Наставник

– Ну, что там? Ты что-нибудь видишь? – нетерпеливо интересуется Ольга у Ники, которая с ногами взобралась на подоконник, чтобы получше рассмотреть происходящее во дворе. Окна нашей комнаты расположены не слишком удачно для наблюдения. Нике приходится вжиматься носом в стекло, чтобы разглядеть калитку. Наверное, снаружи ее сплющенный нос выглядит даже смешно. Но сейчас вряд ли что-то сможет заставить меня улыбнуться. Мышцы сводит от страха, а нервы натянуты так, что внутри все противно вибрирует.

– Не-а. Ни черта не видно, – сокрушается Ника.

– Может, еще не время? – вступает в разговор еще одна моя соседка по комнате. – Тай! – окликает меня. – Нет, вы только на нее посмотрите! Мы, значит, места себе не находим, а эта блаженная стоит, как ни в чем не бывало.

Я не блаженная. И не суечусь я лишь потому, что экономлю силы, которых, кажется, совсем не осталось.

– Шурочка говорила, что за мной заедут в одиннадцать, – пожимаю плечами, чтобы как-то поддержать разговор. В конце концов, девчонок можно понять. Они тоже волнуются. Им хочется верить, что впереди меня ждет что-то хорошее. Я же смотрю на свою жизнь более прозаично. Хорошо зная, как обычно заканчивают бывшие детдомовцы, я не питаю каких-то иллюзий. И ни на кого не рассчитываю. Даже на наставника, которого мне выделили в рамках действующей в столице программы наставничества для выпускников детских домов. Ну, какое ему до меня дело, ей богу?

– Арин, а ты что молчишь?

– А что тут сказать? Полная хрень – эта ваша программа. Какая разница, кто Тайке достанется, если толку от этого наставника, как с козла молока? – Арина сдувает упавшую на лицо прядь и вытягивает перед собой руку, чтобы полюбоваться только что сделанным маникюром. Довольная, что кто-то озвучил эту светлую мысль за меня, я, может быть, впервые за этот день растягиваю губы в улыбке.

– Это еще почему? – подбоченивается Ольга. – А Макс? А Кирюха? Те здорово пристроились. Работают, с нашими почти не общаются. Макс даже тачку прикупил, чтоб ты знала. Сразу видно – бабки у него водятся.

– Ну, так еще бы! У них наставник – Влад Галич. Ресторатор такой. Слышала? Правда, девок тот не берет, так что подотри слюни.

– Эй! Где ты слюни видела? – Ольга хватает подушку и беззлобно замахивается на Арину.

– Дура, что ли? Лак еще не высох! – ругается та.

– А кто такой ресторатор? Повар, что ли?

– Сама ты повар! Повар – это наемный рабочий. А ресторатор – тот, кому все принадлежит. Разницу сечешь?

– Может, и до девок дойдет очередь, мало ли.

– Ага! Мечтай.

– Почему бы и нет? Если и мечтать о мужике, то о таком! Богатом, относительно нестаром и красивом…

Понятия не имею, о ком они говорят, поэтому нервно дергаю молнию на давно собранной сумке и по десятому разу перепроверяю – ничего ли я не забыла.

– Думаешь, у тебя есть шансы? – закатывает глаза Арина.

– А ты думаешь – нет? – Ольга, некоронованная королева нашего детского дома, зло сощуривается. Она не любит, когда кто-то посягает на святое – ее мечты. Мечты у нее, в отличие от меня, грандиозные.

– Да вокруг этого Галича такие бабы вьются – модели там всякие и актрисы, что у простых девчонок, вроде нас, нет никаких шансов. Да и вообще – он давно женат, – вынимает козырь из рукава Арина.

– Жена – не стенка, подвинется.

– Ой-ой, девочки, кажется, кто-то подъехал! – кричит с подоконника Ника. Я сжимаю в кулаки дрожащие руки. Во мне ведут борьбу настолько противоречивые эмоции, что голова идет кругом. С одной стороны, я ни о чем так не мечтала, как о том, чтобы вырваться из этого места. С другой – я никогда так не боялась остаться одна.

– Кто? Ну, кто подъехал? Что за тачка хоть?

– Не видно! Он, наверное, ближе к магазину припарковался. У нас-то опять не чищено.

– Ничего, в калитку-то он войдет. Там мы его и засечем.

Закидываю на плечо сумку и замираю, стараясь дышать размеренно. Но тут мои старания идут прахом, потому что Ника начинает громко визжать:

– Это он! Галич. Нет, вы только представьте! Помяни черта – вот он. Ну, дела!

– Да ладно… – недоверчиво тянет Ольга, отталкивая Нику с ее наблюдательного пункта. – Ну, Тайка, зараза! Неужели он за тобой?

Пожимаю плечами – откуда мне знать? Никто не посчитал нужным поделиться со мной этой информацией. От мысли, что совсем скоро мне предстоит встреча с абсолютно незнакомым мужчиной, сконцентрировавшаяся в животе дрожь стекает вниз по рукам и перекидывается на ладони. Меня трясет, как эпилептика. Вцепляюсь в ремень от потасканной спортивной сумки в надежде скрыть волнение.

– Пойдемте вниз! Вдруг удастся кинуть ухо. Тайка, да отомри же! Топай, что ты застыла, как соляной столб?

Девчонки стайкой проносятся к двери, я же, с трудом передвигая ноги, плетусь за ними. На выходе из комнаты, где я провела последние пять лет, оборачиваюсь. Справедливости ради стоит заметить, что годы здесь не были таким уж адом. Детский дом, в который я попала, слыл образцово-показательным заведением не понапрасну. Мне не приходилось сталкиваться с какими-то ужасами, о которых обычно болтали, стоило только затронуть тему сиротства. Просто это место у меня всегда ассоциировалось с потерей. Потерей всего, что для меня было важно – родителей, дома и всей моей прежней жизни.

– Он поднимается по лестнице! – громким шепотом замечает Арина, свесившись по пояс с перил. Другие девочки глупо хихикают и толкают друг друга в бока. Происходящее со мной им кажется настоящим приключением. Каким-никаким событием в их мире, где ничего не меняется. Даже меню.

Затаившись, мы дожидаемся, когда темноволосая макушка моего будущего наставника скроется из виду, и на носочках несемся вниз.

– Он не запер дверь.

– И что?

– Что-что! Иди… Или тебе неинтересно?! – ускорения мне придает ощутимый тычок в спину. Я пролетаю мимо двери. Осторожно заглядываю в кабинет заведующей. Шурочка сидит за столом. И как раз-то ее я вижу очень хорошо. Чего не скажешь о ее посетителе.

– Вот… Таечка Шестакова, – говорит Шурочка, выкладывая на стол мое личное дело. – Прекрасная девочка. Умница. К нам попала пять лет назад, после гибели родителей.

– Девочка? Вы, Александра Владимировна, наверное, забыли, что мы беремся исключительно за парней.

Незнакомый голос мужчины вызывает дрожь в теле. Почему-то пропускаю его довольно странное «мы» мимо ушей и, закусив губу, высовываюсь чуть сильней. Так становится видна левая рука Влада. За окном – февраль, а он в пижонском бежевом пиджаке. Из-под манжеты выглядывают стильные, наверняка ужасно дорогие часы. И хоть я все так же не вижу ничего кроме этого, перед моими глазами выстраивается гораздо более детальная картина. Картина красивой жизни, которой, судя по всему, живет этот человек.

– Да, но из парней у нас пока никто не выпускается. Ты, главное, не дрейфь. За Таечку с радостью бы взялись другие наставники, но нам очень их не хватает.

– Нет. Нет, Александра Владимировна. Даже не просите. Для парней у нас и работа найдется, и правильный подход. А тут... Вы уж простите. К тому же вы знаете Савву.

Галич меняет положение руки. Опирается на стол, широко расставив пальцы, встает. Еще немного, и, если я ничего не сделаю, мы с ним столкнемся нос к носу. Мне бы смыться отсюда как можно скорей. Но почему-то не получается даже просто пошевелиться. Я стою, будто загипнотизированная, и не свожу с него жадных глаз. Остается только надеяться, что он не видит меня, затаившуюся в полутемном коридоре.

– Да с ней не будет никаких проблем, Владик. Она, считай, девочка домашняя. С головой. Ну, что тебе стоит подкинуть ее до дома, да пристроить в своем ресторане официанткой?

Я не хочу работать официанткой. Я собираюсь поступать в медучилище. Но когда он впервые поворачивается ко мне лицом, это как будто перестает иметь значение. Я никогда не видела настолько красивых, холеных мужчин. Ника определенно права. У Ольги нет ни единого шанса с таким образчиком. Он абсолютный инопланетянин в нашем мире. Но, даже понимая это, я не свожу с него восхищенных глаз, попав на тот же крючок, что и все здешние девчонки. Оказывается, я такая же дура.

– Александра Владимировна, вы хотя бы представляете, какого уровня мои рестораны? Мне не нужны официанты без опыта работы.

– Тогда возьми ее посудомойкой. Уборщицей, на худой конец. Ну, не поверю я, что у вас совсем не найдется для нее места.

Я не хочу работать уборщицей! Но я бы хотела еще хоть раз, хоть одним глазком взглянуть на него.

– Вы меня под монастырь подводите.

– Господь с тобой, Влад. Это же тебя ни к чему не обязывает.

Вот-вот, я как раз об этом. Наставник… без обязательств. Да кому это надо? Тот сбежит при первой же серьезной проблеме. И поминай, как звали. Осознание этого отрезвляет. Я резко отступаю назад и с остервенением тру лицо. Черт с ним! Я сама со всем справлюсь. И дом, в котором мне выделили квартиру от государства, найду, и все остальное.

– Тая! Таисия… Ты здесь? Зайди, если так.

Недоверчиво кошусь на дверь, из-за которой вполне отчетливо доносится Шурочкин старческий голос.

– Нет, она опять застыла! Ты что, не слышишь? Тебя зовут! – толкает меня в бок Арина. Я делаю шаг, не чувствуя под собой ног. Бурлящие во мне эмоции поменяли свой спектр от ярко негативного до почти эйфорического. Черт его знает, почему меня так колбасит.

– Здравствуйте, – я тоже не закрываю дверь до конца, будто оставляя себе пути к отступлению.

– Ну, здравствуй. У кого-то сегодня начинается новая жизнь? – раздвигает губы в голливудской улыбке Влад. И я, как последняя дурочка, теряю дар речи. Благо, нарушая повисшее в кабинете молчание, ситуацию спасает Шурочка.

– Тая, познакомься. Это Владислав Сергеевич Галич. Он поможет тебе с адаптацией и работой. Надеюсь, ты помнишь, как важно сразу к ней приступить, не надеясь на щедрую выплату от государства?

Я сглатываю подперший горло ком и киваю:

– Конечно.

– Деньги, которые даются легко, так же легко заканчиваются. Потом никто не станет пополнять твои карманы просто так.

Я слышала это миллион раз и в напоминании не нуждаюсь. Поэтому вежливо киваю, собираюсь с силами и, все еще на него не глядя, обращаюсь к своему наставнику: – Может быть, мы пойдем?

– Не терпится? – ухмыляется тот. На что я пожимаю плечами, а Шурочка хмурится.

– Не так быстро. Нам еще кое-что нужно обсудить. Тая, подожди за дверью.

По привычке делаю то, что мне велят. Но и из-за двери слышу продолжение разговора.

– Раз мы договорились, хочу тебя предостеречь.

– Вот как? И от чего же?

– Ты, Влад, сам знаешь, парень – мечта. Так вот – не вздумай морочить девочке голову.

– Поверьте, ей в моем лице ничего не угрожает. Как бы это помягче сказать? Она не в моем вкусе.

Последнюю фразу слышат все присутствующие в коридоре. Ольга прыскает в кулак, Ника ободряюще сжимает мою руку.

– Не слушай его. Он просто напыщенный козел.

– Почему сразу козел? Он просто честный. Прости, Тая, но эта твоя прическа – настоящий кошмар. А ведь я предупреждала, что у Юльки руки-крюки. Не надо было ее к себе подпускать. Тем более с ножницами.

Я бросаю мимолетный взгляд на собственное отражение в висящем на стене зеркале. Арина права. У меня самая ужасная стрижка на планете Земля. Но обиднее всего, что под горшок я постриглась по доброй воле. Позволив Юльке на себе отточить приобретенные в профучилище навыки.

– Да мне плевать, что он обо мне думает, – храбрюсь, чтобы не показать девчонкам собственной уязвимости. Слабых нигде не любят. Тем более в таких местах, как это. Я по очереди обнимаю девчонок, когда дверь вновь открывается, являя высокомерную задницу, с обществом которой мне, похоже, придется мириться.

– Готова?

– Угу.

– Это все твои вещи?

Нет, блин, за углом еще пять чемоданов. От Луи Вуитон. Ага. Или какие там сейчас чемоданы модные в мире богатых и знаменитых?

Конечно, я не произношу всего этого вслух, но, видно, что-то такое мелькает у меня в глазах, что заставляет Влада весело хмыкнуть. И эта неожиданно хулиганская улыбка в один миг напрочь рушит стены, которые мне удалось воздвигнуть. Отвожу взгляд и еще раз прощаюсь с девчонками коротким взмахом руки. Они наперебой кричат, что будут мне звонить и писать. Но, если честно, я до конца не уверена, что мне это нужно. Я бы многое отдала, чтобы забыть этот период своей жизни. И никогда о нем не вспоминать.

Февраль встречает нас порывом холодного, пронизывающего до костей ветра. Я ежусь – курточка-то у меня на рыбьем меху. У калитки поскальзываюсь. Влад удерживает меня, подхватив под локоть. Я бормочу под нос невнятные благодарности и застываю с открытым ртом, наконец, увидев его машину. Наверное, рестораторы очень хорошо зарабатывают – проносится в голове, когда нам навстречу из машины выбирается… водитель. Моя новая жизнь начинается с настоящей сказки. Неловко забираюсь в открытую специально для меня дверь. Сейчас так легко представить, что так будет всегда. Но я упрямо возвращаю себя в действительность.

Отодвигаюсь от него подальше и, будто не видела ничего интереснее, утыкаюсь в окно. Столица за последние годы и впрямь преобразилась, но на окраине, где располагался наш интернат, все по-прежнему – серые невзрачные панельки, заставленные машинами дворы, однотипные детские площадки…

– Куда тебя везти? Ты адрес помнишь?

Вздрагиваю. Растерянно оборачиваюсь к Галичу, который смотрит на меня, вздернув бровь, и даже не пытается скрыть своего нетерпения. Интересно, зачем он вообще в это все ввязался? Дураку ясно, что ему совершенно не до меня. И не до моей социализации уж тем более.

– Мне на Некрасовку.

Влад хмурится. Хотя мой ответ его вовсе не удивляет. Возможно, у него уже были воспитанники оттуда. Жаль, я не помню, где получили свои квартиры Макс и Кирилл. Не то, что я бы хотела с ними встречаться. Невесело улыбаюсь и опять отворачиваюсь к окну. Разве это не смешно? То, что первым делом всем нам для успешной адаптации в самостоятельной жизни рекомендуют держаться от других детдомовцев подальше, и при этом селят в одно на всех гетто?

У Галича звонит телефон.

– Да, Юль, что там? Опять? Я не уверен, что заинтересован. Где, говоришь, находится?... Нет-нет, так не скажешь. Чтобы судить о потенциальной стоимости аренды, нужно смотреть на месте.

Я невольно прислушиваюсь к его диалогу, хотя мало что из него понимаю. Просто эта беседа как еще одна иллюстрация к его жизни. Как светлый пиджак зимой, часы и эта пахнущая кожей и чем-то дорогим тачка. Ну, о чем такому мужику говорить, чем заниматься, как не сидеть на телефоне, обсуждая с кем-то девелопментские проекты, стратегии, профессиональные компетенции и прочие далекие от меня, как Альфа Центавра, вещи?

– Нет, Юль, ты что? Не забывай, что у нас низкомаржинальный бизнес. Что, ты говоришь, за компания? Да, я, кажется, слышал о них.

Унылые панельки за окном сменяются сначала промзоной, затем – заброшенными пустырями, а после – новенькими, устремляющимися в серое небо человейниками. Нам сюда. Еще немного, и мы разъедемся, кто куда. Он вернется к своей красивой жизни, а я… я, по крайней мере, пойму, какой теперь будет моя.

Проехав еще немного, машина сворачивает. Здесь, внутри окруженного со всех сторон высотками двора, мне как будто не хватает воздуха. Я выхожу из машины, не дожидаясь, пока водитель откроет дверь, и задираю лицо вверх. Между нависающих давящих на голову многоэтажек виднеется клочок серого неба.

– Кажется, тебе сюда.

Ага. А еще, кажется, на этом все его наставничество заканчивается. Кривлю губы в улыбке. Черт с ним. Я на многое и не рассчитывала. По крайней мере, он меня подвез.

– Спасибо.

– Мы не обсудили главного. Пойдем, я тебя провожу.

Втягиваю голову в плечи и под полными любопытства взглядами парней, сидящих прямо на окружающем клумбу заборчике, шагаю к дому. Что ж, здесь есть клумбы, разве это не плюс?

Поднимаемся по ступенькам, проходим в тесный лифт. Легкие заполняет пряный аромат его парфюма. Закрываю глаза, наслаждаясь его незнакомыми манящими нотками.

– Твои планы насчет работы реальны? Или ты озвучила их исключительно для Шурочки?

Его вопрос меня злит. Хотя я и могу понять, чем он вызван. Детдомовцы вроде меня на выходе получают довольно крупную сумму и обычно не спешат выходить на работу, за которую им будут платить три копейки.

– Вполне.

– У тебя есть какая-нибудь профессия?

– Нет. Но я многое умею. А летом собираюсь поступать.

– Похвально. И на кого ты планируешь учиться?

Двери лифта разъезжаются. Одновременно с этим у Влада звонит телефон. Он морщится, смотрит на экран, но, удивительное дело, отвечать не торопится. Как будто я для него важнее…

– На медсестру.

Мой ответ тонет в громком гоготе.

– Та ну, Васян, ты че? Давай к нам.

У окна в подъезде собралась большая компания. Здесь и парни, и девчонки. У одной из них на руках ребенок. Смешная малышка в замызганной распашонке. В банке от консервов тлеют окурки. В руках у каждого – пиво. Наше появление не остается незамеченным.

– Ты из двести третьей? Новенькая? – проявляет догадливость один из парней. Я киваю и, не желая вступать в диалог, шагаю прочь по длинному коридору. Квартиры располагаются по обе стороны от него. Дом построен по типу малосемейки.

– Как зовут-то тебя? – кричат мне в спину.

– Серег, да отвели ты от нее. Не видишь, какая цаца! Нос от нас воротит.

Снимаю сумку с плеча, низко опускаю голову, делая вид, что никак не могу найти ключи, хотя знаю, что те лежат в отдельном кармашке. В соседней квартире гремит громкая музыка, в которой тонут нетрезвые голоса. И это в обеденное время. Страшно представить, что здесь будет ближе к вечеру. Охватившая меня паника концентрируется в пальцах – я никак не могу попасть ключом в замочную скважину.

– Дай я.

Дверь хлипкая, будто из ДСП. Замок тоже не слишком надежный. Делаю себе пометку – заменить и то, и другое. Не стоит забывать, что я вырвалась из приюта, но не из системы. Мое сиротское прошлое неотрывно плетется на шаг позади и дышит в спину. Хочу ли я работать? Да! Я готова делать все, что угодно, лишь бы от него оторваться.

– Тут же ничего нет! Даже кровати, – изумляется Галич.

Я окидываю взглядом выделенные мне «хоромы». На самом деле не так уж и плохо – обои поклеены, линолеум на полу. В кухне есть даже раковина и плита. Правда, ничего больше нет, но я к этому готова.

– Ничего, до вечера полным-полно времени. Я куплю матрас.

– Деньги-то у тебя есть?

– Да. Я не тратила.

– Молодец. Хозяйственная. – Влад брезгливо одергивает рукав. Я стараюсь не злиться, напоминаю себе, что на самом деле он ничем мне не обязан. – Савве это понравится.

– Кому? – он уже второй раз упоминает это имя, вот только раньше я почему-то пропустила этот немаловажный факт мимо ушей.

– А, значит, ты не в курсе?

– Не в курсе чего?

Происходящее мне все меньше нравится.

– Твоим наставником будет мой брат.

– Почему же за мной приехали вы?

– Это пустая формальность.

– И все же я хотела бы знать, – не представляю, откуда во мне берется смелость, но прямо сейчас мне в самом деле важно прояснить, какого черта происходит. В голове некстати проносятся обрывки разговоров моих соседок по комнате, на которые раньше я вообще не обращала внимания. О том, что одна девочка попала к настоящему маньяку, который запер ее и держал при себе целый месяц, прежде чем ей удалось выбраться, ну, и в таком духе…

– Послушай, у меня совсем не осталось времени. – Влад бросает короткий взгляд на часы. – Поверь, Савва будет гораздо лучшим наставником, чем я. Это его инициатива – возиться…

– С детдомовцами.

– Звучит так, будто ты меня осуждаешь, хотя в этом слове лично я не вижу ничего плохого. Как ты знаешь, наставники – сами бывшие детдомовцы. И да, я очень спешу…

– Тогда тем более непонятно, почему за мной приехали вы.

– Потому что в нашей стране даже к чертовым волонтерам предъявляются какие-то требования, - раздражается Галич, - которым Савва несколько не соответствует. У тебя все?

– То есть на бумажке мой наставник вы, а на деле – он?

– Нет никаких бумажек. Но ты смышленая девочка. Вот. Возьми, – мне в руки перекочёвывает картонный прямоугольник. Наши пальцы с Владом соприкасаются. Его холеные, явно после маникюра. И мои – с обгрызенными до мяса ногтями. Мне стыдно за свой внешний вид. Поэтому я резко отдёргиваю ладонь и отворачиваюсь, чувствуя, как вниз по щекам растекается густой румянец.

На визитке золотым теснением выведено – Савва Комиссаров, Гурман Групп. Телефон и электронный адрес.

– И что мне с этим делать?

– Позвони ему. Где-то через час. Он будет ждать.

– А зачем?

– Савва отвечает за работу с персоналом, так что сориентирует, куда тебе приходить, минуя испорченный телефон в моем лице.

– Ладно, – покладисто пожимаю плечами, хотя перспектива такого разговора меня не прельщает. Собственно, как и все остальное. Другой наставник. Ну, надо же. Я-то, дура, в глубине души все же надеялась, что Влад и впрямь уделит мне внимание лично. И тогда у меня появится шанс… На что? Подвинуть его жену? Боже, какая чушь. Он сейчас закроет за собой дверь и думать обо мне забудет.

– Ну, все. Я пошел. Не забудь позвонить Савве!

Дверь действительно закрывается, прежде чем я успеваю попрощаться. Я остаюсь совершенно одна в абсолютно пустой квартире. Отгоняя от себя тоску, еще раз прохожусь по комнате. Проверяю, везде ли работают лампочки. Прикидываю, что мне нужно купить, чтобы навести порядок и как-то устроиться на первое время. Список выходит длинным. Чтобы ничего не забыть, я делаю заметки в телефоне, после нахожу на карте ближайший супермаркет и выхожу из квартиры. Компания на подоконнике заметно поредела, но совсем не разошлась. В спину мне летят улюлюканья и предложения присоединиться. Злить соседей не хочется. Мало ли, что у них на уме? Я вежливо отказываюсь, сославшись на необходимость купить барахло на первое время.

– Так ты в магазин? Мы с Машкой тоже. Поможешь стащить коляску? Пандус у нас, конечно, имеется, да только с таким наклоном пользоваться им – самоубийство, – догоняет меня у лифта уже знакомая незнакомка. Опускаю взгляд на сидящую в коляске малышку. Теперь на ней вполне приличный комбинезончик и шапка, наползающая на глаза. Невольно я улыбаюсь.

– Сколько ей?

– Одиннадцать месяцев. Меня Настя зовут.

– А меня Тая. Таисия.

– Очень приятно. Так что ты, говоришь, хотела купить?

За нами с грохотом закрывается лифт, я протягиваю свой список.

– Да ты и половины не допрешь. Закажи доставку. Стоит три копейки, и до двери дотащат.

Вот как? Мне такое даже в голову не приходило. Я грустнею, не в силах избавиться от мысли, что пока я была в интернате, мимо меня прошло столько всего, что теперь и не наверстаешь. Благо Настя, не замолкая ни на секунду, щедро делится со мной своим опытом. К окончанию шопинга у меня начинает болеть голова. То ли от ее трескотни, то ли от количества информации, которая на меня обрушивается.

– Если что-то срочно понадобится, стучи. Я одолжу без проблем. Мы своих в беде не бросаем, знаешь ли.

Я благодарно киваю, хотя уверена, что никогда к ней не обращусь. Я хочу вырваться из этого круга, интегрироваться в нормальную жизнь. А это вряд ли получится, если я проявлю слабость.

– Спасибо, что помогла.

– Да пустяки. Ты это, Тай, осторожней с соседом. Он тоже из наших, но какой-то припадочный. Пару раз пришлось даже ментов вызывать.

– И за предупреждение спасибо.

Испуганным зайцем шмыгаю в свою квартиру и закрываюсь сразу на два замка. Пакеты с покупками облокачиваю на стену. Ничего скоропортящегося за неимением холодильника я не покупала. Так что разберу потом. А пока достаю из кармана визитку. Не давая себе передумать, набираю незнакомый номер.

– Да… – мужчина на том конце связи говорит тихо, но как-то так странно, что я понимаю – его нельзя не услышать.

– Кх… Здравствуйте. Меня зовут Тая. Таисия Шестакова. Влад… то есть Владислав Сергеевич, сказал, что я могу вам позвонить по поводу работы.

Я замолкаю. Некоторое время в трубке тоже молчат. Но я слышу, как кто-то говорит фоном.

– Подходи завтра к одиннадцати. В Сэвен.

И все. В ухо мне – гудки. Я даже не уверена, что мне не почудилось все только что сказанное. Что за Сэвен? Куда мне идти? Наверное, более сведущему человеку это о чем-нибудь и сказало бы, но в том-то и дело, что у меня несколько иная ситуация. И моему, черт его дери, наставнику, об этом следовало бы знать.

Я поднимаюсь, чувствуя себя непривычно измученной. Откладываю телефон. Следующие несколько часов я занимаюсь домашними делами – мою, чищу, оттираю еще, кажется, строительную пыль. После надуваю матрас, застилаю купленным в магазине постельным бельем и плетусь в душ.

Засыпаю под пьяные вопли соседей.

Оказывается, Сэвен – это ресторан. Судя по тому, что он расположен в самом что ни есть центре – ресторан дорогой. Я открываю нужную вкладку в Трип Адвизоре, пролистываю фотографии. К семи утра мои соседи, наконец, угомонились, так что я занимаюсь этим в полнейшей тишине. И все звуки, которые возникают в моих ушах – чей-то беззаботный смех, легкий звон приборов, тихая музыка – это все лишь отголоски моего разыгравшегося воображения. Почему-то мне кажется, что именно так звучит это место. Я улыбаюсь собственным глупым мыслям и перехожу к следующей фотографии. На ней запечатлен открывающийся из окон ресторана вид на главную площадь города. Шикарная, с виду – будто хрустальная люстра спускается к центру стола и заканчивается в нескольких сантиметрах от роскошного букета, что его украшает. А я не знаю даже названия этих цветов…

– Подходи завтра к одиннадцати. В Сэвен.

Легко сказать – подходи. Интересно, туда вообще пропустят такую замарашку, как я? Возможно, для персонала у них наверняка имеется отдельный вход? Эта мысль немного сбавляет всколыхнувшуюся во мне панику, но оставляет открытым вопрос – как его, этот вход, найти. Откладываю телефон, поднимаюсь с матраса и застываю у окна. Мне повезло, то выходит на пустырь, за которым пока ничего не успели настроить, и я могу без помех наблюдать, как розовым светом на горизонте зарождается новый день. Красиво… Я стараюсь концентрироваться на положительных эмоциях. Но вспыхнувшую злость не так-то и легко заглушить. Ну, почему мой гребаный наставник не посчитал нужным объяснить мне, что да как, более детально? Он же должен понимать мой страх! Или нет?

– Нет, Тая. Нет! Тебе никто ничего не должен, – шепчу собственному нечеткому отражению в окне. Живот сводит. То ли от голода, то ли от паники. Я плетусь в кухню, набираю из-под крана воды в купленный вчера электрический чайник, и пока тот, весело бурля, закипает, насыпаю в чашку две ложки дешевого кофе. В ванной я долго стою под душем. Это тоже моя мечта – вот так стоять и никуда не торопиться. В интернате о неспешной помывке можно только мечтать, всегда кто-то стоит над душой и торопит, стучась в хлипкие двери. А тут – пожалуйста, ни в чем себе не отказывай. Мечты тоже бывают разными. И иногда, вот, как сейчас, они сбываются.

Выпив на пустой желудок кофе, я высыпаю прямо на пол из сумки свое нехитрое барахло. Если верить, что встречают по одежке, шансы понравиться у меня минимальны. Под джинсы, в которых я была вчера, можно надеть байковую рубашку, а можно – теплый шерстяной свитер. Рубашка новей. Останавливаю выбор на ней, хотя понимаю, что в своей куртке на рыбьем меху рискую замерзнуть напрочь.

– Ничего! Красота требует жертв, – говорю вслух, хотя никогда раньше за собой такого не замечала. Наверное, я слишком привыкла к постоянной трескотне девчонок. Тишина мне так же желанна, как и непривычна.

В подъезде снова сталкиваюсь с Настей.

– О, привет, соседка! А ты куда в такую рань тащишься?

– Устраиваться на работу.

– Далеко ехать?

– В центр.

– А мы с Машкой топаем выбивать субсидию. На, вот, проездной. Ты ж, наверное, еще не купила?

– Не надо, что ты. Я не возьму. Тебе самой может понадобиться.

– Да я сегодня никуда не собиралась ехать, – отмахивается Настя.

– Мне же все равно его покупать, так что займусь этим сразу.

– Ну, сама смотри. Как на новом месте-то, жених не снился?

– Какой жених? – недоумеваю я, не зная, как поскорее свернуть этот бесполезный разговор. Меньше всего мне хочется сегодня опоздать.

– Ты что, не знаешь? Когда ночуешь в каком-то незнакомом месте, нужно сказать: «Сплю на новом месте – приснись жених невесте». И тогда он приснится!

– А-а-а. Нет, я не знала. Прости, Насть, я спешу.

– Да-да, беги! И это, попробуй, сегодня ночью загадать. Может, еще сработает. Ты ж не знала, как надо.

Мысленно я закатываю глаза, но на деле послушно киваю и, прибавив шаг, плетусь к остановке. К метро еще нужно подъехать автобусом. Живем-то мы черте где. После, правда, всего-то одна пересадка, и я почти у цели. Час пик миновал, так что добираюсь даже с комфортом. Правда, на дорогу уходит больше времени, чем я рассчитывала. Поэтому от метро до здания, в котором расположен ресторан, я почти бегу. Как я и думала, на входе меня останавливает мужчина в красивом костюме.

– Я от Влада Галича. К Савве… э… не знаю, как отчество, по поводу работы. – Мужчина хмурится, явно готовый меня выставить. Чтобы этого не допустить, я принимаюсь торопливо шарить по карманам в поисках визитки. Куда же я ее сунула? Мужчина с изумлением наблюдает за мной. – Вот. Говорю же… Меня пригласили.

Мужчина в костюме достает телефон и кому-то звонит.

– Савва Игоревич, тут к вам от Владислава Сергеевича, по поводу работы девушка… Ага. Сейчас провожу.

Не сумев скрыть торжества во взгляде, вскидываю подбородок. А мужику хоть бы хны. Я для него – грязь под ногами.

– У шефа сейчас планерка. Придется подождать. Меня зовут Николай.

Делать нечего – я равнодушно пожимаю плечами и плетусь за Колей вглубь зала. Тот по-настоящему огромен! Верчу головой по сторонам, не в силах остановиться на чем-то одном. Здесь все прекрасно – лепнина, отделка, скатерти, вид, посуда… Люди. Очень много людей.

– Сегодня затянулась планерка, – видя мое любопытство, снисходит до объяснений мой провожатый, указывая на стул. Я вытягиваю шею, чтобы получше рассмотреть кучкующийся народ. И, если повезет, своего наставника.

– У нас закончилась красная смородина. Я подумал, что не будет ничего плохого, если я заменю её… – доносится до меня чей-то звенящий от напряжения голос. На контрасте с ним голос его оппонента, кажется, напротив, абсолютно спокойным. И таким… значимым.

– Стоп. Ты подумал?

– Ну, это всего два блюда, которые мы уже взяли в работу.

– Напомни, пожалуйста, технологическая карта предусматривает такую замену?

– Нет, но…

– Нет никаких «но»! Есть просто – нет. И все. Это залет. Минус двадцать от премии. Все понятно?

Нервный мужчина опускает голову и что-то тихо замечает.

– Мне не интересны твои мотивы, Роман. Я не прошу тебя думать. Вот откроешь ресторан собственной авторской кухни, и там твори, сколько влезет. А пока этого не случилось, и шеф здесь я – работаем по утвержденным мною технологическим картам. Окей?

– Да, шеф.

– Отлично. Тогда всем спасибо. Приступайте к работе.

На моих глазах народ расступается, пропуская вперед коренастого абсолютно лысого мужчину. С удивительной легкостью он стремительно проходит через зал. Я едва успеваю отшатнуться и выпрямиться на своем стуле, когда он входит в кабинет. Обходит стол и усаживается лицом ко мне и спиной к окну.

– Д-добрый день, – под его пристальным взглядом я почему-то сбиваюсь.

– Здравствуйте.

– Я – Тая. Таисия Шестакова. По поводу работы.

Мужчина напротив кивает. И проводит широкой ладонью от макушки вниз по лицу, будто стряхивая усталость.

– От Влада… – зачем-то повторяет очевидное.

– Да. От него.

– Окей. И в какой сфере я могу найти тебе применение?

Это он у меня спрашивает? Серьезно? Я все сильней нервничаю, хотя буквально минуту назад казалось, что сильней уже просто некуда.

– Я не знаю. Влад сказал, что вы сами решите. Опыта у меня нет, поэтому, полагаю, это будет какая-то стартовая позиция.

– У меня нет свободных вакансий. Если только ты не хочешь пойти уборщицей.

– Все зависит от того, сколько вы платите.

Кажется, моего наставника удивляет такой ответ. И заставляет повнимательнее ко мне присмотреться. Не знаю, почему мне так кажется, ведь внешне это никак не проявляется. Савва настолько холоден и закрыт, что его вообще трудно заподозрить в наличии каких либо чувств.

Он скользит широкой ладонью по столу. Не отрывая от меня взгляда, нащупывает бумагу, размашисто что-то на ней выводит. И протягивает мне. Сумма не большая, но и не маленькая. Рассчитывать на большее в моем положении глупо.

– Когда я могу приступить к работе?

– Сегодня. Надеюсь, твои документы в порядке?

– Смотря о каких документах речь.

– О трудовой и санитарной книжках. – Савва чуть сощуривается. Он явно старше Влада. И совсем на него не похож. Впрочем, это, вероятно, объясняется тем, что у них разные отчества и фамилии. А значит, разные отцы. Интересно, как часто Влад появляется в этом ресторане? Есть ли у меня хоть какой-то шанс еще на него посмотреть? – Так, что?

– Нет. У меня нет. Ни того, ни другого.

Мой ответ Савву злит. Хотя опять же, я не совсем понимаю, почему так в этом уверена. Это просто какие-то странные вибрации в воздухе, которые я улавливаю, будто радио, настроенное на нужную частоту. Ничего мне не говоря, Савва тянется к телефону. И да, руки у него тоже совсем не такие, как у Галича. Интересно, они хоть в чем-то вообще похожи?

– Алло. Влад, тут ко мне от тебя пришли устраиваться на работу. Ну, ты бы хоть сказал девочке, какие документы нужны, что ж ты мое время понапрасну тратишь? Что значит – какая девочка? – Холодный взгляд серых глаз проходится по моей застывшей на стуле фигуре, – Таисия Шестакова.

«Ну, надо же! Он запомнил мое имя», – удивляюсь я.

– Что ты говоришь? – Савва отходит, будто этот разговор меня не касается. Спина у него широченная. В то время как Влад тонок и поджар, его брат огромен, как платяной шкаф. И белый фирменный поварской китель лишь это подчеркивает. – Какая еще подопечная? Ты спятил? Она – девка!

И вот тут до меня окончательно доходит, что, во-первых, Галич не предупредил о моем приезде, хоть и обещал, а во-вторых, мне вообще не рады. Я встаю. Не желая никого тяготить. И тем более давить на жалость, мол, ну, возьмите сиротку, возьмите. Подхватываю рюкзак, плетусь к выходу.

– Эй, стой! Ты куда? – меня останавливают уже у самого выхода. Все же удивительный у него голос, у этого Саввы…

– Видимо, произошла какая-то ошибка, так что, думаю, мне не следует вас задерживать.

– Сядь, – отрезает он. Тычет крупным пальцем на стул, как собаке указывая на место, но почему-то вместо того, чтобы психануть и посильней хлопнуть дверью, я подчиняюсь. Черте что. Во мне поднимается волна протеста. Я злюсь сама на себя. На собственную бесхребетность, которая не оставляет мне гордости. Но тут он совершенно неожиданно добавляет: – Ты ни в чем не виновата. – И весь негатив растворяется, будто его и не было. – Я перезвоню. Сейчас неудобно говорить.

Савва откладывает телефон и сосредотачивает взгляд на мне.

– Ну, ты все поняла. Произошла накладка. Влад замотался, я тоже…

– Да, поняла. Все нормально.

– Вообще-то нет. Это – косяк. Но теперь уж что? Похоже, я за тебя в ответе.

– Послушайте, это необязательно, я ведь правда все понимаю…

– Ничего ты не понимаешь, – усмехается он не мне, каким-то своим мыслям. – Давай сначала начнем. Ты как устроилась вообще? Где? Как соседи и общее впечатление?

– Ничего. Нормальные. Квартира в новом доме. Я довольна.

– Если что-то не так, ты мне сразу говори, будем решать…

– Нет, все в порядке, – стою на своем, не желая обременять кого-то своими проблемами.

– Я правда хочу быть полезным. Но не знаю, чем помочь девочке. Может, тебе найти наставника-женщину?

Я вздыхаю. Медлю, прикидывая, насколько я могу быть с ним откровенна. И не нахожу ни одного аргумента против. В конце концов, терять мне абсолютно нечего.

– Послушайте, Савва Игоревич, я, может, кажусь вам глупой малолеткой, но что плохо, а что хорошо, я и без всякого наставника знаю. А еще я точно знаю, чего хочу от этой жизни, и не собираюсь ее просрать. Вы мне поможете, если дадите работу. А если нет – я не умру. И подыщу что-нибудь еще. Может, даже поближе к дому.

– Значит, другого наставника ты не хочешь?

– Нет. Он мне не нужен в принципе. Я за эти сутки действительно многое поняла.

– Советую все же не торопиться с выводами. Эту программу затеяли не просто так.

Да. Наверное, он прав. Я переступаю с ноги на ногу, не понимая, к чему он клонит.

– В кухню я тебя не пущу и близко, пока не принесешь санитарную книжку. Так что поторопись.

Савва встает, ясно давая понять, что наш разговор закончен.

– Хорошо, – лепечу я.

– И это... сохрани мой телефон, да звони, если будут вопросы, не стесняйся.

Я знаю, что звонить ему мне и в голову не придет, но все равно благодарно киваю. А после выхожу из кабинета и, замерев от восторга, бреду через зал. Подумать только, я могу здесь бывать каждый день!

– Ну, наконец-то! Девочки, это Тайка! Ты какого черта нам не звонила, а? Совсем берега попутала?

Я без сил опускаюсь на надувной матрас. Ставлю телефон на громкую связь и с удовольствием потягиваюсь, закинув руки за голову. Матрас противно скрипит.

– Не попутала. Просто у меня столько дел, что на болтовню никаких сил не остается.

Вообще ни на что не остается. Даже на то, чтобы купить диван. Или тот же холодильник.

– Ишь ты, какая деловая! Нет, девочки, вы слышали? Сил у нее нет.

– Да зазналась она. Вот и все, – доносится чуть приглушенный голос Ольки. Видно, Арина, как и я, включила громкую связь. Я легко, будто и сама до сих пор нахожусь рядом с ними, могу представить, как девчонки сидят кружком у телефона в ожидании новостей. Чувствую их нетерпение и живой интерес, в конце концов, я и сама еще совсем недавно точно так же ждала весточки от ребят, вырвавшихся на волю.

– Вот только не начинай, – прошу я. – Знала бы ты, сколько мне пришлось побегать.

– Куда хоть бежала? – смеется Арина.

– Сначала квартиру приводила в порядок, потом на работу устраивалась, проходила медкомиссию – это тот еще квест, а теперь, вот, бегаю на стажировку.

– Ты чего, себе даже каникул не устроила?

– Нет. Не хочу терять время. Мне нужно подкопить денег, потому что, когда поступлю, с финансами будет туго.

– Да уж, с зарплатами, которые платят нашим, подкопишь, – глумится Ольга.

– Оль, ну, ты чего завелась? Лично мне кажется, Тая все правильно делает. Ты куда устроилась-то? Кем? – заступается за меня Арина.

– Тебе помог Галич? – вторит ей Ника, озвучивая наиболее интересующий всех вопрос. Я в общих чертах рассказываю, что да как.

– То есть он тебя просто скинул на другого?! А я всегда знала, что это наставничество – полная херня.

– Вот-вот, кому мы нужны?

– Хорошо, что хоть на работу пристроили. Так кем ты, говоришь, трудишься?

– Уборщицей.

– Уборщицей? – хохочет Ольга. – Вот это я понимаю – карьера!

– Оль, перестань! – снова одергивает ту Арина.

– А что, чтобы стать уборщицей, нужно проходить стажировку?!

– Если хочешь работать в таком месте, как Сэвен, то да.

– Слушай, а правда, что туда одни олигархи и звезды ходят? Ты кого-нибудь уже видела? А автограф ты можешь взять?!

Улыбаюсь, вспоминая прошедшие трудовые будни. Да, может быть, для этих глупых мечтательниц мой рассказ – полнейшее разочарование. Но не для меня. Находясь в Сэвен, я наслаждаюсь каждой минутой. Это какой-то совершенно чуждый мне удивительный мир, к которому я могу прикоснуться. И я с жадностью впитываю его в себя. Поглощаю все, что вижу. Без разбора. Мне все интересно – начиная от слаженной работы кухни, заканчивая работой официантов. Сервировка, подача, магический процесс создания блюд – мимо моих глаз ничего не проходит бесследно. Ну, и отдельное удовольствие – наблюдать за гостями – женщинами в шикарных нарядах, их состоятельными спутниками, детьми, которых, в отличие от меня, ничем уже не удивить. Жаль только, у меня почти не остается времени на это. Физически моя работа очень нелегка. Когда заканчивается смена, я едва переставляю ноги от усталости. Впрочем, даже эта усталость приятна. Я чувствую себя причастной к той атмосфере праздника, которую наша команда каждый день создает для гостей. И это какое-то совершенно особенное ощущение.

– Слушай, Тай, как по мне – так у тебя работа мечты! – почти завистливо вздыхает Ника.

– Мыть полы? Ты серьезно? – смеется Ольга.

– А что? Ты только представь, какие там мужики! Где ты еще таких встретишь?

– Тайка, колись, к тебе кто-нибудь уже подкатывал?

Нет. Все же девочки – такие девочки. Хочется им верить в сказку – хоть ты тресни. А детдомовским девочкам хочется верить в сказку вдвойне.

– Нет. Ничего такого не было.

– Ну, и ладно. Значит, все впереди! – уверенно заявляет Ника.

От беседы с соседками по комнате меня отвлекает странный звук.

– Девочки, подождите. Тут кто-то ко мне скребется, – шепчу я, на цыпочках выходя из комнаты. Из подъезда до меня доносится отборный мат. А следом кто-то начинает что есть сил молотить в дверь.

– Открывай, шлюха! Я знаю, ты здесь. Ты что, замки сменила?!

– Что у тебя там происходит? – настораживается Арина.

– Реальная жизнь, – я усмехаюсь, хотя сердце заходится от страха. И, что самое обидное, в этом страхе я сама виновата, потому что до сих пор не поставила дверь понадежней. В том есть какая-то злая ирония – после сказки, в которую я погружаюсь в Сэвен, каждый раз возвращаться сюда. Почти в ад.

Понятия не имею, что делать. Вызывать полицию? Так те не спешат приезжать в наше гетто. А грохот все не смолкает. Кто-то из соседней квартиры орет: «Да угомонитесь вы!», но толку от этого немного.

– Я перезвоню, – бросаю в трубку. Включаю свет, диковато озираюсь по сторонам. Мне бы чем-нибудь подпереть дверь, но банально нечем. Моя квартира так же пуста. – Прекратите! Вы ошиблись. Не знаю, кто вам нужен, но вам точно не сюда. Слышите? Я сейчас вызову поли… – дверь отлетает, не выдержав удара ногой. В последний момент я успеваю увернуться. Сама не понимаю, каким чудом умудрилась избежать удара. А впрочем, практически тут же он следует оттуда, откуда я его не ждала – меня отбрасывает к стенке ворвавшийся в квартиру мужик. Он обдолбан, либо пьян – я не знаю. Да и разве важно, почему он не в себе?

– Я убью тебя, убью! – ревет незнакомец и трясет меня так, что мой затылок с глухим стуком ударяется о стену. Сознание медленно меркнет, но я не думаю, что от боли. Виной всему дикий лишающий воли страх. Неужели все так глупо закончится?

– Где этот ублюдок?! Где он?!

В последний раз припечатав меня о стену, мужик отпускает мой порванный халат и на заплетающихся ногах шагает в комнату. Это мой шанс! Я медленно-медленно, будто увязнув в этом кошмаре, выпрямляюсь и пячусь к двери. Коридорчик, который всегда мне казался тесным, сегодня какой-то совершенно нескончаемый. Я делаю шаг и замираю, как кролик, потому что мужик возвращается.

– А где мой диван? Шифоньер где? Гантели? И… Светка, ик, Светка моя где?

– Э-это мо-й-я квартира. Здесь вашего ничего нет… Вы ошиблись.

– Твоя? Хрена си. Ик… Я че, опять, не туда попал? А ты чего молчала?

Я смеюсь. Клянусь, я смеюсь! До слез, в голос. Это истерика. Срыв. Это что-то страшное. То, чего я никогда еще не испытывала. И не думала, что могу.

– Д-да, к-как-то не было возможности, – выдавливаю с трудом сквозь приступы безудержного хохота. По щекам текут слезы, во рту ощущается металлический вкус крови. Похоже, я прикусила язык, когда он меня тряс.

– Ну, ты осторожней будь, че! Мог же и зашибить.

Я смеюсь пуще прежнего, и это отнимает последние силы. Прячу лицо в ладонях и медленно по стеночке сползаю на пол. Коридор действительно тесный. Я сажусь на собственные, еще не успевшие просохнуть ботинки. И смеюсь… Смеюсь.

– Ага. Б-буду! Непременно, – всхлипываю, утыкаясь носом в коленки. Сколько я так сижу? Бог его знает. Из подъезда тянет холодом и подвальным смрадом. Постепенно я прихожу в себя. Поднимаюсь, напоминая себе, что сидя с открытой дверью, рискую нарваться на новые неприятности. Пытаюсь ту закрыть, но короб так повело, что это получается у меня далеко не сразу. Еще и защелка сломана. С трудом удается закрыться на нижний замок. Это слабая защита, я понимаю, что дверь без труда откроется, ударь по ней посильней, да только какой у меня выбор? Я перетаскиваю свой матрас в коридор, ложусь головой к двери, подпирая ее собственным телом. О том, чтобы уснуть, даже не мечтаю. Все, чего я хочу, чтобы утро пришло скорей, но никогда еще ночь не длилась так долго...

На работе на следующий день я рассеяннее, чем обычно. Это, конечно же, не остается незамеченным.

– Что с тобой случилось? – сводит темные брови моя наставница Айна. Вместе с ней – неразговорчивой, тонкой, как тростинка, казашкой, мы рука об руку проработали уже две недели. Мне нравится, как доходчиво и терпеливо она объясняет тонкости работы. Если честно, далеко не каждый здесь готов делиться своим опытом с новенькими так щедро.

– Ничего, – отвожу взгляд. – Извини, я протру это еще раз…

По крайней мере, я надеюсь, что смогу это сделать, несмотря на непрекращающуюся, а лишь наоборот усиливающуюся боль в затылке. От которой, признаться, меня мутит. Ничего-ничего. Уже совсем чуть-чуть осталось. Ресторан закрылся уже больше часа назад.

– Ничего? – Айна недоверчиво хмыкает. Берет мое запястье, обхватывает и с намеком косится на оставленные чужими пальцами синяки. – Знаю я это ничего. Сама с таким уродом пять лет жила. Все думала, исправится… А они не исправляются. Понимаешь? Беги от него, пока не поздно.

– Ой, нет. Ты что подумала? Будто это мой мужик?

– А то кто же?

Я оседаю на стул, обхватываю гудящую голову и, не видя ни одной причины скрывать то, что со мной случилось, выкладываю все, как есть, пока Айна домывает пол.

– Сумасшедший дом. Ну, и что ты думаешь делать? Возвращаться туда?

– Ну, другого варианта у меня нет.

– Ты спятила? А если этот придурок вернется? Или кто-то другой? Контингент, как я понимаю, там у вас своеобразный.

– Это мягко сказано.

Боль в голове становится невозможной. Меня как будто качает на волнах – я то почти отключаюсь, то вновь выныриваю на поверхность. И даже звуки доносятся до меня как сквозь толщу миллионов кубометров воды.

– Пока не поставишь дверь – туда лучше не соваться. Тебе когда обещают поставить?

– Завтра.

– Вот и хорошо. А сегодня ты переночуешь здесь.

– Да ты что? Влетит же!

– Не влетит. Я поговорю с Жоркой. Он мужик нормальный. Прикроет. Ты же не на ПМЖ сюда перебираешься. Всего на одну ночь. Кстати, диванчик в комнате отдыха раскладывается, ты знала?

Я не знала, но сама мысль о том, что я могу куда-то прилечь, с каждой секундой кажется мне все более заманчивой.

– Слушай, ты что-то такая бледная! Ты вообще нормально себя чувствуешь?

– Да. Просто не выспалась, – вру, чтобы еще больше не тревожить Айну.

– Ну, тогда иди уж, ложись. Я сама тут закончу. И с Жоркой поговорю.

Все происходящее кажется сном. Бредом… Абсолютно больная я плетусь к комнате отдыха. Свет уже давно выключен, а там, где еще горит – приглушен, но мне один черт глаза режет. Я залипаю на искрящихся в хрустале люстр ярких отблесках. Голова кружится, огни большого города сливаются в одно ослепляющее пятно. В бреду дохожу до дивана. Опускаюсь на него… И прежде, чем меня окончательно вырубает, я шепчу в темноту глупое:

– Сплю на новом месте – приснись жених невесте.

А снятся мне какие-то кошмары. Снится ворвавшийся ко мне мужик, снится Савва, который почему-то кричит, снятся дерганые официанты, подвыпившие гости, снится Влад. Он белозубо улыбается и наклоняется ко мне, ниже… Ниже… Низ живота сводит сладкой судорогой. Так вот, что такое влечение! Ноздри заполняет его аромат.

– У-у-у, – с моих губ срывается стон.

– Какого черта?! Это еще что такое?

Губы Влада так близко… Невыносимо. Влад. Только вот зачем он меня трясет?

– Вла-а-ад.

– Савва, какого черта у тебя здесь происходит?

Савва? В смысле? Я медленно открываю глаза и, наконец, понимаю, что в мой сон бесцеремонно вторглась реальность.

– Тая? Ты что здесь делаешь? У тебя все хорошо? – за плечом склонившегося ко мне Галича возникает лысая голова Комиссарова. Я касаюсь холодными пальцами висков. Но туман в голове и не думает рассеиваться.

– Все хорошо.

– Тогда какого черта ты здесь разлеглась? – хмурится Влад.

Мысли путаются. Отчетливо я понимаю лишь одно – прямо сейчас мне нужно уйти, чтобы никого не подставить.

– Извините, кажется, я нечаянно уснула. – Я резко встаю, опускаю ноги с дивана и даже умудряюсь сделать несколько шагов, прежде чем понимаю, что все – ноги меня не держат. Узор на богатом ковре начинает кружиться перед глазами, и я падаю, падаю, падаю… Прямо в чьи-то сильные горячие руки.

Пахнет чем-то резким. Похоже, нашатырем. Вонь забивается в нос и выжигает дотла рецепторы. С моих губ срывается протестующий стон. Еще не вернувшись в сознание до конца, я медленно поднимаю непослушную руку и прикрываю лицо ладошкой.

– Тая! Ты меня слышишь?

Голова раскалывается. И да, я слышу. А вот соглашаться с этим вслух не хочу. Наоборот, мне ужасно хочется притвориться, что все еще нахожусь в забытье. Но ведь мои наставники так просто не отступят – того и гляди опять возьмутся за нашатырь.

– Да. Сейчас… Я сейчас встану.

– Да лежи уж, встанет она!

Это Влад или Савва? Мне так хреново, что я не могу разобрать.

– Надо вызвать скорую.

– Не надо! Я в порядке.

– Да? А это что? – руку, которой я все еще прикрываюсь, обхватывают чьи-то пальцы. – Откуда эти синяки? Что вообще случилось? Тебя били? Кто? Почему ты мне не позвонила?

– Не кричите. Пожалуйста. Плохо.

На самом деле никто и не кричит. Но почему-то складывается впечатление, что слова, срывающиеся с губ моего наставника, заполняют собой все пространство. И давят, давят, сжимая все сильнее виски.

В ответ на мою просьбу я слышу поток отборной, но едва слышной ругани. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. А следом будто издалека:

– Скорая? У нас тут девушке плохо. Потеряла сознание. Записывайте адрес!

– Тая, я понимаю, тебе нехорошо. Но нужно объяснить, где болит? Слышишь, девочка?

Девочка. Сколько в этом слове забытой нежности…

– Голова болит. Я ударилась.

– Ударилась, значит? – в голосе, который я никак не могу идентифицировать, звучит явное недоверие. И как будто бы злость.

– Ну, ударили. Какая разница? – шепчу я, не желая ее подпитывать.

– Какая разница?! – Непонятно кому принадлежащий голос становится совсем неподъемным. И снова, то проваливаясь в черноту, то вновь из нее выныривая, я слышу обрывочное:

– … остановись! Какого черта ты…

Остановись – кто? Какого черта – что? Ничего не понимаю.

– Я что скажу? Встреча переносится, потому что у меня заболела уборщица? Ты в своем уме?

Ах вот как? Значит, Савва. Ну, его замечание можно понять. Не такая уж я ценность в их мире. Зато Влад – молодец. Еще не потерял человеческого облика. Влад… Не открывая глаз, накрываю его ладонь своей рукой. Трусь об нее щекой. Я не в себе – мне можно.

– Больная, а все туда же, – тут же комментирует мой порыв Савва. «Заткнись», – проносится в моей голове.

– Заткнись, – озвучивает мои мысли Влад. Я улыбаюсь в его ладонь, несмотря на то, что любое подобное усилие донельзя обостряет боль. Мы с ним как будто два заговорщика. Мы с ним… Мечты-мечты. Но я не в себе, да. Мне можно.

А потом приезжает скорая. И после короткого осмотра меня забирают в стационар.

– Провожающие будут?

– Да. Я поеду.

– Не дури! Асеев уже подъехал.

– Ну, так проведи встречу сам. Ты же взрослый и умный дядя.

Это последнее, что я слышу перед тем, как опять проваливаюсь в вязкое, как болото, забытье. Все, что происходит потом – я помню смутно. Зато наутро мне становится лучше. Боль, хоть и не исчезает бесследно, отодвигается на второй план. Спасибо лекарствам. Я осторожно потягиваюсь, открываю глаза и, напрочь забыв о всякой осторожности, резко сажусь на кровати. Естественно, меня тут же начинает мутить. Проходит не один десяток секунд, прежде чем я вновь могу пошевелиться, не рискуя выблевать кишки. Осматриваюсь. Нет, конечно, больничную палату ни с чем не спутаешь, но, во-первых, я в ней одна, а во-вторых, здесь весьма симпатично. Влад расстарался, но почему? Неужели из чувства вины? Не знаю. Но от этих мыслей у меня кружится голова. Обещаю себе об этом подумать, когда станет немного полегче. Спускаю ноги с кровати и шагаю к двери, за которой, как я подозреваю, располагается ванная комната. Из зеркала на меня смотрит настоящее пугало.

– Ужас, – комментирую я. Уж не знаю, чем руководствовался Галич, мне помогая, но точно не мужским интересом. Настроение портится. У меня нет ни одной связной мысли о том, что делать дальше. По-хорошему, не мешало бы вспомнить о гордости. Оплатить обследование из накопленных средств и потребовать выписку, потому как я вовсе не уверена, что могу позволить себе лечение в этой клинике. Ох, ты ж черт! Двери… Мне сегодня должны были поменять двери! И ведь наверняка уже звонили ремонтники. Вот только где мой телефон?

Я закрываю кран, вываливаюсь из ванной и едва не врезаюсь в широкую грудь Саввы.

– Ой!

– Осторожно. Ты долго не выходила, вот я и подумал, что… – он замолкает, не договорив. Проходится по мне своим странным абсолютно нечитаемым взглядом и отходит в сторону. Наверное, это очередной бред, но мне кажется, что на секунду его взгляд задержался на моей груди. Глупости! Там и груди как таковой нет, и вообще, с чего бы ему на меня пялиться, когда в его распоряжении полно женщин, которым я и в подметки не гожусь? Будто надеясь найти тому подтверждение, мой взгляд соскальзывает вниз вслед за взглядом Комиссарова. Я еще в ванной заметила, что на мне сорочка с чужого плеча. Из тонкого белого ситца в мелкий голубой цветочек. Миленькая, но большая мне по размеру. Если бы не пятна воды, которые попали на ткань, пока я умывалась, она бы выглядела весьма целомудренно. А так…

– О-ох…

– Что? Больно? Ляг! Чего ты вообще вскочила?

Не больно. Скорее ужасно неловко. От того, что он имел возможность лицезреть мои торчащие соски. Судорожно осматриваюсь. В палате имеется даже шкаф, вот к нему я и направляюсь, надеясь обнаружить там свое барахло.

– Тая, что ты делаешь?

– Пытаюсь найти свои вещи. Мне нужен телефон.

– Зачем? Да ляг ты, – повторяет, видя, что я не тороплюсь с ответом. Надоел! Сядь, ляг. Ну, ведь правда, как собаке… А тут еще почему-то вспомнилось, как он отговаривал Влада ехать со мной в больницу.

– Я не могу себе позволить лечиться в подобном месте. К тому же мне ощутимо лучше.

– Вернись в постель. Или я верну тебя туда силой.

– Вы не понимаете! У меня куча дел.

– Это каких же?

– В моей квартире сегодня должны заменить дверь. Вы не в курсе, мой рюкзак не забирали?

– За дверь не переживай. Об этом уже позаботились.

– Влад? – выдыхаю я прежде, чем успеваю обдумать то, что ляпнула. Какого черта я вообще решила, что ему есть дело до моих проблем? Господи, мы с ним виделись один раз. Ну, ладно, два раза! – В смысле, он же мой наставник… На бумаге, – лепечу смущенно, чувствуя, что явно переоценила собственные силы. Головная боль усиливается с каждой секундой. И, может быть, мне действительно не стоило торопиться с выпиской, да только раз я уже о ней заговорила – не идти же мне на попятный?

– Ага. Наставник, – сощуривается Савва и кивком головы указывает в сторону кровати: – Я жду.

– Мне домой надо.

– Тебя нужно наблюдать. Хотя бы еще один день. Если завтра все будет в порядке – выпишешься.

– Но работа…

– Не волк. В лес не убежит. А по поводу двери не беспокойся. Там все в лучшем виде сделали.

– А как вы вообще узнали? Ну, про дверь…

– Так ведь у меня твой рюкзак остался. А в нем телефон.

– Ясно. Извините, что причинила вам столько хлопот. Вам вовсе не обязательно было мне помогать. Я бы сама справилась.

– Вижу я, как ты справляешься. Ладно, проехали. У меня сегодня еще полно дел. Заеду за тобой завтра.

– Не нужно. Я могу вызвать такси. Вы только рюкзак с телефоном оставьте.

– Сказал же, отвезу!

Такая настойчивость мне непонятна. Он за две недели ни разу не проявил ко мне интереса. Не спросил, как я и чем живу. Да и потом, когда мне стало плохо, ясно дал понять, что я ему в тягость. Так какого черта теперь он делает вид, будто это не так? Неужели вдруг совесть проснулась? И можно ли вообще в данном случае говорить о совести? И как-то его осуждать? Ведь все мы люди. И у каждого из нас свои проблемы.

– Послушайте, я же понимаю, что у вас полно дел. А я не без рук и смогу о себе позаботиться. Правда… Все нормально.

Савва смотрит на меня, не мигая. И его взгляд, как всегда, бесстрастен. Но те самые вибрации в воздухе отчетливо дают мне понять – он раздражен и зол.

– Я заеду завтра. Дождись, – отрезает Комиссаров и, крутанувшись на пятках, шагает к двери.

– А Владислав Сергеевич…

Савва резко останавливается. Оборачивается ко мне вполоборота. Так, что становится виден его хищный профиль.

– Он в заграничной командировке.

– Понятно.

Действительно понятно, почему ко мне приехал Савва, а не тот, кто настоял на моей госпитализации. Интересно, Влад думает обо мне? Хоть иногда?

– Ага. Думает. Откуда ты взялась на нашу голову? – шепчу, поудобнее устраиваясь на подушке. Ну, ничего. Главное, чтобы он в принципе обо мне не забыл. А там, глядишь, у меня отрастут волосы, и я смогу ему хоть немного понравиться. О том, что будет дальше, я не задумываюсь. Возможно, потому, что это «дальше» в самом деле так далеко.

К утру следующего дня я понимаю, что Савва все же был прав. Еще один день в больнице действительно пошел мне на пользу. Конечно, я еще чувствую слабость и головную боль, но они не идут ни в какое сравнение с тем, что я испытывала вначале. К тому же меня наблюдали хорошие врачи. А это, как ни крути, исключает вероятность развития осложнений, которые вполне могли бы возникнуть, если бы я занималась самолечением. Так что когда за мной приезжает Савва, я искренне его благодарю.

– Пустяки, – отмахивается тот.

– Нет. Вы же вполне могли пройти мимо. Но не прошли. Я это ценю.

– Ты валялась без сознания в моем ресторане. Вряд ли бы я смог пройти мимо, даже если бы захотел.

Вскидываю ресницы и гляжу на его бесстрастную физиономию в раздумьях, уж не решил ли он пошутить? Впрочем, времени на раздумья нет. Как всегда занятой, Савва начинает меня поторапливать. Я плетусь за ним по красивым коридорам клиники. У вертушки он подхватывает меня под руку:

– Там страшный гололед. Держись.

– Спасибо.

Ноги и впрямь разъезжаются. Теперь уж я сама обхватываю его предплечье для надежности сразу двумя руками. Он большой, да. Но вовсе не из-за лишнего веса. Под моими пальцами каменно-твердые забитые в зале мышцы. Ну, кто бы мог подумать? Почему-то это совсем не вяжется с тем портретом, что я нарисовала в своей голове в нашу самую первую встречу. Так-то он мне виделся ничем не примечательным мужчиной средних лет. Из тех, что бреют голову, потому что рано облысели. Но теперь я понимаю, что, возможно, это его фирменный стиль, а вовсе не вынужденная мера.

– Я что, грязный?

– Нет.

– Ты так на меня смотришь…

– Решаю, почему вы лысый, – выпаливаю на одном дыхании. В обычно бесстрастных глазах мелькает… смех. И это неожиданно тоже.

– Давай так. Я отвечу на этот вопрос, если ты ответишь на мой.

Учитывая то, что я успела сто раз пожалеть о том, что вообще это брякнула, неуверенно пожимаю плечами. Савва указывает на огромный Cadillac Escalade, который занимает едва ли не два парковочных места сразу. В отличие от Влада, он водит сам. Я усаживаюсь на пассажирское сиденье. Комиссаров велит пристегнуться. С непривычки мне приходится повозиться даже с этим не требующим особых навыков действием.

– Так вот, вопрос… – возвращает нас к беседе Савва, когда я уже, признаться, поверила в то, что он забыл о нашей беседе. – Он тоже касается прически…

– Неудачный эксперимент, – бормочу я.

– Я так и подумал.

И все-таки он смеется. Ну, точно. Хотя внешне это никак не проявляется.

– Теперь ваша очередь.

– Я лысый потому, что бреюсь раз в два дня.

Да он просто капитан очевидность. Я фыркаю. Он же, ничуть не изменившись в лице, уверенно ведет машину. Остаток пути проходит в молчании. Я молчу потому, что боюсь сморозить очередную глупость. Почему молчит он – не знаю. Да и не до этого мне совсем. Чем ближе к дому, тем сильней мой страх. Если честно, в больнице меня посещали мысли о том, чтобы съехать. Но по деньгам я не потяну съем квартиры, а значит, не о чем и мечтать.

В тесном дворике мы едва находим достаточно места, чтобы припарковать Escalade Саввы. С помощью его руки я выбираюсь наружу. На этот раз во дворе в кои веки пусто. Но в подъезде опять дым коромыслом. В мусоропроводе грохочут бутылки. Я вздрагиваю. Обхватываю себя за предплечья ладонями и замираю у новенькой двери.

– Спасибо. Я забыла сказать вам спасибо…

– Так Владу же… – в голосе Саввы слышатся странные нотки, которые я, погруженная в страх, пропускаю мимо ушей. Мне так не хочется возвращаться в эту квартиру, что могу думать лишь об этом. Растерянно бормочу:

– Ну да. Ключи у вас?

Комиссаров отодвигает меня в сторону и сам открывает дверь. Прежде чем войти внутрь, я зажмуриваюсь. Но даже на обратной стороне век прокручиваются картинки того, что здесь со мной произошло совсем недавно. Я чувствую, как внутри меня зарождается паника. Как она, становясь все сильней и сильней, накрывает меня с головой и утаскивает в пучину… Из которой меня выдергивает тихий голос:

– Та-а-ак. Понятно. Ну-ка, пойдем!