Научи меня, или Божественная Академия

Олимп. Божественная Академия

Что ужаснее, бездна Тартара или приемный день в Академии, точно мог бы ответить, вечный секретарь и помощник ректора гекантохейр Котт. Сторукий великан выглядел сейчас совсем не хтонически – истинная форма в Академии не приветствовалась. Он держал в руке свисающий до пола свиток и задумчиво чесал стилусом буйные кудри. Потом брови. Потом грудь поскреб. Кого-то не хватало. А еще ужасно хотелось есть и пить, и полежать. И чтоб крутобедрые нимфы это есть и пить подавали, услаждая взор своею юной красотой, а уши игрой на арфе, и массаж был бы очень кстати – поясницу опять ломит. Рук у него может и сто, а ноги всего две, и голова одна на всю Академию. Зевс Всемогущий вечно занят судьбами миров, и все учебные дела повесил на секретаря, и прием, и распределение, и прочее всякое.  

Шестеренки, колесики, детальки и финтифлюшки счетного механизма отщелкивали последние минуты приемного дня. Хронометр нервно дрожал стрелками, как будто ему самому не терпелось закончить и впасть в спокойную автономную работу до Академических игр.

– Коттик! – запел в ухе глас голосом вернейшей и настырнейшей из жен, каких только рождало мироздание, гарпии Подарки. – Ты там скоро? Яства стынут и вино греется. Я вся тоже заждалась! 

В елейном голосе жены и помощницы по хозматчасти то и дело проскакивали визгливые истеричные нотки. До полной трансформации в боевой визг было далеко, и Котт слегка расслабился, а то даже вынутый из уха глас не спасет, вздумайся ей повопить.

– Дарочка, – как можно нежнее проворковал секретарь списку, снова пробегая его глазами в поисках ошибок, –  пару минуточек и я помчусь к тебе со всех ног.

– Лучше со всех рук, пупсичек, так быстрее получится.

– Обязательно, – муркнул Котт уже отключившемуся гласу и, слава Хаосу сотворяющему, строка без галочки нашлась в нижней части списка, втиснутая между товарками и имеющая личную резолюцию ректора “вне конкурса”.

Хронометр издал резкий мерзкий звук, предупреждая о последних секундах. Котт дернулся и потерял строчку, но это было не так важно как то, что посреди холла материализовался кривоватый портал, плюнул на чистый мозаичный пол мутноватой водой в клочьях пены и оставил посреди этой лужи дивное создание.
Прозвенел гонг. Прием завершился.

Дева слегка очумело взирала по сторонам, вцепившись в большое медное блюдо, и боялась шевельнуться. Еще бы, Котт бы тоже не стал делать резких движений в мыльной луже: подошвы сандалий имели обыкновение при таких обстоятельствах разбегаться в непредсказуемых направлениях. К слову, сандалии у создания цвета были совершенно дикого и формы престранной. Как только не чудит молодежь. Вон и хитончик на деве коротенький, по последней бесстыжей моде. Но хоть формально дресскод соблюла: золотистые, немного влажные и свивающиеся на висках и лбу игривыми колечками волосы длиною едва ли до лопаток были художественно украшены побегами благородного дуба. Хоть и пребывал венок в некотором беспорядке, Котт решил не придираться. Есть и есть. Атрибут силы – секретарь еще раз смерил профессиональным глазом блюдо – наличествует. 

Обнаженные плечики и стройные ножки прибывшей были чудо, как хороши, потому Котт решил, что правила соблюдены, и важно шкрябнул последнюю галочку в списке. И потом, придираться к персоне “вне конкурса” было бы несколько опрометчиво. К тому же дома Дарочка ждет… А то вот не дождется и побежит сюда, проверять, не увлекся ли он приятной беседой где-нибудь с кем-нибудь.

– Эээ, – на пробу взяла голос дева, эхо метнулось под потолок, спугнуло двух прикорнувших под капителью амуров с корзинками цветочных лепестков и сияющей пудрой. Пухлые ребятки встрепенулись, порскнули к гостье и сыпанули по горсти того и другого, вразнобой подудели в гудочки и с чпоканьем, будто полопались, исчезли. 

Усыпанная блестками кандидатка чихнула, пошатнулась, побалансировала блюдом, но устояла. Котт впечатлился – несмотря на пируэт, лицо дева держала барельефом,  но, кажется, слегка взбесилась. 

– Уважаемый, что вообще за х… кх, кх… хтонь, тут творится? – вымолвила она немного ошарашенно, бочком и мелкими шажочками пробираясь на сухое. Сандалики цвета бешеного баклажана скользили, гнали по пенной глади волну, лужа ширилась, и секретарь, к своему стыду, заметил, что мозаику хоть и терли, но тщания не проявляли, ибо в луже, даже и мутноватой, героические лики теперь смотрелись и ярче, и торжественнее.

– Приветствую, о, юная, в величайшей из известных и великолепнейших из существующих Божественной Академии. Не посрамляй, соответствуй, внемли и возрождайся, – тезисно изложил приветственную речь гекантохейр. – Короче, с прибытием, жетон на поселение в синоциях возьмешь у вахтера, свиток на получение принадлежностей – там же. Слава.

– Пи… кхи, кха… пилон какой-то, – маловразумительно ответила дева, но Котт больше не слушал, потому что в гласе уже злобно и многообещающе пыхтели.

Олимп. Несколькими часами ранее. Где-то в божественных садах.

Гелос вспомнил, что он бог, поднатужился и приподнял тяжелое веко. Голова трещала так, что отголоски наверняка слышались в тартаровой бездне, однако звуки эти не мешали товарищам по гульбищу мирно почивать на травах, скамьях, коврах, странном мягком мешке, головой в пустой чаше, головой в пышноцветущих кустах азалии задом к миру. Зад, определенно, был хорош. Так же на изящной, обитой пурпурной тканью кушетке, на его собственных ногах и много где еще, а главное – разнообразно.

Умиротворяюще журчала вода в фонтанчике для питья. Звук был несказанно мил уху и желаем каждой частичкой божественного организма. Спящая в ногах нимфа, чья милая, чуть растрепанная головка покоилась в области коленей, обвила изящной рукой голень. Гелос, трепетно относящийся к красоте во всех ее многогранных проявлениях, не стал бы тревожить прелестницу, но вода! Силы были не в силах, видно, вчера чего-то являл глобальное и поистратился. Пришлось дрыгнуть божественной конечностью, освобождаясь от девичьего плена, и унылой лошадью тащиться к чаше с вожделенным.

Припав к живительной влаге и не отрывая губ от упругой прохладной струи, обвел глазами доступное глазам. Им был доступен возлегший поперек той самой кушетки друг и патрон, душа компании и ее же бессменный разлей темнокудрый и прекрасный что ликом, что телом, ибо бог, Дионис, сын высокогремящего и всеведущего (лучше бы не все) Зевса. Спалось ему сладко. Дионис причмокнул губами и теснее прижал к голой груди предивную тварь, серую, в пятнах, пушистую не то кошку-переростка, не то недокормленную рысь. Тварь прижиматься не пожелала, утробно зарокотала, предупреждая, но рванула с божественного торса без предупреждения, едва не лишив дваждырожденного уже и так изрядно сползшего с чресел хитона, чудом не задев за живое. Дионис приоткрыл глаза, уныло возрадовался утру и не глядя принялся шарить рукой по траве в поисках посоха. Плющ, обвивающий неизменный атрибут сына Зевса, являлся чудодейственным средством от ломоты в голове.

– Радуйся мир! – пробулькал Гелос. – Радуйтесь твари живущие, денно и нощно хранящие в сердце образ прекрасный того, кто устроил нам это похмельное утро.

Вышло не очень музыкально, зато от души. Встрепенувшийся на ковре сатир задел витым рогом лиру, и струны прозвучали в утренней тишине аккордом боли и страдания. 

– Испить не хочешь? – вопросил Гелос, чувствуя себя уже довольно сносно.

– Испил вчера, – задумчиво произнес приподнявшийся на локте Дионис. – И видимо, испил изрядно. А этот милый зад в кустах не Комоса? А то он вчера внезапно куда-то делся и анекдот не дорассказал.

Веточка плюща в зубах придавала Дионису на редкость скучающий вид, впрочем, может, он и скучал. Кому весело будет, когда в голове тамбурины с дудуками. Гелос почесал в голове, слова были занятные, но значения неизвестного. Откуда только взялись? На поляне, помимо спящих вповалку участников гульбища обнаружилось кое-что того же толка, что и подозрительные слова. Больше всего это напоминало странной формы щит, который вытянули и примяли чем-то вроде торчащей из кустов части тела Комоса. И тут Гелос понял, что случилось вот это самое, которое есть, а слова нет. От штуки явственно фонило сопредельем. Полная хтонь…

– Отчего приуныл и с лица спал, будто не спал? – Дионис поправил хитон и раздумывал, пробудить ли друга Комоса пинком или добрым, но громким словом, чтобы не повадно было оставлять патрона без завершения анекдота. Он не помнил, про что был анекдот, но не суть, лишил же! А минута смеха, как известно, лечит и продлевает. Продлевать Дионису было особо нечего, всего в достаточной длине выросло, а вот полечить он бы не отказался. Плющ что-то не помогал.

– А мы вчера в “тянем-потянем” не играли часом, – настороженно спросил Гелос.

– Которым?

– Которым ты уже вопрошал, какой из двух жезлов твой собственный, а какой из фенхеля.

– Ээээ, не уверен. А что, могли?

– И не только, – обреченно ответил Гелос.

За кустами азалии, в которых продолжал мирно почивать Комос, висел портал.

Небеса разверзлись и с них прилетело.

Олимп. Резиденция разящего, грозящего и молниеносного.

Зевс восседал на троне в силах тяжких и часть этих сил товарищи по несчастью сполна ощутили. У Гелоса, как у младшего бога, а потому имеющего менее дубленую шкуру, подергивался глаз и мизинец на левой ноге, Дионис только почесал сзади, а Комос, разбуженный гневом вседержителя и не соображающий, что происходит, вообще дрожал фиговым листком. Не то чтобы ему больше всех прилетело, просто трусоват он был от природы.

– Праздновать вы сильны, мое вам уважение, однако сил вам, видно, достало не только на празднование, но и на то, чтоб тратить божественное, дарованное при рождении, на глупые игры. Чья шутка была крайней?

– Комоса, – внезапно вспомнил Дионис, – но он не дорассказал, потому мы додумали сами.

Гелос тоже вспомнил. Вот как молнией с небес проняло так и вспомнил.

– …Комос! Твой черед! Альсеида, тяни! – орал кто-то.

Нимфа, хихикая, пошалила в мешке и вытащила надкушенный кусок сыра. Комос напряг изрядно расслабленные принятым извилины и изрек:

– Чем больше дырок, тем меньше сыра, – его немного развернуло, и он для равновесия уперся руками в пышную грудь снова захихикавшей Альсеиды. 

– Больше дырок! – воскликнул Гелос. И поразился, какой у него однако бывает отвратный тенорок. Это он сейчас вот поразился, а тогда ему казалось, что вопит он достаточно божественно.

– Больше дырок? Ну, яви, – вальяжно согласился Дионис. Он на гульбищах всегда быстро со всеми соглашался. 

И Гелос явил. Правда, дырки сами по себе воображались плохо. А когда вообразились хорошо, Комос уже куда-то пропал и уточнить, правильные ли дырки получились, было некого. 

Дионис просил другую нимфу, Лимнаду, проверить, который из двух жезлов лучше, его собственный или из фенхеля. И они изрядно увлеклись процессом сравнения. Гелосу же захотелось прилечь. Голова слегка кружилась, в кружащейся голове кружились, продолжая являться, воображаемые дырки. Потом они слились в одну большую дырищу. Лучше бы он в ней и пропал.

Зевс шевельнул пальцем и развернул на стене карту миров со слоями субреальностей. И дыр в слоях было, как в целой сыроварне.

– Полный сыр, – резюмировал Дионис. Он всегда хорошо делал выводы, помнится, в Академии его за это ценили и всегда вызывали к ответу крайним, за пару минут до сигнала к окончанию урока. Наверное, поэтому, а не потому, что его отец – ректор. Мысли об Академии оказались пророческими.

– Должно вам поучиться снова, глупые отроки, как соизмерять можное и возможное, а потому будете наказаны. Ты Гелос, веселья и смеха олицетворение, лишаешься удачи. Ты, Комос, пиршеств и удовольствий персонификация, лишаешься радости. Ты же, Дионис, сын мой, лишаешься моего покровительства, пока не исправите того, что натворили. А сколь быстро забыли уроки, так повторить обязаны. С завтрашнего дня и приступите. 

– Где? – очумело переспросил Дионис, плоховато воспринимающий возвышенное, которым грешил в речах отец.

– В Академии. Полный курс.

– А дыры?

– Совместите. Боги вы или погулять вышли?

Не Олимп. Несколькими часами ранее.

– Да блин! 

Телефон рыбкой выскользнул из руки и устремился в естественную для рыбок среду обитания – в воду. Вернее, в лужу. Фантастических размеров весеннюю лужу в снежной каше поверху и радужных разводах от всяких бензинов. Колеса машины утопали в ней на треть, до двери был один шаг. Мужской. В узкой юбке нужно было бы сделать два. Аленка покосилась по сторонам, подтянула юбку повыше – пофиг, под пальто не видно.

Секунда позора на виду всего двора, один восхищенный свист, и она была на месте. Телефон вот выловила. Когда он завибрировал и засветил монитором – дернулась от неожиданности и обрадовалась.

– Слава Ра! Или кто там еще есть для удачливых?

– Тюхе, – отозвался наушник немного занудным и наставительным тоном. – В древнегреческой мифологии божество случая, удачи и судьбы.

– Марусь, ты еще дома? Я одна теперь как дура туда припрусь?

– Это Наткина была идея в баню пойти.

– Птичка сказала в термы!

– Это тоже самое. Я сейчас дочитаю и приеду.

Алена свет Анатольевна только с подругами позволяла себе быть фамильярной и разговаривать, как подросток. В официальной жизни под ее началом было энное количество подчиненных рекламного отдела, что заставляло вести себя серьезно и даже за глаза не звать клиентов оленями, хотя хотелось часто.

Наташа заявила, что весна зло и тепло нужно добывать самим и организовала культпоход в термы, ухитрившись удивительным образом вписаться в тесное Аленино расписание и Марусю из книжных дебрей вытащить. Баня-сауна “Термы богов” находилась в… далеко. Специально. Чтобы всем было одинаково неудобно добираться, мол чем сложнее путь к цели, тем слаще плоды победы. Угу, да. Автомобиль тем временем вяло полз по дороге. Хотелось чуда и скумбрии. Этого вообще всегда хочется. Особенно второго и желательно в апельсинах!

Не Олимп. Несколькими часами ранее (продолжение)

Алена с легкой досадой вспомнила, что во-первых, не пообедала, во-вторых, не захватила из дома любимую войлочную шапочку для посещения таких горячих мест, как сегодня. Вот чем разогретое чело теперь прикрывать прикажете? Эх, лучше бы в кино выбрались. Или на мужской стриптиз. Немного поразмыслив о том, что было бы интереснее бани… терм то есть, Алена поняла, что почти приехала. Слава… этому как его там Маруся сказала, Тюхе. Ни в одной серьезной пробке по пути не застряла. Не иначе этот Тюха-Матюха и помог. Вот еще бы он парковочное место ей сейчас организовал, вообще шикардос. Кажется, малоизвестные божества ей сегодня благоволили, потому что свободное пространство для машины нашлось сразу же. Цапнув с заднего сиденья полотенчико и шлепки, Аленка выбралась из авто. Она боялась прибыть первой… ага, щас. Когда у вас в компании есть человек, который вечно боится опоздать, это практически невозможно. Вот и сейчас у входа, украшенного имитацией колонн, она заметила подругу, сиротливо жавшуюся вплотную к урне. Тоже стилизованной под что-то древнегреческое или древнеримское. В такой уместнее прах предков хранить, а не палочки из-под мороженого туда выбрасывать. При этой мысли захотелось уже какого-нибудь пломбира. Нет, надо было хоть бутерброд с кофе перехватить, все-таки. 

Заметив Алену, Натка радостно и немного заполошенно взмахнула руками и устремилась ей навстречу. Естественно, врезавшись в прекрасную урну коленом. Но без этого никак. Хорошо хоть, колонну не сшибла. А то вместо расслабления в термах пришлось бы здание ремонтировать. Если колонна вдруг несущая. Хотя Наткиных габаритов и хватит только разве что табличку на дверях сдвинуть, но если развить хорошую скорость… Алена несерьезно хихикнула, слегка приобнимая подругу. 

– А Маруся где, книжками завалило? – поинтересовалась она исключительно, чтобы начать разговор. Ответ был прозрачен, как ее желание отвлечься от трудового дня. 

– Вроде бы оседлала трамвай и мчится, – ответила Наташа, – так что пока мы от графика не особенно отстаем. Тем более, я ей сказала, что нужно быть на час раньше, чем на самом деле… так что есть шанс лицезреть ее вовремя. Если по пути она какими-нибудь афишами не зачитается. Или плакатами рекламными. Начнет там ошибки искать, чего доброго, расстроится и совсем забудет, куда шла. 

Вздохнув, девушки приготовились к долгому ожиданию. Аленка хотела было предложить погреться дедовским способом, не дожидаясь прибытия Маруси. С помощью горяченьких напитков, конечно же. И не совсем кофе она имела в виду. Но видимо, и трамвайное движение в этот день было организовано на высоком уровне, потому что запыхавшаяся Мара уже мчалась к ним на всех парах. И в руке ее действительно был обрывок какого-плаката.

– Вы даже не представляете, – возмущенно пропыхтела она вместо приветствия, – что они тут понаписали! 

– Ты где это взяла? В трамвае со стенки сдернула? – поинтересовалась Натка, кивая на бумажку. – За тобой там кондуктор не гонится?

– Нету их теперь, турникеты одни, а они бегать не умеют, – хмыкнула Маруся, поправляя очки, – ладно, пойдем в ваши термы. Только предупреждаю, у меня от бани голова кружится и стекла запотевают.

Термы оказались шикарные. Даже Мара, что не выносит жару, впечатлилась просторным бассейном, точнее, термальной купелью, и заявила, что будет там  жить. Алена же восторгалась решительно всем. Особенно ей пришлись по нраву дубовые веники. Нужной степени просушки и пропарки. Листики такие пахучие, хоть в суп вместо приправы клади! Или чай заваривай. 

Банщик, или как еще назвать служащего этого благословенного места, обстоятельно, как по-писанному, раздавал рекомендации:

– Советую начать визит с нашего тепидариума. Здесь умеренная влажность и температура, что создает щадящий режим, позволяет адаптироваться к обстановке. А для активного парения подойдет лакониум.

Красивые слова заворожили подруг, хотелось залезть в сумочки за своими записными книжками. Но увы, в их туалетах уже тоже наступил полный лакониум, и сумочек поблизости не было. Наряд Алены теперь состоял из полотенца поверх купальника, а также шлепок, веника и тазика. 

– Ну вас с вашими тепидариями непонятными, – решила Аленка, – я погорячее люблю. Где тут нормальная человеческая парная? Вы со мной, девочки? 

Трио разбивать не следовало, поэтому искать жару пошли все вместе, шурша вениками и гремя тазиками. Работник банно-термальной сферы горестно и немного оскорбленно смотрел им вслед, расстраиваясь, что не успел рассказать еще и про фригидариум. Настоящую ледяную комнату, в которой можно словить неповторимые контрастные ощущения. И даже жаль, что Аленка не смогла услышать новое слово. Она наверняка решила бы его использовать в качестве ругательства для описания своих рабочих процессов! 

Не подозревая, какой культурной находки лишилась, предводительница лихой троицы решительно направлялась к двери, из-под которой вырывались клубы пара. Маруся инстинктивно поежилась, но пока ничего не сказала, решив, что в случае потери сознания она сумеет добиться от подруг какого-нибудь возмездия и уговорит, например, спеть всем вместе в караоке в качестве утешения. Что-нибудь из Киркорова.

Распахнув заветную дверь, Алена радостно произнесла:

– Ну, вот то что надо же! А пойдемте вениками хлестаться? 

С этими словами она легко заскользила по влажному мраморному полу. Тапочки несли ее не хуже, чем сноуборд по накатанному снегу! Да так, что она не смогла остановиться вовремя. 

Натка и Маруся в ужасе смотрели, как их подруга с бешеной скоростью приближается к мозаичной стене парной, одной рукой выставив перед собой тазик, как щит. Веником во второй она пыталась как-то сохранить равновесие или затормозить, не очень понятно, что именно…

Предвкушая грохот банной посудины о благородный камень, девушки застыли, синхронно сложив руки в молитвенном жесте. Что было дальше, они толком и не разглядели. Запотевшие вмиг стекла Марусиных очков избавили ее от трагического зрелища, а Наташа предусмотрительно зажмурилась, чтобы не глядеть на грустное. Обзор Алене надежно закрывал тазик.

Как раз в тот момент, когда никто ничего не видел, со стеной парной вдруг произошло странное. В самом центре появилось нечто, похожее на воронку, что закручивалась против часовой стрелки. Камень стал полупрозрачным и каким-то желеобразным. И в эту субстанцию четко въехала Аленка, увлекаемая своими резиновыми вьетнамками. 

Спираль тут же завертелась в обратную сторону, пара секунд – и желейная дыра затянулась. А вместе со следами аномального явления исчезла и Алена. С тазом, полотенцем и веником, оставив на память о себе лишь два опавших дубовых листочка. По одному для каждой из подружек.

Хтонь его знает, где. 

Тазик не бздынкьнул, а чпокнул, будто провалился в жидкое мыло целиком. “Или в этой бане мягкие стены, или я никак не доеду”, – подумала Алена, чувствуя, как ее что-то поглощает. Полностью. Прямо как работа впритык к дедлайну. Перед глазами маячило сияющее имитацией меди донышко тазика. А потом он весь вошел в стену, а дальше и рука по локоть. Алена попыталась дернуть таз обратно, бросать имущество заведения было негоже. Но у нее не вышло ни сделать это, ни притормозить. Две-три секунды – и вот она вся полностью въехала… во что-то, инстинктивно прикрыв глаза. А когда вновь их распахнула – оторопела. Ее рациональный (временами) мозг подсказывал ей разумные варианты – мол, открылась служебная дверца между двумя парными. Вот она в нее и въехала. Но соседнее помещение, лакониум ли это или какой еще … типендарий или как его там… оказалось необычным. Огромный зал с одиноко прогуливающимся кудрявым мужчиной в простыне. В руках он держал что-то похожее на рулон.  Ну, конечно! Мальчиковое отделение куда шикарнее дамского обставлено, шовинисты недоделанные! Надо же, какой казус-то! Алена все еще по инерции двигалась вперед и чуть было не врезалась в мужика с рулоном. Зачем ему тут столько туалетной бумаги? Да еще такой жесткой, судя по виду?

Незнакомец попался странный и говорил чудно. Произнес пафосное приветствие, будто речь заучивал перед встречей, сунул какую-то бирку в руки… номерок что ли?

– Мне бы обратно, в женскую парную! – попросилась Алена. Но мужчина уже отвернулся и принялся болтать то ли сам с собой, то ли с кем-то в наушнике, хотя смартфона она у него нигде не заметила.

Кудрявый отвлекся, неопределенно махнул куда-то, Аленка постаралась запомнить – куда. И помчался сам, наверное, использовать свой рулон по назначению. Иначе куда еще можно было так стремительно бежать?

Совместив мысленно жест и видимую часть пафосной обстановки, Алена прижала таз к груди и побрела, иногда оскальзываясь на мозаичном полу. А потом пред нею воздвиглись (воздвижились?) двери. А слева притулилась мраморная стойка а-ля гардероб. За стойкой, за каменной конторкой, уныло стоял очередной чувак в простынке в позе роденовского мыслителя. При виде Аленки мужик оживился и побежал навстречу, как к родной, протягивая руки к болтающемуся на пальце жетону. Отдала, ей не жалко, а ему может надо очень, для отчета, например. Отчеты в организациях, пусть даже и банях, дело серьезное. Отбежав обратно за конторку, сунул захапанное в щель. Из сплошной стенки, Аленка даже глаза протерла на всякий случай, выехал ящик. Дядечка воздел руки, проголосил что-то вроде: “Слава Зевсу, последняя!”, впихнул сверток, что из ящика вынул, из недр простынки добыл браслетик и вмиг Аленкину руку приодел. 

– Спасибо, конечно, но мне зачем?

– Отрочица глупая! Это нить Ариадны, думай про синоции и будет тебе крыша и постель. Академия жилье предоставляет бесплатно. Все нужное в свертке. Вознеси хвалу и ступай.

– Э, про что думать?

– Синоции!

Аленка нахмурилась и так вот, нахмуренная, вышла из странного помещения… наружу. Так, подождите, а термы закончились? 

Раскинувшиеся перед глазами виды виделись ей как-то в путешествии на мифическую гору Олимп. По крайней мере, топографически виды совпадали. Только вот лазурей, облаков, портиков, колонн и прочей трудновыговариваемой архитектурной красоты было перебор. Будто художнику-энтузиасту заказали изобразить рай в греческом стиле. Но главное НО было в другом. Если это не термы, то где она тогда? Так. Спокойно. Стена оказалась все-таки твердая, и наступил тот самый лакониум, а Маруся с Наткой в состоянии терпидариума воют под дверью палаты интенсивной терапии? Логично. Тогда откуда таз? Разве в рай принято со своими тазами ходить? 

Аленка пораскинула малость потрясенным во всех смыслах мозгом и решила брать языка. Только вот местных на первый взгляд, да и на второй, пока не попадалось. “Как там гардеробщик говорил? Синиции? Нет, синоции. Си-но-ци-и!” Руку дернуло. Не слишком веря в совпадения, Аленка повторила эксперимент. Дергающаяся длань определенно куда-то призывала. Приняв гипотезу об ушибленном мозге за рабочую, Алена пожала плечами и решила поддаться подсознательному и последовать. Есть вероятность, что по пути и попадется тот, кого допросить можно будет. А уж с пристрастием или без – по обстоятельствам.

2.1

Хтонь его знает где. 

Аленка, не слишком торопясь, но и не то чтобы нога за ногу, брела меж райских кущ (кущей? кущов?) ориентируясь на подергивающий на поворотах в нужную сторону девайс и повторяла про себя странное слово “синоции”, стойко ассоциирующееся с общагой. Хорошо, хоть настроили его сообразно проложенным дорожкам, а то неслась бы сейчас, тараня почти неприкрытым телом всю эту растительность.

– Фррррррр! Йюуууууу! – пронеслось над головой что-то неопределенно крылатое.

– Хр… кх-х.. хтонь! Да что за ерунда? – И она попробовала снова и снова, но вместо желаемого “хрень” неизменно выходило то, что выходило.

– А это у тебя болезнь или так, аллергия? – проникновенно, но внезапно, вопросили кущи слева.

– Бздынннь! – пропел тазик.

– Ой, – сказали кущи, растрясли листья с ветвей и выплюнули типчика в белой с орнаментом подпоясанной тунике до коленок и сандалиях на босу ногу. Гламурный потер назревающую на лбу шишку, приосанился, поиграл бровями, бицепсами и представился.

– Гелос, можно просто Бог. Проводить?

В крупноволнистых кудрях “просто Бога” торчали ветки, что ощутимо роднило его с утренними парнокопытными на дороге. Слово, которое надо было думать, чтоб в общагу попасть, выскочило у Аленки из головы, а без нужного слова местный gps не работал.

– А, проводи! – согласилась она. 

Аленка всегда считала, что даже от оленей должен быть толк. Для чего-то же природа их создала? Пусть даже для поддержания равновесия в пищевой цепочке.

Но тазик лучше поудобнее перехватить.

Не глазеть на оленя получалось плохо. Неуемный все время забегал вперед, норовил то за руку подержать, то за тазик, а касания к тазику отчего-то воспринимались ревностнее, будто таз этот не просто емкость, а какая нибудь семейная реликвия. Амфора, например. Или как у них горшки называются?

– А у тебя номер какой? – поинтересовался олень. 

Аленка помнила, что он себя как-то идентифицировал, но богом звать не заслужил, а имя собственное кануло в ту же пропасть, что и синоции! О! Синоции! Браслет отозвался и дернул вперед, как раз в направлении, в котором ее вели. Выходило, что олень не врет. Провожает, куда надо.

– Я не буду часто в гости ходить, ну, может, раза два, в день, богом клянусь!

– Которым? – полюбопытствовала Алена, а то мало ли в который из Раев ее занесло, а потом красней за чужие клятвы.

– Давай я собой поклянусь, так безопаснее.

– Для тебя?

– Для окружающих, – олень опять забежал вперед и прищурился. – Ты неверующая что ли? Аватар? Перерождение? Или просто благодатью осенило?

Аленка не думала, что удар тазом по голове так сильно сказывается на душевном здоровье, но решила быть лояльной, сама ушибленная.

– Больной? – уточнила она на всякий.

– Извини, я просто подумал, что раз мы уже друзья, то можно и о личном.

– Далеко еще идти?

– Не очень. А надо? Могу сделать, чтоб далеко.

“Придурок”, – подумала Аленка и в очередной раз убедилась, что первое впечатление не подводит.

– Мне не надо далеко, мне надо по месту назначения. А мы где вообще, а то у меня после… прибытия каша в голове.

– Ну, Олимп же, Академия, я тут второй раз уже, тоска… А ты порталом? – вдруг насторожился парень. – Давно? Как выглядел? Сильно мотало? А то, если тебе плохо, могу Асклепию воззвать. Он у нас на полставки, и не все время тут. Новоприбывших, бывает, трясет. Разница потенциалов и другое всякое…

Аленка вытрясла из ушей лишнее. Все. Этот, альтернативно одаренный, торчал статуей на пути и в глаза заглядывал. Хорошо заглядывал, профессионально. Глаза красивые, темные, брови вразлет, кудри опять же и плечи… “Си-но-ци-и”, – по слогам повторила Аленка и, заложив вираж, обошла художественно застывшего парня, свернула в сторону, куда звал браслет.

– Эй, подожди! Я больше не буду!

Алена молчала, пыталась сказанное переварить. Олень плелся следом, изображая бемби. Трепыхал ресницами и вздыхал. Ноги уперлись в порожек. Каменный одноэтажный домик, две ступеньки, плосковатая односкатная крыша, окошко, на деревянной двери цифра 69.

– А в гости?

– А в зубы?

– Спасибо, по лбу уже есть. Так я завтра приду! Тебя же еще обратно провожать надо будет! А?

– Напомни-ка мне, ты у нас кто?

– Гелос, бог, о прекрасная?..

– Елена, – решила побыть культурной Аленка.

– О-бал-деть! Понесу благую весть, поделюсь с народом… Целую пальчики. Испаряюсь.

И испарился. Образовалось мерзкое желтое облако, явственно пахнуло серой, с неба свалилась лягушка, озадаченно квакнула и ускакала в кусты. Налетевший ветерок, свежий и благоуханный, отогнал гадкое облачко куда-то в сторону. На дорожке осталась стоять одинокая сандалия. “Олень”, – подумала Аленка, вздохнула и взошла на порожек.

Синоции. 

Вначале постучала в дверь, как вежливая. А потом вспомнила, что это, кажется, ее новый дом. А значит можно по-хозяйски войти. Так она и сделала, обнаружив за дверью небольшую и немного захламленную комнатушку вроде прихожей, полутемный коридор, ведущий непонятно куда, а справа широкую, слегка обшарпанную дверь с шарообразной медной ручкой. Какие там синиции? Общага, как есть. 

В комнате на перекладине, держась за нее согнутыми в коленках ногами, вниз головой висела девица в дредах и темных очках с зажатой во рту сушеной воблой. Она покачивалась и водила пальцем по свитку. Ярко-розовая туника плотно облепляла упругий зад, с шеи свешивались кулончики и бусики с претензией на аутентичность. 

– Классные тапки! – прокомментировала она Аленкино появление, достав рыбину. – Мой личный позывной Го-Го. Позависаешь?

Она даже чуть подвинулась на жердине и приглашающе махнула воблой. Алена вздохнула, представив себя в полотенчике в позе летучей мыши. Это будет уместно, как рекламный баннер о новогодней скидке в первомай… Да и вобла ее не очень устраивала в качестве единственного за день источника белка. Вот если бы скумбрия… Но выбирать, кажется, не приходилось. 

– Висеть не буду, извини, только портанулась к вам сюда, голова еще на место не встала, – сказала Аленка, стараясь быть дружелюбной. Жить вместе с этой помешанной, как-никак. Ох, и лучше бы никак. Но что поделать теперь? Такое вот распределение. 

– А вот от рыбы не откажусь, – продолжила она.

– Ага, вон там возьми, на второй перекладине, – отозвалась Го-Го, – она уже хорошо просушилась. 

– И откуда тут вобла? – поинтересовалась Алена, придирчиво выбрав себе экземпляр помясистее. И правда, не вязалось это место с исконно волжской рыбкой.

– Харон веслом набил, когда очередную ходку по Стиксу делал, – охотно поделилась информацией деваха, – ему скучно на обратном пути, он так развлекается. Иной раз полную лодку набирает. А потом продает выгодно. Сам или через посредников. Его Гермес научил. Это продажник наш.

“Коллега”, – с уважением подумала Аленка. 

– А еще мне батя с родины передачки шлет, тоже нормас. О, зачетная миска, атрибут или ты просто хозяйственная? Если хозяйственная – хорошо, а то я готовить не але, а в трапезной такое бывает – кентавры дохнут. У меня ужи привередливые, чуть что – сразу лезут. О, прости, ужи – это чикса, чикса – это ужи. – Го-Го потрясла дредами, дреды оживились, приподнялись и посмотрели на Аленку.  

Если Алена что и поняла железно за свою рекламную карьеру, то какую бы дурь не нес клиент, в работу можно пустить все, главное подать под нужным углом. Ужи подаваться не желали, ни углом, ни кругом, ни параллелепипедом. Но смотрели внимательно. Даже где-то испытующе. Ладно, если что можно таз ближе к телу держать.

– О, сорян, тебя по папе как?

– Анатольевна, – ответила Аленка, держа средство самообороны крепче, а лицо беспристрастнее.

– Это длинно, не катит. Будешь … Эль. 

Го-Го качнулась на перекладине, взвизгнув, кувыркнулась и приземлилась на пол, звучно шлепнув босыми ступнями о каменный пол. Очки свалились с острого носа, мигнули пронзительной зеленью глаза, жердина с сушеной рыбой рухнула на пол и разлетелась по комнате каменными брызгами.

– Ой, неудобно вышло. Ну, значит на диете, – девица нашарила очки пальцами ноги, перехватила рукой и водрузила на нос.

Лакониум прогрессировал. Алена вздохнула и обреченно опустилась на свободную койку. Цапнутая чуть раньше вобла внушала некую надежду на не слишком мрачное будущее, но девица с каменным взглядом слегка пугала. Учитывая габариты помещения, не попадаться ей на глаза будет проблематично. 

– Да ты не бойся, ща ширму натянем! Ты пока поточи, а я к Арахне за уютом сгоняю, ковры там и прочий текстиль, – протарахтела Го-Го и умчалась. 

Аленка представила, как ее среди ночи накрывает окаменевшей ширмой, поежилась и утешила себя воблой. На сытый желудок все казалось не страшным, скорее нелепым. После ужей на голове соседки и окаменевших рыб, уже верилось и в порталы, и в божественную сущность Гелика, или как там его. И в Олимп. В Академию пока верилось не очень. Не понятно только, как ее за свою приняли, полотенчико помогло или опять эта (или этот?) Тюха. В пакете от гардеробщика обнаружилось несколько свитков с полнейшей ерепенью, набор странных деревянных палочек, как для суши, деревянный же планшетик с гладкой поверхностью и… наушник? Ни на что другое странная штука не походила.

Итак. Свиток первый содержал список странных предметов и имен. Например, Мифопроизводство – п. Мнемозина. Или вот: История подвига – п. Гомер. Последнего Аленка помнила, про него мультик есть. И морда у него кривая и желтая. Представив мультяшку за кафедрой Алена захихикала. Ну а что? Раз у них тут ужи на голове, волшебные браслеты и испаряющиеся в воздухе мужчинки, пусть и олени, почему бы мультяшке лекций не читать.

В комнату задорным смерчем ворвалась Го-Го. Как ее зовут, интересно на самом деле? В руках у девицы был клубок пряжи, который она прямо с порога метнула в Аленку.

– Резвись, бести.

Хоть Алена и была сугубо офисным работником, но и спортивными развлечениями не брезговала, потому ее развитый при стрельбе из лука глазомер и цепкие, привыкшие удерживать тетиву руки не подвели. Пряжа в клубке была, что называется, хенд мейд.

– Это еще что?

– Ох, ну ты и провинция… Это уют! Стандартный набор для комнат синоций на двоих. Довай сюда. 

Го-Го выхватила принесенное, поправила сползшие на кончик острого носа очочки, поддела ногтем хвостик пряжи и дернула. Клубок развернулся, комната вмиг оплелась сверкнувшими золотом нитями и волшебно преобразилась. Стены покрылись свежей краской нежно-фисташкового цвета, поверх появились полочки с финтифлюшками, между кроватями воздвигся вполне себе привычного вида и функционала шкаф, а сами кровати оказались укрыты узорчатыми покрывалами и обзавелись всеми положенными для кроватей аксессуарами. Особенно Аленку радовало множество разноцветных подушек с удобными для захвата уголками. Старый с потертой столешницей стол под окном обзавелся изумительной хлопковой скатертью с каймой из загогулин. На полу разлегся даже на вид приятный босым ногам ковер густого винного цвета.

– Ох… чхи-чхе… очешуеть! – выдала Алена и почувствовала, как ее глаза стали большие и выразительные. Божественный цензор продолжал удивлять.

Что ж, комната преобразилась, и Аленка, имея при себе только полотенчико, немного взгрустнула. Но проницательная соседка расценила вздохи верно, засияла, схватила за руку и потащила к выходу. Тазик как-то сам взялся.

– А мы куда?

– На ряды. За красотой. Не будешь же ты в одной шмотке везде гулять.

– А далеко? – почти проныла Аленка, прерываясь для забора воздуха ртом, потому что носа уже не хватало.

Дорога вела в гору и ровнее не становилась, зато виды открывались поистине волшебные. Правда, скользящие в шлепанцах ноги слегка портили впечатление и от лазури морской и от лазури небесной, отличающейся только тем, что облака стадами бегали. Кучерявые и белые, как нарисованные.

– Слабосильный какой народ пошел, включи божественное, не мнись, все свои, и я не скажу никому, – подмигнула Го-Го. В очках особо видно не было, но Аленке казалось, что подмигнула, да еще этак лихо, как джигит, только что ус не подкрутила. А вот крайнего ужа на палец намотала и ждала терпеливо, пока Алена отдышется.

Ласковое олимпийское солнце светило прямо в глянцевый бок тазика, и яркие блики слепили Аленке глаза. Зачем она потащила с собой эту вещь с родины, спрашивается? И самой было не очень понятно. Вроде как талисман, связывающий её с домом. Да и покупки будет куда положить. 

– А ты прошареная! – заявила деваха. – Я вот не додумалась никакой емкости взять. Только атрибут твой громоздкий очень, так с ним таскаться устанешь. Дай.

Го-Го цопнула таз и Аленкино нежное сердце дрогнуло,  еще сильнее дрогнуло, когда девица плюнула на лоснящийся на солнце медно-золотой бок и повозила пальцем. Потом притопнула, поорала что-то в небеса и тазик съежился до размеров немного великоватой брошки, примерно с ладонь.

– Держи. Так куда легче тащить! – странная соседка протянула Аленке получившуюся мелочь.

– Я его потеряю, – растерялась та, – и вообще. Может я им от солнца прикрываться хотела, чтобы голову не напекло.

Но несносная девица ее только по плечу хлопнула и потащила дальше. 

Тропинка наконец приобрела окультуренный вид. В ней появились ступеньки,  а дальше даже и перильца, а потом лестница вывела к площади окруженной как подковой разнообразными строениями. В первую очередь в глаза бросался фонтан с девами и кувшинами. Причем девы с кувшинами были и каменные в центре фонтана,  льющие из кувшинов воду, так и вполне себе обычные, только в затейливых платьях. Занимались девы тем же, что и везде, когда собираются кучками – трещали о вечном. Слышалось о нарядах, блюдах и мужиках. Особенно эмоционально пара дамочек обсуждала какую-то вечеринку, на которую трое местных красавиц случайно заявились в одинаковых хитонах. Вот конфуз был! Аленка удивилась, что кто-то вообще способен различать эти тряпочки. На ее вкус, одежка здесь была очень однообразная. Разве что длина подола отличалась. У тех, у кого ноги стройнее, или самооценка повыше – повыше и подол.

Го-Го проследила Аленкин взгляд и глаза закатила. Вроде как. 

– Идем, я кавайную лавку знаю, там потрясный неформат. Как раз к твоим тапкам!

– Погоди. А как я рассчитаюсь? У меня денег нет.

– Ты чего как не родная? - хмыкнула Го-Го. – Какие тебе деньги? Это немодно. Тебе на браслет при поступлении не только карту местности накидали. Еще и бубликов кучку.

– Каких бубликов? – удивилась Аленка.

– Да я так баллы называю. Типа подъемные или что-то такое. Средства на первоначальные нужды. Вот этой штукой платить и будешь, поняла?

Алена еще больше удостоверилась, что тело ее сейчас присутствует в какой-нибудь интенсивной терапии, уж очень по-современному устроен божественный быт. Явный же глюк! А значит можно не бояться сделать что-то не так, гуляй, рванина! Решив отбросить всякое стеснение, Аленка направилась к шмоточным рядам.

– Эй, стопэ, вон туда заворачивай, в проулочек! Тут только унылые гопники тарятся, а нам эксклюзив нужен.

Проулочек выглядел как небольшая арка в стене между двумя… бутиками и был принят Аленой за вход в служебное или туалетное помещение,  а оказался проходом в некое подобие вип-отделения этого привоза. Галерея была крытой, судя по радужным бликам – цветным стеклом, свод терялся где-то высоко и в этом высоко шныряли карапузы с крыльями. Такие же как те, что Аленку блестками обсыпали по прибытии. Одни карапузы носились порожняком, другие таскали цветные коробочки и пакеты, а вот этих, с луками в руках, Алена резонно опасалась. А вдруг пухлая ручка дрогнет и натянутая тетива отправит стрелу в толпу внизу?

– Какие серьезные пупсики! – поежилась девушка. – А они нас сейчас к прилавкам не пригвоздят?

– Не боись, – беспечно отмахнулась Го-Го, – это купидоны сторожевые. Следят, как бы кто чего не попятил. Давай уже к делу. Вон, туда посмотри, там прикид подходящий выбрать можно. 

Если указанный прикид к чему и подходил, то только к вьетнамкам и то по цвету. Такой вырвиглаз и слепой мимо не пройдет. Но в остальном… Непонятное что-то на двух тесемках и моток ленты. Как это вообще надевать? Все равно что ее уютное полотенчико сменить на тонкую простынку… А вот ту вон золотистую тунику она бы и так примерила, даже если бы в себе была. Ну, а раз не в себе, то можно и фиолетовое. Дамочка в лавке так тащила Алену внутрь для примерки, будто сожрать хотела, и Аленка всей своей душой поняла – будет ужас как дорого. 

Платье оказалось длинным, до щиколоток, лента художественно обвилась чуть выше талии,  а еще дамочка хитро подвязала этой же лентой Аленкины кудри и к зеркалу развернула. Вот те раз… А такое висело, что и не глянуть. 

– Фью-у-у! – заливисто раскатилось вдоль рядов. Аленка совсем не собиралась оборачиваться, но обернулись все. Перед лавкой приплясывал гламурный олень-провожальщик и странное что-то глазами делал. Не то подмигивал, не то в обморок хлопнуться собирался, но никак не мог решить, с чего начать.

– А я в гости, а тебя нет, ковааарная! – разродился парень и плечи развернул. Хорошие плечи, Аленка еще в прошлую встречу оценила. И руки из них ничего такие растут. Подходящие. Правда, к чему, она пока не решила. А ноги как раз подходить собрались, и как раз в ее сторону, потому Аленка дамочкой отгородилась.

– К терминалу прикладываться здесь, – напомнила хозяйка бутика.

Аленка сделала лицо воблой, а сама на мнущуюся у входа Го-Го косилась, пусть бы хоть знак подала, какой стороной браслета к каменному (держите меня семеро!) терминалу вполне адекватного вида прикладываться. И надо ли какие сопутствующие процессу молитвы возносить. Соседка же чего-то в небеса орала, когда тазик уменьшила. Замешательство Аленкино дамочка восприняла как желание оставить платьице где было и уже сама потянулась запястье с браслетом к терминалу прижать, как придурок Гелик метнулся на перехват. Ненормальный ручку Аленкину схватил и нечаянно собственным браслетом по терминалу ерзнул. 

Раздался звук. Хозяйка воссияла, олень приувял. Кажется, длина звякания была прямо пропорциональна списавшейся сумме. Обдирали тут явно не по-божески.

– Вот пи… хеи… пилон! – озадаченно произнесла Аленка.

– Однозначно, – вздохнул олень, но расстраивался недолго и восторженно зарокотал, играя бровями. – А вот давай я тебя, такую красивую, ребяткам покажу! У меня знаешь какие ребятки?...

Гелик вдохновенно вещал, а Аленка и подобравшаяся как-то незаметно под бочок Го-Го со свертком в руках с немалым любопытством наблюдали за процессом хищения копченых и вяленых рыб с перевозного лотка кривоногого дядьки. Дядька азартно пускал слюни на юных девиц, примеривающих туники в одной из лавок, а сочные и ароматные скумбрии (нет, определенно - Рай!) по одной покидали плетеный лоток. Лапа, причастная к действу, была когтиста, пятниста и загребуща. 

– Четвертая, – с придыханием засопела в ухо соседка по комнате. – Во дает! Гермес ему в помощь, кто бы он ни был. Знатно тащит! 

– А вот кстати и он! – громогласно резюмировал олень свою речь и в полупоклоне сделал шаг назад, открывая вид на… 

О, Боги! 

Вжикнуло, взвыло, метнулось, сшибло, юркнуло.

На мостовой исходила ароматом сочная свежайшая скумбрия горячего копчения, а под подолом у Аленки шевельнулось.