Навязанная жена. Союз огня и льда

— Борг! — зову я друга и соратника. — Где мы с Рейвен можем остаться на ночь?

Он поворачивает голову и тихо хмыкает:

— С сюрпризом дочка Солара оказалась, да?

— Да уж, — тихо отвечаю ему.

— Что с Элианой делать будешь, Залтар? — поворачивается ко мне друг и испытующе смотрит. — Ты же понимаешь, что на двух стульях не усидеть. Да и ревнивая женщина — самый страшный враг.

Я тяжело вздыхаю. Не оттого, что не могу выбрать между ними двумя. Нет. Оттого что Элиане будет сложно смириться с моим решением. Но я предоставлю ей выбор: либо смириться, либо переехать жить сюда, как только мы восстановим дома.

— Рейвен непростая, брат, — хлопает меня по плечу Борг. — Но я тебе скажу так: сегодня твои люди увидели настоящую правительницу, которая не прячется за безопасными стенами замка, а грудью стоит за свой народ. Она нравится им, Залтар. Может, они еще не готовы принять ее целиком и полностью. Но однозначно твои люди на пути к этому. И я поздравляю тебя с правильным выбором супруги, друг. Как бы странно это ни прозвучало.

— Хочешь сказать, что Элиана не такая, Борг? Разве она не подходила на роль правительницы клана Валерон? — не удерживаюсь я от вопроса.

— Залтар, без обид, но Элиана — избалованная девочка, которой чужд реальный мир. И в этом есть и твоя вина. Ты по-своему окружил ее защитой. И она заботилась лишь о том, как лучше согреть твою постель. Где она сейчас, Залтар? — испытующе смотрит он на меня. — А Рейвен — чужачка и нежеланная жена — здесь. Помогает твоему народу разгрести завалы. И что-то мне подсказывает, что эта девчонка обязательно сунет нос в то, кто на нас напал. А она ведь найдет его, Залтар.

— Черта с два, — бурчу другу и срываюсь с места, видя, как моя жена поднимает два тяжелых ведра с водой, чтобы отнести в один из домов. — Рейвен! — рявкаю я.

От неожиданности она роняет ведра, и вода расплескивается, попадая ей на ноги. Плохо. Может заболеть.

— Ты чего вопишь?! — начинает она ругаться, но замолкает, стоит ей оказаться у меня на руках.

— На сегодня твоих подвигов достаточно. Пора отдохнуть.

— Но… — пытается спорить она.

— Рейвен, — тихо, но предупреждающе говорю ей. — Не доводи меня до кипения. На сегодня достаточно.

— Странно, — говорит она.

— Что именно?

— Я думала, ледышки кипеть не умеют, — как бы между прочим невинно замечает жена.

Я поворачиваю к ней голову, наклоняясь ближе. От моего движения ее щечки тут же начинают мило краснеть, заставляя мое сердце биться в груди как сумасшедшее.

— Ты даже не представляешь, жена, как сильно заблуждаешься, — оскаливаюсь я в ответ.

На это она ничего не отвечает. Устало кладет голову мне на плечо, позволяя позаботиться о ней. И я расцениваю это как шажок мне на встречу. Этот брак с каждой минутой все больше начинает мне нравиться. Беспокоит лишь то, что Рейвен, кажется, одержима мыслью его расторгнуть. А значит, передо мной стоит задача влюбить в себя собственную жену. И я обязан справиться.

Рейвен

Если бы лет этак триста назад какой-нибудь мой предок огнеперый дракон просто сожрал бы какого-нибудь его предка ледогривого дракона, сегодняшний день сложился бы куда приятнее. Я могла бы завтракать горячими лепешками с медом, а не собственными слезами. Но нет. Они обязательно должны были пожать друг другу когтистые лапы и заключить хрупкий мир, который теперь приходится скреплять мной. Живым, трепетным и крайне недовольным клеймом.

Меня зовут Рейвен из клана Соларис, и мне восемнадцать лет. Сегодня день моей помолвки. Жених — лорд Залтар, глава рода Валерон, Повелитель Ледяного Шпиля, Хранитель Северного Ветра и, по слухам, профессиональный душегуб с ледяным сердцем. Ему тридцать восемь, что для дракона все равно что расцвет юности, но для меня — пропасть, в которую предстоит свалиться с изяществом мешка картошки.

Я цепляюсь пальцами за подоконник витражного окна в самой высокой башне Солнечной Цитадели, словно он может меня удержать. Внизу, за сияющей стеной из золотистого камня, простирается Изумрудный Лес — владения моего отца. Здесь пахнет теплом, спелыми фруктами и сладкой магией солнца, которую наши кристаллы накапливают за день. А туда, на север, куда уходит взлетная полоса, уже наползают сизые туманы владений Валеронов. От одной мысли, чем там пахнет — мокрым камнем и подавленной волей — меня передергивает и, кажется, даже немного подташнивает.

— Рейвен, дитя мое, ты еще не оделась? — в комнату влетает моя тетушка Ариэль, вся в шелках и тревоге. — Святые Пупочники! Твое платье для помолвки просто идеально! Оно расшито лунным жемчугом! Жемчуг, за который, скорее всего, когда-то пролили кровь наши воины, но теперь он символизирует мир! Как это прекрасно, не правда ли?

— Прекрасно, — обреченно бормочу, не отрываясь от окна. — Я подумывала вместо платья надеть доспехи. На всякий случай. Говорят, жених на десерт предпочитает непокорных девиц.

— Рейвен! — ахает тетушка. — Не говори так! Лорд Залтар… он… очень влиятельный дракон. Сильный. Отважный.

— Ледник тоже сильный, тетя, но я не хочу выходить за него замуж! А лорд Валерон — тиран. Диктатор. Говорят, у него во дворце полно ледяных статуй из тех, кто ему перечил. И они не тают. Никогда! Он замораживает ужас на лицах своих врагов и использует их в качестве садовых гномиков!

Я оборачиваюсь к тетушке. В горле стоит комок, грозящий превратиться либо в истерику, либо в пламя. Восемнадцать лет — слишком юный возраст, чтобы становиться разменной монетой в многовековой войне, которую ты не начинала.

— Детка, слухи — всего лишь слухи, — вздыхает Ариэль, пытаясь пригладить мои непослушные медные кудри. — Да, он строг. Да, он требует порядка. Но он не монстр. Просто… у него свое представление о долге. Как и у нас.

— Его представление о долге — это беспрекословное подчинение жены мужу! А я… я не умею подчиняться. Я нарочно провалила все уроки этикета «для будущей леди». Я могу вызвать огонь на кончиках пальцев, но не могу сделать реверанс, не запутавшись в собственных ногах! Он возненавидит меня с первой же секунды. Или съест. Это будет к лучшему. Будем надеяться, что подавится, — не могу удержать яд на кончике языка.

Тетушка берет мое лицо в свои теплые ладони.

— Он не съест тебя, глупышка. Этот брак — последний шанс положить конец распрям. Столетия войн, рейдов, украденных артефактов… наши кланы истощены. Магия земли страдает. Да еще и люди начали восставать против нас. Мир уже не так прекрасен как раньше, Рейвен. Наступают тревожные времена. Этот союз создаст новый договор. Ты спасаешь тысячи жизней. Ты героиня, Рейвен.

Героиня. Какое пафосное слово для девушки, которую ведут на заклание во имя «высших целей». От этого слова пахнет не славой, а морозом и одиночеством.

— Я не хочу быть героиней, — шепчу, и голос дрожит. — Я хочу выбирать. Я хочу любить. Я хочу, чтобы кто-то смотрел на меня не как на политический трофей, а как на… на Рейвен. Смешную, неуклюжую, способную случайно поджечь занавески, когда нервничает.

— Любовь приходит со временем, — слабо пытается утешить меня Ариэль, но в ее глазах я все же успеваю уловить жалость и безысходность.

В дверь после короткого стука входит отец. Его обычно доброе лицо сейчас хранит холодное, серьезное выражение. В осанке читается тяжесть принятого решения.

— Рейвен. Отряд Валеронов уже на горизонте. Они здесь. Пора.

Я смотрю на него, ища в глазах хоть каплю сомнения, шанс, что он скажет: «Ой, да ладно! Что, поверила? Это все шутка, дурында. Можешь идти на летное поле гонять с фениксами». Но он лишь протягивает руку.

— Дочь моя. Иди ко мне. Покажи им нашу силу. Наше достоинство. Не пламя ярости, а несгибаемый дух.

Я делаю глубокий вдох, подчиняясь тысячелетнему инстинкту драконьей расы — выглядеть сильной, даже когда внутри все разбито. Выпрямляю спину. Отвожу плечи назад. И делаю то, что мне кажется совсем невыносимым — поднимаю высоко подбородок.

— Хорошо, отец. Я покажу ему наш дух, — говорю я, и голос мой на удивление звучит твердо. — Будем надеяться, что никто из вас не пожалеет о том, что сделал из меня козла отпущения.

— Рейвен! — рявкает он.

А я не хочу сдерживаться. Сейчас мой последний шанс высказать свое «против». Кто бы меня еще услышал.

Я позволяю тетушке накинуть на мои плечи легкий плащ, скрывший простое платье, и иду вместе с ней и отцом к двери. Сердце колотится в горле, выстукивая судорожный ритм: «Беги. Бей. Лети».

Но я иду. По холодному каменному коридору навстречу своему жениху. Лорду Залтару, главе рода Валерон. Ледяному зверю.

И мысленно уже рисую картину: вот он, высокий, могущественный, с глазами цвета зимнего неба и руками, которые, наверное, холодны как лед. Он протягивает мне ожерелье из инея и вечной мерзлоты — символ нашего союза.

А я смотрю ему прямо в эти ледяные глаза и говорю одно-единственное слово, от которого треснет любой договор.

«Нет».

Рейвен из клана Соларис. Вторая ипостась: Огнеперый Феникс. Эмоциональная, горячая и яркая.

Залтар

Ледяной Шпиль моего родового поместья еще виден за спиной, холодной иглой впивающийся в хмурое небо. Но я уже не оглядываюсь. Я смотрю вперед, на золотую точку на горизонте, что растет с каждым взмахом мощных крыльев мого грифона. Солнечная Цитадель. Проклятая жаровня, где предстоит забрать будущую жену.

Мой грифон, Мороз, тяжело дышит, пар клубится на ветру. Я мог бы ускорить его, тем самым приблизив неизбежное. Но я не делаю этого. Каждая лишняя минута пути — это отсрочка. Еще один вздох свободы перед тем, как на меня наденут ярмо, куда более тяжкое, чем любое военное бремя.

Брак. Союз с кланом Соларис. Огнеперыми. Теми, кто веками жег наши земли, ослеплял нас своим яростным светом и крал наши кристаллы. А теперь я должен буду делить с одной из них ложе и имя.

Во рту стоит горький привкус. Не от холода. От этой устроенной моими советниками и ее отцом сделки. Они называют это миром. Я называю это капитуляцией, прикрытой фатой брачных обетов.

И все ради чего? Ради того, чтобы хрупкая девчонка, о которой я знаю, лишь что ее зовут Рейвен и ей восемнадцать лет, стала леди Валерон? Она — птенец, выкормленный солнцем и теплом. Что она знает о долге? О тяжести власти, которая не греет, а обжигает холодом ответственности? Она, наверное, до сих пор играет с фениксами и пугается собственной тени.

Я сжимаю поводья так, что кожаные рукавицы скрипят. Мороз недовольно трясет головой, чувствуя мое напряжение.

Я не хочу этого брака. Во мне все противится этому. Не только из-за ее клана. Из-за… другой.

Элиана.

Имя обжигает изнутри, как глоток крепкого вина в лютую стужу. Элиана из моего же клана. Белоснежная драконица с умными глазами и тихой, но несгибаемой силой. Та, что знает цену моему слову и никогда не трепещет перед моим титулом. Та, с кем я могу молчать часами, и это молчание красноречивее любых речей.

Я представляю ее сейчас. В ее покоях, а затем и в залах Ледяного Шпиля. Она помогает готовить поместье к моему возвращению… с новой женой. Она улыбается гостям, отдает распоряжения слугам. А потом отворачивается, и по ее щеке скатывается единственная слеза, которую она никому не позволит увидеть. Она будет на моей свадьбе. Стоять в толпе. Смотреть, как я произношу обеты другой.

Черт возьми.

Я с силой выдыхаю, и пар изо рта вырывается клубком ярости. Я — Повелитель Ледяного Шпиля. Тот, чье слово — закон. Тот, перед кем трепещут старые воины. И я не могу жениться на женщине, которую выбрало мое сердце. Потому что долг — это не цепи, которые можно разбить. Это ледник, что движется медленно, неумолимо, сминая все на своем пути. И я его часть.

Замок солнечных драконов уже близко. Золотой камень слепит глаза даже сквозь облака. Я ненавижу этот цвет. Он крикливый, настырный, он не знает уединения и тишины. Каким должен быть дом. Мой дом, где я стану искать покой после многочисленных дней на поле боя.

Меня встречают улыбками, которые скрывают страх и ненависть. Ведут к ней. К Рейвен. Я видел ее портрет. Миловидное лицо. Упрямый подбородок. Глаза, полные огня:не тепла, а вызова. Они сказали, она не хочет этого брака. Хотя бы это у нас общее.

Что она будет делать? Плакать? Устроит истерику? Будет меня ненавидеть? «Отличный фундамент для семейной жизни», — не могу про себя сдержать горькую усмешку.

Я поправляю на плече застежку плаща — массивную серебряную брошь в виде драконьей лапы, сжимающей кристалл инея. Мой брачный дар ей. Артефакт, который веками хранился в моей семье. Он должен защищать владелицу, дарить ей мудрость предков. А я вынужден буду отдать его в руки испуганному ребенку, который, скорее всего, мечтает его обронить и разбить.

Мороз с громким клекотом опускается на центральную взлетную площадку Цитаделя. У моих ног распахивается мир, полный чужих красок, чужих запахов — цветов, специй, теплого камня. Чужих людей в ярких одеждах, которые кланяются слишком низко, выказывая не почтение, а страх.

Я спрыгиваю на землю — движения жесткие, отточенные. Мои люди — моя свита — выстраиваются позади стеной, сотканные из темного металла и холодных взглядов. Такой яркий контраст даже по-своему красив.

Впереди ее отец. Лорд Соларис. Улыбается. При этом глаза сохраняют серьезное выражение.

Я делаю шаг вперед. Сапоги гулко стучат по золотому полу. Все во мне сопротивляется. Каждая клетка тела кричит, чтобы я развернулся, сел на Мороза и улетел прочь. К Лиане. К своему долгу, который я понимаю. К своему холодному, но знакомому одиночеству.

Но я не останавливаюсь. Мой голос громко и отчетливо разносится над золотистой брусчаткой солнечного города.

— Я — лорд Залтар Валерон. И я пришел за своей невестой.

Залтар: глава клана Валерон. Вторая ипостась - ледогривый дракон. Хладнокровный и властный.

Лорд Соларис делает шаг вперед. Его улыбка расцветает, будто он только что выиграл величайшую из битв.

— Повелитель Валерон, — произносит он и склоняет голову чуть ниже, чем требует этикет. Умный ход. Он демонстрирует свое уважение, при этом не унижаясь перед своими людьми. — Добро пожаловать в Солнечную Цитадель. Мы чтим ваш приход и благодарим за то, что вы согласились связать наши дома узами брака. Прошу вас пройти в мой дом, который отныне, надеюсь, вы будете считать и своим, — произносит он.

Меня ведут позолоченными коридорам, и от каждой арки, каждого витража с идиотскими солнечными зайчиками меня тошнит. Все здесь кричит о расточительности и легкомыслии. Тепло, которым они так кичатся, липкое, удушающее. Оно не согревает. Оно давит.

Ее отец болтает что-то о мире, о новых возможностях. Его слова — пустой звон. Я киваю, односложно отвечаю. Мой взгляд скользит по стенам, оценивая укрепления, слабые места, пути отступления. Старая привычка. Врага нужно изучать тщательно. Даже если этот враг скоро станет твоей женой.

Нас останавливают перед дубовыми дверьми, украшенными резными солнцами.

— Рейвен ждет, — говорит лорд Соларис, и в его голосе слышится смесь гордости и нервного напряжения. — Позвольте вам представить вашу невесту перед торжественной церемонией.

Он распахивает двери.

Комната залита светом. И в центре этого сияния — она.

Стоит ко мне спиной у того самого проклятого окна, с которого открывается вид на лес ее отца. Невысокая. Хрупкая, на первый взгляд. В платье цвета рассвета, что еще больше злит. Она должна быть в наших цветах. В серебре и синеве. Не в этом… золотом пламени.

Она оборачивается.

Весь мой гнев, все отвращение к этой ситуации наталкиваются на ее взгляд.

Я ожидал увидеть страх. Покорность. Возможно, заплаканные глаза.

Но ненависть становится для меня полнейшим сюрпризом. Чистая, незамутненная, обжигающая. В зеленых глазах пляшут самые настоящие искры. Кулаки сжаты не от страха, а от сдерживаемой ярости. Она не кланяется. Не опускает взгляд. Она смотрит на меня так, словно я — грязь на ее пороге.

И черт возьми, это… неожиданно.

— Рейвен, — отец произносит имя дочери с немым упреком. — Поприветствуй лорда Залтара.

Она не двигается. Воздух трещит от напряжения. Ее тетка, полная женщина в шелках, выглядит так, будто готова упасть в обморок.

Я иду вперед. Мои сапоги громко стучат по полу, нарушая тишину. Останавливаюсь в двух шагах от невесты. Драконица не отступает. Ее подбородок горделиво приподнят. Она готова к бою не на жизнь, а на смерть. Маленький разъяренный феникс.

«Прекрасно, — ядовито думаю я. — Именно то, что нужно для укрепления союза. Дикая кошка, которую предстоит еще и воспитывать. Лишь бы по углам не гадила».

— Леди Рейвен, — мой голос звучит низко и глухо, без намека на тепло. Я жестко соблюдаю протокол вежливости.

Протягиваю руку, чтобы взять ее пальцы и поднести к своим губам для формального приветствия. Обязательный ритуал. Она смотрит на мою руку как на ядовитую змею. Затем ее взгляд снова встречается с моим.

— Я не давала вам разрешения ко мне прикасаться, — только и говорит она. Ее голос тихий, но четкий, со стальным стержнем внутри. В комнате воцаряется оглушительная враждебная тишина. Они настолько боятся меня, что совершенно не знают, чего ожидать в ответ на взбалмошную грубость невежливой и недальновидной девчонки.

И не могу сказать, что эти солнечные драконы опасаются меня безосновательно. Внутри у меня все замирает. Никто. Никто и никогда не говорил со мной в таком тоне. Даже мои злейшие враги перед казнью сохраняли подобострастие.

Гнев, горячий и мгновенный, подкатывает к горлу. Я привык к немедленному повиновению. Мое слово — закон. А этот… этот ребенок бросает мне вызов в первую же секунду.

Я чувствую, как мышцы на лице напрягаются. Я опускаю руку.

— Кажется, ваша дочь не усвоила основы этикета, лорд Соларис, — бросаю я через плечо ее отцу, не отводя взгляда от Рейвен. — Или правила изменились с тех пор, как я пересек вашу границу?

— Рейвен! — в голосе ее отца слышится настоящая паника.

Но она не слушает. Ее глаза горят.

— Этикет предписывает желать друг другу мира и добра, — парирует она. Ее голос теперь громче. — Я не чувствую ни того, ни другого от вас, милорд. Только холод. Так зачем же мне притворяться?

Вот так. Прямо в цель. Она не просто дикарка. Она умна. Остра на язык. И абсолютно бесстрашна. Или абсолютно безрассудна.

Внезапно ярость во мне отступает, сменяясь чем-то другим. Любопытством? Раздраженным интересом?

Возможно… Наш брак будет более захватывающим, чем мне могло показаться на первый взгляд. Уголок рта непроизвольно дергается. Не в улыбке. Нет. Скорее в оскале.

— Искренность, — говорю я медленно, — редкая и опасная добродетель, моя леди. Особенно когда она граничит с глупостью.

— Я предпочту глупую искренность умной лжи, — парирует она без колебаний. — И я не ваша, лорд, — добавляет девица тише. Но я четко слышу эти слова.

Мы замираем, смотря друг на друга. Два дракона, занявшие позиции. В воздухе пахнет озоном и магией. Ее — солнечной, необузданной. Моей — холодной, готовой к удару.

И я понимаю. Все будет еще хуже, чем я предполагал.

Она не будет плакать. Не будет покорно сносить свою участь. Она будет бороться. Каждый день. Каждый миг.

Элиана в ее тихой грусти, вдруг кажется такой далекой и недостижимой.

Передо мной не девушка. Это испытание. Испытание огнем.

И черт побери, я ненавижу огонь.

Я поворачиваюсь к Соларису, даже не удостаивая его дочь лишним взглядом.

— Товар я оценил, — бросаю сухо. — Заключение брака состоится в ближайшее время.

Воздух густеет, пронизанный напряжением. Я слышу, как у невесты за моей спиной перехватывает дыхание. Тишина звенит.

А потом ее голос.

— Простите, я ослышалась? Вы сказали «товар»?

Я замираю. Медленно поворачиваю голову. Она стоит, маленькая и упрямая, с горящими глазами. И смотрит на меня так, будто я не дракон, не Повелитель Ледяного Шпиля, а куча золы у ее ног.

— Ну раз уж вы меня так называете, милорд, — ее губы искривляются в злой усмешке, — уточню условия сделки. Срок годности у меня лет двадцать, потом, возможно, начну портиться. Упаковка слегка помята, потому что сопротивлялась, но содержимое все еще огнеопасно.

Смех. Приглушенный, быстро задушен кашлем. Но он был. Я слышу его. И эта дерзость хуже любого удара.

Я делаю шаг вперед. К ней. Всего один. Но этого хватает, чтобы все вокруг опасливо ахнули, отпрянув в сторону. Все. Кроме Рейвен.

Она не двигается. Подбородок по-прежнему вздернут вверх. Маленький феникс, готовый спалить собственное гнездо, лишь бы доказать, что его нельзя приручить.

Я склоняю голову, смотря прямо в ее глаза.

— Осторожнее, леди Рейвен, — мой голос низок и не предвещает ничего хорошего, — товар, который слишком громко щелкает клювом, иногда возвращают обратно.

Она не моргает. Только глаза сверкают еще ярче.

— Тогда вам, возможно, стоит поискать желаемое в другом месте, милорд? — ее вопрос звучит как хлесткая пощечина. — Смею вас заверить, что я не вещь на рынке, чтобы меня возвращали или обменивали. И если уж вы собираетесь «покупать», предупреждаю сразу: я — самый невыгодный для сделки объект, какой вы только могли бы себе представить. С бракованным характером, острыми углами и полным отсутствием желания покорно служить покупателю.

Я ощущаю, как во мне поднимается холодная волна ярости. Любой другой за такие слова уже лежал бы лицом в камне. Но ее язык… этот проклятый язык феникса… почему-то не вызывает у меня желания ее сломать.

Я хочу заткнуть ее. Она дерзит мне так, как не смел никто до этого. Ни враг, ни слуга. Даже Лиана никогда не говорит мне подобных слов.

В груди поднимается странное, колючее чувство. Нечто неуместное. Слишком близкое к интересу. И я тут же мысленно откидываю опасное чувство в сторону. Склоняю голову чуть ниже, позволяя себе тонкую тень улыбки.

— Что ж, леди Рейвен, — произношу я медленно, смакуя каждое слово, — возможно, именно в этом и заключается ваша ценность.

Элиана. Дочь барона Вестгро. Возлюбленная Залтара

 Рейвен

Меня трясет. Кажется, если я сейчас открою рот, из него вырвется огонь, и пеплом полягут все, кто окажется поблизости. Сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Холодная дрожь пробегает по коже, а внутри все кипит. Нет, он оказался еще хуже, чем я себе представляла. Я слышала о его жестокости, о том, что он диктатор, привыкший к подчинению, что в его землях даже камни боятся пошевелиться без его разрешения. Но видеть его вблизи… это совсем другое.

Красив. Да. Ничего не скажешь. Высокий, властный, с ледяным взглядом, от которого у других дрожат колени. И этот голос… низкий, обволакивающий, словно он владеет не только звуком, но и тишиной после него. Вряд ли найдется женщина, которая не потеряет голову, оказавшись так близко. Но это делает его еще опаснее. Его красота — оружие. Маска, скрывающая чудовище.

И я едва удерживаюсь, чтобы не заорать на весь замок: «Да сгорит твой Ледяной Шпиль к демонам, милорд!»

Тетушка подхватывает меня под руку, и я едва не вздрагиваю. Пухлая, нарядная, вся в шелках и с драгоценностями, она смотрит на меня так, будто я только что разорвала свадебное платье прямо у алтаря.

— Рейвен! — ее голос срывается в шипение. — Ты в своем уме? Ты что себе позволила?! Это же не соседский мальчишка, которому можно дерзить! Это Повелитель! Дракон! 

— Чудовище, — цежу я сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтобы не заорать.

— Чудовище, с которым тебе придется жить, — тетка почти стонет. — Ты слышала? Он назначил свадьбу. А ты... ты выставила себя невестой с базара!

Я резко оборачиваюсь к ней.

— А что мне оставалось? Склонить голову? Позволить обращаться со мной как с вещью? Да лучше я сама сожгу этот дворец, чем стану послушной куклой!

Тетушка хватается за сердце, будто я только что призналась, что собираюсь лично прирезать Залтара во сне.

Я глубоко вдыхаю, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Но внутри все еще бушует пламя, искры разлетаются в разные стороны. Я не вещь. Я не его. Я никогда не стану его. Пусть хоть весь мир рухнет! Нужно срочно придумать, как вырваться из оков предстоящего нежеланного брака.

Нужно срочно придумать, как вырваться из оков предстоящего нежеланного брака. И тут меня осеняет. А что если… сбежать? Сегодня ночью. Мысль ударяет в виски с такой силой, что я почти физически чувствую громкий щелчок в мозгу. Да. Именно так. Бежать. Не дожидаться, пока на мне нацепят фату и поведут к алтарю, утыканному ледяными сосульками вместо цветов.

Лучше меня никто не знает лазейки в защитном барьере замка отца. Я все детство изучала каждую трещину в камнях и каждую мерцающую нить магии, пока тетушка думала, что я усердно практикую вышивание крестиком или что-то столь же душераздирающе скучное.

Энтузиазм — опасная штука. Он моментально высушивает слезы ярости и заменяет их адреналиновой дрожью азарта. Я резко выдыхаю, и, кажется, пар изо рта уже не такой ядовитый. План — вот лучшее успокоительное для загнанной в угол драконицы.

Я бормочу тетушке что-то про «мигрень» и «нуждаюсь в покое». Она охает и быстренько устремляется к выходу. Боги, теперь дождаться бы ночи! Время тянется, как бесконечная нить, которой богини судьбы плетут свои узоры. Но, наконец, я слышу удар колокола, призывающего к вечерней молитве. А значит, скоро  все обитатели замка улягутся по своим кроватям. «Последний честный горожанин ложится спать. Первый нечестный — проверяет, хорошо ли заперты его двери», — довольно потираю ладони.

 Мне нужна теплая, не стесняющая движений одежда, немного припасов и… моя старая верная карта потайных ходов, которую я нарисовала лет в двенадцать чернилами из толченых ягод. Ну вот! Уже тогда я знала, что она мне когда-нибудь пригодится для великого похода.

Ночь опускается над Ледяным Шпилем стремительно и безжалостно, как нож гильотины. Я жду, пока замок погрузится в подобающий ему сладкий сон, и бесшумно выскальзываю из комнаты. Каждый скрип половицы под ногой отдается в сердце. Я почти чувствую, как на моей шее стягивается удавка под названием «будущая леди Залтар».

Лазейка находится в старой части замка, за винным погребом. Магический барьер здесь по какой-то причине всегда мерцает слабее, образуя брешь ровно такого размера, чтобы могла протиснуться отчаянная девушка, не желающая становиться чьей-то женой. Я задерживаю дыхание, просовываю сначала голову, потом плечо…

И тут из густой тени прямо передо мной раздается низкий, обволакивающий голос, от которого у меня замирает сердце и, кажется, волосы встают дыбом.

— Знаешь, — говорит Повелитель Залтар, выходя из темноты с видом человека, обнаружившего нечто до невозможности забавное. — Большинство невест в ночь перед свадьбой ворочаются без сна. Некоторые плачут. Некоторые пишут прощальные письма. Но я, признаться, впервые сталкиваюсь с той, что пытается сбежать через дыру в стене, пахнущую дешевым портвейном.

Я замираю наполовину внутри барьера, наполовину снаружи в самой нелепой позе, которую только можно вообразить. Моя единственная мысль: «Почему я не умею колдовать?»

Медленно поднимаю голову, сталкиваясь с мерцающим взглядом. Он стоит, скрестив руки на груди, и в скупом лунном свете заметно, что уголки его губ чуть подрагивают. Черт возьми, он улыбается! Мне хочется провалиться сквозь землю, испариться, превратиться в тот самый пепел, которым я грозилась всех посыпать.

— Я… — мой голос звучит сконфуженно. — Я просто… проверяла герметичность барьера. Враг не дремлет, как говорится. Всякое бывает.

Лорд делает шаг вперед, и его тень накрывает меня с головой.

— Как трогательно, — произносит он, опускаясь передо мной на корточки. В его голосе звенит неподдельное веселье. — Моя невеста — личный инспектор крепостных стен. Я тронут до глубины души такой заботой о нашей общей безопасности.

Он смотрит на меня ледяным взглядом, но теперь в нем читается не только холод, но и живой, жгучий интерес. О нет! Нет-нет-нет! Это совсем не то, чего я хотела добиться.

— Поможете, милорд? — пищу я.

— Хм-м, — тянет он. — Я должен прикинуть, что мне будет за помощь глупой девице, которая только что едва не опозорила весь свой род.

Он медленно опускается передо мной на корточки. Теперь наши глаза на одном уровне.

— Пожалуй, — говорит он наконец, и в его голосе я с ужасом слышу ту самую интонацию, с которой, должно быть, объявляют о казнях или повышении налогов на соль, — я помогу. Но учти, помощь эта будет сугубо… физической.

Прежде чем я успеваю вдохнуть, чтобы рьяно забрать назад свой опрометчивый вопрос, сильные руки обхватывают мою талию. Он выдергивает меня из прорехи в барьере с пугающей легкостью, словно я не отчаянная беглянка, а непослушный котенок, забравшийся куда не следует.

Но не отпускает сразу. Напротив, прижимает к себе так, что я чувствую холод его одежды сквозь тонкую ткань своего плаща. Мое сердце колотится где-то в горле, громко и беспомощно.

— Инспекция окончена, — объявляет он внезапно появившемуся из темноты капитану стражи, который, я уверена, видел весь этот унизительный спектакль. — Моя невеста так увлеклась проверкой обороноспособности, что едва не простудилась. Я позабочусь о том, чтобы ее рвение было… направлено в более безопасное русло.

И становится по-настоящему не по себе. Не нравится мне тон, с которым он произносит последнюю фразу. Пытаюсь вырваться, но хватка Залтара железная.

— Отпустите меня! — шиплю, отчаянно упираясь ему в грудь. — Я не вещь, которую можно таскать туда-сюда!

— Не вещь, — соглашается он, и его губы изгибаются в ледяной улыбке прямо у моего уха. — Ты — катастрофа, которую нужно локализовать. И, как я вижу, единственное место, где ты не натворишь бед — это твои покои. Под надежным замком.

Он проносит меня по спящим коридорам, не обращая внимания на мои попытки выкрутиться. Закричать во все легкие мешает здравый смысл. Хоть некоторые и явно сомневаются в том, что он у меня есть. Двери моей комнаты распахиваются перед ним сами, будто только этого и ждали. Залтар наконец-то ставит меня на пол и закрывает собой выход. Его взгляд скользит по комнате, останавливаясь на разбросанных вещах и торчащей из-под кровати углу самодельной карты.

— Очаровательно, — заключает он. — Настоящий штаб заговора. Прямо как в приключенческих романах, которые, я подозреваю, ты тайком читаешь вместо положенных уроков этикета.

Я молчу, скрестив руки на груди и пытаясь сохранить остатки достоинства. Хотя выгляжу сейчас, скорее всего, как мокрая кошка.

— Что теперь? — с вызовом интересуюсь . — Бросите в темницу? Прикуете к стене цепью?

Залтар притворно задумывается.

— Темница сырая, портит цвет лица. Цепи — не модны в этом сезоне. Нет, я избрал наказание куда более изощренное.

Он делает паузу, явно наслаждаясь моментом.

— Завтра на рассвете ты отправишься со мной на охоту. В качестве моего личного пажа. Будешь носить мое копье, чистить добычу и на практике изучать, что значит подчиняться. Это, — его голос становится тише и опаснее, — будет твой первый урок. Урок смирения. Перед нашей свадьбой.

Мой рот открывается от возмущения, но Залтар уже поворачивается к двери.

— Спокойной ночи, госпожа буйная невеста. Советую выспаться. У вас завтра будет долгий и весьма трудный день.

Дверь с тихим щелчком закрывается. Слышу, как снаружи поворачивается ключ в замке. Дважды. Откуда он его только взял?!

Секунда уходит на то, чтобы осознать: меня по-настоящему заперли. С приглушенным визгом кидаюсь на дверь и как ненормальная начинаю ее дергать. Да он… Да он… Да я его!.. Да он, вообще, хоть понял, с кем дело имеет? Запер! Так еще и в пажи меня решил заделать! Он серьезно думает, что это мудрая затея с его стороны?!

Еще через пару минут приходит понимание: побег не удался. Вместо свободы я получила приватный мастер-класс по унижению от самого мастера. И теперь мне предстоит целый день таскаться за этим самовлюбленным тираном по грязным лесам, притворяясь послушной овечкой.

Отлично. Просто отлично. Осталось только научиться мысленно поджигать его плащ взглядом. Это, пожалуй, единственный полезный навык, который мне сейчас пригодится.

Мой и без того беспокойный ночной сон прерывает оглушительный стук в дверь, я подскакиваю на кровати. Прежде чем успеваю протестующе пискнуть, дверь распахивается с такой силой, что едва не слетает с петель.

На пороге возникает силуэт, который с первого взгляда можно принять за горного тролля. Огромный, шириной почти в два моих тела, с руками, похожими на окорока, и лицом, которое явно побывало не в одной драке. Он делает несколько шагов внутрь и замирает у моей кровати, скрестив руки на могучей груди.

— Подъем, госпожа невеста, — его голос напоминает скрежет валунов. — Его светлость ждет у ворот. А его светлость ждать не любит.

Я медленно приподнимаюсь на локте, пытаясь сообразить, что происходит. Сон еще туманит голову, а этот человек выглядит как самое кошмарное сновидение о службе безопасности.

— Кто вы такой? — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И могу я узнать, по какому совсем не счастливому случаю, заделались в мои личные будильники?

— Меня зовут Борг, — отвечает он, и, кажется, от его баса дрожат стекла в окне. — Личный слуга его светлости Залтара. А право — вон то, — он кивает в сторону двери, где за его спиной маячат два стражника с абсолютно каменными лицами. — Его светлость приказал проследить, чтобы вы не опоздали. Его светлость терпеть не может, когда опаздывают.

Понимаю, что фраза «Его светлость не любит ждать» звучит в этой комнате уже во второй раз. А меня почему должно волновать, что у этой ледышки, по ошибке называющейся драконом, столь буйная тяга к особо тяжкому воспитанию? Борг делает шаг ближе, и его тень накрывает меня с головой.

— Так что подъем. Одевайтесь. Быстро. Его светлость сказал «быстро». Это значит «вчера».

Я откидываю одеяло с таким видом, будто это железная пластина, а не шелк. Мужчина по-прежнему стоит на месте, даже не думая отвернуться.

— Вы что же, собираетесь присутствовать при том, как я одеваюсь? — спрашиваю с ледяной язвительностью, которой позавидовал бы сам Залтар.

Борг издает звук, похожий на то, как будто где-то далеко переворачивается телега с камнями. Я понимаю, что это, вероятно, смех.

— Мне приказано доставить вас одетой к воротам. Будете ли вы в ночной сорочке или подобающей одежде — без разницы. Так что, если через пять минут вы не выйдете в коридор, — он беззвучно усмехается, — я вернусь и помогу. Мне его светлость велел вам «помочь», если что. Так что давайте-давайте, шевелитесь.

Он разворачивается и выходит, оставляя дверь открытой. В проеме, как два мрачных изваяния, замирают стражники. Мое утро определенно начинается не с той ноги. С ноги размером с добрый башмак Борга.

Сдавленно рыча, я сползаю с кровати. Охота. Паж. Чистка дичи. Великий Феникс, где ты забыл слово «милосердие»?

Это унижение. Публичное, сокрушающее наш клан унижение. Я смотрю на наряд, который мне достали невесть откуда. Короткие пышные фиолетовые шортики, белоснежная рубашка с пышными рукавами до локтя, белоснежные гольфики, туфли с загнутыми носами, буквально кричащими “дайте нам кого-нибудь пнуть”, и фиолетовый берет с огромным пером павуса.

— Я это не надену, — громко произношу в своей комнате.

— Госпожа Рейвен, у вас осталось две минуты, прежде чем я отнесу вас в низ в том, в чем вы есть, — слышу бас Борга.

Стискиваю зубы и обещаю самой себе: Залтару мое унижение так просто с рук не сойдет! Фениксом клянусь!

Но делать нечего. Либо мою практически обнаженную фигуру будет лицезреть весь клан, либо… я стану его посмешищем. Просто даже интересно, как отец отреагирует на все это представление. Сдавленно рыча шустро натягиваю одежду.

Ловлю свое отражение в полированном доспехе, висящем на стене. Зрелище поистине удручающее. Я похожа на безумного попугая, который потерял все свои перья, кроме одного, самого большого.

Дверь открывается без стука. Борг оценивающе меня оглядывает и ухмыляется в густую бороду.

— Вперед, — указывает он рукой на дверь. — Его светлость уже ждет у ворот вашего дворца. И он не в восторге от задержки.

Я выпрямляю спину, откидываю голову, заставляя перо гордо взметнуться в воздух, и прохожу мимо него с видом королевы, а не одетой в клоунский наряд узницы. Пусть видят. Пусть все видят. Пусть хохочут до коликов. Но они запомнят мой взгляд. Взгляд, полный холодной ярости и обещания мести.

Я спускаюсь по лестнице, и каждый шаг отдается гулким эхом в тишине замка. Страшно представить, какой меня сейчас увидят мои же люди. И вот я выхожу на солнце, на плац, где уже выстроился весь охотничий отряд. И наступает та самая, знакомая по вчерашнему дню, мертвая тишина, которая гораздо красноречивее любого смеха.

Я чувствую шок, охвативший клан Солар. Отца замечаю краем глаза, ехидно думая про себя: «Выгодный брак стоит такого унижения твоей дочери?» Люди Залтара реагируют совершенно наоборот. Сначала раздается первый фырк. А потом еще один. И вот уже по строю огромных мужчин-драконов пробегает сдавленный смешок, будто легкая волна.

Я ищу взглядом Залтара. Он уже в седле своего грифона, смотрит на меня сверху вниз. И снова, как и вчера, на его лице застыла маска чистого, неподдельного изумления. Кажется, даже он не ожидал, что его приказ будет исполнен с таким… разящим эффектом.

Я спускаюсь со ступеней. Как же хочется прикрыть свои нижние уязвимые места ладонями, но я не делаю ни единой попытки. Хотел пажа, господин жених? Получай и распишись. Я останавливаюсь перед ним, закладываю руки за спину и говорю сладким, ядовитым тоном:

— Ваш личный паж явился, как и приказано, мой господин. Готова пнуть кого угодно по вашему указанию.

Я ожидаю, что Залтар вспылит. Что он рявкнет, сожмет кулаки, лицо его зальет краска гнева. Но происходит обратное.

Тишина становится густой, тягучей, как смола. Смешки солдат обрываются, будто им перерезали горло. Грифон беспокойно переступает когтистыми лапами, чувствуя напряжение хозяина, и будто бы даже с укоризной смотрит на меня.

Залтар не движется. Он замер, словно изваяние, высеченное изо льда и ярости. Его лицо не искажается гримасой. Напротив, оно становится идеально гладким, непроницаемым. Но именно в этой неподвижности прячется угроза.

Его пальцы в черной перчатке, лежащие на луке седла, медленно сжимаются. Кожаный ремешок тихо скрипит под напряжением. Это единственное движение — крошечная утечка той бури, что бушует внутри.

Взгляд становится тяжелым, как свинец, и холодным, как глубинный лед. Он медленно, с невыносимым унизительным вниманием, скользит по этим коротким шортам, по рубашке, по моему дурацкому берету, по перу… И останавливается на моем лице. В глубине этого взгляда я читаю не гнев, а нечто худшее — тихую бездонную ярость, которую он сжимает в кулак титаническим усилием воли.

Залтар наклоняется в седле. Его голос, когда он наконец заговаривает, тихий, низкий, без дрожи.

— Пнуть? — он произносит это слово с такой язвительной мягкостью, что по спине бегут мурашки. — О нет, мой дорогой паж. Твоя задача сегодня — наблюдать. И освежевать дичь, которую мы поймаем. Кажется, я уже говорил тебе об этом.

Он выпрямляется, а у меня полыхают щеки. Я очень надеюсь, что отец не слышал последней реплики. Иначе ко мне будут вопросы. Очень и очень много неудобных, неподходящих вопросов. Голос Залтара снова становится громким, командным, обращенным к отряду, но глаза не отпускают меня.

— Передайте ей клинок. Не хочу отвлекаться на необходимость защищать девицу от дикого зверя, если он по ошибке примет ее за найга.

— Так точно, ваша светлость! — дружно усмехаются солдаты, вытягиваясь в струнку.

Залтар бросает на меня последний взгляд — обещание долгого, подробного разговора чуть позже. Потом резко поворачивает грифона и подает его резко вперед.

— В путь! — разносится его команда, и отряд приходит в движение.

Ко мне подходит Борг и молча вручает тяжелый, не по-моему росту, меч в ножнах. Его каменное лицо ничего не выражает, однако взгляд говорит о многом. Плевать. Они все здесь чужаки. А брак… Даже если он и свершится, его всегда можно расторгнуть. А уж я приложу к этому максимум усилий.

Про клан Валерон я знала лишь по рассказам отца, нянечки и мальчишек, с которыми играла. Я и представить не могла, что когда-то окажусь рядом с их предводителем, да еще и на охоте. Отец явно старается задобрить гостей, видимо, чтобы те не отказались от выгодного брака. Я смотрю на темнеющее вдали небо, и грудь наполняет недоброе предчувствие. Неужели все гораздо серьезнее того, что мне известно?

Наконец, мы выдвигаемся в путь. И это еще одно испытание, через которое меня решает протащить Залтар. Я стискиваю зубы, но желание выругаться совсем не по-девичьи одолевает все сильнее. Мое новое транспортное средство зовется Грифф. Имя, на мой взгляд, слишком благородное для существа, чьи единственные качества — это ослиное упрямство и упорное желание сбросить меня в колючий кустарник.

Животное по-настоящему мощное. Каждый мускул могучей спины — плотно сплетеный жгут, двигающийся в такт шагу Гриффа. Залтар, конечно, великодушно предоставил мне самого «спокойного» и «обученного» скакуна из своего табуна. Мне кажется, я воочию вижу, как он его выбирает: «Та-а-ак, этот самый упрямый и несговорчивый? Пойдет! Беру!» Понятно, что это лишь моя фантазия, но я готова поклясться, что так и обстояло дело. Грифф фыркает, трясет гривой и постоянно норовит свернуть с тропы, чтобы понюхать какой-нибудь цветок, будто он не боевое животное, а привередливая вайся (лань в нашем мире — прим. автора).

Отряд движется бесшумно. И я невольно сравниваю наших воинов и воинов клана Валерон. Наши — это вспышка молнии. Яркие, ослепительные, со световыми мечами, которые поражают цель за доли секунды. Эффектно, громко, без права на ошибку.

Воины Залтара — совсем другие. Они тихие убийцы, которые могут часами, не двигаясь выжидать, чтобы загнать добычу в угол одним лишь своим давящим присутствием. Высокие, поджарые, в темно-синих доспехах с бликующими элементами на руках и ногах. Их лица часто скрыты капюшонами, а взгляды, которые я успела поймать, холодны и непроницаемы, как полированный обсидиан. На охоте они общаются жестами, едва заметными кивками. От них веет тишиной и смертью, и это пугает куда больше, чем самые громкие боевые кличи моего клана.

Дорогие мои, как вам история Рейвен и Залтара? Уже есть мысли о том, как будут развиваться их отношения?

Ссегодняшнего дня переходим на привычный нам график: проды через день :)

С любовью к вам, ваша Эва :)

Залтар едет впереди, и я прекрасно вижу, как его плечи время от времени напрягаются, когда он в очередной раз слышит фырканье Гриффа или мое сдавленное: «Ах ты же упрямое…!» Он не оборачивается. Он просто… замирает на мгновение, и я чувствую, как по его спине пробегает волна раздражения. Следит он, что ли, за мной?

Мы выезжаем на луг. Залтар замирает на своем грифоне, а вместе с ним и весь отряд. Я с любопытством смотрю на мужчин. Никогда прежде я не видела такой четкой синхронности воинов. Это поражает. И вызывает уважение. Залтар подает молниеносный знак: дичь где-то там. Каждый в отряде готов атаковать. Даже мой Грифф навостряет остроконечные уши.

Но тут происходит то, что заставляет меня задуматься о справедливости этого мира.

С ветки старого дуба прямо передо мной срывается огромная, упитанная белка. Она падает на круп моего грифона с глухим шлепком.

Для Гриффа, очевидно, это становится сигналом к началу апокалипсиса. Он издает звук, средний между воплем испуганного поросенка и клекотом ястреба, и совершает головокружительный кульбит на месте, всеми силами пытаясь стряхнуть с себя «смертельного врага».

Я, естественно, к такому повороту не готова. С криком «О-о-от!» я просто-напросто вылетаю из седла. К счастью, не на землю. Но, к сожалению, прямиком в колючий и довольно густой и упругий куст воротника (крапива — прим. автора). Ноги в тех самых дурацких гольфах беспомощно торчат вверх, берет с пером съехал набок, а мое сдавленное, но весьма витиеватое ругательство разносится над поляной.

Опускается оглушительная тишина. Мне хочется провалиться сквозь землю. Мало того, что я одета как пугало, так еще и позорно вылетела из седла неуравновешенного грифона. Мерным шагом ко мне подходит кто-то тяжелый. Темно-синие сапоги останавливаются прямо возле моего носа.

Я медленно поднимаю взгляд и вижу Залтара. На его обычно ледяном и яростном лице читается целая гамма эмоций: неподдельное изумление, попытка сохранить суровость, проступающая где-то в уголках губ судорога сдерживаемого смеха и… облегчение, что я цела.

Он молча наклоняется, его сильная рука обхватывает мою, и одним движением он вытаскивает меня из кустов, ставит на ноги и отряхивает мой берет. Даже про перо не забывает. Я лишь недовольно фыркаю.

— Наблюдать, — произносит он ровным тоном. — Я, кажется, говорил. Наблюдать. За дичью. За тем, как мы охотимся. Взяв вас, дорогая невеста, в этот поход, я хотел научить вас спокойствию и смирению перед неизбежным. Как у зверя, загнанного в клетку.

— Вообще-то загнанный зверь очень непредсказуем. Уж вам-то не знать, дорогой жених, — вяло огрызаюсь я.

— А не устраивать на дичь воздушную атаку с последующей высадкой в кустах, — продолжает Залтар, игнорируя мои слова.

В строю кто-то не выдерживает и издает резкий звук, похожий на попытку подавить кашель.

Залтар бросает в ту сторону ледяной взгляд, и звук мгновенно обрывается. Он смотрит на меня, и в его глазах я снова вижу тот же вопрос: «Ну и что мне с тобой делать?»

— Сядете обратно? — спрашивает он, в его голосе слышится бездонная усталость. — Или будете… наблюдать… отсюда?

— Я, пожалуй, немного отдышусь, — бормочу, отряхивая позорные шортики. — Немного.

Залтар кивает, разворачивается и идет к своему грифону. А я остаюсь стоять у кустов, с горящими щеками и одной-единственной мыслью: наш брак обречен. И я вместе с ним.

Оставшееся время охоты проходит для меня смазанно. Я больше не решаюсь усесться на неуравновешенного Гриффа. А тот как будто и вовсе обиделся на меня. Но при этом почему-то не отходит ни на шаг. Лишь головой периодически бодает. Когда я в очередной раз сбиваюсь из-за этого с шага, то уже не выдерживаю, поворачиваюсь к животному и громко восклицаю:

— Ну чего ты от меня хочешь? Сам меня скинул, а теперь вот так извиняешься?

Грифф только фыркает, будто я говорю полнейшую ерунду. Он высокомерно трясет головой, и его клюв указывает на седло так властно, словно он не пугливое животное, а генерал на параде.

— Нет уж! Я в седло не сяду. Ты сейчас белки испугался! Белки, Грифф. А увидишь кого покрупнее? И что? Да я костей не соберу! Нет. Я пешком пройдусь, и точка!

Залтар, кажется, решает, что лучшая тактика — делать вид, будто ничего не произошло. И, в принципе, я ему благодарна за это. И так выгляжу по-друцки, а этот случай с незапланированным полетом лишь добавляет повода позлиться на весь мир.

— Двигаемся, — голос жениха звучит ровно, словно до этого действительно совершенно ничего не случилось. Залтар лишь бросает на меня короткий взгляд, в котором читается вопрос: «Ты хотя бы пешком сможешь идти без приключений?»

Беззвучно фыркаю в ответ. «Верный» Грифф, что-то урча, плетется рядом, периодически тычась мордой мне в плечо.

— Отстань, — шиплю в мохнатое ухо. — Это ты во всем виноват. Герой беличьей войны.

Он в ответ только обиженно хрюкает и начинает жевать мой рукав. Мне остается лишь обреченно возвести глаза к небу. Ну как новорожденный, честное слово.

Воины Залтара двигаются бесшумно, как тени. Я невольно ловлю себя на мысли, как им, должно быть, неловко за своего предводителя и его нелепую невесту. Интересно, осмеливался ли кто-то из них высказать ему свое мнение насчет нашего брака? Хотя… Смотрю на мощную спину Залтара, на то, как крепко он удерживает поводья своего грифона… Нет. Думаю, никто не отважится сказать ему что-то против, не боясь вызвать гнев своего предводителя.

Внезапно один из воинов на правом фланге резко замирает, подняв сжатую в кулак руку. Отряд мгновенно останавливается. Мы с Гриффом тоже. Вижу, как животное настороженно навостряет уши. Даже мой рукав уже больше не жует.

— Что там? — тихо спрашиваю, прислушиваясь к тяжелой тишине вместе со всеми.

Ответом становится звук — низкий, едва слышный гул. А затем и звук стали, вынимаемой из ножен.

Из-за деревьев, словно из-под земли, вырастают фигуры в серых доспехах. И я не вижу ни одного опознавательного знака на них. На территории клана Солар чужаки, о которых не оповестила наша охраняемая граница. И это шок для меня! Отец всегда гордился артефактами, которые врыты в землю на рубежах наших земель. Ни один чужак до этого не мог проникнуть к нам незамеченным. Кто же они?

Неизвестные атакуют бесшумно, словно все звуки в мире разом выключили.

Я вижу, как Залтар, действуя двуручным мечом с пугающей легкостью, рассекает одного нападающего за другим. Его голос гремит:

— В кольцо! Не дать прорваться! — а после он оборачивается ко мне: — Рейвен! Ложись!

И только спустя секунду я понимаю почему. Несколько серых воинов, словно заметив слабину в отряде, прорываются сквозь основную схватку. Прямо ко мне. Их холодные взгляды скользят по моим нелепым шортам, оценивая легкую добычу.

Первый из них, высокий детина, ловко перекидывает из руки в руку топор:

— Симпатичные шортики! — похабно смеется он.

Инстинкт просыпается в один миг. Внутри все сжимается в холодный, тяжелый комок. Руки сами формируют сверкающую сферу, с острыми шипами по краям.

— Понравились? — хищно улыбаюсь ему. — Ну тогда и это ты оценишь по достоинству. — Я резко выпускаю сферу. Она со свистом врезается противнику в висок с противным щелчком, пробивая железо шлема.

Воин падает замертво, не успев издать и звука. Второй нападающий замирает в ошеломлении.

— Ты что наделала, тварь?! — шипит он, занося меч.

— То, что умею лучше всего: защитила свои земли и свой клан, — рывком сократив дистанцию, бью его ребром горящей ладони в горло, точно в промежуток между шлемом и латным воротником . Противник хрипит, выпуская оружие, и падает на землю.

Времени на передышку нет. Я делаю кувырок, чтобы уйти от занесенного над головой меча третьего нападающего. Успеваю заметить свое отражение — бледное, с горящими глазами — в полировке его шлема.

— Ты за это заплатишь, дрянь! — рычит новый противник, направляя на меня короткий клинок, который держит в другой руке.

Грифф с ревом бросается на него сбоку, сбивая с ног. Воин мгновенно оказывается разорван на части.

Словно отсекая все звуки на поляну обрушивается тишина. Как? Схватка окончена? Я поднимаю взгляд и озираюсь вокруг.

На воинах клана Валерон, включая Залтара, ни царапины. И буквально все смотрят на меня. На мои окровавленные костяшки, на сферу в руке, на поверженных нападавших у моих ног.

Молчание затягивается. Наконец, один из молодых воинов, вытирая кровь с лица, не выдерживает::

— Но… но она же в… в этих… шортах…

Залтар медленно опускает меч. Его взгляд, тяжелый и пристальный, скользит с моих рук на бледное лицо. Уголок его рта дрожит.

— Кажется, я недооценивал своего пажа, — произносит он, и в его голосе впервые звучит нечто похожее на интерес, а не на ледяную вежливость. — Вы в порядке, госпожа невеста?

Залтар подходит ко мне, словно хочет проверить, действительно ли я цела. Но я делаю шаг назад, отстраняясь и не позволяя себя коснуться.

— Более чем, господин жених. Надеюсь, на этом наша охота подошла к концу. Трофеев… — я осматриваю поляну с ранеными и убитыми воинами, — более чем достаточно.

А в голове не могу отделаться от мысли: нападение произошло тогда, когда к нам пришел клан Валерон. Не связано ли оно с предстоящим браком. И если это так, то… что меня ждет в доме жениха?