Навий Новый Год

— Вась, ну опаздываем же давно! — нагруженный пакетами молодой парень, неуклюже переминался в дверях магазина со всякими женскими штучками. От кремов и многообразия парфюмерии жутко чесались в носу, хотелось начхать на все это пёстрое разнообразие химической промышленности и свалить в свежесть предновогоднего леса. 

Они с Васей жили в городской квартире только по случаю: на время сессии или когда нужно решать какие-то вопросы, требовавшие присутствия. Остальное время оба предпочитали Навий лес. Там, как в старой песне, царила настоящая русская зима. Трескучий мороз, усыпанные Карачуном снежные дорожки, что только на лыжах и продерешься, звенящая свежесть в воздухе. Никакой тебе толчеи, суеты и городского шума. Ян так и не смог привыкнуть к жизни в большом городе. Деревенский мальчишка, он все время рвался к шуму мегаполиса, а теперь задыхался тут и вечно ждал, когда ж можно сорваться назад, в тихий уют деревянной избы. Ядвига позволила им с Василисой пока квартировать в избушке своей бабки. А летом Волковы обещали помочь со строительством нового, собственного сруба в лесу. Где-то неподалеку от дома Заряны, учившей Василису ведьмовским наукам. Ян бы такой, что и сейчас взялся за топор, да Сергей Волков — знатный плотник — отговорил. Мол, вот сейчас самое время окаривать валовый лес, а строить всяко лучше по весне. На том и порешили. 

— Да что вам жить негде? — удивлялся вожак волколаков, когда Ян то и дело возвращался к теме постройки. — Не без крыши над головой, уж дотерпите до весны-то. Тут осталось всего-ничего. Сам Волков жил в огромном отцовском срубе с братом и молодой женой Марьей. Василиса с нею водила дружбу, так что оборотни принимали гостей охотно, хоть обычно не очень жаловали чужаков. 

— Сейчас-сейчас! — уже, кажется в сотый раз примирительно проворковала красивая блондинка, навешивая на пальцы яну пакеты, как игрушки на елочные ветви. Хрупкая, верткая… В длинные, толстые косы, сплетенные хитрым узором, вплетены красные ленты. Настоящая красавица. — Только вот Машеньке ещё что-то купим и все, сразу поедем, да?

Такой у нее был взгляд, что Ян бы ей все на свете за него простил. И год бы ещё потел в этой духоте только б смотрела на него вот так ласково, будто он самый дорогой и важный человек в ее жизни. 

— А Заряна, небось, уже пироги напекла… — вздохнув протянул Ян, скорчив мечтательную рожу. — С грушами, с капустой и с мясом… 

Навичи справляли не Новый год, а Коляду. Ведуны и прочие приближенные к богам первыми в ночь Чернобога, а простые смертные еще гуляли неделю. Костры жгли, объедались, навещали друг друга. Молодежь устраивала массовые игрища и гуляния. Ян не хотел пропустить всего этого, особенно теперь, когда у него была семья. Пусть мать и сестер взять с собой и нельзя, так Васька будет рядом. И мужики навьи тоже. Как-то само собой вышло, что и грозный Кощей и хмурый Горыныч ощущались своими. Пусть большую часть декабря Ян с Василисой и провели в городе, сдавая сессию, но Горынев то и дело наведывался в Могилев-Кощеев, а уж Тим и Олег будто вообще прописались тут на ПМЖ. Вечера в квартире Демьяна, так удачно подаренной ему матерью в честь поступления в вуз, проходили громко, весело и всегда сытно. Горынев извечно привозил гостинцы от Заряны, Тим постоянно таскал провиант с кухни “Костей”, куда всю зиму приезжали элитные гости, а потому столы ломились традиционной едой. До того вкусной, что хоть руку по локоть себе откуси! 

— Авось не съедят все до нашего приезда! — рассмеялась Василиса и, ухватив своего суженого за конец яркого, ручной вязки шарфа, потянула за собой на манер поводка. 

Спустя без малого час, сгрузив в багажник машины покупки, Ян завел двигатель, и, пока машина грелась, обернулся на сидевшую рядом девушку. Вася уже стянула с себя шапку, но на лбу ещё остался смешной отпечаток от вязаной резинки. Теплая улыбка тронула губы и засветилась в глазах Демьяна. На душе у него было светло и так тепло, будто на дворе июль, а не декабрь. 

— Ты чего? — заметив его взгляд спросила Василиса. 

— Люблю тебя, вот чего, — ничуть не стесняясь признался парень и вдавил педаль газа, выруливая с парковки у ТЦ. 

Прохладная ладошка легла ему на обтянутое джинсами бедро. Не отводя взгляд от дороги, парень нахмурился: 

— Просил же перчатки надевать! Потом сама станешь жаловаться на цыпки. 

— А мне Заряна крем дала волшебный, — беззаботно отозвалась девушка, рисуя на темной ткани джинс какие-то славянские руны пальцем. 

— Волшебный… — буркнул Ян, но голос его звучал скорее мягко, чем укоризненно. 

— Хорошо как, — довольно промурчала Васька, стоило им через полчаса свернуть на  дорогу, что вела в загородное поместье Кощеевых. Теперь по обе стороны от узкой проезжей части высился многовековой лес, укрытый снежным одеялом, мрачноватый, таинственный, волшебный. В отсвете фар снег серебрился невиданной драгоценностью. Василиса открыла окно и жадно втянула мороз носом. 

— Простудишься, ну! — возмутился Ян, глядя на нее через лобовое и улыбаясь, вопреки строгому окрику. 

— Теперь до середины января в город ни ногой! — то ли себе, то ли ему пообещала Васька. Было условлено, что они проведут новогоднюю неделю в Навьем, а уж потом, к Старому Новому году, вернутся поздравлять семью Демьяна. 

Заглушив мотор на парковке Кощеевской усадьбы, Ян открыл дверь своей девушке, потом вытащил из багажника поклажу и, подхватив все сумки в одну руку, второй ухватил ладошку Василисы, гордясь, что такая красивая, добрая и светлая девушка идет с ним рядом. 

— Вот, вам Кирилл Константинович оставил, — пробасил охранник у входа в хозяйскую часть усадьбы, куда посторонних и гостей клуба не допускали. — Аккурат куда надо-с доставит. 

Ян благодарно кивнул и разломил деревянную щепку с символом Чернобога — личной Кощеевской печатью. Их окутала серая дымка портального перехода и усадебный холл сменился опушкой леса, где горел теплым светом оконных глазниц деревянный терем Заряны. 

Чуть поодаль Горынев колдовал над огромным костром. Сначала Ян решил, что Коляду встречать да  колесо жечь на возрождение солнца, да только больше на поминальный костер похоже было. Переглянувшись с Васькой, он опустил пакеты с подарками прямо на снег и окрикнул Светослава. 

— Что-то у вас праздником и не пахнет! — высокий, поджарый мужчина обернулся на голос. Лицо его было сдержанно и хмуро. Извечная саламандра сияла огненными переливами на плече, обтянутом строгим белым костюмом. — Коляду провожаем? — кивнув на кострище спросил Ян с надеждой. 

— Тимофея, – скупо обронил Горынев. 

— В смысле, Тима? – тут же встрепенулась Вася. — Куда это? 

— Ясно куда. К Чернобогу через Смородину. 

Васька вырвала руку из ладони Демьяна, замотала головой и, увязая в снегу, заторопилась к дому, откуда слышались теперь отчетливо поминальные плачи и заунывные ритуальные песни баб… 

Василиса, молнией ворвалась в сруб, утопающий в свете мерцающих гирлянд и аромате свежих еловых веток. Быстро, с нетерпением, она стряхнула снег с угги, поправила сползший носок и направилась к ярко освещенной гостиной, откуда доносились звуки заунывного плача. 

В центре комнаты, на покрытой вышитым покрывалом скамье лежал Тим, наряженный во все белое. Его лицо было измазано чем-то серо-белым, придавая ему потусторонний и в то же время пугающий вид. Изо рта торчали длинные треугольные зубы из темно-бордовой свеклы. Он лежал неподвижно, вдобавок связанный веревкой с замысловатыми узлами, явно чтобы не смог сопротивляться или сбежать, если вдруг захочет.

— А что здесь происходит? — перейдя на сиплый шепот спросила Василиса.

— Поделом ему, еноту-потаскуну, — нахмурившись, и погрозив пальчиком, с угольно-черным лаком на коротких ногтях, начала костерить бедного парня Ядвига. — Дотаскался за каждой юбкой, так получай! 

Собравшиеся вокруг Заряна, Маша, Лада и Радомила кивали в знак согласия, обмениваясь между собой саркастическими замечаниями и ехидными усмешками. Каждая из них, казалось, имела свою причину для обиды на Лиходеева и теперь использовала этот момент, чтобы высказаться. Они осыпали его обвинениями и насмешками, в то время как он лежал, бедняжка, связанный и беззащитный, не в силах возразить.

Василиса, наблюдая за этой сценой, ощутила смесь недоумения и сожаления. Ей было странно видеть Тима в таком положении, и хотя она не знала всей истории, сердце ее наполнилось сочувствием, а внутренний борец за добро и справедливость был вот-вот готов взбунтоваться! 

— Вот и первая голубка подоспела, — улыбнувшись, Заряна протянула ей руку. — Подойди, Васенька. 

Не доверять наставнице повода у Васи не было. Потоптавшись на месте, она сделала несколько кротких неловких шагов. 

— Да объясните же мне, — повертев головой, юная ведьма заметила, как “умрун” едва-едва сдерживает постную, безэмоциональную мину. Его рот то и пытался растянуться в широкой улыбке, аж два свекольных зуба выпали. 

— Эй, — шикнула в его сторону Лада Горынева. — Не филоним, Лиходеев! 

— А теперь красна - девица, целуй, — Фыркнув, и не так чтоб сдерживаясь, в отличие от Тима, рассмеялась Маша. — Встречай солнышко ясное, да приглядись, не твой ли мужик это. 

— Э-э-э, — протянула Василиса, — не думаю, что Ян будет так чтоб и рад такому развитию событий. Вы ж знаете, у нас там недопонимание было, в свое время… 

— Ох, да в курсе, мужики ваши, — Заряна положила руку на плечо своей ученице, — так положено, Васенька. Можно в щеку же. 

— Ну фто за напасть, — пробубнил тут же “умрун”, пытаясь удерживать оставшиеся “зубы” под губой, — дафе здесь не дадут понадкуфывать! Когда отмафка есфть, фелезная прифем. 

— Ох Лихо, Лихо, – рассмеялась Рада, – все тебе нипочем. Даже здесь приключения на свой зад ищешь. Но, так и быть, я дама свободная, вот тебе поцелуй, за всех нас разом. 

Русалка, откинув косу за спину, наклонилась, одним быстрым движением дернула свеклу и, слизнув рубиновый сок с его губ, склонилась над Тимофеем, целуя явно не целомудренно.