Навсегда моя

-Нет, нет и нет! – в который раз повторял Глеб Городецкий – глава семейного строительного бизнеса, споря с матерью за завтраком.

-Глеб, ну что такое? Приедут они, погостят…

-Пусть гостят в гостинице! – он хлопнул тяжелой ладонью по столу из натурального дуба, - зачем тащить их в дом?

Глеб был возмущен, он негодовал! Притащить в дом эту пигалицу, эту занозу в одном месте! Уже семь благословенных лет он не видел Соню, и совершенно не испытывал никакого желания увидеть ее на протяжении всего этого времени.

-Глеб, Люба и Борис, царствие им небесное, были нашими близкими друзьями – тебе ли не знать! Поэтому их дочь всегда будет желанным гостем в этом доме! – Глеб знал этот тон матери с детства, когда она так же безапелляционно заставляла его таскаться с маленькой прилипалой. Он и сейчас вспоминал эти дни, как страшный сон: «Глеб, ты гулять? Возьми с собой и Соню!», «либо идете вместе, либо ты сидишь дома!», «Глеб, ты же старше, ты же мужчина! Отдай это Сонечке и не спорь!».

Эта Сонечка сидела у него, веселого бравого хулиганистого паренька, в печенках. Пока его друзья могли лазить по крышам гаражей, гонять по дворам, кататься на велосипедах и вообще проводить время так, как полагалось в его возрасте молодежи, он был вынужден развлекать дочку родительских друзей. А какой мальчишеской компании понравится, если к ним приведут маленькую девчонку с ведерком и совочком в руках? Поэтому Глеб часто оставался не при делах.

За это он безжалостно издевался над маленькой страшилкой – именно так он прозвал ее втайне от родителей. Вся такая несуразная – она так и напрашивалась на подобное прозвище: маленький рост по сравнению со своими сверстниками, два чудных хвостика с торчащими в разные стороны темными волосами, на манер Пеппи, пухлые щеки, нос кнопкой и большущие глазища – натуральная страшилка!

-Мама, я тоже живу в этом доме и имею право участвовать в принятии решений относительно того, кого пускать сюда жить, а кого нет!

-Глеб, вырасти! Ты скоро четвертый десяток разменяешь, а все такой же, как в детстве! Не надоело, сынок? Не вижу проблемы, что Сонечка с тетей поживет какое-то время с нами.

У Глеба тут же сработал детский инстинкт – он лихорадочно соображал, как же навредничать гостье. Глеб регулярно пакостничал Соне в детстве. Если он вел ее в песочницу, то непременно высыпал ей на голову ведро песка, разумеется, совершенно случайно, и с удовольствием наблюдал, как она мотала своей головешкой в попытке стряхнуть эту пыль, напоминая знаменитых в их детстве собачек для автомобилей. Или тихонько закапывал одну из ее формочек поглубже, и радовался, когда она со слезами на глазах искала ее повсюду.

Если они гуляли в парке, то он подставлял ей подножки, хотя это было и необязательно – со своей косолапостью Соня без особых усилий с его стороны падала не менее десяти раз за прогулку. А потом Глеб наслаждался ее визгом, когда ей промывали разбитые коленки и мазали их зеленкой.

А если он вел ее на речку, то часто старался посильнее обрызгать, пока она нерешительно топталась у бережка, да так, что потом с ее дурацких хвостиков стекало, как с зайки, которого бросила хозяйка.

-Глеб, я тебя предупреждаю: прояви к Соне уважение! Твои детские обиды остались в далеком прошлом! – женщина предостерегающе пригрозила сыну пальцем, - отец просил тебя быть добрее к девочке.

-Девочке двадцать два года! Справится без моего общества! Я лично собираюсь переехать отсюда на квартиру на все время, пока она будет тут гостить!

-Только попробуй не явиться сюда вечером!

-И не подумаю!

-Тогда я звоню отцу!

Глеб отступил. Отбросил вилку в тарелку, и вылетел из дома, как ошпаренный. Как же он ненавидел Соню! Она испортила ему все детство! Даже его младший брат не доставлял столько проблем, сколько страшилка. За ней постоянно требовалось присмотреть, куда-то сводить, накормить и все это ложилось на его плечи, благодаря собственным родителям.

Они вместе с Осиповыми делили один большой дом на две семьи, как часто бывало в небольших городах, и поэтому все сразу как-то незаметно становилось общим. В девяностые, когда их родители много работали, он был вынужден, как старший в обеих семьях, присматривать за домом и хозяйством. И, к сожалению, к хозяйству соседей добавлялась мелкая пиявка.

И ладно, когда она была мелкой – хоть поиздеваться в отместку было реально. А вот когда она подросла и вдруг стала понимать почему с ней происходят мелкие неприятности, то у Глеба прибавилось проблем в виде разгневанных родителей, которые недоумевали, как можно обижать такую милую девочку, как Сонечка.

-Черт тебя дери, страшилка! – злился Глеб, периодически колотя руками по рулю, - пропади ты пропадом!

Когда семь лет назад они всей семьей переезжали в Петербург, Глеб искренне надеялся, что больше никогда не увидит этих огромных зеленых глазищ. К пятнадцати годам Соньку откормили так, что она стала напоминать припасливого хомячка. Так казалось Глебу. На самом же деле девочка занималась балетом, поэтому лишнего веса не имела, но щеки действительно остались по-детски пухлыми. И торчащие хвостики сменили косички, завернутые в баранки. При этом в росте она прибавила совсем немного, так и продолжая отставать от рослых сверстников.

Глеб подъехал к зданию своего офиса в ужасном расположении духа, еще больше его взбесило сообщение от отца, в котором тот просил его быть взрослым мужчиной, коим он и является, приехать вечером домой и не выпендриваться перед гостями. Он подобно шторму пронесся через холл мимо смиренного охранника, поднялся на свой этаж, перепугал секретаршу Катеньку – миленькую девчушку в очках, с туго заплетенным колоском; шлепнул ей на стол папку с подписанной за вечер рабочей почтой и едва не опрокинул стоящую на краю стола чашку с кофе. После исчез в своем кабинете, громко хлобыстнув дверью, оставив побледневшую Катеньку смотреть ему в след.

Сейчас Глеба бесило все, и он готов был сломать что-нибудь или разбить – такой уж характер. Он с детства не мог усмирять в себе гнев, поэтому и доставалось от него Соне и даже Костику, который придерживался принципа: «Не тронь меня и я тебя не трону».

-Вот это картина!

«Явился» - мысленно прорычал Глеб, отрывая зарытые в волосы пальцы от головы. Именно в таком виде застал Глеба его лучший друг, а по совместительству один из заместителей – Роман Барсеньев.

-Ты чего это Катеньку пугаешь? – протянул он, небрежно плюхаясь на диван в мягком уголке кабинета, - она сидит там – пытается слиться со стеной! У нее же косичка дыбом встала!

-Ты чего приперся, Рома?

-Не рычи! Сам звал. Не хочешь – могу уйти.

-Вот черт!

Утренний разговор совершенно выбил Глеба из колеи. Он впервые за всю свою карьеру забыл о назначенном им самим совещании. Глеб достал из верхнего отделения стола толстый кожаный ежедневник и сверился с планом на текущий день: утреннее совещание, встреча с инвесторами, деловой обед с поставщиками. Он убедился, что больше не забыл ни о чем, громко захлопнул ежедневник и встал так, что стул отъехал назад и громыхнул о стену, вызвав очередной осторожный взгляд в сторону кабинета его пугливой секретарши.

-Идем!

Рома тут же последовал за ним в примыкающей к его кабинету конференц-зал. Там уже собрались трое других его заместителей в разных отраслях и начальники ключевых отделов. По одному его взгляду всем собравшимся стало очевидно, что начальство не в духе. Мысленно перекрестился начальник отдела кадров, главный бухгалтер вспоминала молитву, хотя сама была женщиной строгой и агрессивной, начальник отдела закупок нервно покусывала кончик дорогой ручки.

Глеб что-то быстро писал в своем ежедневнике, держа в молчаливом напряжении своих сотрудников, за исключением Романа, лениво раскинувшегося в кресле. Когда в такой обстановке прошло пять минут народ начал нервно переглядываться.

-Что у нас с ревизорской проверкой по годовому отчету прошлого года? – без отступлений спросил Глеб, от чего бухгалтерша чуть не выронила ключи от своего кабинета, которые она всегда крутила в пальцах.

Галина Петровна - женщина в предпенсионном возрасте, обросшая всеми слоями стальной кожи, необходимой сотруднику ее должности. Она с легкостью могла отчесать любого, но перед молодым начальником резко тушевалась.

-Нарушений не выявлено, - заявила она самодовольно, что, впрочем, при опыте ее работы было немудрено.

-Где акт?

-У Вас в почте. Мне передали его вчера вечером, Ваша почта уже ушла.

-Что насчет тех двоих, которые проходят практику у нас в юридическом отделе? – настала пора пугаться отделу кадров.

-Глеб Михайлович, как Вы сказали, выделили им рабочие места и оформили документы, - протянула Екатерина Валентиновна - выкрашенная в блондинку женщина средних лет в дорогом нестрогом кашемировом костюме.

Привыкшая к вниманию мужчин в молодости, она из привычки вела себя заигрывающе, хотя уже много лет состояла в браке.

-Знакомим только с доступной информацией, не посвящая в глубь, - добавил заместитель Глеба, а по совместительству начальник юридического отдела – Ренат Владимирович Шульский – худощавый и сутулый молодой мужчина в сером скучном костюме.

-Приглядитесь к ним – если толковые – пристройте в отдел. Что у нас со сметой по деловому центру?

-Разработана, но требует корректировки. Сегодня направлю тебе на подпись.

-С этим надо ускориться. Заказчик ждать не будет.

-Не волнуйся, Глеб, все будет вовремя, когда я тебя подводил?

Так своевольно с ним мог общаться только Рома, чем и привлекал к себе ненужное внимание со стороны других начальников. 

Глеб стиснул зубы – никто из его подчиненных не прокололся и у него не было причин сорвать на ком-либо из них злость. Он дал несколько поручений бухгалтерии на счет квартальной премии, попросил отдел архитектуры доработать проект отеля для грядущего тендера, раздал несколько дежурных поручений и неудовлетворенный закончил совещание.

-Что это с тобой? – спросил пораженный Роман, увязавшись вслед за Глебом в его кабинет.

-Новости с утра плохие, - буркнул он в ответ.

-Падает Лондонский мост?

-Не смешно!

-Так что еще может вызвать в тебе такую ярость? От тебя можно телефон заряжать – того гляди током стукнешь.

-Отец с матерью забыли мне сообщить радостную новость! Сегодня приезжает страшилка.

-Кто? – Роман подпрыгнул на мягком кресле, стоящем напротив стола Глеба.

-Сонька – кошмар детства.

-Ой вот только не говори, что у тебя детская психологическая травма и все такое. Она тебе в кошмарах снится? Такая страшная?

-Снится – снится, только в этих кошмарах я ее закапываю в той песочнице, куда водил гулять, когда она пешком под стол ходила!

-Ничего себе у тебя фантазии!

-Мне не до шуток, Рома! Соня последний человек, которого я бы хотел видеть. А она приезжает в гости, да еще и жить у нас в доме будет! И родители сказали прямо в день приезда – знали же, что я смоюсь, если узнаю раньше!

-Да ладно тебе – ну поживет страшненькая девочка в твоем доме. Ты же постоянно на работе – вы и не пересечетесь.

-Ну да, если родители не начнут просить поводить сиротку по городу, показать музеи…

-Она ребенок что ли?

-Ага. Двадцатидвухлетний ребенок!

-Стой, сиротку?

-Да… - коротко бросил Глеб, устыдившись где-то глубоко в душе, - ее родители погибли год назад в автокатастрофе. Поэтому она приедет с теткой.

-Печально… - неискренне протянул Роман, задумавшись, - но ты не отчаивайся. Поживет девчонка недельку-другую и свалит туда откуда появилась.

-Как говорили в одном известном сериале: «неизвестно сколько продлится зима». А к концу подошло самое долгое на моей памяти лето….

Когда Глеб шел к отцу в кабинет, он преследовал лишь одну цель – забрать папку с важными документами, которые необходимо было вернуть в бухгалтерию, ведь уезжая утром на работу он, в своем состоянии, напрочь забыл прихватить их со своего стола. Мама же его уехала по магазинам вместе с их домработницей – тетей Машей, и в доме никого не осталось. А отец заезжал на обед и согласился захватить папку с собой на работу – в частный медицинский центр, принадлежавший их же семье.

Глеб пересек длинный коридор, рывком распахнул дверь в кабинет отца, но на рабочем месте его не застал. Тогда Глеб своевольно прошел к смежной смотровой, где была распахнута дверь и именно это обстоятельство не остановило его от столь решительных действий.

-Папа!

Глеб замер прямо на пороге, не ожидавший застать отца не одного – на него уставилась та, кого он ненавидел всей душой.

-Привет, - тихо сказала Соня, явно смутившись присутствия Глеба.

-Глеб! Уже приехал? – его отец выглянул из-за серой ширмы, он явно обрадовался сыну, - помнишь Сонечку? Я вот с трудом узнал!

Да он вспомнил бы ее и через тридцать лет и через полвека. Такие чувства, которые он испытывал к этой страшилке не забываются.

Глеб сдержано кивнул, окинул взглядом Соню, скромно пристроившеюся на кушетке и тут же пришел к выводу, что она все еще та же страшилка, образ которой он прихватил из детских воспоминаний – все те же глазищи и нос кнопкой, щеки не такие пухлые, как раньше, но так даже хуже! Ну разве что волосы не скручены в баранки, а распадаются мягкими волнами по плечам, но это ей вовсе не идет. Не к лицу ей и желтая кофта с вырезом, куда стремиться крохотная подвеска на тонкой цепочке, и чудная юбка, и балетки. А еще Глеб отметил, что с возрастом у нее совсем не прибавилось женственности, она казалась на удивление плоской. Если бы Глеб не знал ее лично и встретил бы где-то на улице, то не обратил бы даже мимолетного внимания на такую безликую страшилку.

-Ну привет, - ответил он самым холодным своим тоном, а она, паразитка, не просто не стушевалась, а еще и дружелюбно ему, Глебу, улыбнулась.

-Спешишь? – спросил Михаил.

-Спешу!

Нет, ни одной лишней минуты он не желает провести в компании Сони.

-Сонечка, извинишь меня? Я отдам этому оболтусу бумаги и вернусь.

-Конечно, Михаил Вячеславович.

Глеб скривился от того, насколько слащаво она это произнесла, а еще больше скривился от того, как засветился его отец от этого елейного голоска.

-Секунду, - Михаил остановился, достал телефон и ответил на звонок.

Глеб не смотрел в сторону Сони, но чувствовал на себе ее заинтересованный взгляд. «Ну посмотри, страшилка, что произошло за семь лет» - мысленно твердил он, позволяя Соне изучить себя. Когда он уезжал, она была совсем ребенком, ему было даже любопытно каким он остался в ее памяти.

-Так, ребята, меня срочно попросили подойти к пациенту. Я скоро вернусь. Сонечка, Лена еще не подошла, посидишь одна, хорошо? Хотя, вот Глеб составит тебе компанию!

И Михаил хлопнул сына по плечу, даже не догадываясь какую бурю отрицательных эмоций вызвали в Глебе его слова и этот непринужденный жест.

-Как ты, Глеб? – спросила Соня, едва закрылась дверь за Михаилом.

-Я? – момент настал! Глеб даже с облегчением выдохнул, когда Соня дала ему повод выпустить всю накопившуюся энергию, - прекрасно! Я прекрасно жил тут все это время! И я сразу хочу тебя предупредить, чтобы ты ни на что не надеялась – я тебе не нянька!

-Глеб, я…

-Я не буду проводить для тебя экскурсии по городу! И вообще, я много работаю, и даже не рассчитывай на то, что я буду уделять тебе время! И родители не заставят меня, как в детстве, присматривать за тобой, так что не получится вешаться мне на шею!

Весь негатив, который Глеб бережно хранил в себе целый день, начиная с момента, когда мама «обрадовала» его визитом Сони, заканчивая хлопком отца по плечу, он обрушил на бедную Соню. От каждого произнесенного Глебом слова у нее щемило внутри.

-Я не нуждаюсь в няньках, - твердо ответила Соня, уставившись куда-то в пространство за ширмой, - и вешаться на шею не буду.

Глеб ликовал, когда услышал, нет, нутром почувствовал слезы в ее голосе, а когда Соня отвернулась от него, невзначай смахнув их ладонью, и вовсе ощутил себя победителем.

«Так-то!» - приговаривал он мысленно, наблюдая за Соней. Глеб чувствовал себя прекрасно – наконец, впервые за все эти годы может вот так в открытую все высказать в лицо этой страшилке! И родители не указ! Ему хотелось подойти к ней, встряхнуть и отругать посильнее, высказать все, что накопилось за детство и за десять лет, которые он прожил без нее. Что она – худшее, что происходило с ним в его жизни. Сказать, как сильно он ненавидел ее все это время и как она надоела ему в детстве! И главное, как сильно он хочет, чтобы она поскорее вернулась туда откуда приехала и больше никогда бы не появлялась в его жизни!

-Выйди пожалуйста, - попросила она тихо, даже не повернувшись.

Внутри Глеба начала закипать кровь от ее слов. Выйди – как же! Но почему-то послушался, решил, что у него еще будет время высказать ей все, что вертелось на языке, но позже. Глеб хмыкнул и вышел, не забыв хлопнуть дверью.

Он радовался, как двенадцатилетний мальчишка, тот самый, который был обижен на родителей и на маленькое недоразумение, и который в отместку всем доводил девчонку еще тогда, семнадцать лет назад. Глеб даже не отдавал отчета своему поведению, которое никогда бы не проявил по отношению к любой другой девчонке. Но эта ведь заслужила?

Глеб отвлекся, когда услышал грохот за дверью. На адреналине залетел обратно в смотровую и увидел валяющуюся на полу Соню. Подумал, что упала в обморок, что переборщил, но она не была в обмороке – она рыдала. Уткнулась лицом в согнутый локоть и судорожно всхлипывала, валяясь в неестественной позе.

-Ты что тут устроила! – Глеб кинулся к маленькой притворщице, верно решив, что Соня просто хотела обратить на себя внимание - совсем, как в детстве, схватил ее под руки и вздернул на ноги. Отступил, чтобы высказать ей очередной поток брани, и с трудом успел подхватить, когда она, едва Глеб отпустил ее, свалилась ничком на пол.

-Отстань от меня!

Глеб почувствовал, как Соня кулачком ударила его в плечо, пока он пытался помочь ей подняться, но она, словно сломанная марионетка, не поддавалась ему и рыдала еще громче. Все произошло в считаные секунды. Глеб, в очередной раз пытаясь найти опору заметил то, что тщательно скрывала от его глаз ширма - инвалидное кресло.

И все вдруг перевернулось. Он на автомате подхватил Соню на руки, хотя еще и не осознал причинно-следственной связи произошедшего, но отчего-то усадил ее именно в это кресло. Соня вся сжалась, скрыла лицо в ладонях, отгородившись от Глеба, а он ошеломленный стоял, не в силах произнести что-либо. Слушал, как она тихо плачет и не мог произнести ни звука. Он настолько был поражен тем, что Соня – та самая надоедливая страшилка из детства беспомощно сидит в инвалидном кресле, что вмиг забыл все слова, которые должно произнести в такой момент.

-Ну чего ты стоишь? – Соня, раскрасневшаяся от слез, подняла на Глеба свои большие глаза и смачно хлюпнула носом, - иди куда хотел.

-Это после аварии? – бесцеремонно спросил Глеб, немного отойдя от пережитого.

Соня кивнула, нажала тонкими пальчиками маленький рычажок и кресло пришло в движение – развернулось, и теперь Глеб мог созерцать только Сонин затылок. Еще он видел, как старательно Соня трет глаза. Глеб замешкался – не понимал стоит ли ему все бросить и уйти или нужно остаться и дождаться отца, мало ли, что придет в голову страшилке.

-Почему ты упала?

-Ты все еще здесь? – отозвалась она, -иди, Глеб, мне помощь больше не нужна.

Сказала стенке, ведь даже не повернулась к нему, чем начала заново натягивать его нервы.

-Ты что, пыталась сама сесть в коляску? – озарила его догадка, - только такая сумасшедшая, как ты могла додуматься до такого.

-Глеб, я живу с тетей, которая по десять часов проводит на работе. Я могу себя обслуживать.

-Ну да, я вижу.

Соня ему не ответила. Она вообще словно уснула – не двигалась и смотрела куда-то в одну точку. Глеб, конечно, не ожидал чего-то подобного и произошедшее его обескуражило, но сути дела совсем не меняло. Одной из немногих вещей, которая его волновала была Сонина теперешняя нетрудоспособность. Он лихорадочно прикидывал, насколько теперь усложниться лично его жизнь, ведь если в детстве, когда она была здоровой и активной девчонкой его без вопросов записали к ней в няньки, то теперь, когда капризная страшилка стала инвалидом, да к тому же еще более капризным, его – взрослого мужчину приставят к ней в сиделки? И если в детстве его роль компенсировалась теми мелкими пакостями, то сейчас нельзя довольствоваться даже этим. Нет, такого он конечно же допустить никак не мог.

Соня пришла в движение, ее коляска развернулась, и Глеб снова мог видеть ее лицо. Она раскраснелась, и ее глаза выглядели как рыбьи от стоящих там слез, но она успокоилась и в целом держалась браво.

-Ну чего ты тут стоишь? Придумываешь что бы еще мне сказать? Не беспокойся, Глеб, как видишь, меня не придется развлекать, водить по городу или по музеям, - тихо сказала Соня, громко сглотнув, чтобы не допустить новой волны непрошенных слез. Ей совсем не хотелось показывать Глебу свою слабость, достаточно того, что он уже увидел.

-Жду отца. Мало ли, что придет в твою пустую голову.

-Я не стану резать вены. Если ты думаешь, что твои слова могут меня задеть сильнее, чем все те, которые я слышала от других за этот год, то ты глубоко заблуждаешься.

-Даже думать не буду – мне все равно. Но рисковать не стану.

-Ты изменился, - Соня склонила голову, как будто под новым углом Глеб выглядел иначе.

-Представь себя. Семь лет прошло.

-Не в лучшую сторону! – закончила она свою мысль.

У Глеба уже на языке вертелся очередной остроумный ответ, но он отчего-то промолчал. Да, он изменился. Из мальчишки превратился в мужчину. Исчезли юношеские недостатки. После переезда он мог уделять себе массу времени и наконец, занялся спортом, от чего его мальчишеская рослая фигура преобразилась, стала более накаченной и подтянутой. Лицо оформилось, вытянулось, четкие квадратные скулы и покрывающая их легкая щетина делали его чрезмерно строгим, а пронизывающий взгляд шоколадных глаз только подчеркивал эти изменения. И та нелепая словно обгрызенная стрижка, которая напрочь скрывала каштановые волосы Глеба изменилась на современную канадку.

Он, как частый пример молодого человека, вынужденного жить в ограничении, получив долгожданную свободу, ушел в полный отрыв, и успокоился только к двадцати двум годам, когда строгий отец лишил всех денег, вынудив сына трудиться обычным клерком в небольшом офисе, где Глеб был вынужден взяться за ум и, набираясь ценного опыта, начать планировать строительство личного бизнеса. Но ему не пришлось начинать с ноля. Его покойный ныне дед, долго страдавший от тяжелой болезни, передал бразды правления семейным делом своему внуку, пошедшего по его стопам. К двадцати девяти годам он добился наконец-то того, чего так жаждал – стал полноправным хозяином своей жизни.

-Я вернулся! – и Соня и Глеб дернулись от голоса Михаила, - заждались? Соня? Что с тобой? Ты плакала? Это ты? – недовольно спросил Михаил у сына, - что ты успел тут натворить?

Вопросы звучали один за другим наперебой, а Михаил, судя по его потемневшим глазам, был готов сильно поскандалить с Глебом.

-Михаил Вячеславович, Глеб не при чем!

Оба мужчины удивленно посмотрели в сторону тоненького голоска, нарушившего напряженную ситуацию. Соня стушевалась под столь пристальным вниманием, но все же продолжила:

-Я хотела пересесть на коляску – не знаю даже, что мне в голову взбрело. Но я забыла поставить ее на… на... на… - Соня от волнения нелепо забыла легкое обиходное слово.

-На тормоз, - подсказал ей Михаил.

-Да, на тормоз, - она схватилась за подсказку, как за спасательный круг, -и она поехала, а я соскользнула и свалилась. Если бы не Глеб, то валялась бы тут, пока Вы не вернулись.

Михаил смотрел на нее так, словно пытался разглядеть ту нитку лжи, клубок из которой Соня только что сплела и бросила в него. Он перевел взгляд на Глеба, оценивая и сына, но тот прекрасно владел собой и разгадать что-то в нем оказалось невозможно.

-Сонечка, а почему ты не дождалась меня или Лену?

-Понятия не имею, - Соня тепло улыбнулась, от чего сердце мужчины мгновенно растаяло и все остальное отошло на второй план.

Глеб припомнил, как она проделывала такой же трюк, когда была меленькой – улыбалась и хлопала зелеными глазищами, что все, находящиеся в радиусе десяти метров попадали под ее колдовское обаяние. В те моменты люди были готовы исполнять любой ее каприз, а Глеб скрежетал зубами, наблюдая за этим.

-Папа, документы, - напомнил Глеб, сверив время по дорогим часам на запястье.

-Да, идем. Соня, посиди еще минуту, и мы продолжим.

Михаил вышел из кабинета, а Глебу представилась возможность напоследок взглянуть на расслабившуюся Соню. Она ошибочно решила, что Глеб, как и его отец, уже вышел из кабинета, и дала волю эмоциям – устало ссутулилась и закрыла глаза ладонью. Выглядела она в этот момент, как брошенный на улице котенок – жалко и беспомощно.

Соня оглядывала свою новую комнату, в которой ей предстояло теперь жить. В доме Городецких все было сделано дорого, но скромно. Ей досталась не жилая спальня, а переделанная специально под нее закрытая терраса с выходом на открытую ее часть, так как это было единственным помещением на первом этаже, пригодным к проживанию, кроме гостиной. Одна стена полностью состояла из панорамных окон, открывавших вид на высокий кирпичный забор, зеленый газон переднего двора и уютную беседку в уголке участка. Соня почувствовала себя неуютно с таким широким обзором, но заметив на окнах тяжелые гардины, успокоилась.

Сама комната была выкрашена в светло-бежевый цвет с широким белым бордюром внизу. Тут стояла большая кровать, бережно заправленная белоснежным бельем, пара тумбочек, группа шкафов в углу, туалетный столик и миниатюрная софа. Все было обставлено так, чтобы оставалось много свободного пространства и ничего не мешало передвижению Сони по комнате.

-Сонечка, тебе нужно в ванную? – тетя Лена суетилась, раскладывая немногочисленные Сонины вещи по шкафам.

-Да, но позже, сейчас освоюсь…

-Миша сказал, чтобы ты не о чем не переживала. Если чего-то не хватает, то он непременно все купит.

Елена – молодая женщина сорока лет – двоюродная сестра погибшей Сониной мамы. Из-за болезни, которую она тщательно скрывала от всех, Елена не могла иметь детей, о чем частенько грустила, приходя домой с работы в пустую квартиру. После несчастного случая именно она приняла Соню, как родную дочь, и именно ее Соня увидела первой, когда пришла в себя. И конечно же именно Елена сообщила девочке о трагедии с ее родителями. На тот момент они уже два месяца как лежали в земле.

Елена окружила Соню поистине материнской заботой, прошла не одну инстанцию, написала не одно обращение, даже дошла до самых радикальных методов, но выбила для племянницы современную и удобную коляску вместо той ручной, которую ей предоставили бесплатно. Сразу после выписки она отвезла ее на могилу родителей и терпеливо ждала в сторонке, пока Соня содрогалась от рыданий, а дома всю ночь, несмотря на ранний подъем к работе, успокаивала девочку, шепча ободряющие слова.

Она не колеблясь переехала в дом, где все так же проживала Соня, ведь жизнь в квартире на четвертом этаже многоэтажки без лифта была бы для ее племянницы сродни приговору. Елена насильно вытаскивала Соню на улицу и заставляла проводить там много времени, она же возила ее на бесконечные процедуры и реабилитацию, которую можно было бесплатно получить в больнице и, которая, по понятным причинам, приносила не самые хорошие плоды. И именно она год назад позвонила Михаилу и сообщила о случившемся, после чего он незамедлительно потребовал привезти дочь давнего друга к ним в город и решительно настроился на личное занятие ее реабилитацией. Но привезти Соню Елена смогла лишь тогда, когда девочка немного оправилась.

-Мне ничего не нужно. И так со мной полно проблем, - махнула рукой Соня.

-Не начинай.

Елена повесила на плечики последнее платье племянницы и удовлетворенно развернулась к племяннице.

-От меня одни проблемы, - привычно сказала Соня фразу, которую повторяла с того самого дня, как пришла в себя в палате.

-Ерунда. С любым может случится что угодно, это не значит, что человек стал проблемой. К тому же, твое состояние временное! Вот увидишь, тут ты быстро пойдешь на поправку.

-Дядя Миша тоже так говорит, - задумчиво ответила Соня, представляя себя прежней – полностью владеющую своим телом, стоящую на пуантах, вытворяющую сложнейшие па, - но я в это не слишком верю.

-А должна бы, - Елена плюхнулась на мягкую кровать, прямо напротив племянницы.

-Теть Лен, ты когда уезжаешь?

-Завтра, дружочек. Нужно дождаться отпуска и тогда вернусь. Чертова работа…Не переживай, Ольга поможет тебе. Если что, тетя Маша есть, да вон хотя бы Глеб…

-Глеб последний человек, который захочет мне помочь, - Соня погрустнела, вспомнив его обидные до боли слова, сказанные в ее адрес.

Она-то, глупая, когда ехала в северную столицу, представляла, как увидит своего любимого Глеба – ее, все равно, что старшего брата, которого она так любила в детстве. Он всегда был рядом, она прикипела к нему, ревела ночами, когда он с родителями уехал, а она, из-за затянувшейся репетиции не успела даже его проводить. Она тогда всю ночь пролежала в обнимку с небольшой куклой в виде страшилки Бу из мультфильма «Корпорация монстров». Глеб как-то в шутку назвал ее страшилкой и сказал, что в детстве она была на удивление похожа на мультяшную девчонку, а Соня запомнила, поэтому и купила именно ее, чтобы отдать Глебу на память о себе.

С того дня она его не видела целых семь лет, только на тех редких фотографиях, которые показывали ей дядя Миша и тетя Оля, когда наведывались в гости к старым друзьям. Глеб не приезжал ни разу, телефон его стал недоступен с того дня, как он исчез из ее жизни. С родителями приезжал только Костик – его младший брат и Сонин закадычный друг. Они были одного возраста и имели кучу общих интересов.

-Почему? – искренне удивилась Елена, - в детстве вон не отходил от тебя, везде с собой таскал, а сейчас что же?

-В детстве не отходил, а потом пропал на семь лет, - грустно ответила Соня, сжимая в руках ту самую куклу, которую купила много дет назад для Глеба.

Сейчас Соня смеялась сама над собой и своим решением купить взрослому парню детскую девчачью игрушку, а тогда, семь лет назад, она всю душу вложила в этот подарок, но он так и остался с ней.

-Ну, когда это было. Сейчас-то ты тут, вечером свидитесь!

Соня не стала рассказывать о том, что уже видела Глеба, и, что эта встреча не стала самой приятной в ее жизни. Столько лет ожидания и ее воспоминания разбились о повзрослевшую глыбу льда в виде ее Глеба.

Открылась дверь, и в комнату вошла Ольга с той самой тетей Машей, про которую рассказывали Соне.

-Сонечка, обустраиваешься? – тепло спросила Ольга, не решаясь приблизиться, - знакомься – Мария Борисовна – наша экономка.

-Лучше просто – тетя Маша, - сказала полная женщина в почтенном возрасте, с доброй улыбкой и морщинистым лицом.

-Да, - подтвердила Ольга, - мы так ее зовем. Обращайся к ней, если тебе что-то нужно, любая помощь, если вдруг меня нет или… В общем обращайся. Тетя Маша – это наша Сонечка, - женщина улыбнулась еще шире.

Соне тетя Маша сразу же понравилась. Ее добрые глаза и улыбка напоминали ей бабушку, которую показывала ее мама на старых фотографиях.

-Спасибо, тетя Оля, тетя Маша.

-Соня, на тумбочке телефон – можешь звонить на кухню, в нашу с Мишей спальню или в спальню тети Маши. Там на нем сделан быстрый набор. И сотовый наш обязательно запиши – мало ли что. Ты не переживай главное, если чего-то будет не хватать – мы все купим!

-Спасибо, тетя Оля, но мне всего хватает, не стоит так беспокоиться.

-Сонечка я так рада, что ты с нами! Не волнуйся ни о чем и не бойся просить, если что-то не так. Завтра приедут рабочие и установят пандус на входные ступени – сможешь свободно выезжать во двор.

-Спасибо! – Соня почувствовала себя болванчиком, который кивает и повторяет одно и тоже. Она чувствовала себя безумно неудобно из-за своего положения и того, сколько беспокойства доставляла всем вокруг, хотя они и убеждали Соню в обратном.

-Сонечка, ты мне расскажи, что ты любишь кушать, я буду это готовить. Я про их-то, - тетя Маша неопределенно махнула рукой, - предпочтения все знаю, теперь вот и твои запомню.

-Не беспокойтесь, тетя Маша, я не привередлива.

-Это правда – ест все, что дадут, - подтвердила Елена.

-Кстати, через час ужин, - словно вспомнил, сказала Ольга, - ужинаем мы всегда все вместе. Это вроде как традиция. По утрам все спешат и завтрак превращается в беготню, в обед все на работе, но к ужину мы традиционно собираемся за столом.

-Хорошо, тетя Оля. Мы непременно будем.

Женщины улыбались еще несколько секунд, желая добавить что-то еще, но ни одна из них так и не решилась. Они обе просто ушли.

-Вот видишь, - мягко сказала Елена, – тебе все рады. Тут есть кому о тебе позаботиться, а я совсем скоро приеду. Оглянуться не успеешь.

Соня рассеянно кивнула.

Через час, как и говорила Ольга, вся семья собралась за широким и длинным дубовым столом в уютной столовой. Отец семейства занял место во главе, рядом сидела Ольга, чуть поодаль занял свое место Глеб – прямо напротив Сони рядом с которой устроилась Елена. Тетя Маша прикатила на стальной тележке несколько тарелок.

На столе уже стоял разложенный по порциям салат, а теперь к нему добавилось горячее блюдо из мяса и запеченного картофеля – просто и по-домашнему. На столе так же стояла заранее откупоренная бутылка вина.

Елена, не привыкшая к таким ужинам, не переставала удивлять окружающей обстановке. Она, как и Соня, чувствовали себя не в своей тарелке. Впрочем, не одни они испытывали явный дискомфорт – воздух буквально электризовался от царившего напряжения. Только Глеб, не обращая ни на кого внимания, методично надрезал мясо и отправлял в рот очередной кусок.

-Сонечка, ты не ешь, - вежливо заметила Ольга, воровато осмотрела всех за столом, ища молчаливого одобрения своего вопроса, - тебе не нравится?

-Она просто мало ест – совсем, как воробушек, - засмеялась Елена.

-Тебе нужно как следует питаться, чтобы иметь достаточно энергии для физических упражнений, нужна и мышечная масса - по-доброму заметил Михаил, - с завтрашнего дня, как мы с Вами и обсудили, начнется твоя реабилитация в центре. Скоро побежишь! – он сдавленно рассмеялся, чем сильно смутил Соню. Такие прогнозы она часто слышала за год, но все, чего добились врачи – это вернули чувствительность ниже пояса, но на ноги Соня встать так и не смогла. Зато могла жить относительно свободной жизнью, не носить катетер и прочие атрибуты тех, кто полностью парализован.

-Да, а то стала похожа на кощея, - неожиданно для все отозвался Глеб. Он, не поднимая взгляда, продолжал есть мясо, изящно пережевывая каждый кусочек.

-Глеб! – рявкнул Михаил, но Ольга предостерегающе положила свою ладонь на его руку, и он тут же остыл.

-Ничего, дядя Миша, я действительно похудела за год.

-Это естественно, Сонечка, - немедленно отозвалась Ольга, нервно улыбаясь, - не переживай, поправишься и вес восстановиться. Но нужно кушать.

-Оля, а где же Костя?

Елена, изучившая племянницу за проведенный вместе год, поспешила избавить ту от излишнего внимания.

-Он на сборах. Должен вернуться через три дня. Елена, ты говорила, что уедешь уже завтра? Во сколько подать автомобиль?

-Поезд у меня в полдень. Наверное, к десяти часам будет нормально.

-Как? Я даже не успею тебя проводить? – расстроилась Соня.

-Мы попрощаемся утром, дорогая, до твоего отъезда на реабилитацию. Не волнуйся.

-Кстати об этом, -Михаил повернул голову в сторону Глеба, - завтра у меня весь день расписан буквально по минутам. Я не успеваю привезти Соню из клиники домой.

Звенящую тишину, неожиданно обрушившуюся на все семейство, нарушил звонкий звук упавшей на фарфоровую поверхность вилки, которую Соня не удержала во вмиг задрожавших пальцах.

-Что ты делаешь завтра в обед? – не обратив на произошедшее никакого внимания, продолжил Михаил.

-Я очень занят, - отчеканил Глеб, выдерживая строгий отцовский взгляд, - как раз в обед у меня важное совещание. Раньше трех не освобожусь.

-Это хорошо, потому что Соню нужно будет забрать в четыре.

Глеб рассвирепел. Это было заметно по часто вздымающейся груди, тяжелому дыханию и по ониксовым глазам. Соня хотела сказать, что ей не нужна помощь, но Глеб заговорил первым.

-Я занят! И никуда ее не повезу. Я не сиделка, чтобы присматривать за инвалидами!

-Ну знаешь ли, Глеб, это уже не в какие ворота! – взорвалась до этого спокойная Ольга.

-Когда вы захотели притащить ее сюда, я был против! Я говорил, что не буду ее развлекать и, что на мою помощь можете не рассчитывать!

-Да кому нужна твоя помощь! – сквозь зубы ответил ему отец, - один раз прошу подстраховать меня и отвезти девочку домой! Неужели это так сложно?

-Пожалуйста хватит! – внезапно громко сказала Соня, в момент прекращая словесную перебранку. Ее ощутимо трясло, поясницу сводило волнами, а голова заныла от подступивших и старательно сдерживаемых слез.

-Соня, не обращай на него внимание! – опомнилась Ольга, от волнения начавшая изводить зажатую в руках бумажную салфетку на мелкие клочки, - у Глеба ужасный характер.

-Все в порядке, - торопливо заверила она, - Михаил Вячеславович, я могу подождать Вас в центре – это не проблема, - сказала она мужчине, а потом повернула голову к Глебу, восседавшего темной скалой, - не беспокойся, мне не потребуется твоя помощь, - при этом сам Глеб лишь сильнее нахмурился, а Соня, не обращая внимания на его недовольство, обратилась ко всей семье, - спасибо большое за ужин, все было очень вкусно, но я быстро устаю, и с вашего позволения пойду отдохну.

Никто ей не возразил, даже замершая Елена не стала останавливать. Соня максимально аккуратно и неторопливо, старательно показывая, что слова Глеба не произвели на нее никакого впечатления, объехала стол и направила коляску к выходу из столовой, а едва за ней закрылась дверь ее спальни, разревелась.

Сначала из ее горла донесся сдавленный всхлип, затем еще один и еще и, наконец, она дала волю слезам.

-Ну за что? – провыла она в пустоту комнаты. Ей было невыносимо жалко себя и бесконечно обидно от слов того, кого она так долго любила и кого считала близким человеком. С кровати на нее молчаливо смотрела веселая мордашка куклы, которую Соня берегла долгие десять лет, и которая впервые вызывала в Соне негативные эмоции.

Она стремительно подъехала к кровати, схватила куклу и уже замахнулась, чтобы бросить ее куда подальше, но по-детски пожалела игрушку. В детстве Соня верила, что ее плюшевые друзья умеют слушать, говорить и чувствовать. Она никогда не обижала свои игрушки, подсознательно вкладывая в них душу. И сейчас не смогла обидеть куклу, лишь крепко прижала ее к себе, потом бережно положила обратно на кровать, сама перебралась следом и еще долго лежала, успокаивая свое бешено-колотившееся сердце.

В тишине комнаты до Сони доносились громкие возгласы из гостиной, где, не щадя друг друга, ругалось семейство Городецких. Чаще всех Соня слышала голоса мужчин, и лишь иногда пронзительный и высокий Ольгин. Соня не разбирала слов, но абсолютно точно понимала, что причиной ругани являлась она сама, за что неустанно себя корила.

Через какое-то время, когда шум затих, к Соне зашла тетя, но к тому моменту она уже успокоилась, и Елена не в чем не заподозрила племянницу, только сообщила, что тоже устала и, что собирается пораньше лечь спать перед обратной дорогой. На все Сонины вопросы лишь отмахнулась и попросила не беспокоиться о произошедшем. Поцеловала Соню в обе щеки и в лоб, и пригрозив ей, чтобы немедленно будила в случае чего, скрылась за дверью.

Соня и сама устала. Решив последовать примеру тети, она прихватила из шкафа большое полотенце, ночнушку и халат и направилась в ванную. Единственная на первом этаже располагалась недалеко от ее спальни. Ольга заверила, что эта комната будет закреплена за Соней, так как все спальни с ванными находились на втором этаже. Нижнюю же оборудовали для Сони несколькими вспомогательными поручнями.

К слову, она быстро приспособилась к своему новому положению. После того, как к ней вернулась чувствительность в области бедер, она могла самостоятельно одеваться и раздеваться, а также посещать туалет и душ, не прибегая к унизительной помощи.

Единственное, где ей требовалась таковая – это в пересадке из коляски на специальный душевой стул. Не то чтобы она не могла этого сделать, но ей был необходим человек, который укатит и прикатит ее коляску. В этот раз этим помощником оказалась тетя Маша. Она деликатно, стараясь не смущать, произвела необходимые манипуляции и удалилась за дверь, а после, когда Соня позвала ее вновь, так же деликатно исполнила вторую часть своей роли.

Соня переоделась в легкую скромную домашнюю рубашку, накинула халат и только после этого вернулась в свою спальню. К своему удивлению, она не встретила никого из обитателей особняка, чему, кстати, была даже рада. Соня перелегла в кровать, накрылась толстым, но холодящим шелковой тканью одеялом, долго лежала с закрытыми глазами в попытках уснуть, но сон так и не наступил.

Тогда она решила воспользоваться своей привилегией – верандой, прихватила старательно сложенное ею ранее покрывало, и выехала на воздух. Проем оказался достаточно узким, Соня едва проехала, не задев стекла. На веранде стоял плетеный садовый гарнитур из диванчика и пары кресел, а также комбинированного с закаленным стеклом стола. К вечеру на улице становилось достаточно прохладно, Соня кутала голые ноги в покрывало, но все равно наслаждалась тихим летним вечером.

Свежий воздух повлиял на нее благотворно, вскоре она заклевала носом и решила вернуться в постель, но к своему удивлению обнаружила, что стеклянная дверь-купе заперта. Она дернула ее несколько раз насколько позволяли силы, но та не поддалась. Сначала, Соня решила, что дверь закрыл Глеб, но за окном виднелась только пустая комната с теплым мягким светом ночника, да и подумав, она рассудила, что вряд ли бы взрослый мужчина стал заниматься такой ерундой. Это осталось в далеком детстве.

Тогда Соня осмотрелась вокруг, но веранда не имела прямого выхода в сад. Очень быстро она поняла, что оказалась в ловушке.

Соня провела на улице уже больше часа и успела озябнуть, но никто так и не вышел из дома и не заглянул к ней в комнату, хотя именно на это она и рассчитывала. Она еще несколько раз пыталась дернуть дверь, упорно проверяя не успела ли та открыться, но все оставалось по-прежнему.

Тем временем прохлада вечера, а еще пережитые события вгоняли уставшую Соню в сон. Позволив себе на минуту сомкнуть отяжелевшие веки Соня не заметила, как быстро спутались ее мысли, и провалилась в сон.

-Ты совсем чокнутая?

Она резко распахнула глаза, почувствовав на плечах чье-то крепкое и болезненное прикосновение.

-Просто невероятно! Сумасшедшая! Куда тебя понесло, дура?

Соня рассеянно моргала глазами, пока не сфокусировала взгляд на черных омутах.

-Глеб?

-Глеб! – рявкнул ее недружелюбный гость, - от тебя всегда были одни проблемы! – чеканил он каждое слово, раня притихшую Соню невидимым ледяным хлыстом, - ты вся ледяная!

Глеб неаккуратно обхватил ладонями Сонино лицо, опаляя ледяную кожу огненным теплом, сразу же спустился ниже, к шее, прошелся по оголенным рукам, достиг кистей и тонких пальцев. Все это он проделывал совсем не нежно, даже грубо, но продрогшая Соня чувствовала волны тепла, расходящиеся по телу от эти быстрых горячих прикосновений.

-Ты решила умереть, замерзнув? Надоела твоя никчемная жизнь? Ну так заканчивай ее в своем доме, а не здесь! Не хватало только проблем с замерзшим трупом девчонки-инвалидки! – Глеб вдруг сорвал с ее колен многострадальное покрывало, просунул одну руку Соне под колени, а другой обхватил спину, без усилий одним легким движением поднял ее на руки и внес в теплое помещение.

Все произошло настолько быстро, что удары, которые наносил Глеб своими словами начали саднить в Сонином сердце, только когда он небрежно усадил ее на кровать и вернулся на террасу за ее креслом. Ему не с первой попытки удалось закатить то внутрь комнаты.

-Как ты вообще проехала на нем туда? – раздраженно бросил он, вовсе не ожидая ответа. Его движения были резкими, грубыми и нервными.

Он наконец справился с громоздкой коляской, с шумом вкатил ее в комнату, небрежно захлопнул стеклянную дверь, развернулся к Соне, чтобы выдать той новую порцию оскорблений, но замер.

Сжавшись, обхватив худыми руками острые плечи, прикрытые тонким халатом, Соня беззвучно плакала. Она низко опустила голову, безуспешно пытаясь скрыть свои эмоции, отчего крупные капли падали на ее колени и тонкими дорожками стекали по бедру.

-Не плачь, - тихо, с надрывом произнес Глеб, не в силах пошевелить даже пальцем вмиг окаменевшего тела. Такую он ее видел только в далеком детстве, и даже тогда не мог спокойно выдержать такое зрелище.

-Уйди… Пожалуйста… - но Глеб, даже снедаемый желанием сорваться и немедленно покинуть ставшую невероятно душной, спальню, медленно подошел к худенькой фигурке, - пожалуйста, - тихо повторила она голосом, каким ребенок просит о самом сокровенном желании.

Глеб словно во сне опустился на корточки прямо перед Соней, коснулся ладонями холодной кожи ее бедер, склонил голову так, чтобы заглянуть в заплаканные зеленые глаза, и повторил:

-Не плачь. Не плачь, Соня, прошу тебя.

Глеб, повинуясь внутреннему порыву потянулся и прижал к себе податливое, вздрагивающее тельце. Соня замерла, и почти не дышала, пока Глеб, прижимая к своей груди ее голову, лихорадочно гладил ее темные шелковые волосы и как заведенный повторял: «не плачь, прошу тебя, не плачь». И он неосознанно сжимал ее все крепче, хотя Соня уже и не плакала, и даже вовсе забыла, как дышать.

Ее Глеб, тот самый, чей образ она бережно хранила в своей памяти много лет, ее любимый старший братик! Соня млела от согревающей нежности и теплоты, которую она впитывала, как губка, жмясь к нему сильнее, закидывая руки и утыкаясь носом-кнопкой в его шею, щедро отдающую дорогим парфюмом. Ее и только ее милый, добрый и любящий Глеб!

Она чувствовала тепло его горячих ладоней, бродящих по ее спине и его нежные, быстрые поцелуи, которые Глеб оставлял на Сониной щеке и шее, и спускаясь все ниже, достиг самого уголка худенького плеча, прикрытого шелковым рукавом халата. Она даже не заметила, когда Глеб подхватил ее, как маленькую девочку, под бедра и перенес обратно на кровать, откуда стянул ее минутой ранее.

Но теперь его шепот утих, закончились и поцелуи, и Глеб уже не обнимает Соню, а отстраняет и тут же встает с кровати, отскакивая от нее, как от прокаженной, оставляя растерянную беспомощно наблюдать за ним на расстоянии.

-Запомни Соня, этот замок защелкивается, когда дверь закрывают. Надеюсь, больше ты не будешь испытывать свой организм на его способность выносить низкие температуры.

Глеб снова стал прежним. Вернулся его надменный и холодный голос, недовольный и презрительный взгляд почерневших глаз.

-Я не знала, - доверчиво ответила ему Соня, еще греющая внутри надежду на то, что-теперь-то ее Глеб будет таким же, как раньше.

-Завтра я заеду за тобой в центр.

-Не нужно, Глеб…

-Ты слышала, что я сказал, Соня? – стоявший к ней спиной, он вдруг повернулся и сверкнул потемневшими зрачками, - я не люблю повторять.

-Хорошо, - согласилась она, решив не спорить.

-Ложись спать, - коротко бросил Глеб, прежде чем вылететь из комнаты, оставляя растерянную Соню одну.

Она еще не одну минуту раздумывала над тем, зачем вообще Глеб приходил к ней в комнату, ее фантазия подкидывала ей идеалистичные картинки, на которых Глеб извинялся за свое поведение и слова. Соня улыбалась, сама того не осознавая. В разгоряченный чувствах она подтянулась на руках к подушкам и уронила голову в пуховый плен. Ей было тепло и комфортно и не только физически, но и душевно. Глеб показал ей, что его сердце не превратилось в ледышку, и его все еще можно было растопить так же, как Кая.

Утром к ней зашла Елена. Она удивилась и обрадовалась, когда Соня впервые за долгое время проснулась с улыбкой на лице и пребывала в хорошем настроении. Лена помогла племяннице принять душ и одеться в легкий пудровый сарафан на тонких бретелях. Несмотря на ночную прохладу в городе уже с утра было довольно жарко, хотя погода в Питере могла меняться по десятку раз на дню. Елена заплела Соне красивую сложную косу, с которой Соня стала походить на девочку-подростка, но выглядела все же мило.

 Соня подумала, что по совету Михаила ее решили откормить, ведь тетя Маша поставила перед ней большую тарелку с омлетом, блюдо с пятью толстыми сырниками, похожими на хоккейные шайбы, щедро политых шоколадом, и бокал с какао. Таких порций Соня не ела даже в самые лучшие времена.

После завтрака Елена начала прощаться с семейством Городецких. Она трижды обняла и поцеловала погрустневшую племянницу, возложила обязанности по заботе о ней на Ольгу, которая отнеслась к этой дежурной просьбе со всей своей серьезностью. Михаила Елена предупредила, что вся ответственность за девочку лежит именно на нем.

-Я уже скучаю, - прошептала Соня тете в ухо, чтобы никто другой не слышал ее слов.

-И я, дорогая, - так же тихо ответила ей Елена.

Для них обеих такое расставание было первым за то время, что они жили вместе. Друг для друга они стали единственной опорой и поддержкой, но для Елены Соня стала еще и центром жизни, как для любой женщины, поздно родившей единственного и долгожданного ребенка. И хотя Соня не была ее родной дочерью, Елена с первого дня относилась к ней именно так, и теперь ее сердце разрывалось от необходимости оставить свое приобретенное сокровище.

-Звони мне в любое время, - уже громче сказала Елена.

Напоследок поцеловав Ольгу и Михаила, Лена уехала. Соня могла бы загрустить, но ей не дали такой возможности. Михаил засуетился, приговаривая, что им уже давно пора быть в реабилитационном центре. Он ловко пересадил Соню в свой автомобиль на заднее сидение, сложил ее коляску в багажник и вот они уже стояли в пробке по дороге к центру. Телефон Михаила постоянно пиликал, на него приходили сообщения и поступали звонки.

-И так каждый день, - тяжело вздохнул мужчина, отвечая на очередное сообщение.

Когда они приехали на место, Михаил так же быстро, будто практиковался каждый день, достал Сонино кресло, ловко вытащил ее саму из автомобиля и бережно усадил в средство передвижения. Он зачем-то вез Соню, и хотя ей это совершенно не нравилось, она не решалась сказать о своем недовольстве.

-Здравствуйте Михаил Вячеславович! – на нужном этаже их уже ждала женщина в рабочей форме клиники.

-Надя, здравствуй. Найди-ка ты мне кого-нибудь посмышленее, Марину что ли пригласи. Да, давай Марину. Я жду у себя.

Женщина кивнула и удалилась, а Михаил довез Соню до своего кабинета. Почти сразу за ними в помещение вошла невысокая молодая девушка в той же форменной одежде лилового цвета. Ее волосы были собраны в настолько тугой низкий пучок, что об их цвете можно было только догадываться. Она приветливо улыбалась, и лицо в это время приобретало достаточно странное и совсем непривлекательное, даже глуповатое выражение, что, впрочем, совершенно ее не волновало.

-Марина, добрый день, - чопорно сказал Михаил. Он успел переодеться в свой халат, и теперь сидел за широким рабочим столом, сложив руки в замок.

-Знакомься, это Соня – наша новая пациентка. Отдаю ее полностью на твое попечение. Повнимательнее к ней. Возьмешь ее назначения, везде провезешь, все покажешь.

-Я поняла, Михаил Вячеславович, - улыбка Марины стала еще шире и лицо сделалось еще глупее, - не переживайте, я все сделаю!

Марина не стала подходить к Соне, но все так же широко и глупо улыбаясь, распахнула для нее дверь и жестом пригласила выехать. Соня удивилась и одновременно порадовалась, что девушка не кинулась к ней и не попыталась, как прочие, везти ее коляску. Она даже поблагодарила ее за это:

-Спасибо, что не пытаетесь катить коляску, - Марина снова улыбнулась, глядя на Соню сверху вниз.

-Ну, во-первых, давай на «ты», мы почти ровесницы, во-вторых, я не пони в парке, чтобы тележки катать, в-третьих, твоя коляска электрическая, а в-четвертых, ты здесь для того, чтобы встать на свои ноги, и незачем привыкать к тому, что тебя обслуживают.

Соня даже перестала давить на рычажок коляски, и та замерла посреди коридора вместе с обескураженной донельзя девушкой. Марина, некоторое время продолжавшая идти вперед, заметила, что ее новая подопечная не едет рядом и тоже остановилась.

-Эй, ты чего? – она вернулась к Соне.

-Никто за последний год так со мной не разговаривал, - честно призналась Соня, - все время только и слышу: «тебе нужна помощь?», «ты устала – давай я покачу», «нет-нет, не делай этого, слишком опасно для тебя».

-Кошмар какой, как ты так живешь? – Марина насупилась и без промедления добавила, - так только с инвалидами общаются.

Соня окончательно впала в стопор. Это ужасное слово она ненавидела с тех самых пор, как ей прикатили ее первое инвалидное кресло. Она очень долго не соглашать пересесть в него, а потом еще дольше привыкала к своему новому жизненному статусу. И никто вокруг не понимал ее, Соня чувствовала себя бараном, бьющимся рогами об стену: она упорно не признавала себя инвалидом, а все вокруг упорно доказывали ей обратное. И никто не хотел даже вдуматься какого ей – работоспособной молодой активной девушке в один миг проснуться и не почувствовать всего, что ниже пояса? 

-Ты ведь не инвалидка, - тем временем говорила Марина, - ты и те, кто тебя окружают просто никогда не видели настоящих недееспособных людей – тех, у кого вообще нет шанса вернуться к нормальной жизни. И не у всех банально ноги отказали. Я точно знаю кто действительно инвалид и, кто заслуживает особое к себе отношение, и уж поверь – ты не из этой категории. А потому заканчивай прохлаждаться, идем!

Марина привела Соню в небольшой светлый кабинет и выдала комплект одежды для занятий – белая свободная майка, такие же брюки на шнуровке и халат.

-Переодевайся, - коротко бросила Марина и вышла из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

Соня досадливо нахмурилась, ведь ей предстояла тяжелая и долгая борьба. Если с верхней частью формы она справилась привычно быстро, то на брюки у нее ушло не менее двадцати минут. Она ведь именно поэтому предпочитала носить платья и юбки – экономила кучу времени на одном только одевании, еще столько же на раздевании. Конечно, рядом всегда была Елена, готовая помочь в любой момент, но ее усилия казались еще нелепее, ведь она понятия не имела, как обращаться с совершенно неподвижными конечностями.

В какой-то момент, устав и отчаявшись, Соня хотела позвать на помощь Марину, но вовремя вспомнила ее слова по настоящую инвалидность и твердо решила доказывать всем вокруг и себе самой, что она не такая и ей вполне под силу надеть чертовы брюки.

В комнате с белыми стенами и одетая во все белое, Соня на секунду подумала, а не умерла ли она и не попала ли на какой-то переходный уровень. К ней вернулась Марина, с удивлением обнаружившая, что Соня одета.

-Ты почти рекордсмен. Двадцать минут? Быстрее был только парень – бывший спортсмен. Он так хотел встать на ноги после инсульта, что одевался за десять минут даже с одной парализованной рукой.

Соня зарделась от хвалебных слов в свой адрес, и даже почувствовала прилив новых сил. Марина вновь открыла для Сони дверь и повела ее к лифтам, где нажала кнопку «3». С этого мгновения эта цифра стала самой ненавистной в жизни Сони.

Сначала Соня попала в тренажерный зал. Помещение было просто огромным с множеством разных тренажеров, где занимались такие же неходоки, как и она. Марина передала Соню тренеру, который представился Станиславом Юрьевичем – довольно возрастному мужчине с проблесками первой седины и прямоугольными безоправными очками на носу. Стекла в них были настолько толстые, что он выглядел лупоглазым и немного смешным.

Марина передала ему целую папку Сониных исследований, которые она благополучно прошла в первый день, и назначений, которые делали ей прежние и теперь уже новые доктора.

-Ну что, Соня, встать хотим? Хотим! Значит надо работать.

Станислав поочередно подвозил Соню к разным тренажерам, в основном силовым и показывал ей основные упражнения. Конечно, на первый раз он показывал ей полный, но сильно облегченный курс, однако, отвыкшая от нагрузок Соня, была готова все бросить после часа таких тренировок.

После ее отвезли на массаж – и процедура, которая, как она ожидала, должна была принести расслабление, превратилась в новый круг ада. Такой боли Соня не испытывала с того момента, как выписалась из больницы. Умелые руки маленькой на вид массажистки проминали Сонины мышцы до самых костей, заставляя ее тихо скулить и закусывать ладони, но уверенная в пользе процедур, она мужественно терпела.

После этого Соню отвезли на менее неприятные процедуры. Ее положили на высокую массивную кровать и подключили дюжину электродов к ногам. Медсестра, проводившая процедуру, назвала это нейростимуляцией.

В завершении Соня посетила лечебную гидромассажную ванну, где ее измотанное тело наконец расслабилось.

После окончания всех процедур Марина сопроводила ее к тому кабинету, где она оставила свою одежду, и Соне предстояла борьба с ненавистными брюками. И если на процедурах с ее одеждой помогал персонал, то тут Марина, напрочь отказывая Соне в помощи, насильно заставляла преодолевать усталость и мышечную слабость.

-Еще спасибо скажешь, - повторяла она, ухмыляясь, наблюдая за попытками Сони совладать с одеждой.

А Соне вдруг стало так обидно за себя и за такое отношение. Разве она это заслужила? Неужели так сложно помочь? Она была готова разреветься прямо при Марине, едва сдерживала слезы обиды и продолжала корячиться, стаскивая с себя ненавистные брюки. И когда терпение ее почти иссякло, у нее получилось.

Марина вернула свою подопечную туда откуда забирала – в кабинет к Михаилу Вячеславовичу. Он радостно улыбался измотанной Соне, которая едва не разревелась, увидев знакомое доброе лицо Михаила. Ей страшно хотелось пожаловаться на весь свет, раскрыть глаза на его жестоких сотрудников, которые сознательно причиняют пациентам боль и отказывают в такой необходимой помощи! Но едва она открыла рот, чтобы донести до него такую ценную информацию, как в кабинет без стука ворвался Глеб. Одетый в строгий и явно дорогой офисный костюм, без галстука и с тройкой расстегнутых пуговиц на вороте он выглядел инородно в заведении такого типа. Жаловаться в его присутствии Соне расхотелось, тем более пройдясь по ней острым взглядом, он саркастично произнес:

-Что за вид? Неужели заставили перепахать поле?

Соне стало еще обиднее от того, что и Глеб не хотел понимать, как ей тяжело пришлось во время процедур и с каким немыслимым равнодушием она столкнулась. Мало того, еще и издевался.

-Глеб, Соня устала, - строго оборвал его отец, за что сын наградил того пронизывающим взглядом. Глеб всегда был сообразительным мальчиком, и быстро оценил ситуацию.

-Ну да - ну да, - сделав задумчивый вид, сказал он, - бедняжка, наверное, целый день под палящим солнцем работала на веслах!

-Прекрати сейчас же!

-Хватит ее жалеть, отец! – резко осадил Михаила сын, - она приехала не отдыхать, а работать! И нечего строить из себя жертву обстоятельств!

Он зло зыркнул в сторону притихшей Сони.

-Идем, несчастная! – и не дожидаясь реакции отца или самой Сони вышел из кабинета, даже не придержав для нее дверь.

-До свидания, Михаил Вячеславович, - тихо сказала Соня, старательно сглатывая слезы, подступившие к горлу.

-До вечера, Сонечка. Не обращай внимания…

Но Соня не стала слушать, молча подъехала к двери, самостоятельно ее распахнула и скрылась в коридоре. Ее расстроило еще больше тот факт, что Глеб не стал ее дожидаться. Она увидела его силуэт, явно выделявшийся черным пятном вокруг всего светлого, в конце коридора у лифтов.

-Соня, будь добра, немного живее. У меня нет времени ждать пока ты погрустишь у каждого кабинета, - высказал ей Глеб, когда она, наконец, нагнала его.

-Мог бы подождать! – не выдержала Соня.

Глеб не среагировал на ее выпад, хотя и усмехнулся.

-Мог бы, - согласился он, -но не стал.

Открылись двери лифта, Глеб не пропустил ее вперед, не проконтролировал, чтобы она безопасно заехала в кабину. С каждой минутой его безразличия нервы Сони сдавали все сильнее, и ей больших сил стойло держать последнюю ниточку своего терпения. Она явственно ощущала себя персонажем игры, у которого оставалась одна палочка здоровья до потери жизни и проигрыша, и с каждой секундой заряд этой палочки неумолимо снижался.

Дорогой автомобиль Глеба стоял возле самого входа в центр, хотя лечебнице предшествовала большая зеленая территория и, пожалуй, никто не решался вторгнуться сюда на автомобиле. Даже Михаил парковал машину перед территорией центра, но для Глеба это было вовсе неважно. Он распахнул перед ней дверь, открывающую доступ к переднему сидению, затем отошел к багажнику и просто встал.

Соня тоже не двигалась, напрасно надеясь на то, что Глеб поможет ей пересесть в авто, но он точно не собирался этого делать.

-Соня, побыстрее. Пересаживайся и едем, - нетерпеливо крикнул он.

-Не могу.

-Не понял, что?

-Я не могу, - больно сглотнув повторила Соня, косясь на пассажирское сидение, - тут очень низко.

-Низко… - повторил Глеб, впиваясь в Соню уничижительным взглядом, - ну ладно.

Он быстро подошел к Соне, с поразительной неаккуратностью, причиняя боль, поднял ее на руки и небрежно пересадил в автомобиль. Так же быстро он собрал и убрал в багажник ее коляску.

Под ботинком Глеба педаль газа прогнулась до самого пола и прогнулась бы дальше, если бы он захотел. Автомобиль, словно дикая лошадь, почти подпрыгнул и рванулся вперед, припечатывая не пристегнутую Соню к приборной панели.

-Глеб, ты что! – ахнула она, торопливо дергая блокирующийся ремень безопасности, - Глеб слишком быстро!

Но автомобиль только набирал скорость ловко лавируя в потоке. Соня вжалась в сидение, бросив неудачные попытки пристегнуться, только в ужасе смотрела на дорогу, где, как в компьютерной игре мелькали образы других машин.

-Глеб, я прошу тебя, - пропищала Соня с надрывом на грани слез и истерики, но гул бешеного мотора перебил ее слова.

Образы за стеклом начали проноситься настолько быстро, что превратились в размытые разноцветные полосы, действуя на Соню подобно гипнозу. Картинка перед глазами начала меняться, то преподнося образы рокового вечера, то возвращая в реальность. И когда ее мозг перемешал все образы в один, Соня почувствовала приближение неминуемого удара и завизжала.

Руль в руках Глеба вильнул вправо, он едва успел вернуть себе контроль до того, как автомобиль потерял управление. У него тряслись руки, Соня раскатисто визжала, закрыв руками лицо, и как бы он не призывал, она не смолкала. Глеб резко свернул к обочине дороги и остановил автомобиль.

-Успокойся! – в попытках перекричать Соню он едва не сорвал собственный голос. Глеб и сам начал паниковать, голова разрывалась от пронзительных звуков, мозг отказывался функционировать.

Соня смолкла тогда, когда ее щеку обожгла резкая и жгучая боль, будто кто-то крапивой отхлестал. Картинка перед глазами стала четкой, образы исчезли, вернув ее сознание в настоящее. Глеб с силой встряхнул безумную Соню, что у нее дернулась голова и на миг ему показалось, что он слышал хруст ее шейных позвонков. Но это сработало – она пришла в себя.

Медленно поднесла ладонь к горящей щеке и коснулась обожженной кожи кончиками пальцев. Глеб знал, что ударил слишком сильно, на ее коже алел след от его ладони, но другого способа привести Соню в чувство он не придумал.  

-У тебя после аварии не только ноги отказали, но и крыша поехала? – заорал он ей в лицо.

Соня медленно покачала головой, а Глеб неосознанно отзеркалил ее движение.

-Да очнись ты! – он снова встряхнул Соню, как марионетку, а она вдруг вцепилась своими тонкими ладошками в его плечи и тихо сказала:

-Хватит. Глеб, мне больно.

Он недоуменно уставился в ее бледное лицо, уже решив, что видит перед собой новую пациентку психиатрической лечебницы, но случайно его взгляд зацепился за собственные руки, сжимавшие худые плечи. Глеб одернулся, отпустил, но взамен его пальцев на Сониной коже, как доказательство его поступка, проступали багровые пятна. Глеб отошел на шаг назад. Он вдруг осознал, что стоит на улице возле пассажирского сидения, но совершенно не помнит, как оказался здесь.

-Часто с тобой такое?

-Впервые, - выдохнула Соня.

-Ты сумасшедшая! Мы едва не попали в аварию из-за тебя!

-Из-за меня? – Соня вдруг вздернула голову, уставившись потемневшим взглядом прямо в лицо Глеба. Он был готов поклясться, что выбившиеся пряди темных волос парили в воздухе, как змейки опутывая ее лицо – настолько сильно наэлектризовалось пространство вокруг нее.

-Значит, из-за меня? А несся ты с такой скоростью тоже из-за меня? Кто вообще так водит? Если хочешь отправиться на тот свет, то предпринимай свои попытки один, не нужно призывать с собой свидетелей!

-Ну ты же там почти своя! Надеялся, что встретишь знакомых! – Глеб не знал зачем сказал это, в нем настолько сильно бурлили эмоции, что он нес всю ахинею, приходящую в его голову.

-Ты идиот! Придурок и кретин!

Глеб не успел увернуться. Соня, не глядя, но очень ловко схватила его телефон, оставшийся в кармане приборной панели, и с размаху запустила гаджетом прямиком Глебу в голову. То, что он оставит на лбу синяк он не сомневался.

-Сдурела?

-А ты? В чем твоя проблема, Глеб?

-В тебе!

Соня пропустила удар сердца, услышав эти слова. Она так и застыла с открытым ртом, готовая ответить на любую колкость, но только не на эту. Глеб тоже молчал, лицо, если и приобрело озабоченное выражение, то лишь на короткое мгновение, и только почерневшие глаза выдавали истинное его состояние.

-Как это: «во мне»?

-В тебе, Соня, черт тебя дери!

-Но вчера…

-Вчера я просто не дал тебе замерзнуть и залить слезами наш особняк! – беспардонно перебил Глеб, - поэтому не фантазируй себе того, чего нет!

-Я не понимаю.

-Черт, - Глеб посмотрел на часы, - я опаздываю.

Он быстро поднял с асфальта свой смартфон, обратив внимание на вдребезги разбитый экран, силой пристегнул сопротивляющуюся его действиям Соню, захлопнул ее дверь и так же быстро вернулся за руль. На этот раз он завел автомобиль осторожно, резко не разгонял и не тормозил, пристально следя за реакцией своей пассажирки.

Глеб оставил Соню в комнате. Не обращая внимания на ее протесты, донес до кровати сначала ее, а потом так же быстро прикатил ее кресло и не прощаясь вышел, от души громыхнув дверью.

Глеб вовсе не хотел пугать Соню, но она сама того не ведая разжигала в нем дикий и необузданный огонь, а когда энергии собралось слишком много ей потребовался выход, и он нашел его в скорости. Не подумал даже, что может вызвать в страшилке такую реакцию, хотя именно это и нужно было подумать, ведь все буквально лежало на поверхности.

-Черт, черт, черт! Как я тебя ненавижу!

Глеб не кривил душой, действительно ненавидел. Искренне и глубоко. За ее глаза, как у олененка Бемби, за доверчивые взгляды, за то, что стала такой беспомощной и за то, что самому почему-то хотелось ее защищать.

«Ну кто просил ее приезжать? Столько лет все было хорошо!» - мысленно повторял Глеб, как мантру, одни и те же слова.

Он был готов удавить ее, лишь только увидел сегодня в отцовском кабинете: глаза на мокром месте, наверное, расплакалась бы, не увидь она его. Просто постеснялась закатывать концерты при нем – знает, что он их не выносит. Худющая, маленькая, бледная настолько, что вызывает зависть у фарфоровых статуэток – ну разве можно быть настолько непривлекательной?

Хуже выглядела только прошлой ночью, когда Глеб застал ее спящую на террасе. Он тогда безумно перепугался, решив, что она хотела счеты с жизнью свести – сидела с опущенной, как у куклы головой и не реагировала на его призывы, пока не закричал. Глеб невольно поежился, припомнив насколько холодной была ее кожа.

Сколько всего он хотел ей высказать, да только не смог – будто специально разрыдалась, а Глеб с детства ее слез не выносил. Всегда так было – еще будучи крохой с двумя торчащими хвостами, если действительно плохо было - притихнет где-нибудь, что не найти, насупится и ревет, как побитый котенок. И сейчас, вроде уже почти тридцатилетний мужик с закаленными нервами, не выдержал этой душещипательной картины.

Как могло такое случиться, что, появившись в его спокойной размеренной жизни через семь долгих лет, вот так просто перевернула весь привычный уклад? Еще и новость про инвалидность выбила из колеи. Где справедливость у жизни? Почему именно ей такое выпало?

Глеб опоздал на важную встречу с новыми заказчиками, но он мог себе позволить и не такое. В его отсутствие их развлекал Роман – у него определенно были способности заговаривать другим людям зубы. Встреча с ними прошла удачно, контракт был в кармане.

-Герман, браво! – Роман показательно громко захлопал другу, когда они вернулись в его кабинет.

-Если буду нуждаться в одобрении – сообщу.

-Не надо пытаться меня укусить, грозный шеф, - Роман, полностью уверенный в своих действиях, достал из скрытого в большом книжном шкафу бара бутылку дорогого коньяка, шустро разлил его по бокалам и на манер фокусника подтолкнул стакан с горячительной жидкостью по стеклянной поверхности стола. Проскользив, бокал оказался точно в руках начальника.

-Выпьем же, дружище, за процветание бизнеса! – отсалютовав, Роман залпом поглотил порцию коньяка и тут же налил новую, - ты чего такой хмурый?

-Было бы в жизни так же легко, как в бизнесе.

-А то у тебя не так! Ну? И кто же мучает твое несчастное сердце? – Рома забросил ногу на ногу и было не понятно в каком он настроении – серьезном или же шутливом.

-Новоиспеченная родственница, будь она не ладна, - Глеб залпом осушил свой первый стакан в то время, как Роман наполнял свой уже в третий раз.

-Ах эта… Как же ее, запамятовал, - он пощелкал пальцами, пока не вспомнил, - Соня! Ай нет, погоди, как ты там ее назвал… Страшилка! Когда она успевает тебе надоесть?

-Успевает, да еще как. К тому же оказалось, что после аварии сидит в инвалидке. Теперь и послать неудобно.

-Тиран для бедной сиротки в инвалидном кресле, - протянул Роман задумчиво, -. Главный антагонист года!

-Да она постоянно крутится где-то рядом. Родители попросили довезти ее до дома из центра, сажают ее за стол ужинать, как будто нельзя отнести тарелку ей в комнату…

-То есть ты хочешь посадить ее в темницу и ждать, пока не придет прекрасный принц и своим поцелуем не поставит на ноги?

-Просто не хочу с ней пересекаться. Она выводит меня из себя одним взглядом.

-Даже интересно посмотреть на эту Соню, - мечтательно протянул Рома, - самого Глеба Городецкого умудряется вывести из себя! – за эти слова Рома и получил в лоб скомканным листом бумаги, талантливо изобразил смертельное ранение, сполз с кресла и ковыляя из последних сил, вышел из кабинета.

Настроение Глеба чуть улучшилось, общение с другом всегда поднимало его боевой дух. Он даже успел расписать вечернюю почту, которую боязливо принесла ему запуганная Катенька. А возвращаясь под вечер домой, Глеб столкнулся у лифта с незнакомой ему девушкой: худенькая брюнетка с выразительными колдовскими глазами и фарфоровой кожей сразу же привлекла его внимание, к тому же он ее не узнавал, хотя припоминал всех сотрудников.

-Дарья, - девушка не скрывала своего имени, стоило лишь спросить, и сразу же согласилась встретиться с Глебом вечером. Уж в чем, а в собственной привлекательности и особом отношении к нему слабого пола Глеб не сомневался и умело пользовался.

-Дарья, я что-то не припомню Вас, а я не пропустил бы такой красоты.

-Я новый сотрудник в отделе кадров. Сегодня второй день работаю, - Дарья была дружелюбной, но наигранной, и это Геб увидел сразу. Она не столько была милой, сколько хотела такой казаться и использовала свое мастерство с явной целью. И у нее, должно быть, это отлично получалось, просто Глеб оказался опытным мужчиной и такие фокусы, пусть даже показанные прекрасным фокусником, его не впечатляли. Но отказывать себе в удовольствии провести с девушкой несколько приятных вечеров Глеб не стал.

-Приятно было познакомиться, Дарья. Я позвоню, но ориентировочно встретимся в восемь, - они успели выйти на улицу и начали прощаться.

-И мне, Глеб Михайлович. Буду ждать, - Дарья ответила с легким придыханием, смущенно опустила глаза, развернулась, не забыв бросить украдкой взгляд в его сторону, и быстро скрылась среди прохожих.

Глеб даже улыбнулся, предвкушая приятный вечер в ее компании. В приподнятом настроении он вернулся домой – успел как раз к ужину. За столом уже собралась вся семья, включая их гостью. Глеб сразу заметил, что выглядела она плохо – устало и тускло, словно какой-то художник прошелся по ней серой кистью.

-Сонечка, как прошел первый день? – поинтересовалась Ольга, ласково глядя на Соню.

-Очень продуктивно. Я сильно устала, - нехотя отозвалась Соня.

-Так и должно быть, - поддержал Михаил, тепло улыбаясь Соне, чем вызвал у Глеба кривую усмешку, - упорный труд – главный залог твоего выздоровления. Я говорил со Станиславом, он тебя хвалил…

-Отец, да не распинайся ты перед ней, - сказал Глеб, продолжая пережевывать кусочки искусно запеченного лосося, - ах какая Соня молодец! Сама занималась на тренажерах! Достижение!

-Глеб безусловно прав, - предчувствуя очередную волну негатива, поспешила ответить Соня. - Я просто делала то, что говорил Станислав.

Глеб заскрежетал зубами, явно не ожидая такой покладистости от Сони. Он сам не знал зачем затеял этот спор, зачем вообще начал цепляться? Возможно из-за ее убитого вида – захотелось встряхнуть, какое еще может быть объяснение?

-Вот черт! – Глеб вскочил, как ошпаренный, когда его собственный бокал с вином опрокинулся прямо на его рубашку и брюки. Бордовое пятно выглядело как открывшееся кровотечение на белоснежной рубашке.

-Глеб, как ты так неосторожно? – укоризненно сказала Ольга.

-Это ты! – он поднял на Соню яростный взгляд. Она усмехалась! Никто бы не заметил, она так аккуратно и всего на долю секунды приподняла уголок тонких губ, но Глебу хватило даже этого мгновения, чтобы засечь ее невесомое движение.

-Что? – настолько правдоподобно удивилась, что Глеб усомнился в своих словах, - как бы я могла?

-Дьявол! – Глеб отшвырнул тканевую салфетку, которой упорно водил по безнадежно испорченной одежде, и вылетел из столовой.

Поднялся в свою комнату, содрал с плеч мокрую, пропитанную вином, рубашку, брюки и встал под ледяной душ. Глеб надеялся, что хотя бы так сможет остыть, ведь внутри у него бушевала настоящая буря, способная смести чертову калеку с лица земли. Глеб знал, что это вытворила она! И самое главное, что его тревожило – она осмелилась! Чуть дернула узкую дорожку, на самом краю которой и стоял его бокал, и ведь сумела сделать так, что он опрокинулся!

Ледяная вода помогала, Глеб чувствовал, как ледяные струи тушат потоки огненной ярости, волнами поднимавшейся к голове. Он даже резонно заметил, что заслужил такой выпад в свою сторону, ведь первый начал цепляться. Но просто так спустить все на тормозах?

Он не пошел ужинать, дождался, когда Соня вернется к себе в комнату и, наплевав на то, что опаздывает на встречу с черноволосой красоткой, направился в спальню на первом этаже. Соня ожидаемо не закрыла дверь, Глеб легко оказался внутри. Застал ее за разглядыванием какой-то куклы. Соня настолько увлеклась ею, что не услышала, как он вошел и подкрался со спины. Испугавшись, она дернулась так, словно получила двухсот двадцати вольтовый разряд, когда Глеб проскрежетал ей в ухо:

-Думаешь, это сойдет тебе с рук?

-Боже мой, Глеб, ты с ума сошел так пугать! – она положила ладонь на грудь, в том самом месте, где начиналась ткань сарафана.

Глеб обошел ее кресло и вальяжно сел на край кровати прямо перед Соней, заметно сдавшей в своей уверенности.

-В куклы не наигралась? – Глеб кивнул на игрушку, настоящим хозяином которой был он сам.

-Не твое дело!

Соня засуетилась, пытаясь придумать куда убрать страшилку, но не придумала ничего лучше, кроме как оставить ту лежать на своих коленях. Одно ее неловкое движение и страшилка свалилась на пол.

-Ну что же ты? Вот твое сокровище – поднимай.

Соня решила доказать ему, что может! Она согнулась насколько могла позволить ее гибкость и просунула руку между подлокотником кресла и сидением, пытаясь дотянуться до страшилки. Соня не заметила, когда невесомым движением кромка ее сарафана чуть задралась, обнажая полоску белоснежной кожи чуть выше положенного. Она не оставляла своих попыток и даже почти смогла достать куклу. Еще немного подтянувшись Соня самыми кончиками пальцев подцепила игрушку и вернулась в исходное положение с добычей в руках.

-Решила меня соблазнить? Разочарую – я не ведусь на худышек с болезненным цветом кожи. Того гляди свалишься в обморок.

Соня посмотрела на него, как на глубоко больного человека, пока не проследила за взглядом Глеба, направленного точно в то место на ее бедре, вид на который некстати открыл ему задравшийся подол.

-Глеб, - устала произнесла Соня, небрежно одернув подол сарафана, -давай поговорим.

Лицо Глеба приобрело такое выражение, будто Соня сморозила величайшую на свете глупость. Он лениво поднялся с кровати и бросив «я спешу» направился к выходу.

-Всего один вопрос! – Соня развернула свою коляску, Глеб остановился, удерживая дверь приоткрытой, - там, на дороге, ты сказал, что твоя проблема во мне. Что это значит?

-Это значит именно то, что ты услышала. Ты, Соня, моя самая большая проблема.

-Но с каких пор?

-С рождения!

Резкое признание поразило Соню. Никогда она даже подумать не могла, что чем-то досаждает Глебу. В ее памяти он остался добрым и заботливым, иногда достающим старшим братом.

-С того момента, как ты появилась на свет! Ты – проблема, которую я, как крест, несу всю свою жизнь. И даже когда, казалось бы, все закончилось, и мы могли бы жить счастливо, ты снова появляешься в моей жизни.

-Но я же всегда считала тебя братом, Глеб! В чем я виновата?

Соня снова почувствовала предательские слезы, подступающие к глазам, но собирая в кулак все оставшееся мужество, упорно сдерживала их. Глеб сделал шаг, приблизившись, и немного удивленно спросил:

-Соня, ты не помнишь? Тебя мне навязали родители, сделали твоей нянькой в двенадцать лет! Все восторгались маленькой девочкой с огромными глазами. Я только и слышал все время: «Соня это, Соня то, и Соня, Соня, Соня!». «Люби ее, Глеб, как любим ее мы!» - последние слова Глеб произнес громко, с нажимом, вкладывая в них всю свою детскую обиду на родителей и маленькую девочку с растрепанными хвостиками. Он наклонился к Соне, оперившись руками о подлокотники коляски и удерживая ее взгляд, вкрадчиво произнес:

-Я никогда не был и никогда не буду твоим братом. Запомни это.

Глеб оттолкнулся, выпрямляясь и не удостоив более вниманием свою несостоявшуюся сестру, ушел.

Он позвонил Дарье и договорился с той о встрече в одном небольшом, но фешенебельном ресторанчике. После состоявшегося короткого разговора с Соней Глеб чувствовал себя гадко, хотя рассчитывал на обратный эффект. Он столько лет мечтал высказать своей страшилке все, что в нем кипело, и когда это случилось, он вдруг не почувствовал себя счастливым. С его плеч не упала тяжелая ноша, и даже наоборот, будто что-то начало давить с новой силой. Но и от этого Глеб хотел избавиться грядущим вечером. Его ждала встреча с очаровательной брюнеткой, и он собирался использовать эту встречу по максимуму.