Не бесите меня, Альфы!

— Мышоночек… цветочек… конфетка моя, ну что ты так смотришь?

Его голос всегда казался мне мягким, вкрадчивым, ласковым. Но сейчас он звучал как дешёвая подделка под нежность — липкая, фальшивая, мерзкая.
И, может быть, я бы ещё секунду стояла каменной статуей, если бы не женщина, судорожно натягивающая платье на нашей кровати.

Не совсем нашей, съемной.
Этот чудесный загородный дом я две недели выбирала, чтобы провести Новый год со своим женихом незабываемо перед свадьбой. Наш первый «настоящий» совместный праздник.

Я всё ещё держала в руках пакет с банными принадлежностями — едва зашла после спа. Влажные волосы прилипли к шее, а у меня где-то внутри будто что-то оборвалось.

— Это же всего лишь секс, — продолжал он таким тоном, будто объяснял капризному ребёнку что-то очевидное. — Ты же взрослая девочка. Это ничего не значит. Я собираюсь жениться, а не на ней.

Я моргнула.
Одна слеза сорвалась раньше остальных и обожгла щёку.

— Взрослая девочка? — выдохнула я. Голос дрогнул, предал, как и он. — Серьёзно?

Он поднял руки, демонстративно миролюбиво.

— Не начинай истерику. Ты же у меня умница. Нельзя же из-за пустяков раздувать драму. Ты просто сейчас устала, вот и всё. Остынешь — поймёшь. Свадьба скоро, зачем тебе это шоу?

Он даже не пытался одеться. Как будто это — нормально.

Я смотрела на него и понимала: мне двадцать три, и это, наверное, самый важный момент в наших отношениях, и первый раз, когда я могу выберу себя.

Я стянула с пальца кольцо. Моя иллюзия счастья сползала вместе с ним. Якорь, который, оказывается, тянул вниз, холодил пальцы.

— Наверное, это первый разумный поступок за последние два года, — сказала я. — Свадьбы не будет.

И бросила кольцо ему под ноги.

Он моргнул, не сразу осознав, что случилось.

А я уже разворачивалась, рванула к все еще открытой двери, чувствуя, как порыв снега впивается в лицо.

— Эй! Не глупи! Ты куда?! Милана стой! 

Я не обернулась.

— Дура! Там снег кругом! Ладно, сама вернёшься! Никому ты, кроме меня, не нужна!

Я слышала его голос ещё секунд тридцать — пока выбегала из домика, застёгивая на ходу высокий сапог, потом второй. Куртка была расстёгнута. О шапке я даже не вспомнила.

Думать вообще было больно.

Слёзы текли сами по себе. Мороз забивал дыхание, но мне нужно было уйти как можно дальше — хоть на метр, нет, лучше на километр.

Посёлок остался позади, а я брела по снежной тропе, пока не увидела отблеск огней ближайшего к нам городка. Он практически вплотную примыкал к поселку и идти было не далеко.
Несмотря на вечер и снежную погоду, там царило предновогоднее веселье. Живой голос выводил на сцене рождественскую песню.

Я остановилась, тяжело дыша и вцепившись в ворот куртки. Только тут до меня дошло как глупо я ушла.

Телефона нет.
Денег нет.
Кошелька нет. Просто побег века. 

И я даже не помню, где видела свой паспорт в последний раз, за документами следил Стас. 

Но, подумав, возвращаться не стала. Плевать. Как минимум этой ночью он меня не увидит. 

Снег хрустит под сапогами так громко, будто смеётся надо мной. Воздух режет грудь, пальцы немеют, но внутри — огонь, который не погасить ни одним декабрьским морозом.

Он изменил мне.
Он изменил мне так спокойно, так буднично, как будто зашёл на почту и забыл сдать письмо.
«Это же всего лишь секс».
Его голос ещё звучит у меня в висках — липкий, масляный, мерзко-ласковый.

Подружки всегда говорили, что он такой.
Всегда.

А я… я настолько хотела верить в сказку, что выстроила её сама и аккуратно закрыла глаза.
Розовые очки?
Нет. Это были розовые шоры.
И сейчас я чувствую, как они слетают, ломаются, падают в снег и остаются где-то позади.

Я ускоряюсь.
И сама не заметила, как буквально добежала до этого радостного городка.

Это даже не город — несколько улочек, площадь, пара кафе и один отель. Но сейчас он сияет так ярко, будто это Лас-Вегас, а не горный курорт, который живёт за счёт лыжников.

Музыка окутывает ещё до того, как я подхожу ближе.

Смех.
Возгласы.
Хлопки.
Чей-то крик «ещё-е-е-е!»
Гитара, клавишы, мужской голос, который поёт не хуже, чем на радио.

Светомузыка вспышками выхватывает лица людей. Они носятся по площади с бенгальскими огнями, крутят гирлянды, обнимаются, пьют из бумажных стаканчиков глинтвейн. Все такие счастливые…

Контраст с моим состоянием настолько яркий, что у меня перехватывает дыхание.

Я стою в стороне, как будто смотрю на чужую жизнь. На другую реальность. На мир, где люди не узнают, что их женихи — потрясающие лжецы.

Снег хлопьями ложится на волосы. Меня трясёт — то ли от холода, то ли от злости.

Злость растёт, как лавина.
Боль отступила на второй план. Она, конечно, вернется, но я подумаю об этом позже. Сейчас она сжимается в плотный ком, горячий, пульсирующий, и вместо слёз приходит ярость.

Да, он такой.
Да, я не слушала.
Да, я сама себя обманывала.

И плевать. Сейчас главное одно: не возвращаться.

Он меня не найдёт здесь.
Он будет искать в домике, у дороги, может, дойдёт до спа-центра… но вечеринка — последнее место, куда он сунется. Он знает, что я не люблю скопления людей.

Поэтому я просто вхожу в самую гущу.

Тут вход свободный — кто хочет, тот и приходит.
Праздник же. Новый год, даже без денег я смогу побыть в этом хаосе.

Я двигаюсь вперёд, плечом проталкиваясь между людьми. Пахнет хвоей, корицей, горячим вином и каким-то сладким сиропом. Дети визжат возле ледяной горки. Пары держатся за руки. Компания взрослых поёт вместе с музыкантом, фальшиво, но от души.

А я будто в тумане.
Как будто мир замедлился, а я — ускорилась.

Я ловлю себя на том, что не чувствую пальцев. Что колени подкашиваются. Что мокрые после спа, уже залипли от снега.

И всё равно остаюсь здесь, как будто это место способно меня спасти.

Живой звук, толпа, свет, люди — всё вокруг слишком громко, слишком ярко, слишком… счастливое. И это странно помогает: мой хаос тонет в чужом веселье.

Я делаю шаг ближе к сцене.
Новый музыкант поднимается на нее — высокий, в тёмной куртке, с шапкой, надвинутой на глаза, волосы падают на лицо. Он берёт микрофон, говорит что-то смешное, и толпа взрывается смехом.

Не слышу, что он говорит. Слова проходят сквозь меня. 

— Какие люди, — слышу прямо возле уха и поворачиваю голову на до боли знакомый голос. 

Я оборачиваюсь — и мир на секунду перестаёт вращаться.

Передо мной стоит мужчина. Высокий. Бесстыдно красивый.
Тёмные волосы, стриженные так, будто он только что сошёл с подиума. Скулы, от которых можно порезаться. Губы — чуть насмешливые.
Глаза — слишком внимательные, слишком тёмные, слишком знакомые мне.

Микон.

Если судьба и любит шутить, то делает это жестоко.

Он смотрит на меня так, будто увидел очень интересный экспонат на выставке. А потом улыбается — спокойно, хищно и совершенно раздражающе. Так и хочется размазать ладошку снега по этой физиономии. 

Я сглатываю.
Нет.
Нет-нет-нет.
Это последний человек, которого я готова была встретить сейчас.

Но судьба не закончила издеваться.

— Мила-а-на, — кто-то тянет моё имя так лениво, хищно, почти ласково, что у меня по спине пробегает дрожь.

Я поворачиваюсь — и рядом с Миконом встаёт второй мужчина.

Не просто похожий. Совершенно идентичный.
Его брат-близнец.

Визар.

Если Микон — острая тень, то Визар — удар молнии.
Хищный взгляд, который пробивает насквозь.
Освежающе-ободранная стрижка, чуть длиннее, чем у брата. Выражение лица — будто он здесь главный, даже если это не так.
И что самое ужасное — он тоже улыбается мне. 

Вот это.
Вот это — действительно последний мужчина на свете, которого я хотела увидеть.

— Чудесно выглядишь, — протягивает Визар, лениво оглядывая мою расстёгнутую куртку, снег на ресницах и мои дрожащие руки, будто я — персонаж театральной постановки. — Прямо праздничное чудо. Образ девочки со спичками?

Я не знаю, что сказать.
Слова застряли где-то между горлом и холодным воздухом.

Микон чуть наклоняется, будто хочет уловить мою реакцию. Его голос мягкий, но под ним — едва слышимая сталь:

— Давно не виделись, мышоночек.

Меня передёргивает.
Как будто мерзкий «мышоночек» Стаса слился с тем, что сказал Микон, в одно общее, отвратительное чудовище и нокаутировал меня изнутри.

— Я тебе не мышоночек, — выпаливаю я резче, чем хотела. — И вообще… у меня дела.

Я разворачиваюсь и шагаю прочь, протискиваясь сквозь людей, но слышу, как они двигаются следом.
Конечно же. Эти двое всегда шли туда, куда идти не надо.

— Да ладно тебе, Милана, — Визар догоняет первым, усмехаясь куда мягче, чем обычно. — Просто шутка.

Шутка.
Смешно.
Вот сейчас мне прям весело.

И в эту секунду внутри что-то окончательно ломается.
Адреналин, который держал меня всё это время, резко заканчивается. Как бензин в машине, которая мчалась слишком долго.

Глаза вдруг наполняются слезами — резко, неожиданно и я перестаю видеть куда иду. Я прикусываю губу, отворачиваюсь, но это бесполезно.

Слёзы катятся сами.

Не из-за них. Не из-за этих двух идиотов.

А из-за всего, что случилось за последний час.

Стас.
Кровать.
Его голос.
Кольцо, брошенное на пол и та девица… 

Последнее, что мне было нужно — это чтобы они видели меня такой. Вот сейчас они посмеются…

Но улыбки на их лицах исчезают мгновенно. Смотрят на меня так странно, впрочем, это скорее всего слезы все исказили.
Но я вижу растерянность. А затем — какое-то холодное, сосредоточенное внимание.

— Эй, — Микон делает шаг ближе, наклоняется так, будто пытается поймать мой взгляд. — Что вообще произошло?

— Да отстаньте вы, — хриплю я, вытирая слёзы рукавом. — Мне просто… надо идти.

Я снова пытаюсь уйти, но Микон хватает меня за запястье.

— Так не пойдёт, — его голос низкий, приторно спокойный. — Я многое делал в жизни, Милана, но вот доводить девушек до слёз — точно не моя привычка.

Он не даёт мне вывернуться.
И не даёт уйти.

— Отпусти, — требую я, но голос предательски срывается.

— Не отпущу, — отвечает он совершенно спокойно. — Ты ледяная и ревешь. 

Прежде чем я успеваю возмутиться или пнуть его в голень, он подхватывает меня на руки.

— Ты что творишь?! — я начинаю отбиваться, но с таким же успехом можно было бы бить стену.

— Успокойся, — отрезает он. — Мы идём в тепло.

Он несёт меня сквозь толпу, а она расступается — то ли из-за его уверенности, то ли из-за того, что я пытаюсь вырваться. Вот только мне никто не помогает. Визар идёт рядом, почему-то тоже серьёзный, без тени своей обычной ухмылки.

Они заходят в ближайшее кафе.
Тёплый воздух обдаёт кожу так резко, что я вздрагиваю. Микон садит меня в мягкое кресло в углу. Потом ловким движением стаскивает с меня куртку.
Снежные хлопья падают на пол.

— Ты странно одета для прогулки, — бурчит он, оглядывая мой тонкий свитер. — И волосы полностью мокрые. Заболеть решила?

Я уже собираюсь огрызнуться, но он продолжает:

— Милана… что случилось? Где Стас?

Имя ударяет, как кулак под рёбра. Воздух комом встаёт в горле.
Слёзы, которые я едва начала сдерживать, хлынули снова — сильнее, чем прежде.

Я закрываю лицо ладонями, пряча всё: слёзы, дрожь, осознание, что вся моя идеальная жизнь рухнула.

И в этот момент я слышу, как Микон резко выдыхает, а Визар матерится сквозь зубы.

— Надеюсь, ты ревешь, потому что он сдо…, — договорить Визару не дает толчок в ребро от брата. 

📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌

Солнечные мои, добро пожаловать в новую историю! 🔥
На этот раз всё начинается с разбитого сердца и одного очень неправильного решения.
Жених изменил нашей героине перед свадьбой… и в порыве злости она заключила сделку с тем, кого всегда считала врагом.

Теперь она — фиктивная невеста мужчины, которому доверять нельзя, а его брат-близнец слишком настойчиво сбивает её с толку.
Вот только бывший так просто не отступит.
И между этими мужчинами скрыта тайна, в которую ей лучше бы не лезть… но так уж вышло, что теперь она в центе всех событий.

Готовьтесь: будет напряжённо, дерзко и очень горячо.
Спасибо за ваши звёздочки ⭐ и комментарии 💌 — именно они дают этой истории дыхание и огонь.

Пишите, как думаете: сможет ли героиня справиться с близнецами или вернется к бывшему? 💖