница улыбнулась, удовлетворенно кивнув.

– Это самое малое, что я могу для тебя сделать. Но есть еще кое-что, – миссис Уайт изменилась в лице, надев маску строгости и холодности. 

Вот так и знала, что найдется еще какой-то подвох! 

– Мисис Робертино готова уступить свое кресло, если ты с блеском пройдешь распределение и принесешь оттуда хорошую рекомендацию. 

– И куда меня определила миссис Робертино? – готова была голову дать на отсечение, что и там меня ждали происки коварной директрисы пансиона. 

– Тебя назначили в семью графа Кэмбелл, – проговорила миссис Уайт, чуть ли не шепотом произнося имя семьи. И внимательно взглянула на меня, ожидая моей реакции. 

Бурного отклика или яростного возмущения?

Я молчала, продолжая смотреть перед собой. Граф Кэмбелл. Имя мне ни о чем не говорило. Ну хоть не герцог. Вроде он повыше по статусу. Наверное, придется присматривать за маленькими детьми богатого лорда. Не иначе. Уж лучше бы в школу. Мне в свое время хватило и Бобырина. Шило на мыло, получается. Но ничего лучше мне не предложат. 

– Я ожидала другой твоей реакции, Оливия. Но, – миссис Уайт вернулась за стол преподавателя. – Так даже лучше. Не придется тебя успокаивать и приводить доводы, чтобы ты согласилась. Иначе миссис Робертино не согласна передавать тебе бразды правления пансионом. 

После слов наставницы мне стало тревожно, но ничего поделать уже было нельзя. Какой бы ни была семья, мне придется поехать и отработать свое распределение. Иначе куда я пойду? Все хорошие места уже раздали другим ученицам. Не в школу же для бедных? На одну зарплату учителя не выжить. Не в бедном квартале. Я, хоть и не преподавала историю, хорошо ее помнила. На Земле мне помогали частные уроки и репетиторство для поступающих. Иначе бы тоже находилась чуть ли не за чертой бедности. Но здесь мне не оставили выбора. Придется соглашаться. Пусть я и не Оливия Саттон, но для чего-то оказалась в ее теле. Значит, буду ею. И распределение пройду! 

– От моих горячий споров и бессмысленных рыданий ничего бы не изменилось, – спокойно и как-то холодно молвила я. – К тому же все более-менее хорошие места уже раздали. У меня не осталось другого выбора, как согласиться. Ведь так,  миссис Уайт? – взглянула я на наставницу. 

Женщина кивнула, подтверждая мои слова. 

– Я убеждена, что ты справишься, Оливия, – уверенно произнесла она после. – Раз ты сумела повести за собой целый класс, то с двумя неопытными девушками с легкостью найдешь общий язык. Их всего-то нужно подготовить к первому балу. Затем быть рядом, проследить за ними, чтобы они не попали в неприятные ситуации. После их помолвки граф Кэмбелл отпустит тебя, выдав хорошие рекомендации, заодно и жалованье. Тебе всего-то нужно продержаться четыре месяца, – в глазах наставницы я увидела мольбу. 

Я кивнула, принимая ее слова. Вышла из-за парты, чтобы идти к себе. Нужно было собираться. Ведь деваться мне некуда. Миссис Уайт тоже не сиделось на месте. Она подошла ко мне и поправила складки платья. Взгляд ее был теплый. 

– Я вложила в тебя все, что смогла дать, – глядя в глаза, проговорила она. – Теперь настала твоя очередь, Оливия. В доме графа Кэмбелла тебе предстоит решить нелегкую задачу – научить двух юных барышень быть настоящими леди. Эти девушки, возможно, не знают, как держать чашку или как вести себя за столом. Но криком и упреками ты ничего не добьешься. Будь терпелива, дитя мое. Покажи им, что изящество – это не принуждение, а может быть естественным состоянием души и тела. И стань для них примером. Они будут смотреть на тебя, на твою осанку, речь, даже на то, как ты поправляешь салфетку. Если ты хочешь чего-то добиться от них, сперва покажи им сама. Пусть у тебя нет родителей, и ты не имеешь за собой богатого приданого, но ты, Оливия Саттон, леди Овли по отцу. И этого уже никто не изменит. 

Новость, услышанная от наставницы, стала для меня неожиданностью. Значит, я не такая уж и безродная. Но раз приданого не было, значит, меня не приняли в семью. Зачем родственникам лишний рот. Стоит ли узнавать причину? 

– Знаю, что ты многое умеешь сама, но уважай своих подопечных. Не суди их по поступкам и не осуждай. Твоя задача – научить, – миссис Уайт наставляла меня дальше. – И никогда не забывай о доброте. Истинная леди не только умеет носить перчатки, управлять веером и до утра танцевать на балах. Она должна уметь сострадать, поддерживать и вдохновлять, – на некоторое время леди Ханна замолкла. – И последнее, Оливия, – наставница сжала мое плечо. – Не бойся ошибаться. Иногда стоит отходить от правил и поступать так, как велит тебе сердце. Главное – уметь вовремя признавать ошибки. Я знаю, что у тебя доброе и открытое сердце. И уверена, что у тебя все получится. 

На этом мы попрощались с миссис Уайт, но она окликнула меня на пороге. 

– И не забудь про своего Йенса.

Когда я закрывала дверь в класс, наставница задорно улыбнулась. Кто этот загадочный Йенс? Но мысли о загадочном друге покинули меня, стоило вернуться в комнату. Все девушки носились туда-сюда, вещи летали, ученицы громко переговаривались. Мой приход остался незамеченным. Эмбер рядом тоже не наблюдалось. Неужели уехала не попрощавшись? Я бы хоть что-то могла аккуратно выведать у нее. Не догонять же мне ее. Начала собирать вещи, которых было не так-то много. Пара сменного белья, два сарафана, пара блузок и одна пара обуви. Расческа для волос и несколько заколок. Никакой косметики. Я тоже была не сторонницей яркого макияжа, но хоть крем для лица и рук. Но, видимо, положение Оливии было еще хуже, чем я могла представить. Может, и к лучшему, что я согласилась на семью графа Кэмбелла? Может, вместе с хорошими рекомендациями мне выдадут неплохую премию? Обычно в таких случаях предлагали доплатить сверху, если дети были тяжелыми. 

С мыслями о поощрении я закрыла саквояж и присела на кровать на дорожку. Граф должен был выслать за мной карету. Но едва я успела подняться на ноги, как в комнату девочек ворвалась Эмбер.

– Слава богу, ты здесь, Оливия! Держи своего Йенса! – и за спиной девушки показалась сова. Самая настоящая. 

Сова?!!! 

Глава 5. Совушка 

Ольга Васильевна  – Оливия Саттон

Только живой совы мне и не хватало.

Я выдохнула и закрыла глаза. Ладно, допустим, я сумею дать уроки этикета двум девушкам на выданье и помочь им при выборе жениха. Уверена, в новом мире книг по правилам поведения на балах и за столом предостаточно. Но… Сова?! Вы серьезно? Чем же я так нагрешила в своей прошлой жизни, что моя фамилия преследует меня и здесь?

Еще в школе одноклассники любили подшучивать надо мной. То изображали сову, то подкидывали перья птиц, уточняя, не собираюсь ли я улетать в теплые края или впадать в спячку. Они все не могли запомнить, что совы активны круглый год. И что они хищные птицы. Пришлось показывать наглядно. После этого меня не трогали. Только на выпускном подарили чучело совы. 

В университете были более умные ребята. В первые дни попробовали подшутить надо мной, но, видя, что я никак не реагировала, быстро перестали. Но в те года ко мне быстро прилипло имя Олюшка. Вместо совушка. И с этим тоже пришлось смириться. Олюшка-совушка. 

В школе ученики оказались более хитры на выдумки. Нет, не сказать, что их “подарки” обижали. Я принимала их со снисходительной улыбкой и ни один не выкидывала. Наоборот, ставила на самое видное место, чтобы их презенты мозолили им же самим глаза. Сама я про них быстро забывала, окунаясь в работу, а вот ученикам приходилось видеть чуть ли не каждый день, заходя в мой кабинет. Многие не выдерживали. Через время дети подходили, признавались, кто являлся дарителем,  и извинялись за свой поступок. Ведь подарок они вручали тайно, положив его на мой стол. Но подарки я не желала возвращать, оставляя их на память. 

Думала, раз мне выпал второй шанс и суждено было продолжить жить, пусть и в чужом теле, все, что в прошлой жизни связывало меня с совой, осталось в прошлом. Как бы не так! 

Я с ужасом глядела на живую настоящую сову. Она смотрела на меня, крутя головой чуть ли не на все 360 градусов. Изучала поле обзора для нападения? Ведь другого объяснения у меня не было, раз птица взирала на меня круглыми глазами, повернув голову так, что смотреть ей приходилось сверху вниз. 

– Что с тобой, Оливия? – поинтересовалась Эмбер. – Это же твоя сова. Твой Йенс. Ты же его обожаешь, а сегодня ведешь себя странно. ЧТо с тобой такое? Проспала, хотя за все годы учебы ни разу такого не случалось. Какая-то вся заторможенная и медлительная, словно разом поглупела за ночь. Держи, а то за мной уже приехала карета. Матушка хочет дать наставления перед моим отъездом в школу Тёрнер-Вуд, – как-то грустно улыбнулась она. 

Девушка подошла ко мне, передала сову и, больше не обращая внимания, начала собирать вещи. Возле ее ног крутился огромный кот, смахивающий на наших мейн-кунов. Почему и мне не достался кот или кошка? Кому мне обратиться, чтобы поменять животное? 

– А куда тебя направляют? – закрыв свой саквояж, Эмбер выпрямилась и взглянула на меня. – Прости, Ливи, в суматохе и спешке забыла поинтересоваться. Ты же сама понимаешь, что мои не любят, когда им приходится ждать. А кучер обязательно пожалуется матушке.

– К графу Кэмбеллу, – еще не подозревая ни о чем, ответила я. 

– О Боже! – воскликнула Эмбер, бледнея, затем обнимая меня. – Держись, Ливи. Но уверена, что ты со все справишься. Я буду писать тебе письма. Если не будешь отвечать в течение пару дней, то пришлю подмогу или вызову гробовщика. 

На этом девушка обняла меня еще раз, поцеловала в щеку и была такова. Кот не отставал от нее. Я так и осталась стоять с вытянутой рукой, дрожа от страха перед настоящей совой. 

– Йенс? – обратилась я к птице. – Ты же Йенс? И мы же с тобой подружимся? 

Но дружественного приветствия приветствия не последовало. И  вместо того, чтобы радостно усесться мне на плечо, птица резко бросилась вперед.

Клюв вонзился в мою руку, боль пронзила тело. Я вскрикнула, отшатнулась, пытаясь стряхнуть птицу с руки, но сова не отступала. Она больно впилась в руку, била крыльями, царапала когтями, словно пыталась вырвать из нее что-то чуждое.

– Хватит! Успокойся, Йенс! – пыталась я достучаться до птицы, но та все продолжала кусаться и царапаться, как ненормальная. Не бешеная же она? 

Я отбивалась. Сердце бешено колотилось. Я боялась, что она выцарапает мне все лицо.

– Успокойся уже! – прошипела я, сумев схватить птицу за крылья. – За что тебя только считают символом мудрости, раз ты не понимаешь простого человеческого языка! 

Йенс перестал хлопать крыльями, вырвался из моих рук, отлетел к окну и замер, тяжело дыша и издавая гортанные звуки. Но смотреть на меня и вертеть головой не перестал. Я медленно провела пальцами по царапинам на руке. Кровь сочилась тонкими ручейками. Как мне теперь показаться перед графом? И как обработать раны?

– Дурацкая птица, – проговорила я от обиды. Захотелось плакать, но я держалась. 

– Сама ты дура, – ответила мне птица. И отвернулась. 

Не хватало мне птицы, так досталась еще и говорящая сова. И только сейчас я заметила чужие взгляды на себе. В комнате находились еще несколько девочек. Они были бледные и смотрели на нас с расширенными глазами. 

– Не знаю, что с ним сегодня, – заставила я себя улыбнуться. 

Йенс внезапно хлопнул крыльями, издал какой-то звук и вылетел из комнаты. Я едва успела пригнуться. 

– Видимо, не хочет покидать пансион и ехать к графу Кэмбеллу, – пожала я плечами. На лицах девушек ужас сменился на понимание. Видимо, я одна не знала, кто такой этот загадочный граф. По ходу дела разберемся. – Пойду, поищу Йенса, пока он не натворил дел, – улыбнулась я девушкам и поспешила прочь из комнаты. 

Вот где теперь искать эту дурацкую птицу, пока она кому-нибудь не выболтала мою тайну? 

Оглянулась. Коридоры пансиона мне были незнакомы. Утром в учебный класс меня буквально за руку вела Эмбер, и у меня в мыслях не было все запоминать. Сейчас мне приходилось плутать по коридорам самой. И я понятия не имела, куда могла подеваться сова. В отличие от меня, Йенс, скорее всего, знал все уголки пансиона. Мне же приходилось гадать и действовать на свой страх и риск. 

Дойдя до длинного коридора, я на несколько минут замерла. Желание заглянуть во все двери была высоко, но я понимала, что Йенс вряд ли бы мог сам открыть дверь и закрыться. Или мог? Разговаривал же он со мной. До этого дня в своей жизни я встречала только говорящих попугаев. 

Придумала у себя в голове причину, почему от меня улетела сова, если встречу кого-то на пути, и без страха начала заглядывать во всем двери. Помещения оказались учебными кабинетами. На мое счастье, все они на данный момент были пусты. Видимо, всех учениц распустили на каникулы. Кроме нас. Но и мы уже сегодня покидали стены пансиона по распределению. И мне срочно нужно было отыскать обидчивую сову, чтобы вовремя покинуть не только сам пансион, но и людей, которые могли узнать про замену душ. 

В учебных классах Йенса я так и не встретила. Даже в шкафы заглянула. Так, на всякий случай. Но птицы нигде не было. Оставив коридор с учебными классами, я постаралась понять, откуда Эмбер могла привести сову Оливии и своего кота. Раз они не жили вместе с ученицами в жилых комнатах, значит, для них, скорее всего, было оборудовано специальное помещение. Остается только один вопрос: где их загон? Если это можно так назвать. 

Решив, что их вряд ли совмещали с учебными классами, я вышла во двор пансиона. Ведь животные, скорее всего, были самые разные. У меня сова, у Эмбер вон кот. За ними нужен был не только уход. Животные требовали внимания, шумели…

Внимательно осмотрелась. И действительно, во дворе имелось отдельное строение, где висела даже вывеска с нарисованными животными. У меня не осталось никаких сомнений, что Йенс мог “спрятаться” от меня там. 

Помещение для фамильяров было построено с учетом всех потребностей животных. Сейчас тут никого не было, но за ними ухаживал специальный человек. Возле клетки или отдельной каморки висели таблички с рисунков фамильяра и его именем. Однако здесь все было устроено получше, чем в наших приютах для животных. 

Табличку с именем Йенс я нашла в конце коридора. Для совы была сооружена отдельная комната. Я долго не решалась войти внутрь, но нужно было спешить и успеть договориться с птицей до того, как за мной приедет карета. Подозревала, что человек от графа Кэмбелл не станет задерживаться.

Вольер для совы оказался просторным. Имелось окно, но оно было завешено плотной шторой, создавая чуть ли не темноту. Посередине росло настоящее дерево, но в одном из углов было сооружено отдельное дупло. В другом углу были кадки с золой и песком. В третьем – свой собственный маленький фонтанчик. И все это для нее одной. Мне бы так жить… 

– Йенс? – позвала я птицу, привыкнув к полумраку. – Ты тут? 

Мне никто не ответил, но я услышала, как зашелестели ветви на дереве. Значит, сова точно находилась там. 

– Я не причиню тебе вреда, Йенс, – пообещала я. – Давай поговорим. 

Так-то животных я любила. Если бы кто предупредил меня заранее, я бы успела свыкнуться с мыслью. А так наличие у новой меня целой совы немного напугало. И было обидно. Мне всю жизнь приходилось терпеть насмешки в свой адрес из-за фамилии. Думала, что раз мне так выпала карта оказаться в новом мире, то тут не будет всего этого. Так нет же! Фамилия хоть и другая, от самой совы никак не избавиться. 

– Я не знаю, как так вышло, – потихоньку обходя дерево по кругу, беседовала я с совой, пытаясь достучаться до упрямой птицы. – Честно. Я сама не поняла ничего. Раз – и оказалась в другом месте. Мир этот для меня чужой. В своем, скорее всего, я умерла, а душа моя притянулась в этот. Но раз я попала в тело твоей хозяйки Оливии, значит, с ней тоже  что-то сделали. Не просто так же сегодня я проснулась в теле твоей хозяйки Оливии. 

Ответа мне не было. Но я не торопила птицу. Ей нужно было подумать. Свыкнуться с новостью, что ее хозяйки больше нет. 

– Не хочешь ли ты сказать, что на рассвете моей Оливии не стало? – Йенс наконец-то показался, заговорив со мной и перелетев на ветку, где его было видно.

– Скорее всего. Правда, меня стукнули по голове еще вечером, но пришла в себя я утром и уже не в своем теле, – фамильяру лучше не врать. Особенно сейчас, когда мы должны были с ним сдружиться и держаться вместе. Ведь со смертью Оливии опасность могла угрожать и мудрой птице. Йенс понял это и сам, издав странный звук, словно горевал по прежней хозяйке, и захлопав крыльями. 

– Вот почему с первыми лучами рассвета я почувствовал всплеск силы, – пригорюнился он. 

– Обещаю, я помогу тебе найти того, кто убил Оливию. Но сейчас нам нужно держаться вместе и поехать в графу Кэмбелл. Миссис Уайт верит в меня. Точнее в Оливию. После мы обязательно вернемся в пансион и во всем разберемся, – пообещала я птице. – Но сейчас я никак не могу задержаться в пансионе. 

Правда, опыта в поимке убийц у меня не было. Даже мало мальского преступника. Разбиралась я только с проступками учеников. Но мир был магический. Значит, я могла обратиться за помощью к магу. Потом, как разберусь с семьей графа и двумя девушками на выданье. Для этого мне нужна будет помощь Йенса. Да и оставлять его здесь я не собиралась. Вдруг и ему захотят причинить вред. 

Одно время мы разглядывали друг друга. Сова вертела головой и глазела на меня своими глазками-бусинками. 

– Ты со мной, Йенс? – обратилась я к птице. 

Сова ухнула. 

– Но не потому, что ты теперь моя новая хозяйка, – вставил он свои пять копеек. 

– Благодарю, – не стала я  вступать в перепалку, а лишь в приглашающем жесте протянула руку. 

Йенс не сразу перелетел с дерева, но все же сделал это. Я выдохнула и направилась в комнату девушек, где меня дожидалась леди Ханна.