Навсегда

Чувствую подбадривающее прикосновение к руке. Почти невесомое и ненавязчивое: просто жест поддержки. А потому уверенно обхватываю мужскую ладонь в ответ, тем самым давая понять, что улавливаю участие и ценю.

Но внутри всё странно сжимается. Эндрю обещал мне успех поездки, даже гарантировал, но душу переполняет необъяснимое ощущение тревоги. Может, с непривычки ситуации?.. 

Мы в пути вот уже полтора дня, останавливаемся лишь на короткий отдых и перекус. Дремлем прямо в карете, меняем лошадей. 

А сейчас глубокая ночь. И мы подъезжаем к Риклэнду — столице и главной моей надежде.

Мать слегла сразу после ареста отчима. Обвинение в убийстве. Она просто не смогла перенести такой удар. Ведь и так с трудом справилась с потерей первого мужа — моего отца. Он покинул мир, когда мне было всего два.

Но если с его смертью всё было понятно: внезапная и поздно обнаруженная серьёзная болезнь, то отчим стал жертвой чьих-то интриг. В итоге самооборону выдали жестоким преступлением. Это знали все, но дело замяли. До суда даже не дошло. Он убил и будет казнён — вот официальная версия.

— Ты ведь точно знаешь, как всё было? — нарушает молчание Эндрю, чуть склонив своё лицо ко мне.

Вздрагиваю, но быстро киваю. Мы друзья детства и уже помолвлены, а потому мама без сомнений пустила нас двоих в Риклэнд.

Эндрю можно доверять. Но никогда прежде он не позволял себе даже мимолётные прикосновения ко мне. Терпеливо ждал свадьбы, или в целом не испытывал интереса. А тут — уже несколько, пусть и осторожных, но всё же касаний.

Впрочем, скорее всего, это лишь способ проявить участие — и ничего более.

— Хотя даже если ты что-то упустишь, это точно не укроется от него, — с восхищением добавляет Эндрю.

Сдержанно улыбаюсь. Не люблю, когда кого-то перехваливают. Слишком много обожания вокруг человека — и тот для меня под вопросом. Смотрю на него как минимум скептически. Скорее даже настороженно, если не враждебно.

Хотя сейчас я вынуждена обратиться за помощью как раз к одному из таких. Адвокат, который, по слухам, никогда не проигрывал. Даже в самых безнадёжных случаях. А ещё работает за идею, с некоторых не берёт денег. Ведь к нему ходят люди самых разных слоёв населения. Его просто боготворят.

Эндрю тут не исключение. Когда-то он попал в опасную передрягу. Его хотели подставить: повесить на него чужое преступление. Избалованный сын богача в пылу ссоры проткнул своего друга кинжалом. Эндрю был там — вышло так, что именно его оружие использовали. Обвинение было решительным и бескомпромиссным. Только вот оно вдруг заинтересовало Мэтта (так зовут того самого адвоката). По счастливой случайности он как раз был проездом в Лишеме. И тут же взялся за дело. Причём в последний момент так убедительно выстроил защиту, что никто ничем не смог ему помешать.

Почти обречённый Эндрю был спасён. А потому я отчасти понимаю его несдержанные восторги от личности Мэтта и его профессионализма. Половину пропускаю мимо, лишь изредка киваю.

— Кажется, мы на месте, — среди общего потока речей вдруг выдаёт Эндрю.

И только тогда я замечаю, что карета остановилась.

— Уже темно, — говорю, оглядываясь по сторонам. — Нам придётся переждать где-то.

— Верно, — сразу соглашается Эндрю. — Попробуем где-нибудь заселиться. К Мэтту пойдём завтра.

В его голосе чувствуется, как он горд правом обращаться к адвокату по имени, словно к хорошему знакомому. Но мне, пожалуй, нет до этого дела.

Гораздо больше волнует другой вопрос. Мы оба здесь впервые. Снять комнату ночью — реальная идея? А если не получится, что, слоняться по улицам? Странно, что Эндрю не учёл этих вопросов.

Хотя в любом случае не стоит жаловаться. Шанс, который предоставляет судьба, — вот что главное. Рядом с Эндрю мне ничего не должно быть страшно.

А справедливость вот-вот восторжествует. Раз мой жених так верит в этого адвоката, стоит и мне. 

И, кажется, впервые в жизни я умудряюсь побороть собственные убеждения. Несмотря ни на что, я не боюсь. Более того, вдруг ощущаю небывалый прилив бодрости. Похоже, я действительно начинаю надеяться на этого Мэтта.

******

К счастью, Эндрю хотя бы знает, куда идти. Через некоторое время мы уже регистрируемся на ночлег. Не знаю, как мой жених умудряется договориться с хозяином о комнате настолько поздно ночью, но, кажется, всё идёт благополучно. 

Хотя, конечно, не то чтобы быстро. Я пока стою ближе к двери, присматривая за багажом.

И поскольку это довольно далеко от решающих детали ночлега мужчин, я скоро начинаю скучать. Слышать их не могу. Отвлечься тут тоже не на что.

Хотя… Происходящее на улице, да ещё и при открытом окне, в зоне досягаемости.

И грубое, но скорее отчаянное, в чём-то истеричное ругательство; раздавшееся оттуда, заставляет меня машинально потянуться к окну.

Судя по всему ругательство принадлежало грузному мужчине с ножом, которого вдруг чуть ли не за шкирку выволакивает и прижимает к стене некто, чьего лица не могу разглядеть. Слишком быстрые и техничные движения… Момент — и нож выбит. Ещё какие-то доли секунд — и… 

О Боже. Неизвестный просто сворачивает шею мужчине так, будто это лёгкий прутик.

Массивное тело падает. А я даже не могу пошевелиться, лишь неотрывно смотрю на этот кошмар. Во рту пересыхает, а сердце колотится словно в голове. Дыхание сбивается. А душу переворачивает необъяснимо сильная горечь.

Я впервые сталкиваюсь с убийством вот так ярко и стремительно. Мерзко. Страшно.

А самое ужасное — я не могу отвести взгляд. Ситуация настолько ошеломляющая, что сложно оторваться. И чем противнее и пугающее на душе, тем труднее перестать смотреть. Я будто цепенею.

Неизвестный некоторое время зачем-то стоит возле трупа,смотрит на него. Голова убийцы опущена вниз, а руки сжимаются и разжимаются, будто он либо жалеет о содеянном, либо с трудом сдерживается. От чего? Чтобы не стошнило от вида умерщвлённого тела?..

Он стоит почти неподвижно, а я, так и не сведя с него взгляда, с трудом пытаюсь прийти в себя. Хотя бы пошевелиться. Но не получается, и сколько это длится — неизвестно.

А в следующий момент всё остальное теряет значение. Убийца вдруг резко поднимает голову и смотрит прямо на меня.

Жуть пробирает до костей. Отчаяние и дикий страх сковывают дыхание. Что этот незнакомец теперь сделает? Ведь наверняка понял, что я всё видела!

Я наконец резко отскакиваю от окна. Но в глубине души всё равно уверена, что тому человеку хватило времени, чтобы запомнить меня. Я его уж точно помнила. Его глаза. Довольно яркие для такой темноты, бездонные и тревожащие странным выражением.

Что если дверь вот-вот откроется, и убийца войдёт?..

Едва не подскакиваю к Эндрю, который, к счастью, и так идёт ко мне навстречу.

— Комнаты нашлись, всё в порядке, — поясняет он, явно иначе воспринимая моё состояние.

— Раздельные? — уточняю с упавшим сердцем, даже не беспокоясь о приличии своих слов.

— Разумеется, мы же пока не женаты.

Эндрю снова совсем не уловил мой настрой. Видимо, посчитал, что я лишь уточняла.

С трудом глушу тоску и зарождающуюся панику. Отрешённо смотрю, как наш багаж заносят наверх. Так же машинально, ещё не придя в себя, иду в нужном направлении.

Наверное, мне нужно рассказать о случившемся Эндрю. Вот только я почему-то не вижу в этом смысла. Не верю, что это даст хотя бы временное успокоение.

**********

Ночью всё обошлось. И, хотя происшествие запечатлелось на душе настолько, что упорно не выходит из головы, я умудряюсь настроиться на главное.

Я всегда безразлично относилась к отчиму, но он делал мать счастливой. И уже это я ценю. И понимаю, каким ударом стал его арест для мамы. Она постоянно твердила о несправедливости.

А потому даже не сомневаюсь, что болезнь матери вызвана психическим состоянием. И что, получив удовлетворение от воцарения справедливости, она почувствует себя лучше.

— Открыто, проходите, — звучит довольно приятный мужской голос. Уверенный, глубокий и спокойный, он заочно внушает доверие.

Конечно, не хочется судить поспешно. Но сегодня я позволяю себе поддаться надеждам. Сейчас это необходимо.

Захожу вслед за Эндрю, только когда он переступает порог.

— Ты мог бы подождать, когда я освобожусь с делами и приеду в Лишем, Эндрю, — выходя к нам навстречу, говорит тот самый Мэтт. — Ведь я бы не отказал в твоей просьбе, достаточно было письма. 

— Я в этом не сомневался, — сияет Эндрю. — Мы приехали лишь потому, что не знали, насколько всё затянется. А учитывая твою гениальность, ты бы мог дать нам какую-то подсказку, лишь просто выслушав мою невесту.

Несмотря на то, что меня только что упомянули, я не могу произнести ни слова. Лишь стою, потрясённо уставившись на хозяина дома. На единственного, кто может помочь моей семье. На спасителя Эндрю и сотни других людей…

На вчерашнего убийцу.

Я не могла обознаться. Это его глаза.

И тут он смотрит на меня. Узнаёт или нет — я не могу понять. В отличие от меня, на лице которой уже наверняка мертвенная бледность и дичайший страх; Мэтт сохраняет самообладание.

— Что ж, проходите и располагайтесь. Мы всё обсудим.

Говорит так, словно обращается именно ко мне. Смотрит только на меня.

— А у вас нет прислуги? — зачем-то спрашиваю. 

И хотя это и вправду странно, учитывая его репутацию и богатство, заданный вопрос — последнее, что сейчас волнует. Даже не понимаю, к чему он вырывается. Не то чтобы мне хоть немного интересно это знать. 

Больше хочется бежать отсюда.

— Нет, — коротко отвечает Мэтт.

— Я тоже не считаю, что кто-то должен посвящать свою жизнь служению другого только потому, что этот другой родился с привилегиями, — поспешно заполняет паузу Эндрю, явно пытаясь сгладить неловкость.

Только вряд ли для Мэтта именно это было причиной отказа от прислуги. Очень сомневаюсь.

Да и он никак не комментирует сказанное.

Через некоторое время, когда мы уже расселись и угостились изысканным чаем, который я пила с максимальной осторожностью, Мэтт спрашивает:

— Итак, чего вы хотите?

Вопрос задан напрямую мне. И формулировка уже сбивает с мыслей. Не говоря о взгляде на меня. И о вчерашнем…

Сердце стучит быстрее. Молчание затягивается, и создаётся ощущение, что каждая пропущенная секунда против меня.

— Справедливости, — тогда как можно твёрже говорю. — Чтобы только настоящие убийцы были за решёткой.

Не выдержав, намеренно намекаю и на вчерашнее, а потому голос слегка дрожит.

— Вы уверены, что мы говорим о невиновном? — похоже, Мэтт улавливает мой посыл. Спрашивает с лёгкой иронией, но его взгляд, по ощущениям въедающийся вглубь моей души, не улыбается.

— Да, — серьёзно отвечаю, усилием воли умудрившись сдержать в себе эмоции от этой провокации.

Я теперь вообще не уверена, что обращаться к нему за помощью, учитывая ситуацию, — приемлемая идея. Да, он помогает многим, но эти многие явно не всё о нём знают.

А я всю ночь не могла уснуть, увидев другую сторону его личности. Куда более тёмную, чем могла себе вообразить.

Зачем вообще продолжать весь этот фарс? Можно найти другого адвоката. Пусть и менее компетентного, но, по крайней мере, безобидного.

Хотя к чему обманывать себя? Никто из жителей Лишема не пойдёт на это.

К тому же, даже если я откажусь от услуг Мэтта, это ничего не изменит. Если он захочет решить проблему моей осведомлённости о его убийстве, сделает это в любом случае.

— Она уверена потому, что слишком много нестыковок, — вмешивается Эндрю. — Её отчима будто специально подставили. Может, он и убил, но по ошибке. Но ведь понятно, что такое нелепое убийство не могло быть случайным! Оно было спланировано. А вот кем и зачем — вопрос.

С благодарностью смотрю на Эндрю. Хорошо, что он сказал это за меня. Я сейчас слишком теряюсь в эмоциях, чтобы спокойно рассказывать убийце о том, что касается моей семьи.

— У кого-нибудь могли быть мотивы? — уточняет Мэтт.

— Насколько я знаю, нет, — растерянно отвечает Эндрю. — Ведь твоя семья не переходила никому дорогу?

Последнее он уточняет у меня, а значит, вовлекает в разговор. Вздыхаю, пытаюсь взять себя в руки и ответить. При этом смотрю именно на Эндрю и обращаюсь только к нему:

— Нет, но мама считает, что мы могли что-то не знать о прошлом отчима. Возможно, он когда-то нечаянно встал у кого-то на пути.

Мэтт почему-то усмехается. Я так и не понимаю, чему: моему демонстративному обращению к Эндрю или что-то в сказанных словах вызывает такую реакцию.

Стараюсь не обращать внимания. Хотя в глубине души сознаю, что тот мой жест был ни к чему. И правда, игнорировать того, к кому приехала за помощью — глупо. Смотрится как минимум нелепо.

Заставляю себя взглянуть на Мэтта. Не представляю, какое выражение застывает в моих глазах в этот момент — страх, волнение или ещё что, но он словно бы смягчается. Отвечает мне чуть ли не подбадривающим взглядом.

— Хорошо. Можем собираться в Лишем. Я разберусь с этим делом, но сначала я хотел бы поговорить с вами наедине, мисс Кристи, — с таинственной вкрадчивостью в голосе заявляет Мэтт, не сводя с меня глаз.

Неожиданно. Я не сразу нахожусь с ответом. Соглашаться?..

Но ведь этот человек опасен. И неизвестно, для чего ему вообще понадобился этот разговор.

— У меня нет секретов от Эндрю, — стараюсь как можно твёрже возразить, но сердце начинает биться с удвоенной скоростью.

— Не в этом деле, — уверенно заявляет Мэтт. — Думаю, наедине со мной вы будете более откровенны.

Сглатываю комок в горле. Слишком уж проницательный взгляд и слова, способные застать врасплох. В них слышится намёк… Но по ноткам голоса речь словно идёт о чём угодно другом, но никак не об убийстве, свидетельницей которого я стала.

Мне кажется, или этими неоднозначными словами Мэтт откровенно дразнится, отчасти даже флиртуя со мной?

Так и сижу, задумчиво глядя на него, когда Эндрю, решив за меня, просто выходит из дома. Оставляет меня наедине с таинственным адвокатом.

Мэтт подходит ближе и садится прямо напротив меня. Он смотрит мне в лицо — прицельно, будто старается разглядеть что-то, неподвластное взгляду. По крайней мере, именно так я это чувствую.

И это смущает не меньше, чем его присутствие совсем рядом. И, конечно, то, что сейчас мы тут только вдвоём.

— Не стоит так напрягаться.

Я вздрагиваю. То ли от неожиданности этой фразы, то ли от непринуждённости и даже мягкости его тона. Будто для него всё в порядке, ничего особенного не происходит и не произошло.

А у меня перед глазами снова ночная сцена убийства.

— Я спокойна, — стараюсь как можно ровнее говорить. — Просто дорога была немного нервной.

Страх прямо сказать об истинной причине беспокойства не отпускает. Ощущение, что если я скажу это и придам вес словам, тот ужас резко обернётся реальностью, которая может привести к самым непредсказуемым и пугающим последствиям.

Особенно, если Мэтт признает и без того очевидное. Что вчера ночью я видела именно его.

— Зато теперь можно расслабиться, — как ни в чём не бывало, словно и вправду принимает моё объяснение, отвечает он. — Не голодна?

Я уже совсем робею под пронзительным взглядом, устремлённым будто внутрь меня. Мэтт использует обезоруживающую тактику. Разговаривает со мной непринуждённо, но смотрит так, что я не могу сосредоточиться на продумывании ответов.

— Нет, чай и пирожное были очень вкусными, спасибо, — только и мямлю.

Мэтт улыбается и некоторое время молча смотрит на меня. Я в этот момент старательно пытаюсь взять себя в руки. Да, я оказалась в непонятной и опасной ситуации, но выдавать страх — не лучшая идея.

— Ничего не хочешь у меня спросить? — неожиданно спрашивает Мэтт со спокойной и уверенной серьёзностью. Словно ему нечего скрывать или стыдиться.

И я даже не сомневаюсь: вопрос был с намёком. Мне предлагают обсудить увиденное ночью. И от этого становится ещё более жутко.

— Как мы будем строить защиту? — сделав вид, что не уловила, спрашиваю. Всеми силами изображаю выражение искренней задумчивости на лице. — Честно говоря, я в этом не разбираюсь.

Но, кажется, моя попытка перевести тему на предстоящее сотрудничество не венчается успехом. Да и вряд ли выглядит убедительно.

— Я имел в виду не это. Прежде чем строить защиту, неплохо бы прояснить всё.

Понятно, что Мэтт имеет в виду под этими словами, но я по-прежнему не могу сказать ему в лицо, что видела его тогда. Ужас вселяет одна только мысль об этом.

Поэтому упорно продолжаю делать вид, что не улавливаю сути его посылов.

— Тогда у меня только один вопрос: сколько эта услуга будет стоить? — очень кстати вырывается у меня. Ведь это нельзя не обсудить.

— Я не нуждаюсь в деньгах, — отрезает он.

Окончательно теряюсь, как реагировать на неожиданное заявление. Да, Мэтт явно обладает богатствами, но не верится, что считает, будто деньги бывают лишними.

Или это персональное предложение именно мне? С чего бы?..

— А я — в благотворительности.

Прикладываю все усилия, чтобы это утверждение прозвучало как можно убедительнее. Что бы ни задумал Мэтт, я постараюсь свести наше сотрудничество в исключительно деловое.

— Тогда услуга за услугу, — непринуждённо предлагает он. — Я помогу тебе, а ты постараешься забыть, что видела этой ночью.

Эти неожиданно прямые и недвусмысленные слова, как и взгляд в глаза, мгновенно застигают меня врасплох. Сердце чуть не подпрыгивает и замирает на мгновение. Мурашки пробегают по коже, провоцируя волнительную дрожь.

Кажется, я боюсь даже дышать. Но самое ужасное: Мэтт хорошо видит мою реакцию. Наверняка всё читается у меня на лице. И теперь я вряд ли смогу перевести тему или продолжать делать вид, что не понимаю намёков.

— Я… — понимая, что мой голос предательски дрожит, запинаюсь. Так, хватит. Я будто оправдываюсь перед этим странным типом, какого чёрта? — Мне могло показаться.

Слишком легко он говорит для человека, которого застали за убийством. Словно всё в порядке.

Да, возможно, убитый был каким-то преступником, избавиться от которого — необходимость. Но слишком уж просто и без всяких колебаний Мэтт это сделал. А ещё с необыкновенной и пугающей силой. Разве это вообще реально, вот так, вручную, свернуть шею тому, кто вдобавок крупнее? Для Мэтта это будто было своего рода обыденностью…

— Верно, — улыбается он так, что не остаётся сомнений: произошедшее было реальностью. — Если будешь готова обсудить это — пожалуйста. А до этого момента тебе стоит довериться мне. Иначе вряд ли у нас что-то получится. А теперь расскажи мне об отчиме.

Отчаянно желая перевести тему, я тут же ухватываюсь за это предложение. Странно, несмотря на недоверие и скорее антипатию к Мэтту, у меня не возникает проблем с откровенностью в этом вопросе. Я даже не замечаю, как рассказываю ему всё, что знаю о случившемся.

И вроде становится легче.

*************

Карету периодически встряхивает, но я упорно не открываю глаза. Несмотря на сильный недосып этой ночью, дремлю только наполовину. Заснуть не получается. Хотя Эндрю и Мэтт разговаривают тихо, чтобы меня не будить. Похоже, верят, что я сплю.

Уйти в себя у меня не получается. Скоро я перестаю пытаться и просто бездумно слушаю разговор мужчин. Судя по всему, они договорились ближе к вечеру остановиться на ночлег, чтобы не быть в беспрерывном пути почти два дня.

Обсудив необходимые мелочи, Эндрю с Мэттом разговариваются на другие темы. Я и не замечаю, как с интересом заслушиваюсь. Даже слегка подаюсь в их сторону и моментами чуть не открываю глаза.

Самое неожиданное в их разговоре, что у адвоката оказываются схожие со мной взгляды по многим вопросам. А там, где наши мнения расходятся, Мэтт так убедительно и ненавязчиво аргументирует, что я как минимум принимаю его точку зрения. И даже задумываюсь над справедливостью своей.

В голове с трудом укладывается вся противоречивость его характера. Благородно помогать невиновным, но хладнокровно убивать. Справедливо и обоснованно рассуждать, но смотреть на почти замужнюю девушку неоднозначным взглядом… Впрочем, это могло мне показаться.

Ясно только одно — Мэтт явно непрост. И никто не знает его настоящего.

Хотя как собеседник действительно интересен. Похоже, он отлично разбирается в чужой психике. Но от этого только более жутко…

Мысли о Мэтте постепенно становятся всё более путанными, диалог воспринимается менее связно… Я всё-таки погружаюсь в сон.

Удивительно, но сплю легко и безмятежно. Даже при том, что полулежу в карете под звуки города и приглушённые голоса. Как ни странно, мне удаётся выспаться, несмотря на обстановку и навалившиеся проблемы.

Пробуждение встречает неожиданностью. Я так сладко спала, что и забыла, где уснула. Просыпаюсь так, будто у себя дома, на удобной кровати, и одна.

Сев, по привычке хочу потянуться, но чуть не ударяюсь о потолок кареты. От этого меня удерживает предостерегающее прикосновение Мэтта.

— Осторожнее, — подкрепляет свои действия словами он. А тон звучит до того непривычно мягким, что кажется даже ласковым.

Наверное, отчасти поэтому я так теряюсь. Будто происходит нечто совершенно невообразимое.

Причина моего волнительного замешательства может быть в чём угодно, но никак не в этом случайном прикосновении. Которое, кстати, длится дольше необходимого. Или мне так только кажется? Бросаю взгляд на руку Мэтта, поддерживающую меня, и ощущаю странное смущение. Намеренно ли он провоцирует меня задержкой прикосновения? Но зачем?..

Чувствуя на себе его взгляд, отворачиваюсь и смотрю на Эндрю. Тот только ободряюще улыбается мне. Для него не происходит ничего необычного.

Мэтт наконец убирает свою руку, но я ещё некоторое время почему-то не могу прийти в себя. Не говоря ни слова, смотрю в окно кареты. Хотя ничего перед собой не вижу. И будто ни о чём не думаю. Мысли бессвязной вереницей проносятся в голове, незаметные и незначительные.

— Мы подъезжаем к гостинице, где подкрепимся и останемся на ночлег, — сообщает мне Эндрю, на что я просто киваю.

Уже хочется поесть. Я не сознавала своего голода до этого момента, но теперь он заметно обостряется.

— Далеко ещё? — уточняю.

— Примерно десять минут, — отвечает Эндрю и понимающе добавляет, — самому хочется наесться до отвала. Давно так не голодал.

Я зачем-то смотрю на Мэтта, но он, похоже, не разделяет наши чувства. Со странным равнодушием и в то же время задумчивостью глядит вперёд. Поймав мой взгляд, он чему-то ухмыляется, и от этой усмешки у меня по коже пробегают мурашки.

Эндрю опять ничего не замечает и продолжает жаловаться на голод.

…Но вот десять минут, показавшиеся мне часами, подходят к концу. Карета останавливается.

Эндрю резво выскакивает первым. Видимо, настолько проголодался, что уже не может ни о чём другом думать. Следом спокойно выходит Мэтт. Он останавливается у кареты, и, когда я начинаю спешиваться, предлагает мне руку.

Конечно, я привыкла к таким жестам, но обычно их проявлял жених или прислуга. И сложно объяснить поведение Мэтта галантностью, ведь его рука не в перчатке. Как и моя.

Решив, что лучше проигнорировать, я опираюсь о карету, когда выхожу. Да, трудно одновременно поддерживать юбки, сохранять достоинство и предоставить себе опору, но я справляюсь. И, не глядя на Мэтта, как ни в чём не бывало подхожу к Эндрю.

Конечно, тот снова ничего не замечает. А мне всё сложнее держаться невозмутимо. Мэтт смотрит на меня. Знаю это наверняка, чувствую всей кожей. И, хоть не оборачиваюсь и не вижу выражение его глаз, от этого его взгляда жутко не по себе. Даже тревожно.

Машинально следуя за Эндрю, погружаюсь в мысли. Теперь в них не голод, а единственный способный мне помочь адвокат, оказавшийся непредсказуемым убийцей.

Да уж, противоречий ему не занимать. Многие видят в нём спасение, да и он часто проявляет благородство, если верить рассказам. А наслышалась я немало, прежде чем решиться обратиться.

Но во всём его поведении, во взгляде и даже в ауре чувствуется опасная загадка. Даже если не учитывать совершённое им ночью, Мэтт не вызывает безоговорочное доверие. Скорее наоборот, с ним я испытываю необычную тревогу. Будто вот-вот случится нечто непоправимое.

Эндрю чуть не боготворит Мэтта. Возможно, даже считает другом и примером для равнения. Вот только адвокат, похоже, не испытывает ни тени каких-либо чувств к настолько преданному ему человеку. Не сказать, что Мэтт выказывает пренебрежение, нет, общается без отчуждения. Но заметно, что не испытывает интереса. Ему безразличен Эндрю. 

Иначе Мэтт, такой весь хороший и честный, не стал бы так бесцеремонно и открыто проявлять интерес к чужой невесте.

Возможно, мне показалось. Но я слишком хорошо научилась распознавать даже намёки на внимание к себе. И, как бы ни убеждала себя в обратном, в глубине души знаю — это не игра воображения. Я действительно его заинтересовала.

А ещё такое чувство, будто я одна вижу, что с Мэттом что-то не так. Что он вовсе не воплощение бескорыстной доблести и чести, каким предстаёт в глазах остальных. Ощущение, что это лишь искусная игра.

Я уже сажусь за стол, когда вдруг на ум приходит ещё одно осознание. У Мэтта не было смысла предлагать мне этот обмен — молчание на помощь. Для этого нет нужды или выгоды. Профессионал вроде него не мог не увидеть сразу, что я вообще боялась затрагивать эту тему. Даже упоминать это с ним, не говоря уж, чтобы бросить ему вызов и рассказать кому-либо ещё. А даже если бы я осмелилась, кто бы мне поверил? Учитывая безупречную репутацию Мэтта. Да и в случае чего — выстраивать защиту он явно умеет. Причём даже в видимых безнадёжных случаях. Так что себя уж точно смог бы выгородить.

Зачем тогда Мэтт предложил мне этот компромисс? Лишь бы предоставить хоть какую-то альтернативу деньгам? Но он не похож на человека, который мог ляпнуть, не подумав. Скорее наоборот — уверена, что Мэтт может предугадывать вперёд. И в том диалоге он подбирал каждое слово, зная, как точно ударить в цель и произвести желанный эффект.

Всё это навевает на лишь один вывод. Пугающий, но максимально реалистичный.

И вправду, не потому ли Мэтт вообще согласился помочь, что у него к тому моменту уже появились какие-то странные планы на меня? А этот его компромисс был как раз чтобы подтвердить наверняка — в ту ночь мне не показалось. Этими словами мне дали понять: мы оба знаем реальность происходящего и осведомлённость в этом друг друга. Раскрывшись сам и этим раскрыв против воли меня, Мэтт, похоже, начал претворять в жизнь нечто, о чём я и представить не могла. Намеренно и безвозвратно он провернул это.

Мне остаётся только ждать, что будет дальше.

Моя комната располагается между комнатами Эндрю и Мэтта. Мужчины решили, что так будет наиболее удобно и безопасно для меня.

Только вот мне скорее не по себе от понимания, что буквально за стенкой поселился непредсказуемый убийца. К тому же, я умудрилась выспаться в карете и теперь не испытываю желания даже вздремнуть. И мысли не дают покоя.

Несколько раз прохожусь по комнате, пытаясь взять себя в руки. С одной стороны, меня прямо-таки тянет выглянуть в окно, но с другой — по-настоящему страшно решиться на это.

Что за глупости? Мэтт заселился в комнату рядом, и я видела, как он туда зашёл. Скорее всего, уже видел сны. И вряд ли собирался убивать этой ночью снова, да ещё и под моим окном.

Но вопреки разумным доводам мне не удаётся убедить себя. А потом меня вдруг тянет в сторону его комнаты. Глупый порыв проверить, на месте ли Мэтт.

Идиотское и совершенно необдуманное стремление.

Но осознаю это, только когда уже проскальзываю в его комнату, дверь в которую оказывается приоткрытой. 

Я так и замираю возле его кровати, боясь лишний раз шелохнуться. Хочется исчезнуть отсюда, но страшновато идти назад. Ощущение, что если я потеряю его из виду — тут же разбужу. А быть застуканной в его комнате совсем не хочется.

Мэтт беспечно спит, наполовину прикрытый одеялом. Свечи возле кровати ещё горят. Они освещают обстановку вокруг неярким огнём, а потому мне не стоит усилий ориентироваться в пространстве. Так же хорошо я вижу и спящего мужчину.

Черты его лица во сне смягчились, уголки губ замерли в улыбке. Непривычное зрелище: сейчас непредсказуемый убийца больше похож на юного и безмятежного парня.

Вот только тело у него совсем не мальчишеское, что против воли признаю, когда машинально скольжу по нему взглядом. Я никогда прежде не видела даже полуобнажённого мужчину, но и без того понимаю, что в этом плане Мэтт выгодно отличается от многих. Мускулы даже в расслабленном состоянии впечатляют, при этом не кажутся пугающе огромными. Свечи рядом создают на его теле своеобразные переливы, играя с кубиками пресса. Красиво.

Жар приливает к щекам от пришедшего на ум вывода. Сердце стучит быстрее и гулко.

Странно, но признание внешней привлекательности Мэтта смущает меня даже больше, чем разглядывание его спящим.

Но в следующий момент неловкость и страх быть застуканной отходят на задний план. Взгляд цепляется за небольшое тёмное изображение на его плече. Очень необычное. Похоже на клеймо, какую-то метку. Это чем-то пугает. Символ выглядит смутно знакомым. Я видела этот рисунок раньше. Но никак не могу вспомнить, где…

Машинально тянусь в его сторону, чтобы рассмотреть символ лучше. Его загадка продолжает мучить голову. Отбросив попытки вспомнить, решаю просто разглядеть вырезанное изображение максимально детально. Потом уже попытаюсь понять, что оно значит.

Вот только успеваю лишь смутно запечатлеть в голове перевёрнутый треугольник, рисовка которого напоминает кости. А в середине надпись на незнакомом языке. Больше я не улавливаю, потому что в следующую секунду неожиданно оказываюсь на кровати. 

Не понимаю, когда и как Мэтт успевает, проснувшись, резко захватить меня и подмять под себя. Знаю только одно: сейчас я лежу в его кровати, а он нависает надо мной. Да ещё и как минимум полуголый… Его одеяло слегка сползает, обнажая больше тела. Впрочем, теперь я не решаюсь туда посмотреть. И о метке-клейме забываю.

— Не ожидал, что ты решишься, — поддразнивает Мэтт.

Но его голос звучит иначе, чем обычно. Появляются новые, волнующие нотки. И взгляд мне в глаза кажется таким чувственным, что дыхание сбивает.

Как Мэтт успел так проснуться? Он совсем не выглядит сонным. Наоборот, смотрит на меня пугающе ясным и серьёзным взглядом. Несмотря на игривость тона, явно не собирается шутить. И от этого мне ещё более неловко.

Шарашит осознанием, какой я сейчас предстаю. Лежу на его кровати с распущенными по подушке волосами и чуть задёрнувшейся ночной сорочкой. Наполовину обнажённые ноги ещё хотя бы закрыты его телом, но приоткрывшийся вырез на груди не позволяет о себе забыть. Тем более что Мэтт блуждает откровенным взглядом не только по моему лицу, но и очень даже ниже... 

Меня пробивает мелкая дрожь. Он смотрит так, будто касается… целует. Кожа горит. Невольные фантазии в сочетании с его взглядами действуют головокружительно.

Осознание недвусмысленности компрометирующей ситуации, в которую невольно попала, чуть не провоцирует панику. Я подавляю её возмущённым ответом:

— Что? Я не… — несмотря на уверенное начало, фраза застывает в недосказанности. Взгляд Мэтта мне в глаза перебивает мысли. В горле пересыхает. — Это не то, что вы подумали, — севшим голосом только и добавляю тихо.

Его взгляд смягчается. Непривычная теплота глаз убийцы окончательно сбивает с толку. Почему-то от этого умилительного и ласкового взгляда по телу разливается жар.

— А что тогда? — уточняет Мэтт, снизив голос.

Вопрос, наконец, приводит меня в чувство. Пора как-то выкручиваться из опасной ситуации, в которой оказалась по собственной глупости.

Разум отказывает в идеях. Мысли сбиваются, путаются, ускользают.

Увы, я не могу придумать ничего лучше, чем подыграть. Ведь если Мэтт поймёт, почему на самом деле я оказалась здесь, не обойдётся без тревожных разговоров. А мне по-прежнему страшно вмешиваться в то убийство. 

По крайней мере, только так можно объяснить мои следующие действия…

Я едва заметно подаюсь вперёд, как бы сильнее прижимаясь к нему. Он улавливает это движение — делает встречное. Теперь Мэтт опирается только на локти, а потому в ещё более опасной близости ко мне.

Сердце бьётся громче. Или это не только моё, а синхронное биение сердец обоих?..

Набравшись смелости, я смотрю ему в глаза. Он сразу ловит мой взгляд. И у меня сбивается дыхание, когда я замечаю новое, какое-то особенное выражение в его глазах. Завораживающий блеск грустной нежности неожиданно обезоруживает. Глотаю ком в горле. Странные ощущения.

Но тут я замечаю, как взгляд Мэтта красноречиво опускается на мои губы… Не нужно и гадать, о чём он думает — всё читается в его глазах.

Машинально облизываю пересохшие губы. Уловив, что Мэтт хищно проследил за движением моего языка, совсем смущаюсь.

— Я помолвлена и выхожу замуж, — спешу заговорить, с трудом узнавая свой голос. Видимо, сказывается волнение. — Я не должна была сюда идти. Это было ошибкой. Простите…

Я специально не отрицаю его догадку о причине моего визита. Поздно отступать, когда уже дала ему знаки. Раз Мэтт так самонадеян, вряд ли допустит любую другую причину. Да и пусть думает обо мне, что ему угодно. Главное — чтобы я не оставалась здесь ни минутой больше.

Передумала — бывает. Осознала глупость своего порыва. Он должен отнестись к этому со снисхождением.

Но увы, мои надежды не оправдываются. Мэтт удерживает меня, как только собираюсь встать. Хватку не назвать жёсткой, но убедительной. Он явно даёт понять, что не отпустит.

Чуть не задыхаюсь от такой наглости. Сердце тревожно подскакивает в груди.

— Так давай совершим ещё одну ошибку, — встретив мой наверняка недоумённый взгляд уверенным своим, предлагает Мэтт.

Его голос звучит непривычно чувственно и хрипловато. Взгляд становится горящим.

Всё это, включая его странное предложение, заставляет моё сердце колотиться ещё быстрее.

Я не успеваю сориентироваться, когда вдруг ощущаю его губы на моих. Эндрю никогда не позволял себе подобного. Максимум, он прикладывался лёгким поцелуем к моей руке или щеке, но чтобы так…

Слишком откровенно. Слишком чувственно. Слишком неожиданно. Слишком…

По телу разливается странный трепет, когда я чувствую, как руки Мэтта перебирают мои волосы и нежно поглаживают кожу щеки. А губы, тем временем, настойчивее касаются моих губ, сминают и слегка посасывают. А потом он и вовсе раздвигает мне губы языком и ласкает нёбо.

Подсознательно понимаю, что должна хоть как-то сопротивляться. Но эта мысль теряется за новыми ощущениями, когда язык Мэтта накрывает мой. 

Я даже не представляла, что это происходит так. Ничего не знала о поцелуях — мне казалось, что они не отличаются от тех невинных прикосновений губ к щеке, которые проделывал Эндрю. Правда, в моих представлениях, поцелуи в губы длились дольше и были смелее уже за счёт того, что казались более интимными; чем в руку или щёку.

А теперь я непроизвольно внимаю новым ощущениям. Не отвечаю, но неосознанно стремлюсь навстречу. Податливо шевелю губами… Его нежные ласки окончательно опаляют разум.

Странно, но никогда ещё мне не было так хорошо. И с каждым мгновением это только усиливается. Скоро я бездумно кладу руку ему на плечо, а второй обнимаю, касаясь голой спины. Прижимаюсь ближе, притягиваю его к себе. Приличия исчезают, я не сомневаюсь и не думаю ни о чём. Будто не только физически, но и мысленно погружаюсь лишь в одно — в странное, ни с чем несравнимое и незнакомое прежде удовольствие.

Не сдерживая себя, отвечаю ему. Подстраиваюсь под его действия, подхватываю темп. Поцелуй углубляется. Это больше не смущает меня: я совсем растеряла прежние осторожность, неловкость и страх. Остаётся только желание, необъяснимое и неконтролируемое. Я даже не понимаю, к чему именно так стремлюсь сейчас. Чувствую одно — это может дать только Мэтт.

И он хочет этого. Я точно знаю. Это не часть игры. Это реальность.

Его прикосновения становятся всё более откровенными. Он уже приспускает мою сорочку, обхватывает ладонью грудь. На задворках подсознания я ощущаю сигнал тревоги, будто вот-вот, и случится что-то непоправимое. Но несмотря на зарождающееся беспокойство, не могу его остановить. Более того, чувствую, что хочу продолжения. Что бы за этим ни стояло. Постыдное желание почувствовать его прикосновения на своей обнажённой коже стучит в висках… Он ведь уже трогает меня там, где прежде никто не касался. И это очень даже приятно. 

Я перестаю за себя отвечать, а потому неизвестно, к чему в итоге всё приведёт. Но Мэтт словно улавливает эту мысль. Со странной осторожностью и трепетом поглаживая моё тело, становится намного сдержаннее. Будто отдаляется.

— Если мы продолжим, — неожиданно заговаривает он с необычными нотками в голосе, — то дойдём до конца.

Каким-то интуитивным образом я понимаю, что он имеет в виду. Его потемневший и горящий взгляд говорит больше, чем слова.

Но Мэтт даёт понять, что оставляет выбор за мной.

Это мгновенно включает мне голову. Какого чёрта я творю!

Тут же отталкиваю полуголого мужчину на себе и вскакиваю с кровати. На этот раз мне ничто не препятствует: он легко отпускает меня. Так, будто ему это ничего не стоит. Что всё-таки странно, учитывая, как Мэтт целовал совсем недавно…

Вспомнив об этом, слегка дрожу. Как же стыдно. Вела себя, как распутная девка. Я иногда слышала такое выражение и не совсем понимала его смысл. Но теперь внутренним чутьём сознаю, что так можно назвать и меня.

Замираю возле двери, лихорадочно размышляя. Во всём надо видеть пользу — по крайней мере, Мэтт убедился, что я пришла только ради этого. Вряд ли даже на секунду задумается о других причинах.

Вот только нельзя допустить, чтобы он в будущем пользовался тем, как я себя сегодня вела. Вдруг решит, что, раз я настолько распутна, со мной можно допускать вольности? Да так он быстро испортит мне репутацию! Особенно, если даст кому-то понять о случившемся здесь…

Да уж. Просто уйти и уповать на судьбу будет неправильно. Стоит хотя бы попытаться уладить ситуацию.

— Вряд ли я имею право просить вас об этом, но… — нерешительно начинаю, не поворачиваясь, а так и глядя на дверь перед собой. — Давайте забудем этот инцидент. Я была бы очень вам признательна. Что бы вы обо мне ни думали, я буду верна Эндрю. А расторгнуть наш брак будет ошибкой. Мама и так едва справляется с навалившимися новостями.

Если в нём есть хоть какое-то сочувствие — он не сможет не пойти мне навстречу. Но я сильно сомневаюсь в наличии таких качеств у Мэтта, а потому моя речь звучит вымученно и робко. Всё-таки он с самого начала бросал мне вызов и вёл себя странно. Словно у него уже были планы на меня.

Я не вижу его лица сейчас, но каким-то образом точно знаю — он улыбается.

Это не назвать ответом. Да и вообще, странное действие. Разве я сказала что-то забавное? 

Снова становится не по себе.

Не выдержав, я просто выхожу. В коридоре осматриваюсь, проверяю обстановку. Не похоже, что кто-то выходил из ближайших комнат и мог увидеть меня. Но не стоит терять бдительность. Украдкой, но как можно быстрее, двигаюсь к себе в комнату.

Всё ещё улыбаюсь, вспоминая её в своих объятиях. Какая страсть, какая отзывчивость… Конечно, Сиенна не подозревает причины, а потому беспокоится об этом. Даже боится. Но зато я точно знаю. Хотя реальность оказывается даже лучше представлений.

Как долго я этого ждал!

И, конечно, не спал, когда она зашла. Но решил притвориться, чтобы проверить её намерения. Как и ожидал, Сиенна просто хотела убедиться, на месте ли я. А затем, видимо, растерялась…Ну или увлеклась. 

Понимая, что она разглядывала меня, я с трудом удержался открыть глаза и посмотреть на выражение её лица. Уверен, она смущалась.

В какой-то момент я интуитивно почувствовал: Сиенна увидела метку. Проклятие, я забылся настолько, что даже не подумал об этом! Конечно, уже мало кто знал о значении давно канувшего в историю символа. Но любопытная девушка могла и выяснить.

Не позволяя ей разглядеть детали рисунка, я мгновенно «проснулся». И способ отвлечь её быстро нашёлся.

Вот только дразня её, я распалялся сам. Всё больше понимал, как нуждался в ней. Всё труднее было сдерживаться. Я слишком увлёкся. Ещё чуть-чуть, и это могло стоить ей репутации.

Нет, действовать надо осторожнее. Я и так уже позволил себе много неправильного. Ведь это я спровоцировал наше знакомство, организовав ситуацию с её отчимом. Потому что знал — ей больше не к кому будет обратиться. Она сама придёт ко мне. Это позволит обойти проклятие.

Так и оказалось. Но, словно в наказание за мою вольность, Сиенна впервые увидела меня за убийством. А потому теперь всё усложнилось. Нельзя забываться.

***********

Вообще я не нуждаюсь в еде, но всё-таки спускаюсь в столовую на завтрак. Хочется увидеть Сиенну после вчерашнего. 

Но как раз её я там не застаю. За столом сидит только Эндрю. 

— О, Мэтт, доброе утро, — радостно здоровается он, заметив меня.

— Доброе, — машинально отвечаю, на всякий случай всё-таки сажусь напротив.

Не тянет изображать, что ем — любая человеческая пища для меня безвкусная. Нет в ней ни нужды, ни наслаждения. Но ради Сиенны я ещё был готов делать вид, что завтракаю. Может, она спустится позже?

Хотя уверен, что нет. Я ведь так и думал в глубине души, что теперь она будет стесняться и избегать моего общества. И без того не доверяет. Но надежда умирает последней, что уж. 

— Здесь очень вкусно, — заискивающе сообщает мне Эндрю и пододвигает ко мне общую тарелку с блюдом. 

Помедлив, решаю всё-таки присоединиться к нему. Мне безразличен этот человек, но для Сиенны он важен. Может, не стоит это игнорировать? Я ведь даже не знаю пока, какими будут мои следующие ходы, но по всему видно, что подстраховка мне не помешает. 

— А что твоя невеста? — как бы между прочим спрашиваю, делая вид, что мне нравится жевать эту безвкусную жижу, которая только с виду выглядит аппетитной кашей с ягодами. 

— Сиенна? — зачем-то переспрашивает Эндрю. — А, она сегодня неважно себя чувствует. Решила позавтракать в постели, а я не стал беспокоить, чтобы она смогла оклематься к продолжению пути. 

И почему я уверен, что Сиенна спокойно «оклемается» в нужное время? Кажется, меня и вправду избегают. 

Но, конечно, ничем не подаю вида, что это так. Настраиваюсь на Эндрю. Какой он человек, в целом и так понятно, но что-то мне подсказывает, что не стоит пренебрегать его дружбой. Чутьё внутри не умолкает — он ещё может быть полезен. К тому же явно не питает к своей невесте никаких романтических чувств, только дружеские. Что тоже очень кстати, учитывая мои планы. 

А потому я быстро вовлекаю его в диалог на пространные темы, наподобие путешествий, дороги, городов нашей страны. Эндрю с удовольствием поддерживает.

После завтрака, который я провожу в одиночестве, мне всё-таки приходится спуститься вниз. Не ночевать же тут вечно, прикрываясь плохим состоянием… Никуда не денешься, продолжать путь надо. Как и взаимодействовать с Мэттом.

Хотя последнее, конечно, хочется если не оттянуть, то свети к минимуму. И, к счастью, я уже придумала, как облегчить себе дорогу. Я максимально посвящу время своему жениху. Всё внимание — только ему. Это позволит отвлечься и от ночных приключений, и от присутствия Мэтта рядом.

Сразу, как мы садимся в карету, я начинаю разговор с Эндрю. Вспоминаю наши детские моменты, то, о чём знаем только мы двое. Так, чтобы Мэтт не мог вмешаться в диалог. Впрочем, он будто и не стремится. А Эндрю охотно поддерживает тему. Да так, что я и в самом деле увлекаюсь обсуждением.

Тактика срабатывает безупречно, хотя полностью отвлечься от присутствия Мэтта не получается. Я постоянно чувствую его, пусть и пытаюсь концентрироваться на Эндрю. И это несмотря даже на то, что предмет разговора вправду увлекает.

Время от времени сбивают смущающие своей пронзительностью взгляды Мэтта. Мимолётные и не слишком пристальные, они всё равно будто оставляют отпечаток. Я не смотрю в ответ, но несколько раз чуть не теряю нить разговора.

Несмотря на это, в целом путь не вызывает затруднений. К счастью, Мэтт задумчив и молчалив. Скоро он даже перестаёт на меня смотреть.

************

Стоило только сказать маме, что Мэтт взялся за наше дело, как она заметно пошла на поправку. Даже встала на ноги, самостоятельно пошла на кухню и впервые за долгое время полноценно поела.

А потом принялась счастливо рассказывать мне, сколько хорошего слышала про Мэтта. Мама даже не сомневалась, что он решит и нашу проблему. Она с таким воодушевлением делилась этим со мной, что мне ничего не осталось, кроме как подыграть.

Так, за разговорами, наступает вечер.

А потом Мэтт наносит нам визит. И, поскольку мать ещё нетвёрдо стоит на ногах и неважно себя чувствует, выступать хозяйкой дома приходится мне.

Встретив его как можно равнодушнее, сразу веду к маме. Ссылаюсь на то, что по этому делу она знает намного больше, чем я. Твёрдо даю понять, что Мэтту в первую очередь стоит поговорить с ней.

Конечно, я могла остаться в комнате во время их разговора, но выхожу. И так с трудом справляюсь с напряжением, которое возникает от каждой лишней минуты в обществе Мэтта. Не хочется ни быть в его поле зрения, ни видеть его.

Но в то же время я не могу пропустить их разговор. Не после того, как застала этого для всех благородного адвоката за убийством. Он слишком непредсказуемый и странный.

Выход находится быстро — я закрываю дверь, демонстративно оставив их в комнате. А сама остаюсь на месте. Прислоняюсь, прислушиваюсь. В случае чего, вмешаюсь.

К счастью, проходящие мимо слуги не реагируют на такую мою выходку. Они у нас вообще воплощение такта.

Как ни странно, сквозь дверь довольно хорошо слышно. Так, словно я там, с ними, в комнате.

Мама и Мэтт здороваются. Он спрашивает о её самочувствии, она тепло отвечает, что ей намного лучше. Не забывает также сказать, что во многом из-за него.

Морщусь. Почему, ну почему все вокруг так восхищаются этим Мэттом? Причём даже близкие мне люди. Знали бы они правду…

Эта мысль неожиданно провоцирует яркое воспоминание произошедшего между нами ближайшей ночью. Жар приливает к коже. Я с трудом отгоняю от себя эти картинки. Не стоит об этом думать. Просто забыть. Опустить, будто ничего и не было.

Не сразу, но снова погружаюсь в разговор за дверью, и даже сразу улавливаю нить.

Сегодня днём, почти сразу, как приехал, Мэтт навестил моего отчима в тюрьме. Адвоката, кончено, впустили — не могли иначе. А потому он уже поговорил с Ричардом и дал ему понять, что будет защищать его интересы.

Тот рассказал Мэтту всё, что произошло. Адвокат не сомневался в его искренности и уже знал, как действовать. К тому же, успел провести своё расследование. Но на всякий случай хотел получить ответы и от моей матери.

Как ни странно, она не задаёт никаких уточняющих вопросов. То ли устала от всего этого и даже не хочет прикасаться к делу, то ли слишком доверяет Мэтту. А может, и то, и другое? В любом случае, я не разделяю её чувства. И уже решаюсь поговорить с ним после матери. Хоть кто-то в этом доме должен знать всё.

А вообще, удивляет, как Мэтт столько всего успел. Он взялся за дело с хваткой профессионала. Со стороны всё выглядит так. Но я не могу избавиться от чувства какого-то подвоха.

Мама не говорит ничего из того, что я не знаю. Она вспоминает, как отчим вернулся после случившегося. Бледный, как смерть. Он успел только сказать, что на него напали и он оборонялся. И всё — потом в дверь вломились жандармы. Его забрали.

Слушая разговор, я резкими вспышками вспоминаю события, свидетельницей которых стала. Отчима увели при мне — я тогда только вернулась с прогулки.

И сейчас остро ощущаю те же эмоции — непонимание, растерянность, неприятие… Отчаяние. Особенно, когда мама слегла. Она даже почти не разговаривала. Мне пришлось искать поддержку у Эндрю — больше не с кем было посоветоваться о возникшей проблеме.

Так я и получила наводку на Мэтта.

За мыслями и воспоминаниями почти упускаю, что разговор заканчивается. Но, к счастью, до меня всё-таки доносится прощание мамы с гостем, а потому я успеваю сориентироваться.

…Я сижу в коридоре, задумчиво листая книгу, когда подходит Мэтт.

— Вы закончили? — тут же спрашиваю, не оставляя ему шанса начать диалог.

— Да. Интересная книга?

Мне показалось, или в его вопросе мелькнула усмешка?..

— Я пока не читала, так, пролистывала, — нахожусь с ответом.

Теперь Мэтт не сможет испытать меня каким-нибудь вопросом о содержании, даже если знает его. И почему вообще вздумал насмехаться? Неужели решил, что я не умею читать? Ну не догадался же о подслушивании… 

Впрочем, мне вообще могло показаться, что усмешка была. Проклятые нервы.

— Проводишь меня до крыльца? — не развивает тему Мэтт.

С трудом сдерживаю вздох облегчения — как раз этого сейчас хочется больше всего. И всё равно, что он обо мне думает. Пусть безграмотная, пусть распутная, пусть лицемерка, да хоть наивная… Лишь бы его здесь не было.

Как и полагалось хозяйке, я могла попросить дворецкого проводить гостя. Но он спросил именно меня, и я не решаюсь отказать. В конце концов, нам, возможно, стоит обсудить вчерашнее. Мэтт ведь так и не ответил, согласен ли держать всё в секрете.

Мы молча идём к выходу, и я не знаю, как лучше начать разговор. Сегодня таинственный адвокат кажется вежливо отстранённым, словно ему нет до меня дела. И здесь он только ради своих обязанностей.

Я вдруг интуитивно понимаю — нет необходимости в обсуждении постыдной ночи. Эта тема исчерпана сама собой. Как и почему — непонятно. Мэтт уже пришёл к каким-то выводам, и больше не собирается меня трогать. Будто потерял интерес.

Я должна этому радоваться. Но в душе странным образом неспокойно. Может, потому что Мэтт всё же остаётся непредсказуемым убийцей?

Приняв решение просто молча проводить его и в дальнейшем действовать по ситуации, я облегчённо вздыхаю: вот и дверь. Мы как раз выходим.

Поворачиваюсь, чтобы распрощаться с Мэттом. Не хочу даже вникать, почему он вообще просил меня проводить его. Но на крыльце адвокат вдруг задерживается.

Машинально оглядываюсь: тут никого нет. Мы наедине. С трудом удерживаюсь, чтобы не отступить под его пронзительным взглядом. В ответ не смотрю: опасаюсь увидеть, какое выражение играет в его глазах.

— Думаю, ты всё слышала, но всё же скажу: заседание состоится через неделю, — вдруг разрезает тишину спокойный голос Мэтта. — Я уже почти всё подготовил. Мы выиграем дело.

Странно, но стоило только ему обратиться ко мне, как я чувствую себя намного увереннее. Перестаю бояться. Даже смотрю ему в глаза. И лишь приободряюсь, увидев, что в них почти ничего нет. Равнодушие.

И мне тоже становится всё равно. Например, на то, что он догадался: я подслушивала. Не буду отрицать.

— Спасибо, — только и говорю. И вдруг, неожиданно для себя, добавляю: — Я могу ознакомиться с вашими материалами?

Непонятно, что на меня находит. Сказать такое — открыто признаться ему в недоверии. Что, если он оскорбится и решит не помогать нам больше? Или, чего доброго, раскроет мой вчерашний позор. А может, вообще свернёт шею, как тому мужчине. Тем более, я — ненужный свидетель. Да мало ли что может взбрести ему в голову.

Ужасающие картинки возможной расправы Мэтта надо мной предстают перед глазами. Да уж, мне и вправду стоит действовать осторожнее.

Но он сохраняет спокойствие, будто ничего не случилось.

— Если ты действительно этого хочешь, — говорит и делает шаг ко мне, не сводя глаз с моего лица. — Приезжай завтра в шесть вечера.

Он называет адрес, и я машинально беззвучно повторяю его, шевеля только губами.

— Сопровождение будет лишним, это секретно и должно остаться только между нами, — вдруг добавляет Мэтт.

Затем, не дождавшись ответа, разворачивается и уходит.

А я хмурюсь, осмысливая его предложение. Несмотря на яркие воспоминания об убийстве, почему-то не сомневаюсь — это безопасно. Он не причинит мне вреда. У него изначально были какие-то другие мотивы…

Хотя, остались ли вообще?

С одной стороны, не совсем пристойно молодой леди вроде меня ехать куда бы ни было одной. Но с другой… Я смогу найти способ сделать это. А Мэтт говорил и смотрел так равнодушно, что вряд ли в чём-то заинтересован. Не похоже, что его предложение — намёк на произошедшее между нами ночью.

Глядя ему вслед, невольно вспоминаю, как пылко и отчаянно он целовал меня. Щёки загораются, а сердце ускоряют биение. До сих пор не могу понять, что на меня тогда нашло. Но самое странное — я ведь чувствовала тогда, даже знала — он нуждался во мне. И открыто давал это понять, пусть и не словами.

А сегодня вёл себя так спокойно и безразлично, что это сбивает с толку.

Было бы проще точно знать, что ему нужно.

Впрочем… Зачем об этом думать? Скорее всего, Мэтт просто искушён в том, что касается женщин. Я не раз слышала о таких мужчинах. Говорили, они так искусно изображали любовь, что было сложно винить их жертв в распутном поведении.

Видимо, Мэтт из таких. И всё это стремление ко мне было не больше, чем притворство — чтобы воспользоваться наивной и неопытной дурочкой, которая сама залезла к нему в постель.

Конечно, это говорит о его ужасной беспринципности, никак не сочетающейся с тем образом, который складывался от разговоров людей. Но я ведь и не верила им. И отныне буду прислушиваться только к себе. В конце концов, я единственная, кто знает о ночном убийстве.

Что со всем этим делать, разберусь потом. Сейчас главное — всеми силами добиться освобождения отчима из тюрьмы.