Не Альфа волчьей стаи

— Ты красивая, — высокий темноглазый мужчина чуть прищурился, словно оценивал дрожащую, как осиновый лист, девушку, что стояла перед ним. — Ты была бы достойна быть женой Альфы. Меня. Но... — Он вздохнул. — Твоя сестра мне больше нравится. Меня к ней тянет. Извини.

Она едва не раскрыла рот. Что-то внутри болезненно кольнуло. Потемнело в глазах, подкосились ноги. Отец с матерью слышали это, стоя чуть позади. Широкая светлая гостиная вмиг помрачнела, внутренности словно завязались в прочный узел.

Хотелось плакать.

— Но как же, Генри?.. — Все вокруг теперь казалось ей сном. Сюрреалистическим кошмаром. Бредом. По спине полз нервный пот, сердце безумно стучало где-то в горле. — Мы… мы договаривались о свадьбе. Ты... с моей семьёй. Десять лет назад. Я готовилась. Я… готовилась выносить детей волка. Стать лучшей женой, о которой ты только мог мечтать.

— Договаривались, да, и я женюсь на женщине из вашего рода, — спокойно сказал смуглый широкоплечий брюнет. — На твоей сестре. С тех пор как увидел её, она не выходит у меня из головы.

— Но ей всего шестнадцать! Ты не можешь на ней жениться! — вскрикнула девушка, вытаращив глаза.

— Я подожду, — спокойно ответил Альфа. — Через два года женюсь.

Она больше не знала, что сказать. Зрачки застилала горячая солёная пелена. Смотрины превратились в акт страшного унижения. От неё отказались. Вот так просто, быстро и жестоко. Марлен не могла представить, что такое может случиться. Не видела такого исхода даже в самом страшном кошмаре.

Всю свою жизнь она готовилась стать единственной женой первого волка — самого сильного, мудрого, властного, надёжного. Всю жизнь учила иностранные языки, играла на пианино, делала маски для лица и волос. Занималась спортом, чтобы перенести беременность от вервольфа. Чтобы суметь родить ему наследника.

И каков итог? Два дня назад он пришёл договориться о смотринах и увидел её младшую сестру. Улыбчивую девушку с пшеничными волосами, которая никогда ничем не была отягощена. Гуляла с друзьями и разводила канареек.

— Я подозреваю, — продолжил Генри, — она — моя истинная пара. Слишком уж сильное влечение. Ни о ком другом не могу думать. Это точно оно. Со временем проступит метка.

— Это какой-то бред... — Марлен схватилась за лицо, чтобы не разрыдаться. — Бред, бред, бред... Я думала, свадьба уже назначена. Через… пару месяцев. Вся деревня знала, что я буду твоей женой.

— Придётся сказать им, что всё отменилось, — Альфа пожал плечами. — Такое бывает. Посплетничают и забудут.

— Ты понимаешь, на какой позор ты меня обрекаешь? — ресницы мокли и начинали дрожать. — От меня отказался Альфа. Отказался. Меня теперь ни один волк в жёны не возьмёт.

— Марлен, — строго сказал отец и тяжело вздохнул. — Не дави на человека, такое бывает. И правда ведь, пошепчутся и забудут.

— Ты так говоришь, потому что он Аделину согласился в жёны взять! — закричала она. — Если бы не согласился, ты был бы в бешенстве!

— Договор не нарушен, — отец скривился. — Да, он сложился не в твою пользу, но он не нарушен. Так что не раздувай из этого трагедию. Если не выйдешь за волка замуж в ближайшее время, поможешь сестре подготовиться.

Она шарахнулась. «Поможешь подготовиться». Подготовиться к свадьбе с мужчиной, за которого сама собиралась замуж все последние годы. Которого представляла ночами. Чьё тяжёлое, звериное прикосновение мечтала почувствовать.

Каждое слово резало изнутри, как нож. Ревность смешивалась с болью. С горем. Между ними ничего не было, но Марлен всё равно ощущала происходящее так, будто ей изменили — и сейчас в этом признались.

Возможно, так и было. Изменили ментально. Генри больше не смотрел на неё с интересом, больше не ждал её взросления. Теперь он ждал взросления её младшей сестры.

Уголки губ дрожали. Наверное, как-то так чувствовала себя злая королева из «Белоснежки», когда зеркало сказало ей, что она больше не прекрасна. Что теперь она на втором месте. Запасной вариант.

Слёзы покатились по красным щекам. Самоконтроль треснул. Душа словно рвалась, выворачивалась наизнанку.

— Самка, от которой отказались, — неликвид, — сквозь зубы рыдала Марлен. — Потому что волки не отказываются от своих женщин. Теперь мне придётся уехать в город, в Анкоридж. Выйти замуж за какого-нибудь клерка. Человека.

— Ты бы и так вышла замуж за человека, если бы мистер Генри Сандерс не пообещал жениться на дочери из нашей семьи, — давяще сказала мать, явно намекая, чтобы дочь прекратила рыдать. Высокой, сухой женщине со строгим лицом явно не хотелось падать в грязь лицом перед представителями стаи. — Возьми себя в руки.

— Не факт! — закричала девушка. — Не факт! Я достаточно сильна, чтобы претендовать на роль жены волка! Но теперь уже нет. Теперь я — брак.

— Прости, — Генри вздохнул, — но я не хочу насиловать отношениями без любви ни тебя, ни себя. Я постараюсь объяснить стае, что отказался от тебя не из-за твоих личных качеств. Что это… просто недоразумение. Так бывает.

Недоразумение.

Только все в комнате знали: каждый вервольф сочтёт это лишь надуманной причиной, попыткой скрыть реальную. Попыткой отбелить репутацию неудачной невесты.

Оборотни Аляски не так уж часто брали себе жён из людей. А если брали, то эти женщины должны были быть сильны физически и очень здоровы — чтобы выносить звериного младенца. Достаточно красивы, чтобы составить конкуренцию волчицам стаи. А ещё умны, талантливы и послушны. Потому что оборотни заключали браки на всю жизнь.

И если от невесты внезапно отказались, значит, с ней что-то не так. Что именно — никто не узнает.

Небольшая деревня неподалёку от Анкориджа знала о существовании оборотней, тогда как весь мир — нет. Несколько сотен жителей хранили их тайну и считали брак с волком самой удачной партией, какую только можно заключить. Волки всегда имели достаток. Всегда были сильны, красивы и жили по нескольку сотен лет, если не дольше. Родить от такого ребёнка — значит родить того, кто будет жить века, кто будет успешен, обладать нечеловеческой силой и возможностями.

Быть женой волка — значит быть заметной фигурой в нечестивом сообществе. А быть женой Альфы... Всё равно что стать некоронованной королевой.

Марлен вновь схватилась за лицо и горько разрыдалась. Похоже, не быть ей частью тайной, тёмной стороны этого мира. Её дети будут простыми людьми. Они просто умрут, когда придёт их время.

И брака с любимым не будет. Потому что любимый здесь правит балом.

Потому что любимый здесь заказывает музыку.

Он — Альфа.

И раз он её не хочет — это конец.

— Если позволите, я вмешаюсь, — хрипло заговорил высокий длинноволосый мужчина, который всё это время молча стоял в тени шкафа, рядом с выходом. — Девушка правда осталась не у дел. Объективно. Её никто не возьмёт.

— С чего ты это взял? — Генри скривился. — Отличная невеста. Долгие годы готовилась.

— Это знаем мы с тобой, — незнакомец вздохнул и медленно вышел из тени, — а стая будет считать, что у неё вздорный характер. Или слабость. Или киста яичников.

— И что ты предлагаешь? — Альфа прикрыл глаза.

Он почти всегда появлялся в обществе своего первого приближённого, Беты. Ездил с ним в город по делам, даже на смотрины взял его с собой. Марлен видела его много раз. Но не знала ни имени, ни возраста.

Просто Бета.

Бледный, длинноволосый, красивый, как и все волки. Спортивный, примерно на полголовы выше Альфы. Только в отличие от остальных, он был одет в чёрный льняной пиджак. В чёрную рубашку, чёрные брюки, начищенные до блеска ботинки. Обычно вервольфы носили одежду, которую легко снять: футболки, майки, тянущиеся джинсы. Или вовсе ходили без неё.

Этот же выглядел как человек, который никогда не вылезал из своего костюма. Как тот, кто случайно заехал в деревню из города — и оборотнем вовсе не является.

Чистые, блестящие волосы плотным ковром лежали на спине, доходя до пояса. Синие миндалевидные глаза с длинными ресницами равнодушно осматривали зарёванную девушку. Пара тёмных прядей падала на бледное лицо.

Прямой нос, точёные скулы, прямоугольное лицо с идеально выбритой двухмиллиметровой щетиной.

Он не выглядел как волк. Он выглядел как сноб.

— Ты либо на ней всё-таки женишься, — Бета прищурился, — либо… на ней женюсь я. — Он вновь лениво скользнул по Марлен взглядом. — Вполне себе симпатичная. Родит мне.

— Что? — Генри непонимающе вскинул брови, на секунду задумался, и меж ними проступила глубокая морщинка. — Зачем тебе это? Я думал, ты не намерен жениться. Совсем.

— Теперь намерен. — Незнакомец лукаво улыбнулся. — Раз ты от неё отказался. Самка свободна?

Марлен нервно вытаращила глаза. Зрачки носились от лица к лицу, от нервов начинали потеть руки. Что происходит? Этот человек что, шутит? Или пытается таким образом заставить Альфу изменить решение?

А что, если не пытается? Что, если в самом деле надумал жениться? Девушка просяще посмотрела на своего бывшего жениха, чуточку вздрагивали губы. Внутри расцветала светлая надежда, ведь сходу мужчина не отвечал. Вдруг передумал? Всё-таки передумал?

Генри по-прежнему мялся. И, казалось, это бесило его самого.

— Самка свободна? — давяще повторил Бета. — Если твой выбор пал на другую женщину, эту я забираю.

— Забирай, — проскрипел Альфа. — Она мне не нужна. Мне нужна её сестра.

Марлен опустила глаза. В этот момент грудь словно прострелила тяжёлая винтовка, кровь будто испарилась из вен. Он её не любит. На что она рассчитывала пару секунд назад? Наивная дура. Не любит, ему настолько на неё наплевать, что он готов отдать её другому мужчине.

Уголки губ опять ползли вниз, она едва держалась, чтобы не разрыдаться снова.

— Славно. — Бета улыбнулся ещё шире. Так пугающе, царапающе, что девушка невольно вздрогнула, когда поймала на себе его взгляд.

— Ну что ж, молодые люди, — раздался голос отца где-то за спиной. Радостный, воодушевлённый, довольный. Мужчина очень рассчитывал выдать замуж за волка одну из своих дочерей — за Альфу. Но сегодня судьба благословила его. Сегодня одну из дочерей выбрал Альфа, а другую — его самый приближённый Бета.

— Рад, что всё так повернулось. Улыбнись, Марлен, ты выйдешь за волка, как и хотела! Можете представиться, господин?

— Меня зовут Нолан Аскеладд Кайзер. Мне двадцать девять лет. — Бета улыбнулся самой почтительной на свете улыбкой.

А ещё самой холодной и пустой.

— Моя дочь, — отец подошёл к ней на шаг ближе. — Марлен Фрида Йорфер, восемнадцать лет. Учтивая, послушная, здоровая девочка. Образованная. Знает четыре языка, играет на пианино, сильна в математике. Хороша в спорте. Поверьте, она — бриллиант.

— Я понял это сразу, как только увидел её, — голосом менеджера по продажам ответил Нолан.

— Полагаю, вам нужно познакомиться поближе. Подать документы, назначить дату. — Отец девушки хитро прищурился. — Она готова вступить в брак. А вы? Готовы забрать её сегодня?

Мужчина форсировал события как только мог. В отличие от Альфы, с первым Бетой у него не было никакого договора, волк мог в любой момент передумать. И чем больше времени у него будет, тем выше шанс, что так и получится. Невообразимая удача — встретить кого-то, кто готов сходу жениться на незнакомке.

Так что нужно любым способом не дать Бете времени изменить решение. Нужно заставить его забрать девушку с собой под каким-нибудь предлогом. Если он соблазнится и переспит с ней, свадьба неминуема.

Марлен стояла как призрак — ни мёртвая, ни живая. Таращилась на начищенный паркет, по которому скользили пасмурные утренние блики. Иногда в отражении появлялись птицы, что летали мимо окна — настолько оно было зеркальным.

Ей казалось, она вот-вот упадёт в обморок, только шли секунды, а сознание никак её не оставляло.

На самом деле ей хотелось упасть в обморок. Чтобы все встрепенулись, отвлеклись от разговоров, забыли собственные слова. Чтобы Альфа увидел её без сознания и всё-таки понял, что любит её, что всё ещё хочет быть с ней.

Становилось мерзко от собственных же мечтаний. Её унизили, бросили, а она до сих пор представляет, как обидчик передумает и вернётся. Неужели у неё настолько нет достоинства? Нет внутренней силы послать его ко всем чертям после такого?

Вроде бы были. Просто не сейчас. Сейчас по-прежнему хотелось плакать — только и всего.

— Готов. У меня прекрасный дом. Вашей дочери там непременно понравится, — Бета чуть прищурился.

— Слышала, Марлен? — Отец склизко улыбнулся. — Что скажешь? Готова стать женой этого юноши? Первого Беты стаи, между прочим, — пафосно подчеркнул он.

Она подняла на него пустые глаза. Нолан вопросительно изучал её лицо, вскинув одну бровь.

Не хватало сил сказать что-либо, язык словно онемел и прилип к зубам. Секунды тянулись бесконечно долго. Марлен медленно перевела взгляд на Альфу, который лишь мрачно усмехался и иногда отворачивался к окну. Тело отяжелело, похолодело, но позывов рыдать больше не было. Грудь постепенно заполняла совершенная пустота.

Красивый. Она всякий раз отмечала это для себя, когда смотрела Бете в лицо. От внешнего вида внезапного жениха не хотелось плеваться — совсем. Статный, даже выше её возлюбленного. Широкоплечий. В её жизни будет кто-то лучше? Что, если нет?

— Да. Почему нет, — бледными губами ответила она. — Приятно с вами познакомиться, господин Кайзер. Надеюсь, в скором времени я смогу называть вас мужем.

— Я знал, что ты примешь правильное решение, — отец буквально расцвёл. — Беги, собирай вещи.

— Они собраны, — с мрачной улыбкой сказала девушка. — Я же готовилась переехать к Альфе.

— Да-да, точно, — тот раздражённо щёлкнул зубами. — Господин Кайзер! Нам нужно с вами обсудить дату, срок подачи документов, вашу занятость.

— Безусловно, — Нолан мягко кивнул и пошёл вслед за отцом семейства. Куда-то прочь из комнаты.

Вот и всё. Самый ожидаемый день последних лет закончился катастрофой. Убийственной болью предательства, которая ещё долго будет пульсировать где-то под сердцем. Сжимать его ночью, заставлять плохо спать. Но она ведь сильная, верно? Она справится, что бы ни случилось.

Всегда справлялась.

А он ещё пожалеет. Генри. Который всё ещё стоит, сверлит любопытным взглядом окно в надежде увидеть за ним Аделину. Пожалеет, ведь та совсем не готовилась стать женой волка. Совсем не готовилась к тому, что может ждать жену волка.

Дыхание перехватывали уколы совести. Она должна беспокоиться за сестру, переживать насчёт того, сможет ли та перенести секс с оборотнем, вернее сказать, вязку с ним. Должна переживать, сможет ли родить, а не злорадствовать потенциальному разочарованию бывшего.

Но прямо сейчас сочувствовать и переживать не получалось — кипящая ревность выжигала её тонкие вены.

Ревность, боль, желание отмщения.

А отмщение в этом случае — неудача сестры, которая ни в чём не виновата. Которая не сделала ничего дурного. Аделине нужно пожелать счастья. А несостоявшемуся жениху — несчастья. Только сегодня это два взаимоисключающих понятия. «Я не приду на их свадьбу», — стучало в голове. «Я не смогу там улыбаться».

Дерьмовая старшая сестра. Марлен итак это знала.

— Одевайся, — послышался за спиной строгий голос матери, выбивший девушку из фантазий. — Возьми чемоданы. Господин Кайзер сказал, что будет ждать тебя у машины, поможет их сложить. Поедешь к нему в особняк. У него свой особняк, слышала?

Марлен даже не могла заставить себя о чем-либо его спросить. Слушала шум вентилятора автомобиля, рассматривала высокие пасмурные облака. Они ехали вдоль узкого, однополосного шоссе уже без малого двадцать минут, и за это время им не попалось ни одного встречного авто. Из приоткрытого окна прямо в лицо бил раздражающий сквозняк, но мужчине за рулем, казалось, он нравился.

По обе стороны от шоссе, словно тиски пресса, возвышались высокие деревья. В основном хвойные — с голубыми иглами, оранжево-коричневыми стволами. Иногда сквозь них проглядывал сизый туман. Землю застилал толстый валежник, а прямо у обочины изредка торчали грибы.

Местные их не собирали. И ягоды, которые можно было найти в лесу, тоже оставляли без внимания. Если возникала необходимость идти в чашу, люди ходили туда строго в период с девяти утра до четырех часов дня. До четырех обязательно нужно было вернуться. Так, на всякий случай.

С детства Марлен строго-настрого запрещали заходить дальше опушки.
— А если будешь гулять там до темноты — больше не вернешься, — нравоучительным тоном повторяла мать всякий раз, как дочь выходила за ворота.

Те, кто задерживался в лесу до темноты, и впрямь не возвращались. Никогда не находили их тел, но обнаруживали перепачканные кровью личные вещи.

Уже несколько столетий считалось, что в лесу появилось нечто. Чудовище. Никто из местных не знал, как оно выглядело, не знал, какой оно природы. Теми, кто охранял деревню от растерзания, были оборотни. Только они выживали там ночью, словно солдаты, патрулировали окрестную территорию. И жители деревни стали почитать их вплоть до фанатизма. Если стая уйдет, им придется бросить свои дома и бежать, куда глаза глядят.

Девушка опустила глаза на бледные руки, что обхватывали руль. Не похожи на руки вервольфа, совсем. У тех они довольно грубые — с цепким хватом, толстыми, жесткими ногтями. У этого — аккуратные, бледные, словно руки пианиста. Словно его кожа не знала ни грубого физического труда, ни колючего лесного валежника.

— Нолан, — все же подала голос Марлен, через прищур глядя на профиль будущего мужа. Решилась-таки прервать скупое, странное молчание какой-нибудь отвлеченной темой. — А какую роль… ты занимаешь в стае? Я знаю, ты первый Бета, но каков твой труд? Чем ты занимаешься?

— Я программист, — прохладно ответил он, глядя на дорогу. — Это мое основное занятие. А для стаи — картограф. Составляю карты участков леса.

— Картограф? — уголки губ поползли вниз. Она ожидала услышать нечто вроде «загоняющий» или «прикрывающий». — А что насчет охоты? В охоте ты какую роль занимаешь?

— Я не охочусь с остальными. И сам по себе на охоте я редко бываю, — мужчина скривился. — Отвратительное, бездарное занятие, к которому вынуждает природа.

— То есть ты не защищаешь с остальными лес от чудовища? — лицо вытянулось.

— Когда как. Зависит от того, поступала ли мне такая просьба. Зачастую стая может справиться и без меня.

Марлен ошарашенно похлопала глазами. Волк, который не ходит на охоту, игнорирует патруль и, судя по всему, не слишком часто меняет облик. Иначе вряд ли бы получилось сохранить такой аккуратный вид рук и ногтей. Выбранная для непринужденного разговора тема с каждой секундой казалась все более неудачной. Раз так — ну и плевать. Настала пора задавать вопросы в лоб.

— Зачем ты решил на мне жениться? — вдруг спросила девушка, глядя куда-то за горизонт. — Ты меня впервые увидел. Почему? Что у тебя на уме?

— Жаль тебя стало, — совершенно безучастно ответил Нолан, и, казалось, у него дрогнул уголок рта. В легкой, снисходительной улыбке.

Улыбке, которой учителя одаривают очередной поток неловких первоклассников.

— Жаль? — она оскорбленно прищурилась. — То есть из жалости ты готов на мне жениться? Что я получу в этом браке, кроме жалости?

— На данный момент — только жалость. — Взгляд становился жутким, но мужчина тут же прикрыл глаза. — Послушай. На самом деле я тоже не горю желанием строить семейную жизнь, но… видя отчаявшиеся взгляды твоих родителей, мне пришла в голову одна мысль. Я предлагаю тебе два варианта. — Он стал тихо постукивать пальцами по рулю. — Ты хочешь вписаться в стаю, не так ли? Зачем еще такое рьяное стремление выйти замуж за чудовище?

— Вы не чудовища, — Марлен сжала кулаки. — Вы — герои. Чудовище там, в лесу.

— Самоуверенное заявление, — Нолан мрачно улыбнулся. — Итак, ответь на мой вопрос. Ты хочешь вписаться в стаю?

— Любая невеста этого хочет, — девушка скосила взгляд. — А кто нет? Пожизненно молодое, здоровое тело, которое практически не берет ни старость, ни болезни... Я знаю, что сразу жен не делают волчицами, но со временем у меня появятся все шансы. Кроме того, мои дети будут волками.

— А ты знаешь, почему мы не делаем жен волчицами? — мужчина стал серьезен. — Или почему делаем это в самый последний момент?

— Потому что обращенные вервольфами люди почти не контролируют себя в обличии волка, — пробормотала Марлен.

— Умница, — послышался тихий смешок. — Хорошо чувствовать себя в теле волка и полноценно его контролировать могут лишь урожденные оборотни. Те, кто стал оборотнем по жизни, от укуса, будут оборачиваться каждое полнолуние против своей воли и нападать на окружающих. Кому нужна безумная мать, которая в полнолуние может загрызть своих детей? Безумная жена?

— Я готова родить, будучи человеком. Я знала, что так будет, — девушка сжала зубы. — Готова выходить своих детей. А уже потом… три дня в месяц после полнолуния я могу потерпеть помутнение сознания. У вас есть такие оборотни в стае, я знаю. Вы с ними как-то уживаетесь, хотя они могут сорваться и напасть на своих. Но ведь не нападают же! Иными словами, даже рассказы о безумии на деле не так уж и страшны. Возможно, мне потребуется тренировка, сила воли, но они не страшны.

— Ты не знаешь, во что ввязываешься, — как-то странно пробормотал мужчина, но тут же взял себя в руки. — Ладно, твое дело. Итак, как я уже сказал, у меня для тебя два варианта. Первый. Мы женимся. Я представляю тебя стае как свою жену. Знакомлю с ними. Там одиннадцать холостяков, подыщешь себе кого-нибудь. Тебя узнают как хорошую женщину, примут. А потом я, скажем… громко изменяю тебе. — Мужчина широко улыбнулся. — А ты так же громко подаешь на развод. Думаю, ты сможешь тут же повторно выскочить замуж за того, кто будет тебе симпатичен.

— Волки разве могут изменять? — ошарашенно пробубнила Марлен.

— А с чего бы нет? — Нолан закатил глаза. — Слышала хоть что-нибудь о метках истинности за последние лет сто? Нет. Потому что их практически не осталось. Они появляются у одного процента, если не меньше. Верность в паре сейчас, скорее, дань традиции.

— То есть ты готов пожертвовать репутацией ради незнакомой девки, которую тебе жаль? — она вскинула брови.

— Репутацией? Ты думаешь, свои меня осудят? — вновь эта улыбка. Снисходительная, учительская, которую так хотелось содрать с его лица. — Между собой у нас… несколько иные отношения, нежели те, которые мы транслируем миру. Тебе будут сочувствовать. Очень. А вот осуждать меня — не надейся. Если в браке у нас не появятся дети, на меня никто не взглянет косо. Считай этот жест подарком от моей жалости.

— Надо же, — Марлен разочарованно выдохнула. — Признаться честно, мне уже нравится мужчина. Но он женится на моей сестре. — Она вновь сжала кулаки.

— Тогда вот тебе второй вариант. — Нолан свернул с основной дороги куда-то в сторону, и у верхушек деревьев стала мелькать широкая крыша с зеленой черепицей. — Оставайся со мной. На моих условиях, конечно. Я совру, если скажу, что ты совсем уж непривлекательная. — Улыбка становилась жуткой. Пошлой. Царапающей. — Считай, рекламная кампания твоих родителей по продаже тебя прошла удачно.

Он заглушил мотор.

Особняк с зеленой черепицей густо порос виноградником. Он обвивал потемневшие водосточные трубы, цеплялся за окна, крышу. Зеленые грозди прятались в таких же зеленых листьях. Неспелые.

Белые каменные стены выглядели новыми, но уже не слишком — кое-где успел поселиться голубой лишайник. От окон отражался пасмурный свет, но каждое изнутри было закрыто плотными, тяжелыми шторами.

Внутрь вела лестница из темного камня с коваными перилами. Сколько Марлен ни приглядывалась — не могла понять, что это за камень. Но впечатление дом производил приятное. По крайней мере, внезапный муж не привел ее в сарай и не предложил лечь на старый продавленный диван. Здесь у нее точно будет своя комната, может, даже своя ванная.

Она скосила взгляд на мужчину, который доставал из черного высокого внедорожника ее чемоданы. Красивый. В третий или в четвертый раз девушка себе об этом напоминала. Очень хорош собой. Даже слишком… для Беты. А может ли кто-то из стаи составить ему конкуренцию?

— Я дам тебе подумать, — с едва заметной усмешкой сказал Нолан. — Не тороплю. Можешь через несколько дней дать мне свой ответ. Или как увидишь стаю. Мне все равно.

— Спасибо, — Марлен внимательно прищурилась. Первый после Альфы Бета… А сможет ли он стать самым первым? Если его мотивировать должным образом.

Она побрела вслед за ним. Мужчина отпер дверь старым кованым ключом и потянул ее на себя.

Девушка вошла внутрь и с удивлением вскинула брови. В воздухе витал запах… чая. Смесь запахов разных чаев — прямо как в кофейне или китайском чайном магазине. Иногда сквозь чай прорывались ноты кофе.

В глаза бил свет огромного окна, к которому вела широкая темная лестница. Уже от нее на второй этаж поднимались еще две лестницы, а по стенам, покрытым обоями в зелено-бежевую полоску, кое-где висели бессмысленные масляные картины с пейзажами лесов и полей, в аскетичных черных рамках. Чуть поблескивал темный паркет.

— Направо — кухня-столовая, налево — гостиная. Камин, — равнодушно бубнил Нолан. — Дверь рядом с лестницей — санузел. Нормальная ванная наверху, а еще там спальни. Поднимешься по левой лестнице, самая правая дверь — твоя комната. Пока я не получу знания о том, что ты намерена делать дальше, ничего там не меняй. Это условие, а не просьба. — Он враждебно прищурился. Казалось, мужчина не любил, когда в его доме что-то переставляли или меняли без его ведома.

— Ладно, — Марлен как-то странно, фальшиво улыбнулась.

Не ее желанный мужчина. Не тот Альфа, за которого она годами собиралась замуж.

Генри был другим. Волком в самом прямом смысле слова, потомственным. У него было сильное, смуглое тело, зоркое зрение, густые коричневые волосы, которые всегда стояли торчком и поблескивали на солнце. Самоуверенная ухмылка, желто-зеленые глаза, в которых словно горел огонь. То самое внутреннее пламя настоящего вожака.

У этого же мужчины в глазах был лишь могильный холод. Пустота. В них едва просматривались ярко-синие блики такой же синей радужной оболочки.

Сравнивать их было глупо, но Марлен все равно сравнивала. Генри даже одевался как волк — в обтягивающей футболке или майке, в изодранных черных джинсах. А этот был одет так, словно собрался на работу в пафосный офис. Или словно его дом был пафосным офисом.

Она угрюмо сверлила зрачками его спину.

Может, дать Генри немного времени? Может, со временем он поймет, кого упустил, чего лишился, и придет за ней? Мечты, мечты… Хотелось посмеяться самой себе в лицо от наивности и слабости. Брошенная невеста мечтает, чтобы ее соскребли с обочины и приняли обратно. Что может быть унизительнее?

И все равно Марлен была намерена дать немного времени. Непонятно, правда, ему или себе. Сердце рвалось на части от пока что неразрешимых противоречий. Чувства и гордость тянули в разные стороны.

— Твоя комната, — Нолан открыл перед невестой дверь.

Комната как комната. Широкая двуспальная кровать, накрытая зеленым клетчатым пледом, белые подушки. Привычный темный пол, такие же темные прикроватные тумбы, которые явно были из одного мебельного комплекта с резным деревянным шкафом. Бежевые обои в светлый бирюзовый лист и массивный письменный стол у окна.

Широкая комната — метров, наверное, тридцать. На окне стояли пустые горшки без цветов, наполненные сухой землей. Под потоками сквозняка едва заметно поднимались белые кружевные гардины. Симпатично. Вроде бы. По крайней мере, здесь было куда просторнее, чем в родительском доме. И явно пафоснее.

— Спасибо, — Марлен вновь фальшиво улыбнулась. — Не сказать, что уютно, зато широко, со вкусом.

— Нужен человек, чтобы создать уют, — Бета прищурился и улыбнулся в ответ, правда, улыбка казалась чуточку раздраженной. — Ранее здесь никто не жил. Обживать помещение некому. Уюту неоткуда взяться.

— Возможно, — Она отвела лицо в сторону. Спорить в первый же день совсем не хотелось.

— Хочешь принять ванну после переезда? — мужчина поднял одну бровь. — Центральная дверь на этаже.

— Чуточку позже обязательно, спасибо. Сейчас мне нужно распаковать вещи.

— Ах да, и еще. — Нолан в очередной раз прищурился. — Не входи в мою комнату. Это самая левая дверь на этаже. Опять же, условие, а не просьба. Буду очень нужен — стучи. Но я надеюсь, что не буду. Я устал и хочу побыть один. — Меж бровей выступила заметная морщинка. Казалось, Бета вправду устал. Почему-то — ведь день только начинался.

Диалог прервал раздавшийся за окном рев мотора мотоцикла. Нолан лениво бросил взгляд сквозь стекло, а Марлен едва не вздрогнула.

На столь громком мотоцикле здесь ездил только один человек. Который старался не делать никаких лишних шагов без своего Беты. Должно быть, познакомившись с новой невестой, он тут же поехал сюда.

Девушка отступила на шаг назад — что-то больно кольнуло в груди. Неимоверно быстро стучащее сердце упало вниз, становилось трудно дышать. Только-только она немного пришла в себя и решила, что делать дальше, и вот он снова тут. Снова будет играть на ее нервах, танцевать на больных мозолях. Заставлять страдать одним своим присутствием.

— Будь здесь. Мы с ним обсудим дела, и я вернусь, — холодно сказал мужчина и вышел из комнаты.

Внизу раздался тяжелый хлопок входных дверей.

"Будь здесь". Ага, как же. Девушка скривилась, прокралась в коридор и тихо пошла по стене, как только хозяин скрылся. Зачем Генри приехал? Что хочет сказать? Неужели передумал?

— День добрый, — довольно громко буркнул гость, войдя в холл первого этажа. Его голос тут же разнесло по дому одинокое эхо. — Ну что, обжились? Как тебе новая жена? Оправдывает факт многолетней подготовки? — казалось, он едва сдерживал сарказм.

— Если ты подаришь мне время на личную жизнь, я это узнаю, — с иронией процедил Бета, спускаясь вниз. — Ты приехал, чтобы задать этот вопрос? А как тебе твоя новая избранница?

Марлен замерла. Как ему ее сестра?

— Десять из десяти! — вскрикнул Генри. — Такая сладкая, взял бы ее прямо там. Волосы — как золотые нити, глаза — голубые, во всё лицо. Куколка.

— Ее старшая сестра тоже куколка, — Нолан прищурился.

— Не такая, — фыркнул мужчина. — Волосы у нее блеклые. Белые, как пух.

— Очень ухоженные, — давяще процедил Бета, словно ему было обидно за свою внезапную невесту. — Изумительная кожа.

— У ее сестры кожа тоже изумительная. Ресницы — в пол-лица. Грудь, ноги, задница... Лучшая в деревне, самая красивая, без конкуренток. Ее сестра ей в подметки не годится. Мне кажется, Аделина сама это прекрасно понимает, — Альфа усмехнулся. — Она мне сказала, что всегда знала. Что настанет день, и я выберу ее. У девочки есть глаза и зеркало, чтобы осознавать свою красоту.

Марлен подавилась воздухом и схватилась ладонью за лицо. Ресницы дрожали, по красным щекам медленно поползли блестящие дорожки соленой воды.

Каждое слово резало, словно нож. Интонации проворачивали эти ножи внутри ран — девушка почти физически ощущала, как кровь текла по ее телу. Больно. Выходит, сестра ее тоже предала? Или он преувеличивает?.. Капли слез падали на одежду и впитывались в ткань. Раздавались редкие всхлипы. По спине пополз нервный озноб.

— Видел бы я ее сестру, когда заключал сделку, сразу бы сказал, что женюсь на младшей, — продолжал Генри. — У нас будут красивые дети. А с той… Делай что хочешь. Может, она и хороша… в мире, где нет ее сестры. Первому волку — самая красивая. Как и должно быть.

«Тварь».

«Свинья, подонок».

«Мудак. Чтоб тебя в лесу разорвало чудовище. Ненавижу», — рычала она себе под нос, задыхаясь от слёз. Её любимый не просто её бросил — он вытер об неё ноги. Очень тщательно, со смаком, с ухмылкой.

Пульс стучал в ушах. Сейчас единственное, чего хотелось, — мести. Чтобы её сестра его бросила, хоть Марлен и понимала, что это невозможно.

Чтоб от него отвернулась стая. Чтоб никто больше не смотрел на него с уважением. Никогда.

— Мне не нравятся волосы с желтизной, — всё ещё с раздражением цедил Бета. — Всё перечисленное — вкусовщина. Я не намерен смаковать с тобой внешность твоей новой невесты. Во-первых, она твоя невеста, а во-вторых, — она не в моём вкусе. Голубые глаза повсюду, это не новинка. А вот бирюзовые... — Он прищурился. — Темно-бирюзовые — действительно редкость. Если бы выбирал я, то выбрал бы старшую.

Марлен почувствовала, как внутри начало расползаться что-то тёплое, словно ей на плечи накинули мягкий, согревающий плед. Словно обняли. Ментально.

Обнял какой-то незнакомец, с которым она говорила сегодня впервые в жизни.

— Ну, ты её и выбрал. Мы оба получили, что хотели, — Генри показательно закатил глаза. — Я и не говорил, что она страшная, уймись. Я лишь сказал, что её сестра лучше, и всё.

— Пойди в лес и скажи об этом какому-нибудь дереву, — Бета иронично улыбнулся. — Только если предмет не мыслит, он будет с тобой согласен. В остальных случаях у всех на всё своё мнение.

— Уймись уже, — Альфа разочарованно скривился. Он, видно, хотел разделить с кем-то восторг новой невестой, но друг совсем не желал ею восторгаться. — Ладно. Я не за тем приехал. Послезавтра полнолуние, ты помнишь?

Нолан заметно напрягся, явно задумался, затем нервно потёр подбородок.

— Ты с нами? В лес, — продолжал Генри. — Как дела обстоят в этом месяце?

— Пока не могу сказать, — Бета поджал губы. — Не знаю. Я не знаю. Может, да. Может, нет. — Этот вопрос почему-то заставил волка заметно нервничать. Он сжал зубы и закрыл глаза. — Ближе к делу дам знать.

— Если сомневаешься, лучше пойти в патруль, — Альфа склонил голову в сторону. — Я бы предпочёл, чтобы ты пошёл. Так мне будет спокойнее.

— Я дам знать, — сухо повторил Нолан.

— Ладно. Жду до завтрашнего вечера. Если не объявишься, я за тобой приеду, — Генри кивнул, после чего медленно пошёл к выходу. Через пару мгновений раздался хлопок входной двери.

Марлен, не помня себя, понеслась назад в комнату, спотыкаясь на ходу. Пыталась вытирать мокрой от волнения ладонью такое же мокрое лицо, хотя на нём оставались заметные красные полосы, которые пару минут назад оставили слёзы. Глаза припухли, вздрагивали уголки губ.

Она, словно статуя, встала у окна, видя, как Генри надевал на голову чёрный тонированный шлем, как заводил свой невероятно громкий байк, разворачивался на нём и ехал к трассе.

За спиной послышались шаги — хозяин дома к ней вернулся.

— Он тебя не раздражает? — вдруг спросила девушка, не дожидаясь, пока Бета заговорит первым. Сами собой сжимались кулаки, ногти впивались в мокрую кожу. — Мнит себя неизвестно кем. Хотя сам по себе… ничего из себя не представляет. Выскочка.

— Не ты ли влюблена в этого выскочку? — Нолан мягко усмехнулся и покачал головой.

— Мои чувства — моё личное дело. Они пройдут. Думаю… пройдут. Поболит — перестанет.

— Прими ванну, Марлен, — мужчина вздохнул. — Тебе плохо. Тебя будет кидать из любви в отчаяние — это нормально. Как ты сказала: поболит — перестанет.

— Я вот что хотела сказать... — Она повернулась, уставившись на пол, затем медленно подняла на Бету мокрые глаза. — Я… останусь с тобой. Я не буду никого выбирать.

— Что? — Он медленно вскинул брови.

— Я останусь с тобой. Но у меня к тебе вопрос, — девушка зажмурилась и оскалилась. От боли. Обиды. — Сам не хочешь стать Альфой, Нолан?! Не хочешь занять место Генри? Мне кажется, ты этого достоин. Ты взвешеннее. Собраннее. Явно лучше владеешь собой и явно… умнее. Чёрт возьми, ты умнее него! Ты составляешь нынешнему Альфе карты, а Альфа чем занят?! Скалит зубы? Ковыряет в ушах?! — Тон становился всё импульсивнее. — Что ты улыбаешься?! Ты достоин. Ты должен занять его место.

— Полагаю, тобой движет желание отомстить, — мужчина прищурился. — Не так ли? И желание занять место, которое у тебя отобрали. Место жены Альфы, первой женщины стаи.

— Что бы мной ни двигало, это не меняет того факта, что ты достойнее него, — пробормотала девушка. — Любой волк мечтает занять место Альфы. Любой, я знаю это. Так вот, я помогу тебе… чем смогу. Ты первый Бета, у тебя есть все шансы его сместить. Сделаю всё, что попросишь. Стану такой… какой попросишь. — Она подошла и неловко дотронулась до его предплечья. — Давай заткнём его за пояс. Я знаю, мы оба этого хотим.

— Ты ошибаешься, — Нолан едко улыбнулся. — Если ты хочешь остаться со мной из перспективы сделать меня Альфой — откажись от этой затеи. Я не буду никаким Альфой.

— Почему? — Марлен ошарашенно раскрыла глаза. — Об этом любой волк мечтает! Любой!

— Любой. Но не я. — Улыбка становилась всё шире. — Извини, но мне не всралась дополнительная ответственность. Хомут в виде стаи, чья потребность в безопасности будет висеть на мне, как дохлый гусь. Мне это неинтересно.

— Но почему? Ты можешь объяснить?! — Она растерялась. Смятение. Страх. Злость.

— Назови мне хоть один плюс от места Альфы в стае, — мужчина мягко погладил девушку по щеке, и та невольно вздрогнула. — Назови хоть один плюс, и я подумаю.

Он нависал над ней, словно скала. Человек в чёрном костюме, с яркими синими глазами и бледной кожей. Сейчас Бета был больше похож на демона, чем на оборотня. В тени платяного шкафа он всё меньше напоминал кого-то, кто в свете пасмурного солнца должен был быть человеком. То ли пугал, то ли отвращал. То ли… завораживал.

— Почитание. Уважение. Послушание, — Марлен нервно уставилась на пол.

— Хочешь сказать, сейчас стая ко мне не прислушивается? — Нолан с усмешкой вскинул бровь. — Не уважает?

— Альфа — самый главный. Самый лучший, — она поджала губы.

— Ах вот оно что, — он иронично закатил глаза. — Самый лучший. С чьей точки зрения? Кто так сказал?

Тяжёлая рука опустилась ей на голову и потрепала волосы. Девушка дёрнулась в сторону и зло оттолкнула его руку.

— Скажи, ты влюблена в Альфу или в его ранг? — продолжил с улыбкой мужчина. — Если ты намерена остаться со мной, придётся смириться с моим положением. Увы, не всё в этой жизни происходит так, как мы хотим. Кроме того… напоминаю: сожительствовать мы будем на моих условиях. — Он было хотел продолжить, но отвлёкся на свои наручные часы. Прищурился, глядя на часовую стрелку, вновь закатил глаза и полез во внутренний карман чёрного пиджака. Пару секунд там порылся, после чего вынул оттуда полупустой блистер безымянных таблеток. — Я выпью лекарство — и мы продолжим разговор. И я не буду Альфой. Смирись.

Марлен зло прищурилась ему вслед.

— Посмотрим. Может, ещё передумаешь, Нолан, — ногти царапали кожу ладоней. — Генри не сойдёт с рук моё унижение. И моя сестра не будет первой женщиной стаи. Предательница. Я клянусь. Я отомщу.

Он обещал вернуться, но почему-то не вернулся. Назад в комнату к невесте так и не пришёл, хотя Марлен ждала его. Выглядывала наружу, топталась на месте и, в конце концов, продолжила разбирать чемодан. С отсутствующим выражением лица вешала в шкаф блузки, скромные белые платья, кружевные сорочки. Голову распирало от эмоций, глаза то мокли, то высыхали. Биение сердца то оглушало, то успокаивалось.

В какой-то момент она прикрыла дверь, легла на кровать и уставилась на пустые цветочные горшки. Со временем злость, обида, отчаяние постепенно притуплялись. По белому небу иногда скользили чёрные силуэты птиц.

Ничего не будет: ни любви, ни семьи, ни вхождения в стаю под званием жены любимого. Она ему не нравится. Даже если нравилась, то всё — разонравилась.

Йорфер повернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Повезло ещё, что не осталась одна в родительском доме. Что не готовит младшую сестру сама. Не выбирает ей платья, не рассказывает об анатомии вервольфов, не учит играть на пианино.

— Может, я погорячилась? — с грустью бормотала она себе под нос, пока ветер гудел в бирюзовых кронах тополей.

Может, и погорячилась. Если она отомстит, её не полюбят. Скорее всего, от неё отвернётся сестра, родители, ещё сильнее возненавидит Альфа. Нельзя отмотать этот день назад. Нельзя заставить кого-то чувствовать к себе тёплые чувства — ни злостью, ни отчаянием.

Правда, смириться тяжело. Простить тяжело. Простить нелюбовь. Предательство обещания, годы, потраченные на мечты о том, чему не суждено случиться. Но, с другой стороны, её же никто не заставляет прощать? Можно просто забить и попытаться забыть. Ради семьи и, быть может, ради себя.

— Я — полная дура, — прошептала девушка себе под нос и укусила подушку.

Возможно, в том, что случилось, виновато только зеркало.

Она не заметила, когда стемнело. Посматривала на часы в коридоре, прислушивалась, не вышел ли Нолан, но его всё не было. Холодная кровать заставляла ёрзать, Марлен ворочалась и, в конце концов, встала.

"Послезавтра полнолуние", — стучало в голове.

А ещё из ума не выходили таблетки, которые мужчина ушёл пить.

"Он что, болен чем-то?" — с грустью подумала Йорфер. — "Рассказал бы. Ничего страшного, всякое бывает".

"Может, из-за болезни он и не хочет быть Альфой? Или не может…"

Так или иначе, не мечтать занять место вожака стаи в самом деле странно. Можно прикрываться чем угодно, но это всё равно что сказать: "Я не хочу стать миллионером". Странно, натянуто, неправдоподобно. Все хотят им стать. Все хотят иметь власть и возможности.

Она вышла в тёмный коридор. Поёжилась, прищурилась, посмотрела по сторонам, затем виновато уставилась себе под ноги. Холодный паркет обжигал ступни, в доме витал какой-то тихий сквозняк. Запах чая практически выветрился.

Марлен медленно подошла к самой левой двери на этаже. Не осмелилась постучать, но попыталась прислушаться. Похоже, свет в комнате не горел, внутри стояла такая же тьма, как и снаружи.

— Нолан? — спросила девушка в воздух, хотя прекрасно понимала, что не получит ответа. — Ты это… Что бы ты там ни надумал, спасибо, что взял меня к себе. Спокойной ночи.

Она потупила глаза.

Как и ожидалось, тишина. Словно хозяин ушёл выпить таблетки и испарился. Словно его вовсе не было дома.

Йорфер было уже собиралась уходить, как за спиной послышался тяжёлый скрип. Прямо за дверью, будто кто-то на ночь глядя двигал мебель или царапал когтями пол.

— Нолан? — вновь раздался лёгкий женский голос, и вновь не последовало никакого ответа.

По спине поползли неуютные мурашки. Марлен нервно посмотрела по сторонам и, не увидев ни одной знакомой тени, тут же бросилась к себе в комнату.

"Вряд ли с ним по соседству живут привидения", — пульсировало в голове. — "Просто непривычно в новом доме. Со временем пройдёт. Привыкну".

* * *

Спалось на новом месте действительно паршиво. Всю ночь раздавался то треск, то знакомый скрип, то хруст, словно что-то ломалось. В моменты, когда девушка засыпала, ей снились пугающие сны под этот странный аккомпанемент. Утром она еле заставила себя встать, лениво потерла лоб и прищурилась.

Ещё один пасмурный рассвет, только не дома. Не в постели с любимым человеком, как мечталось, но и не дома. Нет никакого материнского ора, который заставлял вставать ровно в шесть и идти на утреннюю йогу. Нет недовольного отцовского бубнежа — будто мужчина в первый раз за жизнь видел нож, разделочную доску и брокколи.

От сквозняка скрипела приоткрытая дверь, качались кружевные шторы. Судя по всему, пока она спала, здесь был хозяин поместья. Но он заглянул так тихо, что не разбудил свою невесту, несмотря на её плохой сон.

Пахло чаем. Намного сильнее, чем вчера. Мелисса, какие-то травы. Йорфер встряхнулась, надела белый шёлковый халат с вышивкой из мелких роз и пошла вниз, на запах заварки. Самый насыщенный аромат доносился из гостиной.

Молодой оборотень стоял у окна с широкой белой чашкой, наблюдая, как гнулись ветви под порывами ветра. В привычном чёрном костюме, правда, на этот раз немного другом. Под неформальным пиджаком из тонкого вельвета скрывался лёгкий кашемировый свитер. Холодное лето — свитер в самый раз.

— Прости, что исчез вчера так внезапно, — не поворачиваясь, сказал мужчина. Как всегда, безэмоционально и тихо. — Меня отвлёк… внезапный важный звонок. Доброе утро.

— Доброе утро, — она замялась. С одной стороны, хотелось продолжить вчерашний разговор, а с другой… уже как-то и не очень. — Вкусно пахнет.

— Мне тоже нравится этот букет. Успокаивает. А ещё его запах заглушает другие запахи.

— И вправду. Даже я чувствую. — Девушка медленно подошла к Бете, спрятала замёрзшие руки в карманы и покосилась на белую чашку.

По спине пополз знакомый нервный холод. Его идеальные ногти… больше не были такими идеальными. Местами обломались, местами под ними была кровь. Подушечки пальцев стерлись, покрылись тёмными ссадинами.

Почему-то стало сильно не по себе. Однако язык словно застрял между зубов, не в силах пошевелиться. Спрашивать было… ещё более не по себе.

— А какие запахи ты пытаешься заглушить чаем? — Марлен попыталась улыбнуться. Вроде бы… нейтральный вопрос.

— Твой, например, — мужчина улыбнулся в ответ. Широко, дерзко… и как-то жутко. — Ты — половозрелая женщина. Надолго или нет, но ты в моём доме. И, что удивительно, мне нравится твой запах. В самом деле удивительно. До сего момента меня мало кто привлекал.

Йорфер в очередной раз уставилась на свои бледные босые ноги, пока по щекам разливался румянец. После слов Генри о том, что она некрасивая, слышать это было особенно приятно.

Кроме того, Бету нельзя было назвать отталкивающим. Или неприятным. Скорее наоборот — он пугал. Но разве это важно? С ним было довольно комфортно. Наверное, сейчас это главное.

Она нагнулась вперёд, чтобы внимательнее понюхать чай, но мужчина тут же шарахнулся. Сильнее сжал чашку в руках и отступил на шаг назад. Однако на пол всё же упало несколько горячих капель.

— Не нужно ближе, пожалуйста, — его улыбка становилась картонной, зловещей. — Позже. Сейчас мне лучше никого не нюхать, даже случайно. Чуточку позже. Хорошо?

— А… ну, ладно, — Йорфер неловко кивнула.

Он вновь полез во внутренний карман пиджака, достал знакомый полупустой блистер, в котором со вчерашнего дня не хватало трёх таблеток. Выдавил одну, взял её зубами и тут же запил чаем.

— Итак… — Нолан вернул таблетки в карман. — Вроде бы, ты изъявила желание остаться. Если за ночь не передумала, нам нужно обсудить, на каких условиях ты станешь моей женой, — он странно прищурился. — Раз мы оба не обременены чувствами, заключим нечто вроде контракта.

— Ты говорил об этом еще вчера, — Марлен кивнула и выдохнула. — Я слушаю. Какие условия я должна принять, чтобы вступить с тобой в брак?

— Как ни посмотри, это нужно в первую очередь тебе, верно? — почему-то напомнил мужчина и внимательно посмотрел на ее лицо.

— Раз ты снова сказал об этом, значит, сейчас будет что-то неприятное, — девушка скривилась. — Не тяни. Руби уж сходу.

— Ну, во-первых... — Он как-то странно прищурился. — После знакомства со стаей ты должна будешь всем подряд рассказывать, что у меня просто отменное здоровье. Что я никогда ничем не болею, что меня ничто не берет и ты безумно удивлена такому раскладу. — Нолан поджал губы. — Устроишь, в своем роде, рекламную кампанию моих сил.

— Чего? — Она непонимающе вытаращилась на мужчину. — А разве вервольфы… могут болеть чем-то?

— Бешенством, — тот усмехнулся и закатил глаза. — Шутка. Просто делай то, что я говорю, и не задавай вопросов. Во-вторых, не задавай вопросов. Это действует на нервы.

— Если в рамках этого пункта ты заставишь меня нести какой-нибудь подозрительный пакет в город, то я — пас, — Марлен вновь скривилась.

— Не заставлю, — мужчина хрипло рассмеялся. — В-третьих, через неделю ты расскажешь остальным, что ездила знакомиться с моей семьей. Что была рада встрече с моим отцом, Альфой Северной Америки, Самаилом Кайзером, и его женой.

— Твой отец — Альфа?! — ее брови взлетели вверх. — Тот самый Кайзер?!

— "Тот самый" Кайзер — мой дед, — Нолан устало закатил глаза. — Самаил — его старший сын. И я просил тебя не задавать вопросов. Просто скажи, что ездила знакомиться с моей семьей, в общих чертах. Этого достаточно. Ближе к делу я подробнее распишу эту легенду.

— А мы поедем знакомиться с ними на самом деле? Ну, с твоей семьей... — Йорфер замялась.

Оборотень пристально уставился на ее лицо, словно пытался понять, можно ли ей доверять. В конце концов, он выдохнул и покачал головой.

— Посмотрим. Моя семья… немного не то, что ты себе представляешь. Ладно. Всем будешь рассказывать, какой я спокойный, уравновешенный и все прочее.

— Слушай... Подожди... — Она нервно потерла подбородок. — Скажи, все это… вранье ведь, так? — Марлен подняла зрачки на Бету, который, как ни в чем не бывало, пил чай. — За два дня ты съел четыре таблетки из той упаковки — за вечер и за утро. Здоровые люди так не делают. Могу предположить, что с остальными пунктами так же. Ты вешаешь стае лапшу на уши, и я должна стать одним из винтиков, которые укрепят твою репутацию в их глазах. Нолан... — Ее взгляд становился испуганным. — Зачем это нужно? Что с тобой не так?!

— Я совершенно здоров, — оборотень раздраженно оскалился. — Это просто успокоительное. Скоро полнолуние, и я стараюсь держать себя в форме. Ментально. Насчет всего остального… знакомства с семьей и прочего… Я не хочу, чтобы другие считали, что у нас фиктивный брак. Потому что, если он все-таки развалится, чему я даю девяносто процентов, тебя не возьмет ни один другой волк. А я всем скажу, что брак фиктивный, если ты посмеешь выдать кому-нибудь пункты нашего договора. — Он жутко раскрыл глаза.

— Тише, тише, не кипятись так. Спокойный и уравновешенный, — Йорфер иронично улыбнулась.

Почему-то она не верила ни одному его слову в этой попытке оправдаться. Да, попытка звучала складно, но девушка не верила — и все тут. Словно сработало шестое чувство. Внутреннее чутье.

— Ну ладно, — продолжила Марлен, пока Нолан сжимал в руках чашку и старательно нюхал чай, чтобы отвлечься. — Еще пункты будут?

— Да. — Он прикрыл глаза. — Секс.

— Что? — девушка сдвинула брови.

— Секс. Ты сама сказала, что намерена со мной остаться. Надолго или нет… посмотрим, очень уж импульсивное заявление. Но раз ты будешь жить здесь за мой счет, то давай мне что-то взамен. Секс.

— Я не думаю, что готова, — рот уплыл куда-то в сторону. — Это… конечно, сильное заявление.

— А на что ты рассчитывала, когда я забрал тебя из родительского дома? Играть в кухарку и стирать мои носки? — Он иронично вскинул бровь. — Разве ты не ожидала такого поворота?

— Слушай, у меня встречное предложение, — Марлен сложила руки на груди. — Я сама буду покупать себе еду, воду и прочее, не надо меня обеспечивать. Кроме того, я расскажу всем в твоей стае, какой ты здоровый, сильный, кто твой отец и что ты никогда не выходишь из себя. Всем и каждому. Хоть пять раз, хоть десять. Но мы поженимся и будем жить вместе. А там… посмотрим. Договорились?

— Ты же день назад собиралась остаться со мной насовсем, как жена, — мужчина раздраженно прищурился, все сильнее сжимая несчастную чашку, по которой уже поползла едва заметная трещина. — Это предусматривает секс.

— Я погорячилась, признаю, — она поежилась и отвела взгляд в окно. — Может, и останусь. Насовсем, в смысле. Я не знаю. При любом моем решении у нас есть план, что делать. А начало у планов одинаковое — свадьба.

— Я не хочу брак без секса, — выпалил Нолан, потом сам на себя закатил глаза и отвернулся к окну.

— Если решишь стать Альфой, я отдамся тебе в тот же день, — взгляд становился лисьим. Вдруг репутационная прожарка стаи — знак, что он все же собрался?

— Я сказал, что нет! — рявкнул мужчина. В ту же секунду кружка в его руках лопнула, и осколки вместе с горячей жидкостью полетели на пол. — Твою мать. Еще одну в мусор.

— Еще одну? — Йорфер поежилась, глядя на жидкое пятно на паркете перед собой и блестящие куски фарфора. — Ну, если не решишь… посмотрим. Как пойдет. В любом случае я не готова сейчас. Я не могу. Знакома с тобой второй день. Мы еще даже не друзья. — Улыбка сползла с лица. — Но зато я в любом случае могу рассказать твоей стае все, что захочешь. С этим никаких проблем.

— Хорошо. Я дам тебе время, — Нолан прищурился. — По прошествии этого времени ты либо ложишься со мной в постель, либо я тебе публично "изменяю", и мы разводимся.

— И сколько времени? — послышался тихий вздох.

— Как ты сказала… посмотрим, — он мерзко улыбнулся, затем опустил пустой взгляд на рассеченную осколком руку. Капли крови одна за другой падали в лужу чая. Мужчина сжал ладонь в кулак и сунул его в карман брюк.

— Больно? — Марлен неловко вскинула брови. — Нужно обработать. Бинт принести, спирт? Где у тебя аптечка?

— Нет. Забудь. Я уберу это, — казалось, Бета провалился в какие-то свои мысли. Глядя на него, складывалось впечатление, что этот брак нужен не только жалкой девушке, которую бросили. Он нужен… жизненно необходим ему самому, чтобы использовать жену в качестве рупора информации о себе. Зачем это нужно? Черт знает.

Просто Йорфер знала, что шесть лет назад все изменилось. Вроде бы шесть лет назад он приехал сюда из Северной Америки. Примерно… шесть лет назад, и с того времени они с Альфой — лучшие друзья.

Шесть лет назад прекратились открытые нападения чудовища на жителей деревни. Да, люди все еще могли пропасть в лесу, но больше оно не нападало на скот, не рушило сельскохозяйственные постройки. Вообще не покидало чащи. Жить стало спокойнее. Выходить во двор в темное время суток больше не казалось чем-то самоубийственным. С чем было связано такое внезапное изменение, опять же, никто не знал. Члены стаи натянуто, склизко, фальшиво улыбались и говорили, что чудовище попросту стареет.

— Нолан, — внезапно заговорила девушка, когда подняла глаза с осколков. — Ты не часто в патруле, но ты бывал в лесу. Скажи, как выглядит чудовище? Какое оно?

Он замер. Лицо вытянулось, оборотень потерялся. Словно не знал, что сказать.

— Я видел это существо не так уж и часто, — уклончиво пробормотал Бета. — Близко оно к нам не подходит, держится в стороне, глубже в лесу. Выжидает, что стая нападёт, но мы не нападаем. Так и происходит: стоим друг напротив друга. К рассвету оно уходит в чащу.

— А на что оно похоже? — Марлен вскинула брови. — На какое животное?

— Хм… — Мужчина нахмурился. Он явно пытался вспомнить и делал это с большим волевым усилием, словно воспоминания уже успели затереться, потускнеть. — Как я сказал, я видел его нечасто. Вблизи — только один раз. Оно… метра три в высоту. Похоже на среднее арифметическое между волком, лисой и борзой собакой. Имеет очень длинный череп, узкие красные глаза. Шерсть висела на нём клоками, будто оно облезало… Или линяло? — Нолан поднял бровь, будто задавал вопрос сам себе. — Жёсткая кожа, пули его не берут. Ты, наверное, знаешь. Убийственно прочные кости — не знаю, возможно ли их сломать или раздробить. Как его убить… лично я не знаю. И стая не знает. Но почему-то, когда нас много, оно к нам не подходит. Боится, я полагаю. Чего именно — не знаю.

— А шерсть какого цвета? — Девушка удивлённо раскрыла глаза.

— Чёрная, — Бета задумчиво потёр щетину.

— Интересно, откуда оно такое взялось. Что оно такое… Мои родители рассказывали, что в этих землях оно существует не меньше двухсот лет, — Марлен попыталась улыбнуться. — Ну… в последние годы в лесу стало явно безопаснее. Примерно с тех пор, как ты приехал. — Взгляд стал хитрым.

— Туда всё равно не стоит ходить, — отрезал Нолан. — Слишком опасно. Если хочется ягод или грибов каких-нибудь — можно заказать из города. Доставят дроном, даже обветреть не успеют. Мы не в том веке, чтобы нужда толкала нас идти в лес. Учили тебя родители держаться от него подальше — и правильно делали. — Он враждебно прищурился. — Не ходи туда. Я тебе запрещаю. Как… будущий муж.

— После таких слов прямо хочется корзину купить, — Марлен хитро усмехнулась. — И грибной нож.

— Нравится меня провоцировать? — Мужчина поджал губы. — Считаешь, это весело? Знаешь, что ещё весело? — Он жутко раскрыл глаза и медленно подошёл. — Запереть входную дверь после шести вечера. Посмеешь уйти в лес — поедешь ночевать к родителям. Между обиженной на меня женой, но живой, или счастливой, но мёртвой — я выберу живую.

— Люди днём ходят — и ничего, — Йорфер поджала губы в ответ и посмотрела Бете в глаза. — Ненавижу, когда мне что-то запрещают. Запрещатель нашёлся. Я понимаю — ночью… но днём? Считаешь, зайцы и белки сожрут меня?

Он не нашёлся, что сказать. Люди действительно ходили днём в лес, пока было светло: собирали ветки, чтобы плести корзинки, грибы-ягоды, рубили деревья, из которых потом местные плотники вырезали настоящие произведения искусства. Всё же, каким бы продвинутым их век ни был, лес оставался частью жизни деревенских жителей. Всегда кто-то рубил дрова для своей коптильни, всегда кто-то собирал травяные сборы. Или ходил на охоту.

Условием было не оставаться в чаще до темноты. С теми, кто не возвращался до захода солнца, прощались в первую же ночь.

— Ты хоть ориентироваться там умеешь?! Чтобы вернуться потом… — Нолан вновь жутко раскрыл глаза, затем поднёс руку к её лицу и погладил щёку большим пальцем. — Как куколка… Не хочется, чтобы тебя там кто-нибудь изуродовал. Сама потом жалеть будешь.

В очередной раз их диалог прервал рёв приближающегося байка. Только на этот раз он был ещё громче, резче. Словно к дому Беты направлялся не один байк, а сразу… десять? Десять, если не больше.

Марлен скривилась. Опять сюда ехал тот, кто её бросил. Унизил. Кого больше никогда не хотелось видеть, но, как назло, он появлялся. В самый неподходящий момент.

Хотя для встречи с ним теперь всегда неподходящий момент. Даже если её будет драть лесной монстр, всё равно будет неподходящий момент.

К дому в самом деле направлялись около десятка мотоциклов — девушка видела их в дальнее окно. Волки. Стая. Вернее… половина стаи, примерно. Что они здесь делают и почему скопом — спрашивать не хотелось, потому что Нолан скривился вместе со своей невестой. Он явно не ждал гостей и явно не хотел их принимать, но всё же одёрнул пиджак и пошёл ко входу.

В этот раз она не пряталась, а пошла следом за женихом. Всё равно рано или поздно с ними со всеми придётся знакомиться, им всем придётся представляться. Улыбаться.

Моторы начали по очереди глохнуть. Кайзер нервно лязгнул зубами, открыл дверь и вышел наружу.

— Ну что? — тут же раздался раздражающе знакомый голос. — Ты решил, едешь с нами?

— Я же сказал, я свяжусь с тобой, если решу выйти, — зарычал Бета на своего Альфу, который сидел на байке прямо у его порога. — Какого чёрта ты таскаешься ко мне каждые двенадцать часов? Я пытаюсь с женой познакомиться. Едь отсюда.

— Красивая? — весело спросил кто-то из волков. — Не представишь нам девочку?

— Что это за дерьмовые смотрины? — хозяина перекосило ещё больше. — Красивая. Очень. Вы за этим сюда приволоклись? Посмотреть на неё?

— Ну, наш одинокий волк женится… — Взгляд случайного мужчины стал неловким. — Если мы не вовремя…

— Да. Не вовремя, — Бета вытаращил на них глаза.

Марлен стояла прямо позади него, и всё равно из-за его широкой спины в тёмном пиджаке её никто не видел. И не слышал. И не чувствовал… пока не подул ветер.

— О, она… она здесь, что ли? — так же весело спросил другой мужчина. — Она прямо здесь! Леди? Позволите взглянуть на вас?

Девушка набрала побольше воздуха в лёгкие, натянула на лицо самую милую улыбку, на которую только была способна, и медленно вышла из-за спины Беты.

— Здравствуйте. — Она зажмурилась. Годы практики актёрского мастерства сделали из неё настоящего ангела во плоти. Или дьявола, если нужно было произвести соответствующее впечатление.

Перед Генри сейчас хотелось выглядеть ангелом — довольным, счастливым и беспечным. Заставить его поверить, что она совершенно счастлива в объятиях другого и даже рада, что всё так разрешилось. Зачем? Чёрт знает. Просто хотелось — и всё тут. Может, в глубине души Йорфер надеялась, что он негодующе, ревностно сцепит зубы. Что пожалеет обо всём, что сказал и сделал.

— Простите, я просто немного стесняюсь, — Марлен завела руки за спину, ласково улыбнулась и нежно отвела глаза в сторону. — Неловко видеть таких сильных, отважных волков всех вместе.

— Какое чудо! — выпалил кто-то из сидящих на байке. — Какая девочка! Как хороша!

— Вы ещё её сестру не видели, — зачем-то проскрипел Генри.

Нолан недобро прищурился на его слова.

— А мы как раз обсуждали, как храбро вы охраняете наш лес и наши жизни. Мне было очень интересно узнать, — улыбка становилась ещё шире. — Какое оно опасное… большое. Как выглядит.

— Ну, оно размером с небольшую фуру, — тут же ответил мужчина, не отрывая взгляда от лица Марлен. — С когтями, клыками, слюнявое, мерзкое, бр-р-р. Шерсть у него как у медведя, только серая. И само оно как медведь! Только тощее.

Бета нервно раскрыл глаза. Девушка мельком видела, как он отрицательно кивал своему другу, но тот явно разошёлся в своих рассказах, засматриваясь на куколку-невесту.

— Молчи, всё не так! — крикнул с встревоженной улыбкой Генри, который, в отличие от другого волка, заметил жест Нолана. — Ночью… ночью ничего не видно. Разобрать сложно. — Раздался весёлый, нервный смех. — Шерсть у него бурая. Коричневая.

Нолан оскалился.

— Хотя я тоже могу ошибаться! — тут же поправил себя Альфа. — У нас же обычное зрение. Ничего особенного. Ночами темно, как я и сказал. Мы — волки, мы… больше на запах ориентируемся. На слух. В темноте оно просто как пятиметровый камень выглядит — вообще ничего не разобрать. Только то, что от него кровью несёт. Смертью.

Кайзер поджал губы и вздохнул. В воздухе повисло напряжённое молчание.

Девушка ехидно щурилась, глядя то на своего жениха, то на своего бывшего жениха, то на всех остальных волков. Они мялись. Нервно улыбались, прятали взгляды, пытались выглядеть пофигистично и расслаблено, но получалось плохо. Оборотни врали. Все, если не речью, то глазами. И их ложь была настолько неловкой, что хотелось мрачно усмехнуться.

Почему вервольфы лгали, Марлен не знала, но теперь сами собой сжимались кулаки. Разве важно, зачем они это делают? Главное — они врут. И теперь безумно сильно хотелось узнать правду. Может, никто из них и вовсе не видел чудовище, просто мужчины преувеличивают свою роль в его запугивании, чтобы не терять фанатичное признание жителей деревни? Или чудовище — нечто иное. Не зверь вовсе, а… нечто. Тайна из плоти и крови, которую стая договорилась никому не разглашать.

Вот только легенду они даже не удосужились отточить. Возможно, потому что раньше никто не спрашивал о внешнем виде существа, которое почти ежедневно нападало на жителей еще пару десятков лет назад.

— Марлен, — железным голосом процедил Бета. — Оно есть. Это самое главное. Как видишь, мы даже не знаем точно, против чего воюем, потому что всегда делаем это ночью. Ночью ни черта не видно, так что наши слова могут показаться странными, но оно есть. Слушай наказ родителей и не ходи в лес без веской причины. Это всё, что ты должна знать и делать.

— Да. Вот именно, — прохладно бросил один из волков. — Из леса всё еще не возвращаются. Сиди дома, принцесса, не испытывай судьбу.

— Спасибо, что беспокоитесь обо мне, — девушка сладко, фальшиво улыбнулась и склонила голову на бок. Ветер чуть шевелил светлые пряди, поднимал их в воздух.

— Вернись в дом, пожалуйста, я поговорю с остальными и вернусь, — процедил Бета таким тоном, словно если его не послушать, он схватит за руку и потащит внутрь сам.

— Ладно. Конечно, — Йорфер чуть скривилась, подозрительно прищурилась и в самом деле пошла в коридор.

Всё равно оттуда тоже неплохо слышно.

— Плохо выглядишь, — тут же выпалил Альфа, когда девушка скрылась из виду. — Идём с нами сегодня. Я настаиваю.

— Это усталость, — Нолан закатил глаза. — Только не надо делать вид, что приехал, потому что беспокоился. Тебе интересно, как у меня дела с юной нимфой, которую... — Он запнулся. Пару секунд подумал и продолжил: — С которой у тебя не сложилось. Так вот, с ней всё чудесно. Она послушная, ласковая. Её всё устраивает. Не слышал от неё ни гонора, ни недовольства, ни упрёков. Как и ожидалось. Марлен будет хорошей женой. Надеюсь, её сестра на неё похожа в этом отношении. Также надеюсь, что она оправдает твои ожидания.

Взгляд становился склизким. Словно Бете… нравилось раздражать своего Альфу. Совсем немного. Он видел его поджатые губы, слышал скрип его зубов, но не останавливался. Продолжал нахваливать ту, которую просто пожалел.

Друзья? Друзья. Но эта дружба была не лишена лёгкой иронии и таких же лёгких взаимных подколов.

— Это правда, — Генри криво ухмыльнулся. — Но на тебя мне не насрать. К зеркалу подходил сегодня? У тебя глаза, как у… не знаю. Идём с нами, это не просьба, я настаиваю. Как твой Альфа, я прошу тебя идти сегодня со мной.

Бете явно не понравилась эта фраза. Он несколько минут думал, таращась куда-то в сторону, потом лениво склонил голову и ответил:

— Ладно. Раз ты просишь. Хорошо.

— Ну вот, договорились, — Генри облегчённо кивнул. — Я за тобой заеду. Ладно, ребят, погнали!

Вновь раздался рёв двигателей. Марлен прищурилась, но как только поняла, что жених возвращается, сделала самое милое лицо на земле и принялась изображать активную деятельность — что-то трогала, рассматривала, пока не услышала за спиной:

— На меня это не работает. Хватит.

Она поёжилась. Отступила на шаг назад и тут же почувствовала плечами его грудь — толстую ткань пиджака, тонкую — рубашки. Смутилась, затем шарахнулась и обернулась.

— Не надо делать такой невинный вид, меня это раздражает, — Бета мерзко улыбнулся. — Не учили, что подслушивать нехорошо? Недоученная жена.

— А тебя, похоже, не учили тому, что врать нехорошо, — вдруг выдала девушка. — Что это сейчас было?! Что вы скрываете в лесу? Вы скрываете. Я думала, вы… вы герои. Что происходит? — Она сложила руки на груди. — Мне-то уж можно сказать? Я так-то собираюсь работать над твоей репутацией. И мы не сработаемся, если ты будешь врать, недоговаривать и всё такое прочее.

— Дверь там, — он указал большим пальцем на выход. — Не сработаемся, значит? Что ж, удачи.

— Нолан, — Марлен злостно выдохнула. — Черта с два я уйду. Меня засмеют.

— Тогда ты будешь учиться молчать и кивать, — зрачки жутко сверкнули в темноте широкого коридора. — Среди пунктов договора был пункт «не задавать вопросов». — Бета оскалился. — Вот и не задавай. Как я уже сказал, в лесу чудовище. Точка. Срать, как оно выглядит, оно там есть. И ты туда не пойдёшь.

Он сцепил зубы и прикрыл глаза. Попытался привести себя в норму — постепенно получалось. Чая под рукой больше не было, так что мужчина просто поднёс к носу рукав и наклонился к нему.

— Лучше скажи мне вот что, — в зрачках мелькнул лёгкий конфуз. — Я правда плохо выгляжу? Что со мной не так?

— Ну… — Йорфер мрачно улыбнулась. — Бледный немного. Взгляд пустой. А в остальном… — Она раздражённо прищурилась. — Для Беты… сойдёт. Нормально.

— Строптивая стерва, — он гневно раскрыл глаза. Хотел было ринуться вперёд, чтобы взять её за плечо или одежду, но вновь прижал к лицу рукав и остался стоять.

— Какая есть, — улыбка становилась всё шире. — И ты какой есть. Лживый Бета. Чего ты злишься? Разве твой ранг для тебя оскорбителен? Ты же сказал, что не хочешь ничего менять. Так в чём дело? — взгляд становился хитрым.

— Убью, — едва заметно дёргалось нижнее веко правого глаза. — Нет, меня не задевают твои слова, нисколько. Меня бесит сам факт того, что ты попыталась меня задеть. Стерва. Я твой будущий муж, а ты меня подначивать решила?!

— Случайно вырвалось, извини, — улыбка становилась пластиковой.

— Завари мне чай, — прорычал Нолан. — Найдёшь в шкафчике над чайником бумажный пакет под номером четырнадцать. Налей в белую чашку с чёрной каймой сверху. — Он медленно наклонился над девушкой, всё сильнее прижимая ткань пиджака к носу. — Услышу в свой адрес ещё хоть одну подначку — выкину тебя в окно. Рот открывай только чтобы сказать «спасибо» или «пожалуйста». Или… чтобы взять в рот. Ты усвоила, Марлен?

— Деспот, — с той же картонной улыбкой пробормотала она.

— Что-что?

— Спасибо. Пожалуйста, — девушка попятилась в сторону кухни, а как только отвернулась, закатила глаза и злостно поджала губы.

Нолан медленно побрёл в гостиную. Стер пот со лба, затем устало рухнул в зелёное кожаное кресло.

Возможно, он в самом деле не очень хорошо выглядел. А ещё плохо себя контролировал. По телу гуляли то горячие, то холодные волны озноба, пальцы дёргались сами собой. Мужчина сунул руку в карман, достал блистер таблеток, выдавил несколько на ладонь, затем проглотил их на сухую. Вот только легче от них сегодня не становилось.

Возможно, в чём-то Генри всё-таки прав.

Хотелось сломать что-нибудь. Коснуться дорогих, красивых обоев ногтями, поддеть их и содрать к чёрту. Внутри копилось адское напряжение — причём везде. В груди, в голове. В паху. Напряжение, которое иногда лишало рассудка, хотя Бета изо всех сил цеплялся за осколки разума.

— Я не вижу тут пакета четырнадцать, — раздался ленивый голос из кухни. — Тут только одиннадцать, шесть, семь…

Девушка с кривым лицом перебирала бумажные упаковки с чайными сборами. Под ногами ощущался прохладный паркет, зрачки скользили по тёмному кухонному гарнитуру со светлыми зелёными ручками. Казалось, кухней-столовой нечасто пользовались по назначению. Тёмный деревянный стол, который стоял у панорамного окна, явно давно был пуст — на нём лежали лишь круглые плетёные подставки под чашки.

— Нолан?! Нету тут четырнадцатого. Может, ещё какой-нибудь?

В коридоре послышались тихие шаги. Какие-то странные, не такие, как обычно. Тяжёлые, медленные. Иногда раздавался редкий скрип половиц.

— Нолан? — в голосе прозвучала тревога. Бета не отвечал.

Что-то не так. Йорфер нервно поёжилась и отступила на шаг назад, один из чайных пакетов упал на пол.

— Тебе, наверное, нельзя злиться, полнолуние же, да? — глаза безумно носились по светлой столешнице рабочего пространства кухни. По спине пополз нервный холод. — Твою мать. Но… урождённые оборотни же не теряют рассудок во время полнолуния? — спросила Марлен, словно сама у себя.

Не теряют. Но жених по-прежнему не отвечал, а шаги становились всё громче.

Её обучали тому, что делать в таких ситуациях. Говорили, что оборотни, насколько бы человечными они ни были, — внутри безумные, жуткие хищники, способные на убийство. На изнасилование. Долгое, самозабвенное изнасилование, если не смогут совладать с собой. Такова их природа. Природа, которой не всегда могут противостоять даже урожденные.

— О нет, нет, нет, только не сейчас, — испуганно бубнила Марлен себе под нос. — Наверное, у него некоторые проблемы с контролем, когда приближается полнолуние.

Ну и что делать? Шаги становились всё громче, чистая, просторная кухня не имела никаких выходов, кроме того, к которому приближался Нолан.

Девушка поджала губы и стала один за другим открывать ящики стола. У всех вервольфов была одна слабость и одна сила — запахи. Они ориентировались на них сильнее, чем на зрение или слух. Запахи. Поэтому Кайзер постоянно заваривал себе чай — сейчас это казалось очевидным. Отбить посторонние ароматы, которые мешали сосредоточиться, отвлекали или же сводили с ума.

Испуганные зрачки искали среди бесконечных чайных пакетов хоть что-нибудь, но содержимое ящиков оказалось совершенно бесполезным. Какие-то белые широкие тарелки, которые никто не использовал со дня их появления тут, бесчисленные керамические кружки, комплект бокалов. Несколько банок с амарантовой мукой — похоже, иногда Бета занимался домашней выпечкой.

— Не то, не то, всё не то! — практически в отчаянии бормотала она, когда каждая секунда звенела в сознании, словно отбойный молоток. Вдруг тело прострелила странная мысль. — Мука. Выпечка. Может... может?

Она вновь стала открывать ящики стола, пока на глаза не попалась упаковка пищевой соды. Йорфер облегчённо улыбнулась, зажмурилась и... перевернула на себя содержимое упаковки. Задержала дыхание, чтобы не чихать, а после начала едва ли не втирать в кожу порошок соды. Достаточно едкий запах, чтобы отбить её собственный? Хотелось думать, что да.

Если он не в себе, то не будет утруждать себя обыскиванием шкафчиков, не будет утруждать себя поисками. Это слишком сложное действие. Лёгкое — напасть, схватить, повалить, прижать к стене или к полу. Марлен стиснула зубы и стала залезать в шкаф под раковиной. Пахло мылом, хлором. Очень тесно, но при желании можно полностью влезть. Девушка поджала под себя ноги, вновь задержала дыхание и прикрыла дверцу.

Хотелось думать, что всё, чему её учили, — не ложь и не домыслы, как с лесным монстром, а правда, которая может помочь.

Шаги раздались на кухне. Тихие, но тяжёлые. Правда, эти шаги тут же сменил звук ногтей, которые царапали столешницу. Йорфер поёжилась, затем вновь задержала дыхание. Для волка... даже запах дыхания может быть сильнее запаха соды или уксуса. От кислородного голодания начинало темнеть в глазах.

Вновь скрип. Через щель внизу, под дверцей шкафчика, она видела, как по кухне ходил силуэт мужчины. Словно зомби, словно прокажённое чудовище, стремящееся безрезультатно ухватиться за остатки разума.

Тут же послышался тихий, сиплый кашель. Похоже, уйма соды в воздухе не давала дышать нормально даже ему.

— Стерва, — рычал оборотень себе под нос, и этот рык не был похож на голос обычного человека. Скорее, на одновременно звенящие голоса нескольких десятков людей, которые были чудовищами примерно так же сильно, как и людьми. — Куда делась? Решила поиграть со мной в прятки?

Для того, кого сводило с ума полнолуние, Нолан говорил на удивление внятно. Правда, Марлен по-прежнему не дышала, таращась на щель внизу. Собственное сердцебиение оглушало, мерзли кончики пальцев, от соды хотелось чихать. Краснели глаза.

— Связался на свою голову. Пожалел, — продолжал рычать он. — Ты меня прекрасно слышишь, солнышко. Слышишь и боишься. Вылезай из своей норы — помиримся. Так, как это делают жених с невестой.

Она закусила губу и сжала кулаки. Речь кое-как контролирует, но не намерения и не желания.

Готовилась. Ко всему этому Йорфер готовилась.

"В полнолуние он может стать диким. Необузданным", — со строгим лицом всегда говорила мать. "Твой образ жизни сейчас построен таким образом, чтоб ты привыкла к этой дикости и необузданности. Чтобы она тебя не сломала, не причинила тебе боль. Ты должна быть сильна — как физически, так и морально. А ещё должна быть готова к тому, что он возьмёт тебя силой".

Природой в пару оборотню теоретически всегда была заготовлена волчица-омега. Та, что сможет носиться с ним по лесам, когда над миром будет висеть полная луна. Та, которая изначально готова к сексу с ним — именно к такому, животному, неадекватному. Та, что сможет выносить безумно сильных младенцев.

Быть может, их даже обручит само мироздание, подарив метку истинной пары.

На деле же волчиц всегда было слишком мало. Они редко рождались, плохо себя контролировали или не обращались вовсе. Количество омег не покрывало популяцию стаи — такая ситуация наблюдалась от региона к региону. И в редких местах, где жители знали о существовании оборотней, те брали себе в жёны обычных женщин. Самых сильных и самых красивых.

И те женщины познавали мир за гранью. Власть. Долголетие. Огромный спектр новых чувств и возможностей.

А ещё они сидели под раковиной в ожидании одиночества.

Марлен печально смотрела на собственные руки, на ногти, под которые забилась сода, и вздрагивала, когда мужчина всё же с рыком открывал случайную дверцу шкафчика.

Шаг. Ещё шаг. В нём намного больше рассудка, чем говорила мать. Это пугало сильнее всего.

Да, она готовилась. Каждый божий день выдерживала физические нагрузки, ледяной душ, медитации. Готовилась так хорошо, что была готова ухмыльнуться судьбе в лицо, когда Альфа повёл бы её под венец. Идеальная жена — настолько, насколько идеальной может быть человеческая женщина.

Вот только она готовилась лечь в постель с другим. Готовилась ощущать совсем другие тяжёлые прикосновения, слышать у самого уха совсем другой рык. Чувствовать иной запах. Ведь предназначалась Йорфер совсем другому мужчине. Сперва, лет в тринадцать, она бунтовала. Потом, лет в четырнадцать, смирялась. А потом... начала влюбляться, изо дня в день представляя его лицо. Ассоциируя его с самым сильным, самым мужественным, самым лучшим волком.

Нельзя за несколько дней вытравить из души годы мечтаний. Годы болезненных фантазий, предвкушений, сладкого озноба. Нельзя вытравить даже предательством. Да, оно выжигает, но всё равно остаётся пепел. На месте надежд остаются угли, которые тлеют, причиняют боль, но заставляют себя ощущать.

Заставляют вспоминать и чувствовать боль раз за разом.

Девушка пыталась прятать её под фальшивыми улыбочками, под напыщенной самодостаточностью, под конфликтностью. Она и так была достаточно сильной, чтобы не реветь круглыми сутками после того, как её любимый заявил, что её сестра несравненно лучше. И вообще, он чувствует с ней родство.

Её учили быть сильной. Марлен следовала этим учениям — на радость случайным преподавателям. На радость «учителям жизни».

Была достаточно сильной. Уже хороша настолько, насколько это возможно. Уже прекрасна. Хотя глаза краснели всё сильнее, тело вздрагивало на каждый шорох. На каждый скрип крохотных петель таких же крохотных дверок.

— Я открою их одну за другой. Это даже забавно. Распаляет, — раздавалось где-то рядом. — Ты правда делала ставку на мою тупость перед полнолунием? Как мило.

Вновь скрип, затем раздражённый хлопок.

— Я же просто предлагаю помириться, — нарочито мягко тянул оборотень, но в голосе всё ещё слышались ноты чего-то бесконтрольного. Жуткого. — Куда ты делась, стерва?!

Шаги раздались прямо возле раковины.

Марлен испуганно вытаращила глаза, когда заскрипела её собственная дверца.

Мгновение. Ещё мгновение. Сердце рухнуло куда-то в живот, во рту пересохло.

Не сработало. Всё вокруг воняло щелочью, и всё равно не сработало. Выходит, мать о волках знала не всё. Выходит, всё может быть совершенно не так, как ей рассказывали. Уверенность испарилась, как и надежда на то, что мужчина вот-вот уйдёт. Холодные пальцы вздрагивали сами собой. На ресницах и бровях, словно снег, лежала сода.

Ей казалось, это были самые жуткие глаза, которые она видела за жизнь. Пустые, пугающие, с заметным синим блеском. Бледные губы были растянуты в ироничной улыбке, на лицо падала пара чёрных прядей.

— Я знал, что ты тут, — он прищурился. — Потому что отсюда воняет сильнее всего. Было так забавно медленно к тебе подходить. Слышать, как всё сильнее колотится твоё крохотное сердечко.

По спине пополз холод. Марлен не понимала — в себе жених или нет. Складывалось впечатление, что и да, и нет. Нолан всё ещё был человеком, солнце, хоть и за облаками, помогало ему держаться на двух ногах. Он формулировал речь, отдавал отчёт своим действиям, но очевидно плохо контролировал фрустрацию и внутренние импульсы.

Возможно, чай номер четырнадцать мог это исправить, но девушка его попросту не нашла.

— Вылезай отсюда, — улыбка становилась всё шире. Бета взял её под колени, словно куклу, и потянул на себя.

От страха темнело в глазах, становилось сложно дышать. Рассказы мамы гуляли в испуганной голове, но ни один этот рассказ не был похож на реальность. А даже если бы был похож… реальность — не такая, как детская фантазия. Совсем не такая.

Он вытащил её из-под раковины, схватил за талию и легко поставил на ноги. Будто ватную игрушку или ребёнка. Складывалось ощущение, что при желании мужчина мог легко выломать ей руку. Мог задушить одной ладонью, ею же поднять над полом и потрясти.

При том что Йорфер всегда была сильной. Даже гордилась своей силой, видя, с каким трудом её хрупкая сестра поднимает пакеты из магазина.

Только эта сила не шла ни в какое сравнение с силой монстра. Оборотня. Существа, которого брали только серебряные пули — и никакие больше. Подбородок дрожал, когда приходило понимание наличия огромной пропасти между ними. Такой же, какой была пропасть между инвалидом и тяжелоатлетом. Между семилетним ребёнком и взрослым человеком.

Он с мерзкой улыбкой любовно стряхнул с неё соду. Каждое прикосновение стальных пальцев прожигало насквозь, пугало до озноба. Марлен зажмурилась и отвела лицо в сторону.

— Прости, что задела. Прости, — бормотала она, хотя губы дрожали. — Ты из-за меня вышел из себя, Нолан.

Только он её не слышал. Или же не слушал — игриво наблюдал, как шевелились губы в попытках оправдаться, как вздрагивали тонкие крепкие ручонки. Хотел было понюхать, поднёс её к себе и… скривился.

Щелочь. Щелочь полностью забила собой запах человека.

Во взгляде мелькало очевидное разочарование.

— Тебя надо ополоснуть, — пробормотал он. — Пошли. — Бета взял её под грудь и поволок к ванной.

— Подожди. Я не готова, — голос дрогнул. — Пожалуйста.

— Ты никогда не будешь готова, потому что я не буду Альфой, — мужчина с иронией закатил глаза. — Я никогда не буду тем, кого ты хочешь видеть рядом с собой, потому что я другой человек. Или не человек — насрать. Мне на всё на это насрать. Ты в любом случае выбрала меня. Ты согласилась ехать со мной. Что бы там тобой ни двигало — ты согласилась. Пошла со мной. Даже раздумывала остаться со мной. Значит, исполняй свою крошечную обязанность. Единственную, которая у тебя есть. Снимай моё напряжение. Снимай, а не становись его источником. У меня и без тебя проблем хватает.

Он пронёс её по тёмному коридору, рывком открыл дверь и включил свет. Прохладный свет осветил белую ванную с тёмно-зелёными аскетичными узорами на напольной плитке. Лёгкими бликами скользил по огромной ванне, что стояла в центре за стеклянной дверцей, по серебристым матовым кранам.

— Я понимаю. Но я не могу сходу переспать с тобой, я тебя почти не знаю, — бормотала девушка, хотя на коже раз за разом выступали мурашки. — Пожалуйста.

— Тебя это не останавливало, когда ты села ко мне в машину, — едва ли адекватно ответил Бета. Вновь этот голос был похож на десятки одновременно рычащих голосов. — Раздевайся. — Он подошёл к ванне и поставил невесту возле неё. — Раздевайся, или я сам.

— Я думала, Генри передумает, — всё-таки выпалила Марлен, зажмурилась и оскалилась в попытке не разрыдаться. Ресницы мокли. — Прости. Я думала, он передумает, когда увидит, что я уезжаю с другим. Когда поймёт, что я больше никогда не буду его. Я думала, он приедет.

Она упала на колени, схватилась за живот и разрыдалась. Громко, тяжело. Снова, хотя только недавно обещала себе не пролить ни слезинки по предавшему её Альфе. Твердила, что он не заслуживает её слёз.

— Прости. Прости меня, — горячие капли одна за другой падали на белый холодный кафель. — Ты добрый. Ты помог мне. Ты не заслуживаешь всего этого. Прости. Я сама не понимаю, почему я до сих пор реву по нему. П-почему вспоминаю — я не понимаю. Почему злюсь. Но прошу, умоляю, не делай со мной ничего сейчас. Я не готова, я не могу тебе отдаться. Знаю: раз я не готова, значит, не должна была с тобой ехать. Можешь считать меня дурой. Наверное, я правда дура. Но я не могла не поехать. Стать одной из вас — мечта всей моей жизни, — девушка захлёбывалась в рыданиях, глаза покраснели, и по ним нервно скользила бирюзовая радужная оболочка. — Он не поехал за мной. Наверное, это всё.

Раздался хриплый смешок.

— Ты правда дура, — процедил мужчина. Тяжело вздохнул и взялся ладонью за влажный лоб. Пытался собрать осколки разума во что-то единое, пытался взять себя в руки, силой воли привести себя в норму. — Голова раскалывается. Мне нужен чай. Срочно.

— Спасибо, — девушка съёжилась. — Спасибо.

— Я ещё не в том состоянии, чтобы насиловать орущую женщину в слезах и соплях, — послышался тихий вздох. — Но буду в нём, если не получу чай. Мне плохо, — признался Нолан, прикрыв ладонью глаза. — Я ненавижу это состояние. И никому не пожелаю… его испытать. Поэтому настоятельно рекомендую отказаться от фантазии стать волчицей. Тем более — женой Альфы. Забей на это и радуйся жизни.

— Не могу, — Марлен сцепила зубы. — Я всю жизнь об этом мечтала.

— Дерьмовая мечта, — вновь раздался вздох.

Она вздрогнула, когда почувствовала у себя на голове тяжёлое горячее прикосновение. Бета гладил её по голове, перебирал пальцами волосы. Пытался утешить. Так, как мог, так, как умел.

— Дура, — с улыбкой повторил Нолан и присел рядом, на одно колено. — Он тебе настолько нравился? Вот прям… настолько? Что ты в нём нашла?

— Не знаю, — честно призналась Йорфер и пожала плечами. Шмыгнула носом, затем вытерла его бледной рукой. — Он сильный. Красивый. Он… он герой. Герой деревни. Его все любят, все уважают, — зрачки неловко бродили по полу. — Я много лет представляла, что буду с ним.

— Теперь придётся представлять, что будешь со мной, — мужчина чуть сильнее обхватил рукой её голову и повернул к себе. — Придётся представлять меня.

Она в ужасе раскрыла глаза, когда почувствовала на своих губах чужие губы. Сухие, горячие настолько, что обжигали. Ресницы задрожали, зрачки стали медленно закатываться под верхние веки. Вновь сердце рухнуло куда-то вниз, а по спине пополз холод.

Всё ещё горячо. Влажно. Немного болезненно. Его язык протискивался в рот, становилось сложно дышать. Глаза вновь начинали слезиться, но в этот раз не от стыда и не от горя.

Первый поцелуй. Тяжёлый, насильственный, совсем не такой, каким Марлен его себе представляла. И не с тем человеком.

Он по-другому пахнет. По-другому одевается, разговаривает, у него иная мимика, иные жесты. Тембр голоса, поведение, стиль. Ничего не перекликалось с изначальной мечтой, но почему-то отторжения не ощущалось. Отвращения, тошноты — ничего такого не было. Только мурашки внизу живота и громкий стук собственного сердца, который оглушал.

Этот малознакомый мужчина даже возбуждал. Может, сам по себе, может, рефлекторно. И от этого становилось стыдно, только то был уже другой стыд. Стыд перед самой собой — за свою слабость, плаксивость и глупость. Просто погладил по голове, просто сжал и поцеловал.

Делал то, что должен был сделать волк из её фантазий. Только имя «Генри» внутри испуганной головы сейчас рассыпалось, как рассыпался кубик сахара внутри чашки с горячим чаем. Рассыпалось и таяло. Может, платоническая любовь — не такая уж сильная, и такими поцелуями её можно выбить. Выжечь. Растворить.

* * *

Хороший. Хороший? Чёрт его знает. Импульсивный, лживый, давящий, пугающий. Пожалел только потому, что она разревелась у его ног. Затем схватил за голову, поцеловал. Поднял над полом. Сухо велел помыться и ушёл.

Казалось, его задевал тот факт, что его невеста думала об Альфе, хотя это было очевидно. Задевал — пока у неё подкашивались колени и дрожали губы. От непонимания, шока, от тепла, которое разливалось внутри. И сменялось то злостью, то… чувством вины.

Марлен была опустошена. Помылась — правда, содой до сих пор воняло. Она постоянно нюхала свои руки и пыталась понять, откуда взялся этот запах. Вроде бы несколько раз мылом прошлась. Теперь он словно въелся ей под кожу.

Стемнело быстро, только не было ни голода, ни жажды — словно дневной страх выжёг все биологические потребности, оставив лишь нервозность и головную боль. Девушка устало поднялась наверх, с опаской глядя по сторонам. Стая за ним ещё не приехала. Значит, скорее всего, он у себя. Сидит за тяжёлой деревянной дверью, в комнате, из которой раздавались жуткие скрипы.

Сегодня этих скрипов не будет. Сегодня он уйдёт.

Кутаясь в светлый халат, она тихо прошла к себе в комнату, прикрыв дверь. И вздрогнула.

Бета вальяжно лежал на её кровати поверх одеяла. В костюме, закинув руки за голову. Даже сквозь тьму Марлен чувствовала его ленивый взгляд. Едва не ощущала, как иногда соприкасались его длинные чёрные ресницы.

— Ну что? — вдруг хрипло спросил он. — Как ты?

— Ты беспокоился за меня? — ошарашенно пробормотала Йорфер.

— В каком-то роде, — Нолан прищурился. — Нам надо поговорить. Ложись, я не кусаюсь. Пока что.

В воздухе ощущался запах чая. Довольно терпкого, странного, скорее всего того самого, под номером четырнадцать, который девушка не сумела найти на полке.

Почему-то сейчас она ему верила. Верила, что он не накинется, не начнёт сдирать с неё одежду или что-то в таком духе. Бета в самом деле пришёл поговорить. Всё ещё рассматривал её сквозь вечернюю тьму, но двигаться явно не собирался. Разве что по мелочи.

Марлен медленно подошла к постели и легла рядом. Видела, как под вдохами поднималась его грудная клетка, как поблескивали глаза в случайном лунном свете.

— Умница, — он игриво улыбнулся, и девушка тут же почувствовала на своей голове тяжёлую руку. Опять гладил, как родитель — ребёнка. — Меня сегодня не будет. Как долго меня не будет — я не знаю. Может, день. Может, два. Может… неделю. Маловероятно, но я обязан предупредить. Исчезнуть могу не больше чем на неделю. Вернусь — поженимся. И к тому времени... — взгляд становился жутким, — будь готова со мной спать. Я не пойду на брак без секса. Это мазохизм. По крайней мере, для волка.

— Можно неудобный вопрос? — Йорфер стиснула зубы и отвела глаза. — Мне про вас много рассказывали. Люди. А хотелось бы услышать от оборотня лично.

— Ну. Задавай, — меж бровями пролегла заметная морщинка.

— А у вас есть узел на члене? — рот уплыл куда-то в сторону. — Показывать не нужно. Просто ответь.

Нолан скривился и раздражённо прищурился. Пару минут молчал, затем вздохнул и закатил глаза. Даже если пока его не будет, она передумает с ним быть — Марлен так или иначе намерена выйти за оборотня. А если ей сейчас не ответит он — никто не ответит. Подготовиться не выйдет. Девушку могут попросту растерзать.

— Оборотни. Вервольфы... — мужчина скривился ещё больше. На лице мелькнуло нечто вроде отвращения. — Странные создания. Они — симбиоз человека и зверя. Но симбиоз не организмов. Симбиоз скорее… состояний. Как одно существо может быть сперва личинкой, затем гусеницей, затем куколкой, затем бабочкой… Так же оборотень может обретать разные состояния, только этот цикл вечен. И зависит от фаз луны. — Он ненадолго замолчал, после чего вновь продолжил: — В новолуние и ближайшие недели я и мне подобные ничем не отличаемся от обычных людей. В том числе и физически. В том числе и в паху, — Нолан мрачно усмехнулся. — Становление волком в это время затруднительно, требует большой концентрации и силы воли. Но когда на небе покажется чуть больше половины луны, начинаются трудности. И чем сильнее эта луна видна, тем сильнее трудности. Примерно два-три дня до полнолуния и примерно два-три дня после — пик колебания разума. Сложнее всего оставаться собой. И приходится прикладывать адские усилия, чтобы не встать на четыре лапы и не броситься в лес. — Взгляд становился пустым. — В этот период, два-три дня до и два-три дня после, природа предусмотрела для наших особей брачный сезон. Мы всё ещё люди, но мы меняемся телесно. Даже чертами лица. У мужских особей они становятся острее, вытягиваются конечности, появляется узел на члене. — Нолан вновь скривился.

— И… происходит вязка? — Марлен почувствовала, как уголки губ поползли вниз. — Вот прям вязка? Сцепка?

— Да, — мужчина равнодушно пожал плечами. — Которая длится, в среднем, от тридцати до шестидесяти минут. Разум плывёт. Хочется размножаться. Наверно, это единственное, чего хочется в этот период. — Он иронично улыбнулся, словно сам с презрением шутил над собственной природой. — В теле зверей мы не спариваемся. Это очень редкое явление. Не потому, что не можем, а потому что... — Нолан задумался. — Мы волки, да, но у нас людской разум. Нас не привлекают собаки внешне, нас привлекают другие люди. И мы выглядим друг для друга возбуждающе только пока являемся людьми.

— Ты становишься волком по своей воле? Вот допустим… допустим, сегодня, — девушка потупила глаза.

— Иногда да. Иногда нет, — мужчина глубоко вздохнул. — Будь моя воля, я бы никогда волком не становился. Но моей воли на это нет. Я чувствую, что это должно произойти, и иду наружу. Выхожу, вижу шар в небе. Дальше всё происходит очень быстро. — Взгляд опять становился пустым. — Я слышу хруст собственных костей, они вытягиваются ещё больше. Вытягивается череп, отовсюду лезет шерсть. Но боли не чувствую. Всё вокруг… как в тумане. Как в бездне. Разум проясняется только, когда я уже несусь куда-то в лес. — Раздалась мрачная усмешка. — И всё равно я часто понимаю, что у меня провалы в памяти. Словно даже будучи волком, я продолжаю оборачиваться во что-то. В бабочку. — Послышался тихий смех.

— А что потом? Как ты становишься назад человеком? — Йорфер попыталась заглянуть ему в лицо, но мужчина безотрывно таращился в потолок. Он ненавидел вспоминать эту часть своей жизни. Ненавидел думать над этим, размышлять.

— Луна теряет власть, — Нолан прикрыл глаза. — И нам хватает сил снова встать на ноги. Мы — огромные волки, размером с человека. Так что опять хруст костей, чтоб сделать нас меньше, самими собой. Шерсть не вылезает, я даже не знаю, куда она девается. Но если тебе интересно, могу попробовать понаблюдать. — Он сконфуженно поднял одну бровь. — На всё уходит меньше тридцати секунд. Слишком мало, чтобы осознать, что произошло.

— Скажи, мне больно будет? — она опустила взгляд. — Спать. С оборотнем.

— А ты разве не готовилась? Идеальная жена, — мужчина иронично прищурился. — Кому-то больно. Кому-то нравится. Всем по-разному. — Он вновь лениво пожал плечами. — Пока рядом разит привлекательной, подходящей женщиной — обратиться невозможно. Природа диктует размножаться. Так что, если ты боишься, что тебя съедят… нет. Не съедят. Но может быть больно. Очень. А может — хорошо. Зависит от твоей подготовки и… твоих предпочтений.

— Я не готовилась к сексу физически. Только морально, — Марлен поёжилась. — Мне всегда говорили, что волки ждут “чистых” и “непорочных”. Поэтому я… не готовилась.

— Это не совсем так.

— А как у тебя до сих пор не съехала крыша, если ты лежишь в одной комнате с женщиной в полнолуние? — девушка подозрительно прищурилась.

— Она была готова съехать сегодня днём, — раздражённо пробормотал Нолан. — Но на экстренный случай у меня есть, чем закинуться. Кроме того, от тебя до сих пор несёт щелочью. Я даже сквозь чай чувствую. И… этот чай практически полностью отбил мне чувства и способность ощущать запахи. На пару часов эффекта хватит. — Он вновь задумался, затем продолжил: — Хочешь попробовать? Пока я всё ещё в здравом уме и могу себя контролировать.

— Попробовать что? — Йорфер медленно подняла брови.

— Переспать с оборотнем. Здесь, сейчас. Пока я хотя бы частично могу понимать, что делаю, — Кайзер прищурился. — Потому что потом, когда я вернусь, я за свой рассудок не ручаюсь.

Она раскрыла глаза. И, к собственному изумлению… замялась. Не послала сходу, не ответила: «Нет, не надейся, мне нужно время, чтобы решиться. Или, как минимум, замужество». Язык прилип к небу, зрачки скользили по его тёмному профилю.

«Я что, сомневаюсь? В самом деле сомневаюсь?!» — звенело в голове. Да. Сомневалась. И от этого становилось то ли стыдно, то ли злостно. По коже ползли мурашки, каждую секунду кидало то в жар, то в холод.

— Ну нет, — пробубнила девушка. — Во-первых, мы ещё не женаты, и сейчас ты не в праве такое требовать. Во-вторых, я не буду спать с узлом. Меня это пугает, я не готовилась физически. Может быть… если в период растущей луны. Может быть, — она прищурилась.

— Готовь документы, поженимся, как я вернусь, — раздражённо улыбнулся мужчина. — Посмотрим, что ты скажешь мне после этого. Если считаешь, что я до конца жизни буду съедать твои отговорки — не надейся. Я не буду. А если тебе претит спать с оборотнем — не ввязывайся во всё это. Я… даже не обижусь. Всякое бывает.

— Не претит, иначе бы меня здесь не было, — Марлен поджала губы. — Я просто спросила про узел, и всё. А ещё было бы классно, если бы мы перед постелью узнали друг друга получше. Или… или вроде того.

— А зачем? — Взгляд становился ехидным. — Мы разве не заключили сделку? Просто сделку. Или ты в самом деле рассматриваешь возможность полюбить меня?

— Меня никогда так не бесила прямолинейность, — призналась Йорфер и отвернулась. — Я рассматриваю возможность заставить себя относиться к этому легко. Легко принять тот факт, что у меня будет другой мужчина. И пока у меня плохо выходит.

— У тебя будет время потренироваться — подумать обо мне, а не о нём, пока меня не будет, — Нолан ехидно улыбнулся, затем медленно погладил свою невесту по голове. Обвёл пальцами шею, опустил руку немного ниже. Вроде как просто утешал, а вроде как эти прикосновения ощущались пошлыми. — Или сказать мне, что мы женимся для отвода глаз, а потом разводимся как можно скорее.

Она ничего не ответила. Смотрела то на подушку, то в окно, где по тёмным листьям скользил серебристый лунный свет.

В какой-то момент раздался рёв моторов, знакомые вопли и крики. Марлен скривилась, но тут же почувствовала, как жених начал вставать.

— Мне пора, — прохладно бросил Бета. — Дом на тебе. Чай можешь пить только под номером два и три, остальные — мои. После заката не высовывайся в лес. Не. Высовывайся. Даже если услышишь крики. — В глазах мелькнуло что-то странное. — Даже если… тебя будет кто-то звать. Или просить помощи. Что бы ни случилось, не выходи наружу. Мой дом — последний в деревне. Это… создаёт некоторые неудобства.

— В смысле? Меня что, будет кто-то звать? Что? Почему? — Лицо вытянулось. — Когда я жила с родителями, в их доме ничего такого не было. Разве чудовище умеет имитировать чужие голоса? Разве оно умеет разговаривать?

— Всякое возможно, — уклончиво ответил Нолан и прищурился. — В полнолуние… тут могут происходить странные вещи. Не обращай на них внимания и ничего не бойся. Здесь ты в безопасности. Твоя задача — сидеть дома и ждать меня.

— Бред какой-то, — девушка испуганно поёжилась. — Я знаю, что лучше не выходить из дома после заката солнца, но чтобы при этом кто-то звал… кричал… какая жуть.

— Ты меня услышала, — Бета нахмурился. — Я вернусь — расскажешь, что видела. Если… что-нибудь увидишь. Сейчас мне пора. — Он прикрыл глаза и медленно вышел из комнаты. Раздались тихие удаляющиеся шаги.

Йорфер слышала, как его приветствовали на улице. Кричали ему, что рады видеть и что ему стоит почаще выбираться с ними в чащу. Она перевернулась на другой бок и зажмурилась. Вскоре рёв моторов и весёлые вопли стихли.

Во всём доме повисла удушающая ночная тишина. Вроде бы можно отдохнуть, но теперь голова разрывалась от нервирующих мыслей. «Какие ещё крики?» — бубнила девушка себе под нос. «Впервые слышу о таком».

Хотя иногда, когда родители рассказывали ей про монстра, казалось странным, что люди запросто пропадали в лесу даже в этом столетии. Все знали о том, что до темноты нельзя задерживаться — и всё равно пропадали. Неужели люди настолько беспечны? Особенно под страхом смерти.

Или в глубокую чащу их могло что-то заманить?

Не спалось.

* * *

Когда она вновь открыла глаза, за окном по-прежнему была ночь, а над туманным лесом всё ещё висела огромная мутная луна. Похоже, в какой-то момент Марлен провалилась в сон, но проснулась от случайного скрипа дерева на ветру.

Опять внутри кольнуло волнение, потому что девушка рассчитывала увидеть рассвет. Прислушалась, всё ли дома нормально, но не услышала ничего, кроме гула ветра в водосточной трубе. «Только зря напугал», — пробубнила она себе под нос, но всё равно поднялась. Ступни обжёг холод тёмного паркета, на котором мерцали блики яркого лунного света.

Зачем-то Йорфер подошла к окну. Посмотрела на виноградную лозу, что обвивала дом, на слегка запущенный сад. Казалось, где-то вдалеке раздался волчий вой.
«Интересно, если бы с Генри всё сложилось, он бы тоже попросил меня не выходить из дома? Или проблемы касаются только дальних особняков?»

«Или только этого?»

Полностью успокоиться получилось только под утро. От недосыпа раскалывалась голова, слегка пошатывало, но зато Марлен впервые ощущала себя полностью спокойно в этом доме.
Одна. Никто не столкнётся с ней на лестнице, не ухмыльнётся в лицо, не прикажет раздеться.

Одна. Можно всё обдумать, стряхнуть морок, полностью взять себя в руки. Решить, что делать дальше. Как поступать, как себя вести. Как… втирать оговорённую легенду друзьям Нолана.

Впервые за долгое время лес осветило солнце. Лучи беспощадно резали туман, мир вокруг словно расцвёл. Раздавался щебет птиц, чаща не казалась тёмной, и даже трава выглядела чуточку зеленее, чем обычно.

В такие дни поговаривали, что чудовище забивалось под землю в свою нору, чтобы не видеть яркого дневного света. Откуда жители знали, что у зверя есть нора — непонятно, но часто так говорили. Больше всего людей ходило в лес именно в солнечные дни — и были там дольше всего.

Холодильник оказался совершенно пуст. В нём лежал небольшой кусочек сыра, половина буханки хлеба и крупный баклажан. Йорфер скривилась, хотя и увидела на столе на кухне пачку купюр. Он всё же оставил ей денег, хотя она говорила, что готова содержать себя сама.

Раньше Марлен ездила за продуктами в небольшой магазинчик у шоссе на велосипеде — единственный магазинчик на несколько деревень. Иногда родители ездили в город за покупками на машине, иногда попросту заказывали пищевую корзину на дом. Правда, сейчас девушка с конфузом понимала, что не спросила у жениха номер его дома. Табличек на нём нигде не было, а карта почему-то не могла загрузиться с раннего утра.

При таком раскладе рассчитывать на доставку явно не стоит. Велосипед она не забирала, так что до магазинчика придётся прогуляться. Правда, путь до него составлял несколько миль.

Йорфер лениво закинула в рот таблетку от головы, натянула первую попавшуюся футболку с джинсами и побрела наружу.

Светло. Свежо. Тихо. Она размяла плечи, заперла массивные двери дома жениха и пошла к привычной трассе. Обычно никто не ездил в эту деревню без нужды. Холодно, дико. Люди старались уезжать в город, желающих перебраться за его пределы было не так уж и много.

Дорога ощущалась бесконечной. Сухой асфальт шуршал под ногами, шумели деревья. Нолан в самом деле жил далеко от остальных. Можно даже сказать… на отшибе. Правда, где жили другие оборотни, Марлен понятия не имела. Возможно, тоже далеко от остальных, потому что редко видела их гуляющими по деревне.

В какой-то момент девушка остановилась и скривилась. В нос ударил тяжёлый, отвратительный запах. Железистый. Тёплый.

Кровь.

Она отступила на шаг назад и осмотрелась вокруг. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, где-то вдалеке раздавался хруст ветвей.

Через пару минут в лесу послышался хриплый, болезненный стон.