Не будите во мне... некромантку

— Сказал бы мне кто, что я окажусь на кладбище среди ночи с лопатой в руках, — да я бы ему в лицо рассмеялась! — буркнула, откидывая очередную порцию земли в сторону.

А я ведь еще месяц назад её касалась только в том случае, когда мне нужно было очередной куст на даче пересадить, а теперь... Эх, были времена! А началось это всё вот так…

Отчёт нужно было сдать ещё минут десять назад, а я всё дописывала, пытаясь успеть. Пальцы стучали по клавишам, глаза жадно ловили каждую строчку, а голова уже начинала болеть от спешки и бессонной ночи. Наконец, распечатала всё, аккуратно сложила бумаги и буквально бросилась к лифту — успеть было вопросом чести.

Но лифт решил, что сегодня он мне не помощник, — завис на восьмом этаже и ни на шаг не шел дальше. Я стояла и смотрела, как лампочка мигает, словно издеваясь.

— К чёрту! — фыркнула я и поспешила к запасному выходу. — Эти одиннадцать этажей точно не испортят мой сегодняшний день. — Решительно шагнула на первую ступеньку и понеслась вверх, не сбавляя темпа, прямо к тринадцатому этажу.

Поначалу энергия ещё не покидала меня, но с каждой пройденной ступенькой ноги всё сильнее горели, дыхание сбивалось, а сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Наконец, я добралась до двери с заветной цифрой «13» — и на миг застыла, уставившись на неё с каким-то необъяснимым облегчением и почти радостью.

Толкнула ручку и буквально ввалилась в коридор, чуть не споткнувшись о собственные ноги. Но вместо привычного света и знакомых стен меня сразу же окутала густая и плотная тьма.

Сначала я подумала, что просто у меня в глазах помутнело от беготни и усталости. Развернулась, чтобы схватиться за ручку двери, но её здесь уже не было. Испуганно оступилась, теряясь во мраке, но тьма начала постепенно отступать, ведь один за другим вокруг меня начали зажигаться зелёные огоньки.

— Святые панталоны... — выдохнула, уставившись на открывшуюся передо мной картину.

Комната выглядела словно из другого мира: повсюду стояли аккуратные колбы и пробирки с переливающимися жидкостями, на столах — разложенные кости и засушенные травы. В углах покоились древние книги с замысловатыми символами на потрёпанных страницах. Свет от зелёных огней отражался в стеклянных ёмкостях, создавая причудливую игру теней. Каждая деталь здесь дышала загадкой и… чем-то неожиданно живым.

Я топталась по комнате, подходя то к одному стеллажу, то к другому, стараясь понять, где я и что здесь происходит.

На полках стояли аккуратно расставленные бутылочки с разноцветными жидкостями, некоторые мерцали едва заметным светом. В одном углу лежали старые свитки, бережно скрученные и перевязанные кожаными шнурками. Рядом — маленькие коробочки с загадочными символами, вырезанными на крышках.

Пальцы непроизвольно тянулись к нескольким засушенным травам, развешанным на нитках, а взгляд задерживался на маленьких черепах и костях, аккуратно разложенных на столах. В воздухе витал тонкий запах чего-то остро-сладкого — смесь трав и старой бумаги. Всё это выглядело как тщательно организованная лаборатория, полная тайн и загадок.

Я медленно шла вдоль стены, стараясь не упустить ни одной детали, когда внезапно наткнулась на небольшое зеркало, висевшее на уровне глаз. Его поверхность казалась старой и слегка помутневшей, будто сквозь неё можно было увидеть нечто большее, чем просто отражение.

Я взглянула в него и буквально отпрыгнула назад с ударом сердца. На меня смотрела совершенно другая девушка — тонкая, с чёрными, как ночь, волосами и проницательными зелёными глазами, которые словно прожигали меня насквозь.

Где моя привычная чуть полноватая блондинка? Вместо неё — утончённые черты лица и загадочная улыбка, которую я точно у себя не припоминала. Это отражение было одновременно завораживающим и пугающим, словно взгляд из другого мира.

Я пощупала щёки, потом провела пальцами по носу, лбу, будто надеялась нащупать старое, привычное лицо под этим незнакомым. Всё казалось не таким — кожа, черты, ощущение самой себя. Что вообще произошло?

Мысли метались, не находя зацепок, но размышления прервал внезапный скрип двери. Я даже сразу не поняла, откуда он — просто почувствовала, как в комнате что-то изменилось. В проёме стоял мужчина. Высокий, угрюмый, с таким видом, будто его раздражало буквально всё — и особенно моё существование.

— Ты приготовила мой заказ, некромантка? — рыкнул он.

Я вздрогнула и испуганно вскинула голову, но выше подбородка разглядеть не смогла — такой он был громила.

— З-заказ? — икнула я, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

Незнакомец фыркнул:

— Только не говори, что ты забыла.

А что я могла сказать, если вообще не понимала, о чём идёт речь?

— Нет, не забыла… просто ещё не успела доделать, — пробормотала я, с тревожным подозрением, что даже голос звучит не совсем мой.

— Ну ладно. Даю тебе три дня. Но учти: если ты меня обманула… — великан не договорил, но медленно сжал кулак, будто собирался распылить кого-то в порох. Скорее всего — меня.

Он снова рыкнул на прощание с тем самым раздражением, с каким рычат голодные медведи на будильник, и вышел, хлопнув дверью так, что на полке звякнули пробирки. Я осталась одна. Среди баночек, скляночек, пузырьков, колб и полнейшего непонимания, чего от меня вообще хотели.

Кажется, я попала. Причём не просто в переделку, а с головой — и, похоже, без инструкции.

Дорогие мои читатели! Рада приветствовать вас в моей юмористической новинке под названием "Не будите во мне... некромантку". Добавляйте книгу в библиотеку и подписывайтесь на автора, чтобы быть в курсе всех новостей. Отдельная благодарность за лайки и комментарии. В тексте вас ждет:

✓ Неунывающая попаданка;
✓ Хмурый красавчик-инквизитор;
✓ Приключения;
✓ Романтика;
✓ Противостояние характеров;
✓ и пара трупов за углом (мы их не откапывали, они сами).

Всем привет!
Меня зовут Мирослава, и я — оперативный менеджер в отделе декларирования огромной корпорации под названием MUAOROO. Блондинка в теле, с прекрасным чувством юмора, острым языком и завидными аналитическими данными. Хотя... постойте. Сейчас я уже не уверена, была ли у меня та жизнь, та должность и вообще офис с кофе-автоматом и дедлайнами.

Потому что, как оказалось, теперь я — исполняющая обязанности некромантки в богом (или кем похуже) забытом поселке под названием Залесье. Стройная, темноволосая и, по словам местных, немного… злая. Ну, может, не злая, а с характером и взглядом, от которого вянут фиалки.

Так кто же я на самом деле? Блондинка в стрессе? Новоиспечённая тёмная колдунья? Или просто человек, которому категорически не везёт? Вскрытие покажет.

А пока… наливайте чаю и держитесь подальше от подозрительных зелёных огоньков.

См. фото до и после

Мирослава, она же Мира, жительница мегаполиса

Мирана, она же Мира, жительница Залесья

Но, как оказалось, из попаданок я не одна, есть еще несколько особо опасных экземпляров, которые решили принять участие во флэшмобе под названием "Неунывающие некромантки"

Всех нас можно отыскать здесь:

Когда дверь за этим устрашающим громилой захлопнулась, я не удержалась — подошла на цыпочках, приоткрыла её и осторожно выглянула наружу, проверяя, не притаился ли там ещё кто-то, кто вздумает потребовать от меня то, о чём я даже близко не в курсе.

Как выяснилось — никого.

За порогом начиналась улица… если, конечно, это вообще можно было назвать улицей. Всё вокруг утопало в такой густой и плотной темноте, что казалось — кто-то просто нажал невидимую кнопку и выключил свет во вселенной. Ни луны, ни хоть одной-единственной звезды. Небо выглядело абсолютно мёртвым — чёрным холстом, забытым в углу богом вдохновения.

И если сначала это казалось просто странным, то теперь вызывало натуральный озноб: тьма там была не просто ночной — она дышала. Медленно. Густо. Как живое существо, которое смотрит прямо на тебя и только ждёт, пока ты сделаешь шаг.

Я судорожно втянула воздух и поспешно вернулась обратно в дом, прикрывая за собой дверь с той осторожностью, с какой прикрывают клетки со змеями. Уж лучше пусть вокруг будут пузырьки, банки с подозрительной зеленью и столы в стиле «всё для начинающего колдуна», чем выйти туда, где ночь кажется разумной и недовольной твоим визитом.

Нащупав задвижку, я сразу же дёрнула её вниз — щелчок показался почти утешительным. Вряд ли она спасёт меня, если тот великан вдруг решит вернуться и потребовать невыполненное, но пусть будет. Иллюзия защищённости — это тоже защита, только психологическая.

Я выдохнула, прислонясь к холодной двери, и попыталась собрать в кучу хотя бы одну логичную мысль. Что, чёрт возьми, происходит? Где я вообще нахожусь? Почему в другом теле? Почему вокруг нереальная алхимия, зелёные огоньки и громилы с претензиями?

Может, я умерла так и не добежав до чёртового тринадцатого этажа? Бред какой-то. Умереть от переутомления и проклятой лестницы — да это же надо было так умудриться. Хотя, зная мою везучесть… Или всё-таки не умерла, а просто вырубилась где-то на пролёте и теперь мне снится какой-то сюрреалистичный бред? Ну, допустим.

В книжках писали, что во сне боль не ощущается. Вот сейчас мы это и проверим. Я решительно ущипнула себя за предплечье. Ай! Ну… неприятно, но как-то неубедительно. Может, и это снится?

Хм. Нужна боль повесомее.

Да, я прямо гений самопроверок или мазохистка на минималках, ей-богу. Взгляд упал на ножичек, лежащий на краю стола. Небольшой, аккуратный, будто из набора «хозяйка хирургического уюта». На вид — вполне безобидный и почти симпатичный.

— Чуточку. Ради эксперимента, — пробормотала я и осторожно подвела лезвие к пальцу. Всё под контролем. Сейчас будет маленькая царапина, не больше.

Чирк.

— ААААААА! — заорала я так, что где-то на потолке, наверное, лопнула паутина.

Боль вспыхнула мгновенно, как удар током. Острая, чистая, честная боль — такая, от которой глаза лезут на лоб, а разум начинает в панике отрекаться от любых теорий о сновидениях. Нет, ну вот теперь точно ясно: не сплю.

Сквозь звенящий в ушах ужас я нащупала ближайшую ёмкость — кастрюльку или миску с чем-то буро-зелёным внутри — и без раздумий опустила в неё палец, надеясь, что там вода. Или хотя бы не кислота. Жидкость оказалась прохладной и, на удивление, не разъедающей. Палец немного отпустило, и я даже смогла выдохнуть.

— Не сплю… — прошептала я с тоской. — Просто супер.

Я облегчённо выдохнула, когда острая, обжигающая боль начала, наконец, отступать, оставляя после себя лишь пульсирующее эхо и лёгкую дрожь в пальце. Осторожно вытащила руку из спасительной кастрюльки, наслаждаясь коротким моментом тишины и покоя.

Но не успела я даже как следует отвернуться, как краем глаза заметила, что жидкость в котелке вдруг… засветилась. Мягкое зелёное сияние медленно расходилось по поверхности, словно кто-то бросил туда светлячков или волшебные чернила.

Может, это просто игра теней от тех странных светильников? Я нахмурилась и шагнула ближе, всматриваясь в кастрюльку с лёгким недоверием. Нет. Она точно светится. Вот и прекрасно, теперь ещё и в моей крови может оказаться нечто подозрительное. Только этого мне и не хватало для полного счастья. Я закатила глаза и уже хотела пробурчать что-то язвительное в стиле «ну конечно», как вдруг...

— Ох... — вырвалось у меня, когда в моем мозгу зародилась не слишком-то приятная мысль.

Как он меня тогда назвал? Я замерла, вспоминая низкий, рычащий голос громилы. Некромантка. Он определённо назвал меня некроманткой... Я резко обернулась и медленно обвела взглядом всё вокруг — стараясь увидеть это не как человек, случайно попавший в странную лабораторию, а как тот, кто будто бы здесь… работает.

Колбы. Банки. Травы в пучках, свисающие с потолка. Черепа. Один из них как раз «улыбался» мне с ближайшей полки.

— Едреные кочерыжки… — прошептала я, чувствуя, как по спине пробегает ледяная струйка осознания.

Где я? Кто я?! ААААААААААА!

В какой-то момент ноги просто отказались меня слушаться, и я со стоном рухнула на ближайший стул. Деревянный, скрипучий, с подозрительно кривыми ножками — но сейчас он был моим островком спасения в этом цирке некромантических ужасов.

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох… выдох. Потом ещё один вдох. Выдох.

— Ты справишься… ты сильная… — бормотала я себе под нос, начиная привычные дыхательные упражнения, которые обычно помогали мне не сорваться на коллег в отделе.

Раз, два, три — вдох. Держим. Выдох. Медленно.

Обычно на третьем круге мне уже становилось легче. Сейчас — сомнительно. Особенно если учесть, что в соседней банке, кажется, плавала чья-то лапка. Но всё равно — лучше дышать и делать вид, что всё под контролем, чем бегать по комнате с криками «Где мой менеджер по реальности?!».

Я попыталась сконцентрироваться. Мне срочно нужно было перестать паниковать. Хотя бы на поверхности. В глубине души — пожалуйста, хоть катайся кубарем, но снаружи: спокойствие и уравновешенность. Почти как в резюме.

Немного посидев, вдыхая и выдыхая так сосредоточенно, словно собиралась сдать экзамен по йоге в аду, я всё-таки начала чувствовать, как паника постепенно отступает, отползая куда-то вглубь, оставляя после себя только тупой гул в висках и общее ощущение, будто меня прокрутили в центрифуге. Не сказать, что стало легче — но хотя бы больше не хотелось завыть в голос или попытаться сбежать сквозь стену.

Тишина вокруг уже не казалась такой душной и угрожающей, а в голове начали понемногу складываться мысли, не сопровождаемые истерическими вспышками. Мозг, кажется, нехотя включился в режим логики, хотя и продолжал хмуриться, возмущённый ситуацией не меньше, чем я сама.

Ну хорошо. Примем как данность: я — это всё ещё я, только почему-то в теле незнакомки, где-то в месте, напоминающем лабораторию из фэнтези-страшилок, с зелёными огоньками и пугающим мужчиной, рвущимся за заказом. Очевидно, вариант "просто сон" выглядел всё ещё наиболее гуманным из возможных объяснений, и я цеплялась за него изо всех сил.

А значит, логичным решением было не делать резких движений, не устраивать экскурсию по банкам и не пытаться расшифровывать надписи на подозрительных этикетках, а просто сесть и переждать. Где-то в любом мире, даже самом сюрреалистичном, должно же наступать утро — не может же тьма тянуться вечно?

Так что, обхватив себя за плечи и поудобнее устроившись на скрипучем стуле, я мысленно поставила себе цель — дождаться рассвета и не трогать ничего руками, даже если оно само начнёт светиться, шевелиться или, не дай боги, разговаривать. Лучше сидеть тихо, не двигаться и надеяться, что это просто слишком сложный сон, вызванный усталостью, недосыпом и черешней сомнительного качества, которую я по глупости доела вчера со словами «чего добру пропадать».

А еще сейчас, пожалуй, даже загадочная колба с пузырьками и котёл с подозрительным содержимым казались безопаснее той беспросветной тьмы за дверью, которая, казалось, не просто была — она наблюдала, дышала и ждала удобного момента.

Нет уж, спасибо, я лучше посижу тут, в окружении колб, склянок и травяных подвесов, стараясь выглядеть как можно менее интересной для этого безумного мира. По крайней мере до утра. Если оно тут вообще бывает.

Я сидела неподвижно, стараясь не шевелиться и даже не моргать слишком активно — вдруг где-то сработает магическая сигнализация, реагирующая на движения век. В голове крутилось всё сразу: и тревожные мысли, и обрывки офисной рутины, и подозрительный голос великана, и то, что я теперь, видимо, брюнетка-некромантка. Ну прелесть же.

Где-то на пятой попытке сосредоточиться на дыхании я уже начинала уговаривать себя, что всё это — просто чертовски детализированный сон, а утром я проснусь в своей постели, с подушкой, прилипшей к щеке, и с будильником, который я проспала. Главное — досидеть. Не паниковать, не двигаться и не дышать… ну, почти.

Глаза начали слипаться. Тело требовало покоя, и даже душа, кажется, устала возмущаться. Воздух в помещении был тёплым и каким-то убаюкивающе пряным — пахло сушёными травами, немного дымом и чем-то сладким, тянущимся в нос, как пар от ромашкового чая. Где-то булькала кастрюлька, рядом потрескивали свечи, и в этих звуках было что-то… успокаивающее. Невозможно, нелогично, но — уютно.

Я поймала себя на том, что подёргиваюсь, теряя нить размышлений, а голова медленно наклоняется вперёд, будто кто-то невидимый кладёт мне на плечи одеяло из усталости.

— Только на минуточку… — прошептала я сама себе, устраиваясь чуть удобнее и прижимая к себе руки. И прежде чем успела договорить эту мысль до конца — провалилась.

Сон подкрался, как опытный вор — тихо, нежно и без предупреждения. Я даже не заметила, как перестала различать зелёное свечение, прислушиваться к странным звукам и думать о том, кто я и почему всё это происходит. Сознание мягко отключилось, словно кто-то повернул тумблер, и в голове стало пусто. Спокойно. Тихо.

И впервые за весь этот странный день — не страшно.

Проснулась я от назойливого и монотонного звука, похожего на… скребки. Будто кто-то ногтем по металлу елозит. Или когтем. Или костяшкой. Я неохотно зашевелилась, поёжилась и, не открывая глаз, буркнула куда-то в пространство:

— Сегодня вообще-то выходной… Дайте поспать…

Но в следующую секунду сознание меня догнало, как опоздание к дедлайну: резко, безжалостно и с лёгким привкусом паники.

Я подскочила и резко распахнула глаза, судорожно озираясь по сторонам. Никакой уютной спальни: ни подушки, ни одеяла, ни даже намёка на кровать. Только деревянный стул, стол с кастрюлькой, мутное зеркало на стене и подозрительная лабораторная атмосфера, где ничего не шуршит просто так.

Скрежет повторился. Более того, теперь он стал отчётливее, как будто приблизился и раздавался где-то совсем рядом — возможно, за дверью, или за стеной, или под самым полом. Я затаилась, слушая, как этот странный звук то затихал, то снова возвращался, оставляя за собой ощущение, будто кто-то пытается пробраться внутрь — не спеша, но с твёрдым намерением.

В груди сдавило, как перед важной презентацией, на которую ты внезапно пришёл без флешки и штанов.

Я замерла, вцепившись руками в края табуретки и чувствуя, как по спине пробегают мурашки — неприятные, острые, будто предупреждение. Всё во мне кричало, что надо снова затаиться и не шевелиться, будто от этого хоть что-то зависело.

— Вот только скримеров мне не хватало для полного счастья… — пробормотала я и сжалась в комок, прислушиваясь.

— Хозяйка?.. — донёсся из-за двери тоненький голосок, неожиданно робкий и совсем не устрашающий, скорее уж немного писклявый, будто кто-то стеснялся собственной попытки показаться вежливым.

Я замерла, напрягая слух, и мысленно ещё раз переспросила: мне это сейчас показалось, или у этого «кого-то» голос, как у обиженной канцелярской скрепки?

Промедлив ещё пару секунд — вдруг снова скребки? — я медленно поднялась со стула, ощущая, как тело, затёкшее от сна в неудобной позе, оживает с трудом и скрипом. Спина ныла, ноги протестовали, а на щеке явственно ощущался не только отпечаток деревянной столешницы, но и, похоже, весь вчерашний кошмарный вечер. Я машинально потерла лицо, прогоняя следы собственной дремоты и попытки забыться хоть на пару часов.

Подойдя к двери, я на секунду колебалась — не то чтобы мне хотелось узнать, кто прячется за этой тонкой деревянной перегородкой, но молчать вечно было как-то не по-хозяйски. Да и если уж я теперь она, та самая «некромантка» в теле брюнетки с зелёными глазами и чужой жизнью, то, наверное, пора хоть попробовать соответствовать.

Осторожно, словно в первый раз имея дело с куском древней артефактной магии, я подняла задвижку, которая щёлкнула неожиданно громко в этой тишине, будто сама была против. Надеюсь, по ту сторону нет очередного великана с претензией… или кого похуже.

Дверь нехотя скрипнула, словно тоже сомневалась, стоит ли впускать того, кто за ней стоит. Я распахнула её ровно на столько, чтобы выглянуть одним глазом, и… застыла.

На пороге стояло нечто долговязое, вытянутое, как перезрелая спаржа, и настолько костлявое, что первое сравнение, пришедшее в голову, — подсохшая каряга в человеческом обличье. Или то, что от неё осталось. Существо — иначе я это назвать не могла — было облачено в некое подобие камзола прошлых веков, выцветшего, перекошенного и определённо не знавшего глажки со времён последней чумы. Его голова резко поворачивалась то вправо, то влево, словно шея была на пружине, а в глазницах, где, по идее, должны быть глаза, уютно поблёскивали зеленоватые огоньки.

Я хлопнула ресницами. Потом ещё раз. А потом, совершенно неожиданно для самой себя, с максимально вежливым видом просто захлопнула дверь.

Щелкнула задвижкой, отступила на шаг и поджала губы.

— Всё в порядке… Это сон… Просто странный сон. Или галлюцинация. Или галлюциногенный сон. Я ж не могла проснуться и увидеть… это. — Обвела рукой воздух, словно он понимал, о чём я. — Так не бывает. Даже в понедельник.

Постояла немного, осознавая, что всё ещё стою в лаборатории невесть куда пропавшей некромантки, заняв не только ее жилплощадь, но и тело.

— Кажется, я переоценила собственную психику… — пробормотала, всё ещё глядя на дверь с тем же выражением, с каким обычно смотришь на кастрюлю, из которой начали доноситься странные звуки.

— Хозяйка злится на Гроги? — снова пропищало с той стороны двери, и я не без внутреннего содрогания поняла, что «оно» всё ещё там. — Гроги немного задержался на стрелецких болотах, очень сложно было найти моранский мох в этом сезоне… — продолжал не униматься тоненький голосок, проползающий сквозь дерево, словно чай через треснувшую крышку термоса.

Я шумно выдохнула, прикрыв лицо ладонями, и уже готовилась выдать ещё один аргумент в пользу сна или безумия, как вдруг до меня дошло: я ведь открывала дверь. Видела этого своего карликово-долговязого собеседника. А значит…

На улице светло! УРА!

С энтузиазмом, который был сродни победе в лотерее и побегу из дурдома одновременно, я резко откинула задвижку и распахнула дверь. Делать вид, что я в восторге от странного визитёра, желания не было, поэтому я аккуратно развернулась боком и, максимально старательно не глядя в сторону каряги в камзоле, выскочила наружу.

И — замерла. Потому что всё вокруг действительно купалось в мягком утреннем свете. День был свежий, пах чуть влажной травой и дымком издалека, в воздухе висел лёгкий ветерок, а над горизонтом расползались лилово-розовые облака, словно кто-то разлил черничное варенье и небрежно размазал по небесному полотну. Где-то стрекотала невидимая пташка, а зелень деревьев выглядела такой яркой и сочной, что у меня вдруг закралась мысль — может, я всё-таки не умерла, а просто резко сменила страну? Или реальность? Или восприятие мира?

Я стояла, не дыша, и впитывала утро глазами, кожей и каждой клеткой моего измученного организма. После вчерашней зелёной лаборатории, странных незнакомцев и кровавых экспериментов — это было почти блаженством.

Правда, за спиной по-прежнему пыхтел Гроги. Но я пока делала вид, что его нет и что всё хорошо. Ну, почти.

— Слушай, Гроги… верно? — протянула я, сделав шаг вбок и вскинув брови, будто только что придумала, как одним махом решить все проблемы, включая потерю памяти, личность некромантки и необъяснимый телепорт.

Каряга на пороге повернулась ко мне с такой скрипучей важностью, что я почти услышала, как у него в позвоночнике что-то хрустнуло.

— Гроги слушает… — торжественно сообщил он, расправив плечи — точнее, то, что у него вместо плеч. Камзол на его костлявых отрубках затрепетал от порыва ветра, а я попыталась не уставиться слишком пристально на отваливающуюся пуговицу, которая грозила вот-вот катапультироваться мне в лоб.

— Ты ведь считаешь меня… хозяйкой? — Я выдала эту фразу с тем выражением, с каким обычно задают судьбоносный вопрос в стиле «а ты меня любишь?» — то есть с наивной надеждой и лёгкой паникой.

Пока Гроги, кажется, пытался переварить моё обращение и одновременно вспомнить, присягал ли он кому-то ещё между болотами и моранским мхом, я на всякий случай отшагнула ещё чуть-чуть в сторону, чтобы прикинуть план отступления.

Существо всё ещё загораживало дверь. И, судя по его комплекции, в прыжке через него я бы точно проиграла. Зато с другой стороны — если метнуться резво и уверенно, может, и получится проскочить.

— Главное — не подскользнуться и не зацепиться за эти дурацкие полы, — мрачно подумала я, косясь то на вход обратно в лабораторию, то на гостя, который, судя по выражению черепа, был в стадии глубокого раздумья. Или просто подвис.

Всё зависело от его ответа. И, по-хорошему, от того, есть ли у него зубы, чтобы кусаться.

— Конечно, — как само собой разумеющееся проскрипел мой собеседник, чуть склонив голову набок, будто это было настолько очевидно, что он даже немного удивлён, что я спрашиваю.

— Ну что ж, первая часть прошла успешно, — мысленно хлопнула себя по плечу. Теперь главное — аккуратно подвести своего собеседника к самой важной части. Потому что если я сейчас прямо спрошу: «а не знаешь ли ты случайно, что я должна была отдать местному горному великану, который пугает меня до седьмого пота?» — он может или не понять, или понять слишком буквально. А мне сейчас совсем не хочется оказаться жертвой недопонимания.

— И я могу тебя… ну, кое о чём попросить? — уточнила я осторожно, с максимально невинной интонацией. — Могу же?

— Хозяйка может приказать, и Гроги всё выполнит, — проскрипело в ответ так уверенно, что я на секунду даже вообразила, как он стоит по стойке «смирно» и козыряет своей костлявой ладонью.

Я облегчённо выдохнула — ну хоть кто-то тут решил, что я в авторитете. Пусть даже это существо с внешностью травяного хлыща из болот и голосом забытого чайника.

— Понимаешь… — начала я, пытаясь подобрать максимально деликатную формулировку, — я тут вчера, кажется, слегка упала… ну, головой… может быть… и теперь совершенно не помню, что должна была сделать для одного… высокого, широкоплечего дяденьки. — Да что ж я с ним, как с младенцем? — мысленно скривилась, но тут же моментально себя оправдала: он может и притормаживает, но определённо не дурак.

— Хозяйка говорит о Валине? — тут же отозвался Гроги, чуть наклоняясь вперёд. — Очень злой человек. Хозяйка хотела ему шею свернуть.

Я шумно выдохнула, с трудом подавляя фейспалм.

— Ну хоть что-то постоянное в этой жизни — моя неистовая любовь к насилию, даже если я её и не помню.

— Да-да, Валин. — Кивнула. — Приятный мужчина, настоящий солнечный лучик в грозовой туче, спасибо, что напомнил. Но я не о характере, а о… предмете разговора. Он что-то у меня заказал, и должен был получить... А я вот… забыла. Совсем. Понимаешь?

— Гроги понимает, — кивнул тот, а я почти почувствовала, как у меня от облегчения начали расслабляться все внутренности, включая те, что были напряжены с прошлой ночи.

— Может, ты знаешь, что именно? — добавила вопросительно, надеясь, что этот чудик сейчас мне даст ответ.

— Ну давай же, Гроги, не томи. Только не говори, что это было что-то типа «камень душ» или «сердце младенца тролля». Хотя, зная моё вчерашнее «хозяйское» поведение, я бы и не удивилась.

— Гроги всё помнит. Гроги умный, — гордо проскрипел мой помощник, вытянув костлявую шею вперёд, будто ждал аплодисментов.

— Ага, я в этом и не сомневаюсь, Грогиня ты моя болотная… но можно, пожалуйста, ближе к делу? — мысленно подбодрила я его, нетерпеливо сместив взгляд между его черепом и входной дверью, за которой мне отчаянно хотелось спрятаться, если сейчас прозвучит что-то вроде «вырви сердце и вложи в тыкву».

Тем временем мой карягообразный друг наконец открыл рот, как в кино — с долгим вдохом, почти эффектно.

— Зомби, — выдал с важностью. — Валин хочет получить ручного зомби.

— Чего…? — только и выдохнула я, чувствуя, как мои ноги стремительно превращаются в вату, а челюсть, кажется, отпала и укатилась в сторону.

— Он что… ЗАКАЗАЛ ЗОМБИ?

Руки предательски затряслись, а в голове раздался внутренний вопль: Приехали. То есть буквально — этот великан с голосом землетрясения дал мне три дня, чтобы я сварганила ему ходячий труп. В лучшем случае — покладистого. В худшем… даже не хочу об этом думать.

— И где, спрашивается, я должна взять... материал?

Похоже, последнюю мысль я всё же проговорила вслух — ну или прошептала с таким отчаянием, что даже трава рядом поникла. Потому что Гроги, склонив голову набок, с удивлённой лёгкостью выдал:

— Так на кладбище. Где ж ещё?

Я моргнула. Дважды.

— Ну да, действительно, — буркнула, прикрывая лицо ладонью. — Где ж ещё ему быть…

Я с тоской оглядела окружающую зелень — вроде и симпатичная, если смотреть издали, но вот вблизи казалась какой-то слишком… настоящей. Слишком живой. Как будто кустики тут умеют шептаться, деревья — злопамятны, а мох записывает разговоры. И в этой живописной подозрительной идиллии я должна идти на кладбище. Отлично.

С тяжёлым вздохом я развернулась и вернулась в домик — всё же внутри думалось легче. Или, по крайней мере, можно было притвориться, что ты просто не видишь весь этот абсурд за окном.

Пока я прикрывала за собой дверь, забыв про задвижку, Гроги незаметно проскользнул следом. Его шаги были почти бесшумными — лишь лёгкое шарканье, будто старый веник, — и через секунду он уже деловито выкладывал на стол какие-то свёртки, плотно перевязанные тонкими верёвочками. От них тут же потянуло тиной, сыростью и чем-то… малоприятным. Навязчивым. Я даже дышать стала через раз.

— Это… ингредиенты? — осторожно спросила я, но ответа не последовало.

Гроги, не удостоив меня ни словом, прошкандыбал к углу комнаты, где, как оказалось, у него имелся маленький закуток — нечто среднее между гнездом и лежанкой. Он устроился там, подогнув коленки, и теперь сидел совершенно неподвижно, молча и внимательно за мной наблюдая.

Прекрасно. Теперь у меня есть личный сторож с глазами болота и привычками совы.

Итак, подведём итоги. У меня на руках — точнее, в голове — странный заказ от не менее странного субъекта. Он явился ко мне посреди ночи, когда снаружи хоть глаз выколи, и, судя по полной непросматриваемости этого мира, я бы не рискнула выйти даже по нужде, не то что шляться по лесу без фонарика. А он пришёл. Один. Без карты, фонаря, GPS и капельки страха.

Вывод: либо у громилы отличное ночное зрение, либо он очень хотел зомби. Или и то, и другое. Хотя, если признаться, мне ни один из этих вариантов не нравится.

К тому же великан хоть и смотрел так, будто мысленно перекраивал мне череп под вазу для фруктов, но всё же довольно спокойно дал три дополнительных дня. Не угрожал (почти), не накинулся, не похлопал по спине с «ну ты давай, старайся», но и не остался разочарованным. Скорее — рассчитал.

Что это может значить?

А значит, заказ вряд ли законный, а сам Валин, по ощущениям, — не тот, кто ходит в храм и отсылает налоговую декларацию вовремя. Судя по тону Гроги, этот субъект не просто злой — он из категории "не связывайся, если хочешь дожить до ужина". А уж если такие клиенты приходят ко мне за… зомби, то вопрос, насколько безопасен этот заказ, даже не стоит. Он явно не безопасен.

Вот и выходит, что я — в теле неизвестной брюнетки, в чьей мастерской хранятся подозрительные баночки, рядом сидит молчаливый болотный фанат, а на носу дедлайн по некромантскому спецзаказу.
Перспектива просто великолепна.

Не выполнишь — вполне рискуешь оказаться на месте того самого зомби, да ещё и в качестве особо ценного расходного материала. С приправами из местных травок и с инструкцией по применению. Выполнишь — и есть шанс получить путёвку в места не столь отдалённые, если, конечно, в этом богами забытом уголке вообще существуют какие-никакие законы.

А если не существуют, то меня, скорее всего, ждёт костёр. Не в смысле уютного камина с пледом, а в самом классическом, средневековом варианте: дровишки, факелы, вездесущая толпа с перекошенными лицами и воплями «сжечь ведьму!».

Вот только на этот раз ведьма — это я. Аплодисменты, занавес.

— Гроги, — позвала, бросив взгляд в сторону угла, откуда тут же раздалось характерное скрипучее шевеление. — А напомни мне, пожалуйста, — голос мой звучал невинно, почти легко, но внутри всё стыло, — я вообще… часто делаю зомби на заказ?

Секундная пауза. Потом — тихий шелест, и голос, по-прежнему скрипящий, но удивительно будничный, как будто речь шла о погоде:

— Ещё ни разу на моём веку.

Прекрасно. Просто замечательно.

— Ни разу… — повторила я себе под нос, ощущая, как в голове предательски начинают скрипеть шестерёнки паники. — То есть это не типичное утро для меня. Ясненько…

Я медленно поднялась со стула, чувствуя, как мышцы с неохотой приходят в движение, и, обогнув стол, почти автоматически потянулась к стоящим на нём баночкам, колбочкам и пузырькам. Пальцы сами собой начали переставлять их местами, выравнивая ряды, раздвигая тесно стоящие склянки, сортируя их по цвету стекла, размеру пробок и, почему-то, степени подозрительности содержимого. Казалось, именно это механическое, почти бессмысленное занятие помогало привести мысли в порядок, дать голове хоть какую-то опору в этом круговороте абсурда, в который я внезапно угодила.

Я не знала, зачем всё это делаю — просто двигалась, потому что стоять и молча пялиться в одну точку было ещё страшнее. Каждая баночка, каждый мягкий перестук стекла о дерево возвращал мне хоть иллюзорное ощущение контроля, а между тем внутри всё крепче скручивалось осознание: ситуация у меня, мягко говоря, не просто сложная — она препаршивенькая до крайности.

Я нахожусь в каком-то странном месте, которое, судя по увиденному, абсолютно нормально относится к некромантии, ожившим карягам с именем Гроги, и заказам на зомби с доставкой до дверей. При этом у меня нет ни малейшего представления, как я сюда попала, что за жизнь была у той, чьё тело теперь, похоже, стало моим, и — самое главное — как мне отсюда выбраться. Потому что пока всё происходящее выглядит не как странный сон или сказочная кома, а как очень реальная, немного тухловатая и чертовски запутанная новая реальность.

Но я никогда не любила впадать в отчаяние — по крайней мере, надолго меня не хватало. Я всегда выбирала действие, даже если толком не понимала, в какую сторону двигаться. Так и сейчас, пока в голове клубился настоящий водоворот мыслей — тревожных, спутанных, иногда откровенно панических — я пыталась вычленить из них самые здравые и на их основе составить хоть какой-то план. Пусть даже кривенький, шаткий и потенциально провальный — зато план.

У меня было три дня. Всего три дня до того, как этот громила снова появится на пороге, требуя свой… товар. Который, смею заметить, я не то чтобы не хотела создавать — я банально не знала, как это делать. Не из-за моральных сомнений или соображений безопасности — хотя и это, будем честны, играло не последнюю роль — а потому что я абсолютно не имела понятия, с чего вообще начинается процесс оживления мертвечины. То ли надо громко выкрикнуть заклинание, то ли дождаться грозы и молнии, то ли высыпать что-то мерзкое в нужной последовательности — короче, инструкции я не получала.

Но, возможно, кое-кто такие знания имел. Мысль промелькнула внезапно, и я тут же с сомнением покосилась на Гроги. Тот, уловив мой взгляд, съежился на своём сиденье так, будто я уже мысленно разделала его по косточкам и примеряю к ближайшему обряду.

Что ж… Реакция, как минимум, подозрительно говорящая.

— Слушай, Гроги... — начала я, и в тот же миг глаза-огоньки моего каряжистого соседа дрогнули, вспыхнули тревожным светом и чуть заметно подёрнулись — страх выдал себя с головой.

Кажется, я его-таки напугала. То ли сегодняшним взглядом, то ли тем, что в моей интонации прозвучало что-то слишком знакомое. А может, это вовсе не я его так зашугала, а та, кто была здесь до меня... Впрочем, сейчас это было не так уж и важно.

— Вопрос, так сказать, чисто теоретический... — добавила я как можно непринуждённее, с видом человека, которому просто вдруг захотелось поразмышлять о высоком и непознанном. — Не то чтобы так и было на самом деле, но вдруг... вот просто вдруг я бы оказалась здесь... из совсем другого мира. — Я запнулась, подбирая формулировку, пока Гроги уже подался вперёд, явно заинтригованный и готовый ловить каждое слово. — Мира, в котором нет магии, где по улицам не шастают всякие подозрительные громилы и никто не требует создать оживший труп с весьма туманной целью...

Я на миг замолчала, позволив тишине повиснуть, а словам — отстояться в воздухе, а потом всё же договорила, чуть тише:

— Так вот... если бы я была не отсюда, чисто гипотетически, конечно, как ты думаешь, есть ли вообще шанс вернуться обратно? И если вдруг есть... что мне для этого нужно сделать?

Гроги не шевелился. Только его глазки-угольки чуть ярче вспыхнули в полумраке.

Тишина затянулась настолько, что я уже начала подозревать самое худшее — мол, этот каряжистый гад решил проигнорировать мой, между прочим, совсем не праздный вопрос. Ну что ж, подумала я с нарастающим раздражением, логично было бы, если бы он вдруг замер в позе «я тут мебель». Но нет. Он, оказывается, думал. Вот это поворот.

— Хозяйка говорит странные вещи, — наконец выдал мой личный Капитан Очевидность таким тоном, будто сейчас раскрыл смысл бытия. Я шумно выдохнула, сдерживаясь, чтобы не закатить глаза.

— Ну да, спасибо, дорогой, на такие открытия только и рассчитываю, — буркнула я себе под нос, а Гроги тем временем продолжил, шевелясь на своём уютном пыльном насесте:

— Но если бы такое и было... то у меня нет ответа.

Я снова шумно выдохнула: прекрасно, просто блестяще. Естественно. А я-то, наивная, ещё и надеялась, что это странное существо, вылепленное будто из корней, паутины и вежливой обречённости, сможет мне хоть чем-то помочь. Чудеса доверчивости, не иначе. Но не успела я окончательно разочароваться, как он вдруг добавил с тем же степенным достоинством, будто делился древней мудростью:

— Хозяйка всегда ходила за ответами к умершим.

Я застыла, уставившись на каряжистого с таким выражением, будто он только что объявил, что собирается испечь пирог из черепов. Что? Что это сейчас было? Я медленно приподняла брови и уточнила:

— К кому именно? Духов, что ли, вызывала?

Мне бы хоть немного конкретики. Ну там — ритуал, координаты, список ингредиентов.

— К мёртвым на кладбище, — совершенно серьёзно подтвердил Гроги, — они на любой вопрос ответ знают, — уточнил мой единственный источник информации, так сказать прародитель гугла, и я обреченно вздохнула.

Всё. Бинго. Я уставилась на своего собеседника и обречённо вздохнула. Ну конечно, кладбище. А как иначе? Как бы я ни старалась обойти это место стороной, как бы ни отворачивалась от самой мысли ступить туда — похоже, мне всё же придётся.

Что ж, решено: кладбище так кладбище. Но неподготовленной я туда ни ногой. Для начала неплохо бы выяснить, не отличается ли местное обиталище усопших от привычного мне тихого уголка, где максимум, что можно встретить — старого сторожа и парочку назойливых ворон. Мало ли… вдруг у них там зомби уже по участкам расхаживают, один другого краше, и мне останется только выбрать наиболее подходящий экземпляр. Хотя... в такую удачу я не верю. Да и с чего мне знать, по каким критериям здесь вообще отбирают ходячих мертвецов? Вдруг у них, как у домашних питомцев, — порода, происхождение, послушание и эстетика разложения?

Размышляя над своей нелёгкой судьбинушкой и машинально переставляя с места на место баночки и колбочки, я вдруг услышала жалобный звук — мой желудок напомнил о себе предельно красноречиво. Ну да, вчера было раннее утро, я бежала на работу и, разумеется, не успела позавтракать. Потом был этот чудесный марафон с отчётом, который так никто и не оценил… А вот интересно: куда, собственно, подевалось моё тело? Лежит ли сейчас себе бездыханное на ступеньках офиса, вызывая панику у прохожих? Или, может, мы с этой брюнеткой, некроманткой-недосменщицей, попросту поменялись местами?

— Хозяйка голодна, — как обычно без особых эмоций констатировал факт вездесущий Гроги.

— Да, не помешало бы что-нибудь перекусить, — отозвалась я как бы невзначай, хотя желудок уже начинал бурчать с такой выразительностью, что игнорировать его становилось всё сложнее. При этом я не прекращала свою монотонную работу, одновременно поглядывая по сторонам. Ну а вдруг… что если среди всей этой алхимической мишуры нечайно найдётся что-то съестное? Или хотя бы намёк, что тут когда-то ели не только души, но и суп. Хотя, на суп я особо не надеялась.

Впрочем, меня интересовала не только провизия. Возможно, где-то здесь пылился дневник моей таинственной предшественницы — некромантки, по случайности или злому року обменявшейся со мной местами. В идеале — с пометками на полях, стрелочками, схемами, списком необходимых ингредиентов и заметкой «если вдруг тело подменится — не паникуй». Но пока я наталкивалась лишь на сухие травы, порошки неведомого происхождения и подозрительные склянки, содержимое которых лучше было не открывать без костюма химзащиты и благословения высших сил.

Я уже почти примирилась с мыслью, что мне придётся грызть ножку от табуретки или варить суп из собственной безысходности, как Гроги вдруг исчез. А спустя пару минут — вернулся, неся в руках глубокую деревянную миску, от которой поднимался пар. Запах был... внезапно аппетитный. Пряный, уютный, с лёгкой дымкой костра и чем-то знакомым, вроде тушёных овощей, которые мне когда-то готовила бабушка.

— Обед, — объявил он торжественно и поставил всё это великолепие передо мной. Рядом примостилась румяная, запечённая до сладости репа, и ещё какой-то плод, который я не смогла опознать, но выглядел он весьма миролюбиво. А венчал всё это кусок хлеба — горячий, с хрустящей корочкой, которая потрескивала при каждом движении. Словом, если меня и собирались отправить в странствие на кладбище — хотя бы голодной я туда не пойду.

Я устроилась за столом, отломила кусочек хлеба, обмакнула его в густой овощной соус и на мгновение прикрыла глаза от удовольствия. Всё было просто, но неожиданно вкусно. Почти по-домашнему. Мой желудок оказался счастлив, а настроение, чего и стоило ожидать, улучшилось.

Гроги в это время суетился где-то у двери, перебирая какие-то свёртки, то и дело что-то перекладывая. Похоже, он к чему-то готовился. И в этот раз — не к лекции по очевидностям.

— Хозяйка поест — и мы пойдём, — без лишних прелюдий сообщил он, запихивая в сумку связку каких-то трав. — Я всё подготовлю. Фонарь, соль, ножи, мел — всё будет. На кладбище надо идти подготовленным.

— Конечно, — пробормотала я с полным ртом. — А то вдруг там жюри сидит, и без мела нельзя.

Гроги не отреагировал. Лишь продолжил собираться, методично и сосредоточенно, как будто не впервые выбирается на прогулку среди могил. Что ж, видимо, всё серьёзно. Но хотя бы я сыта. А значит — морально готова ко всему. Ну или почти.

Я уже доела последний кусочек хрустящего хлеба, неторопливо запивая его травяным отваром, как вдруг поняла, что с интересом слежу за Гроги. Мой каряжистый помощник с видом ветерана походов колдующего фронта методично собирал снаряжение.

На стол одна за другой легли сушёные травы в аккуратных пучках, затем пузырёк с какой-то чёрной жижей, моток верёвки и мешочек с солью. Всё это сопровождалось лёгким бренчанием и его задумчивым бормотанием себе под нос. Потом мой сообщник выложил три ножа: один узкий, явно ритуальный, второй тяжёлый, как кухонный, третий я предпочла не разглядывать. Следом — кусок мела, свечи, баночка с чем-то подозрительным, похожим на мумифицированных жучков... и даже небольшая книга, вся в кожаных закладках.

Я уже начала подумывать, что этот список можно будет смело включать в «рекомендуемое снаряжение для начинающего некроманта», как Гроги вдруг выпрямился, осмотрел свою коллекцию и с удовлетворением добавил лопату. Просто прислонил к столу, словно финальный штрих.

— Кажется, ничего не забыл, — серьёзно сказал он.

А я смотрела на эту картину и чувствовала, как внутри щёлкает рубильник реальности: похоже, я и правда собираюсь на кладбище… И, похоже, самое интересное даже ещё не начиналось.

К моему искреннему удивлению, после всей этой устрашающей процедуры со сборами — ножи, топоры, флаконы с непонятной дрянью и, конечно, лопата, водружённая к столу с торжественным «Кажется, ничего не забыл» — Гроги совершенно спокойно вернулся на своё излюбленное место у печки, закутался в видавший виды плед и… будто бы задремал. Нет, ну правда. Создание, которое только что с каменным лицом комплектовало инвентарь для, возможно, самого жуткого предприятия в моей жизни, теперь тихонько сопело, подрагивая одним локтем. Казалось, что наш поход на кладбище откладывается, и это внезапно даже немного меня успокоило.

Пожалуй, не стоит терять время даром. Я прошлась вдоль стола, машинально оглядывая разбросанное снаряжение и колбочки, прежде чем мой взгляд зацепился за сумку с множеством карманчиков, висевшую на крючке у стены. Практичная вещица. Не раздумывая, я стащила её вниз и начала аккуратно укладывать всё, что подготовил мой каряжистый помощник: баночки с зелёным осадком, плоскую колбу с чем-то густым и оранжевым, небольшую книжку в кожаной обложке, то ли справочник, то ли, чего доброго, меню на вечер. Уже собираясь застегнуть сумку, я заметила, что в одном из внутренних отделений лежит свернутый лист бумаги. Любопытство, как обычно, пересилило осторожность.

Развернув его, я уставилась на ровные, почти каллиграфические строчки. От букв веяло хладнокровием и каким-то холодным расчётом, будто писала их не человек, а та самая некромантка, с безупречным почерком и железной логикой. Верхняя строчка гласила: «Письмо для моей подмены».

И у меня внутри всё оборвалось.

Некромантка — та, в чьём теле я сейчас, судя по всему, — писала, что попала в очень непростую ситуацию, и ей пришлось срочно исчезнуть. Бежать. Уйти в тень. Она утверждала, что всё тщательно продумала, и такой «обмен» — это наилучший из всех возможных вариантов, особенно с учётом ограниченного времени и не самых приветливых людей вокруг. Меня в письме никто не спрашивал — ни как я к этому отношусь, ни согласна ли вообще на участие в чьих-то бегах и махинациях.

Я медленно опустилась на лавку, всё ещё сжимая в пальцах это предательски хрустящее письмо, и ощущала, как моё раздражение и растерянность постепенно уступают место некому ошеломлённому любопытству. Что ж, по крайней мере, теперь у меня есть хоть какие-то ответы. Или, скорее, ещё больше вопросов. И один неминуемый путь — через кладбище.

Я ещё раз пробежалась глазами по аккуратным строчкам письма, как будто от этого могла появиться хоть тень ясности, и медленно свернула лист, спрятав его в один из боковых карманов сумки. Пожалуй, на сегодня откровений было более чем достаточно. Я поднялась и подошла к всё ещё дремлющему в углу Гроги — он, конечно, не храпел, но умудрялся издавать такое довольное постукивание зубами, что и без слов было понятно: созданию хорошо.

— Разбуди меня, когда придёт время отправляться, — негромко проговорила я, касаясь его плеча.

— Будет исполнено, хозяйка, — прозвучало в ответ с таким почтением и уверенностью, что я даже невольно кивнула, как будто командовала не иссохшей ходячей энциклопедией, а настоящим адъютантом.

В противоположной части комнаты, почти у самой стены, за незаметной на первый взгляд шторкой, я ещё раньше приметила узкий, но на удивление уютный топчан. Судя по вдавленной подушке и потёртому покрывалу, им пользовались нечасто — или очень аккуратно. Я прошла туда, отдёрнула ткань, отчего из-под неё вылетело облачко пыли, и опустилась на край ложа, осторожно откидываясь назад. Казалось бы, отличный момент наконец-то поспать — но с тем роем мыслей, что неистово сновал у меня в голове, сон выглядел делом почти безнадёжным.

Что вообще произошло? Кто она — та, чьё тело теперь моё? Почему именно я? Куда она сбежала? И что меня ждёт на этом подозрительном кладбище, о котором даже Гроги подбирает слова с деликатностью хирурга?

Я завернулась в покрывало, подложила руку под голову и закрыла глаза, не надеясь на отдых, но хотя бы на краткую передышку от абсурдности происходящего. Где-то рядом снова заскрипел стол, и Гроги, кажется, продолжил перекладывать инструменты — ну хоть кто-то здесь работал по графику.

Похоже, я всё-таки уснула. Во всяком случае, я помню, как ещё мгновение назад слышала тихое, ритмичное шуршание — это мой помощник продолжал свои приготовления, перекладывая непонятные инструменты и ворча себе под нос. А в следующую минуту — или, быть может, спустя несколько часов, кто знает — надо мной уже нависло его каряжистое лицо, и знакомый голос негромко, но настойчиво проговорил:

— Хозяйка, пора. Время пришло.

Я вздрогнула и села на край кровати, растирая глаза. Всё вокруг по-прежнему было странным, мрачноватым и слегка перекошенным — от мебели до моей судьбы. И всё же в этом абсурде уже начало чувствоваться что-то вроде… привычности?

— Уже? — пробормотала я, пытаясь совладать с волосами, которые за время отдыха превратились в полевой букет. — Сколько я проспала?

— Достаточно, — невозмутимо ответил Гроги и протянул мне ту самую сумку с кармашками, куда я перед сном уложила всё припасённое. — Выспавшаяся хозяйка — залог успешного некромантического предприятия.

От его тона хотелось то ли фыркнуть, то ли зашнуровать его барсетку сарказма. Но вместо этого я просто встала и глубоко вдохнула. Ну что ж. Кладбище — так кладбище.

Я поднялась, зевнула и пару раз моргнула, прогоняя остатки сна, который всё же успел ухватить меня за шиворот, покрутить и выбросить в реальность. Полусонная, с чувствами вразброс, я подошла к столу, на котором лежала моя дорожная сумка. Всё было на месте — кармашки, наполненные склянками, свёртками и неизвестными, но, вероятно, важными штуковинами. Лопату и топорик, к счастью, прихватил Гроги — сама я не жаждала тащить на себе весь этот инвентарь для прогулки по местам с сомнительной аурой.

Мы вышли во двор. Над Залесьем уже сгущалась тьма, не спеша обволакивая деревья на опушке и пряча в себе шумы леса. Воздух становился влажным, и каждый шорох отзывался в позвоночнике лёгким покалыванием.

— А обязательно было идти ночью? — бросила я в полутьму, будто это был просто невинный вопрос, но голос невольно дрогнул. Не то чтобы я боялась… да кого я обманываю. Мне страшно. До чертиков. До мурашек по спине и желания завернуться в одеяло, прижаться к стенке и делать вид, что меня вообще нет.

— Вряд ли бы крестьяне оценили наш дневной поход в обитель мёртвых, — неожиданно спокойно и даже рассудительно отозвался Гроги, шагая чуть впереди и неся своё снаряжение как настоящий экскурсовод по аду.

— Ну да... логично… — пробормотала я, натягивая на плечи свою сумку и оглядываясь. — Ладно, попробуем не уснуть в канаве и не свернуть себе шею по дороге.

— Хозяйка может воспользоваться ночным зрением. Хозяйка раньше умела… — с намёком произнёс мой верный каряжистый спутник.

Ага. Вот только я — не она. И понятия не имею, как этот внутренний фонарик включается. Может, щёлкнуть каблуками три раза? Или прокричать «светус-зажгисус»? Увы, инструкция по пользованию чужим телом, как и ожидалось, прилагаться отказалась.

Я шла по узкой тропинке следом за своим молчаливым провожатым, стараясь ступать как можно тише — сама не знала зачем. Вряд ли мы могли кого-то испугать, разве что ежей или себя. Гроги двигался размеренно, с такой уверенностью, будто всю жизнь ходил по ночам на кладбище… хотя, возможно, так оно и было.

В сгущающихся сумерках всё сливалось в одно большое пятно, где тени превращались в силуэты, а кусты — в нечто подозрительно живое. Я видела только очертания предметов, но и этого было достаточно, чтобы понять: мы вышли из глухих зарослей и приближались к более обжитым местам. По одну сторону от тропинки простирались поля, скорее всего пшеницы — золотистые колосья едва шевелились на ветру, шелестя в такт моим шагам. По другую — грядки с чем-то зелёным и, кажется, даже репой. Ну, конечно… Вот откуда Гроги тащил припасы. Только я благоразумно не стала задавать этот вопрос вслух. Мало ли, вдруг оно тут называется "реквизиция", и всё по закону… местному.

Тем временем мы добрались до окраины деревни. Тут уже было темно, как в подвале без окон, но кое-где на улицах всё ещё горели тусклые огоньки — то ли фонари, то ли свечи за окнами домов. Я шла медленно, продолжая оглядываться по сторонам, пока вдруг не запнулась за какой-то коварный корень, торчавший прямо посреди тропы. Нога поехала, сумка резко дёрнулась, и я, взмахнув руками, едва не нырнула лицом вперёд. На удивление, удалось удержаться на ногах, пусть и с сердцем где-то в горле.

— Уфф… — шумно выдохнула, выпрямившись и даже не удержавшись от того, чтобы грозно потрясти кулаком в сторону наглого корня, который без зазрения совести решил устроить мне подножку. Земля, конечно, мать родная, но иногда у неё характер совсем не подарок.

Гроги, разумеется, не обратил ни малейшего внимания на мой миниатюрный позор. Каряжистый помощник шагал вперёд с тем самым непоколебимым упорством, какое можно ожидать от живого мертвеца, которого ничто не трогает, не волнует и не отвлекает. Хоть бы раз оглянулся, проверил, не отстала ли я, — нет, фигушки. Лидер ночных прогулок, да и только.

Спустя какое-то время мы свернули с главной тропы, обогнув край деревенской улицы, где ещё теплились фонари. Свет остался позади, и с каждым шагом становилось всё темнее, всё тише, всё… зловещее. Пахло увяданием, мокрой листвой и чьим-то заброшенным участком жизни.

И вот оно. Место, куда бы мне очень не хотелось попадать, особенно в такое время суток и в такой компании. Кладбище.

Деревенское, с неровным забором, местами заросшим вьюнками, с перекошенными крестами, каменными плитами, что то и дело выглядывали из земли под разными углами, словно покойники решили немного поиграть в геометрию. Оно раскинулось перед нами во всей своей… готической красе, если можно так выразиться. Словно на открытке, которую художник рисовал дрожащей рукой и при свете свечи, вдохновляясь страхами детства.

Я остановилась на секунду, сглотнула. Ноги немного налились свинцом.

— Прекрасно, — пробормотала. — У кого-то вечер кино, а у меня — ночная прогулка по обители мертвецов.

Мы миновали заросшую оградку, за которой начинались первые ряды покосившихся памятников, и шаг за шагом оказались внутри — в самом сердце старого кладбища. Земля под ногами была мягкой, местами пружинила, а кое-где, наоборот, становилась твёрдой, будто каменной. Воздух пах сыростью, гниющим мхом и... чем-то ещё, таким, что лучше не нюхать слишком внимательно.

Гроги шагал вперёд с той же деловой неумолимостью, не сбавляя темпа. Его костлявые ноги — в буквальном смысле — двигались между надгробий ловко и безошибочно, как будто он не просто знал путь, а буквально чувствовал его нутром. Может, оно у него и отсутствовало, это нутро, но уверенность в движениях была железобетонной. Иногда он сворачивал в сторону, словно отмечая какие-то ориентиры, понятные только ему одному.

Я шла следом, стараясь не нарушать молчание. Просто ступала туда, куда ступал мой каряжистый путеводитель, и вовремя обходила подозрительные ямки, выпуклые корни и особенно упрямые могильные плиты. Казалось, если я сейчас что-то скажу — пусть даже тихо, — то потревожу не только его концентрацию, но и чьё-то зыбкое посмертие.

Время тянулось странно, будто растягивалось между шагами. С каждым поворотом памятники становились старее. Надписи выцвели или были стёрты временем, камни покрылись мхом и трещинами, а некоторые и вовсе наполовину ушли под землю, будто устав быть напоминанием.

Мы продвигались всё глубже, туда, где уже давно не ходили живые. Где фонари даже в былые времена, скорее всего, не добирались. Где тишина была не просто звуком, а полноценной атмосферой. Я понимала: мы пришли туда, где начинается что-то важное или даже скорее опасное. А может, и то и другое.

Темнота к этому моменту окутала всё так плотно, что казалось — шагни чуть в сторону, и растворишься в ней без следа. Лишь редкие пятна светло-серого — отблеск далёких фонарей на выщербленных плитах — напоминали, что мир всё ещё существует. Воздух тут был не просто прохладным, он был старым, как будто веками не двигался. Сырой, плотный, он ложился на плечи тяжёлым грузом и лез в лёгкие.

Мы приближались к сердцу заброшенной части кладбища, где надгробия стояли криво и косо, словно устав от собственного вечного долготерпения. Одни сползли набок, другие едва торчали из земли, как вынырнувшие из забытия имена. Некоторые и вовсе были обезличены — камень, мох да росчерк трещин, как остаток чьей-то судьбы.

И вдруг Гроги, до сих пор шагавший уверенно и молча, остановился. Его каряжистая фигура замерла возле одного из памятников, не отличавшегося внешне ничем особенным — такой же накренившийся, серый, с крошкой по краям. Он вытянул свою сухую ладонь и бережно, почти нежно, приложил её к плите.

— Хозяйка часто здесь много думала, — произнёс мой проводник, не глядя на меня.

Я подошла ближе, прищурившись в темноте, пока взгляд не зацепился за вырезанные в камне буквы.

— "Мирана Марийская", — прочла я вслух… и сердце будто провалилось в пятки.

Это имя… Я уже видела его. Точно такое же было на обложке блокнота, что я нашла у себя в сумке. Неужели это — её могила? Я потрясённо замерла, вцепившись взглядом в надпись, пытаясь переварить случившееся. Мир покачнулся, а с ним и моё представление о происходящем.

— "Это она?.. Та самая?.. Моя подмена?.. Или наоборот — я её?.."

Голова гудела от несостыковок и догадок, а во рту пересохло. Я медленно огляделась, надеясь, что где-то есть ответ или, на худой конец, вывеска "что делать, если стоишь у могилы собственной предшественницы". Но ни указателей, ни намёков, ни ответов. Только тени, камни и молчащий спутник.

— Гроги… — позвала я с усилием, чувствуя, как собственный голос звучит неуверенно. — А не напомнишь мне, как лучше всего задать свой вопрос? Ну, тот самый… — Я безнадёжно махнула в сторону могилы, надеясь, что он понял, о чём речь.

— Так оживить же и задать его, — просто сказал он, как будто мы обсуждали сбор грибов.

Я нервно хихикнула, потеряв на секунду равновесие между ужасом и абсурдом.

— Действительно… Чего это я? Поднимем трупик, расспросим что да как, поблагодарим за участие… и вежливо попросим лечь обратно. Плёвое же дело.

Мой помощничек шутку явно не оценил. Ни тебе ухмылки, ни вздоха разочарования — только молча протянул мне лопату. Серьёзно? Он что, и правда рассчитывает, что я сама полезу раскапывать эту потенциально бывшую ведьму? Или кем она там была?

Лопата холодно легла мне в ладони, увесистая, тяжёлая — такая, с которой не попозируешь для картинки, а действительно работаешь. Я чуть нахмурилась, машинально проверяя, не приклеилась ли к инструменту какая-нибудь прилипчивая тленная энергия, но, увы, только пыль да ржавчина.

То есть... мне действительно придётся копать? Вопрос был, конечно же, риторическим. Поскольку ответ уже стоял напротив и смотрел на меня с выражением тихого некромантского одобрения. Ну, если это вообще можно так назвать.

— Ладно, — шумно выдохнула я, примериваясь, — давай посмотрим, что тут у нас за вечный покой.

Я опустила лопату и с усилием вогнала её остриё в землю. Она, к моему удивлению, поддалась легче, чем я ожидала. Достаточно мягкая почва для столь старого надгробия. Может, тут часто копаются?

М-да… мысль, которую лучше было бы не думать.

Не успела я толком войти во вкус — что, между прочим, удивительно, учитывая что именно я копала, — как Гроги резко поднял ладонь, останавливая меня. Я с готовностью выпрямилась и смахнула со лба волосы, исподлобья глянув на своего спутника. Ну что, уже?

— Для предстоящего ритуала достаточно слегка снять верхний слой, — объявил он с той важностью, будто произносил последние слова перед запуском ракеты.

— А сразу нельзя было сказать? — буркнула я, откидываясь назад и втыкая лопату в землю.

В ответ Гроги… шумно выдохнул. Словно ему действительно было сложно дышать. Хотя... стоп. А каряги вообще дышат? Или он просто имитирует звуки, чтобы мне легче было с ним сработаться? Или это что-то вроде эмоционального театра одного актёра — «как бы ты вздохнула на моём месте»?

— Сам ритуал прописан в книге хозяйки, — сухо добавил он, как будто выдох был просто скрипом в петлях.

— Конечно, — я закатила глаза и полезла в сумку.

Книга нашлась почти сразу — тяжёлая, с потертым кожаным корешком и уголками, от которых тянуло затхлой магией и чем-то приторно-сладким. Я принялась лихорадочно листать страницы, пытаясь не вникать в чересчур детализированные анатомические зарисовки. Ну кто в здравом уме рисует внутренности с подписями, да еще в художественном стиле?

И вот, наконец, нужный лист. Верхняя пометка крупными буквами: «ОЖИВЛЕНИЕ МЕРТВЕЦА». Под ней аккуратные строчки с пошаговой инструкцией, выведенные чуть скошенным почерком. И ничего тебе лишнего — всё по делу, с пронумерованными пунктами. Только вот от одной только фразы «активировать магический импульс через кровь» у меня внутри всё похолодело.

Похоже, сейчас начнётся самое интересное.

Я достала из сумки небольшой пузырёк — подписанный, с едва читаемыми завитушками на этикетке и жидкостью внутри цвета тухлого изумруда. Судя по запаху, кто-то в этом составе постарался. Следом пошли два пучка засушенных трав, каждый с аккуратным номерком на бечёвке. Хозяйка, похоже, вела дела как опытный архивариус.

Я аккуратно раскрошила травы прямо на обнажённую землю, стараясь не закашляться от резкого запаха. Один пучок — терпкий, с нотками мокрой золы, второй — с приторной сладостью, как будто его воровали с кладбищенских лужаек. Капнула зелёной жижи сверху — с таким же успехом можно было брызнуть кислой слюной нечисти, — и тут дело дошло до самого нелюбимого пункта.

Кровь.

Я шумно выдохнула и полезла в боковой кармашек сумки. Нет, только не этот крохотный стилетик! После прошлого раза, когда я пыталась всего лишь проверить будет ли мне больно, а он едва не лишил меня всей крови в ладони, брать его снова я не собиралась. Взяла другой — побольше, с широким и слегка затупленным лезвием. Может, не так больно будет.

Резко чиркнула по внутренней стороне ладони. Невыносимо противное ощущение, будто по коже пробежал ледяной змей, но боль, к счастью, была терпимой. Пара капель упали на землю — я едва видела их в сгущающейся тьме, но именно в этот момент Гроги подошёл ближе. Без слов зажёг зелёную свечу — она полыхнула странным, почти фосфоресцирующим пламенем и осветила место раскопок потусторонним светом.

Мой помощник поставил её у самой земли и… просто встал рядом, молча уставившись на меня. Как будто ждал или, быть может, проверял. А я всё ещё таращилась в блокнот, в самую последнюю строчку, пытаясь вникнуть в её смысл.

«Активировать магический импульс»

Ага. Легко сказать. А что это вообще такое и с чем его едят? Может, есть более четкая инструкция? Или надо хлопнуть три раза, повернуться вокруг своей оси и сказать «Импульсус Максимус!»? Идей у меня, увы, не было.

— Ну и как мне это сделать?.. — пробормотала себе под нос, но Гроги, похоже, услышал. Или просто знал, что вопрос рано или поздно возникнет.

Я могу поклясться, что на мертвенно-неподвижном лице моего каряжистого провожатого промелькнул весь только возможный спектр эмоций. Мученическое, обречённое выражение — с тем самым благородным налётом вселенской усталости, которое обычно бывает у воспитанных дворецких, когда их заставляют драить унитаз.

Весь его облик кричал: «Ну и за что мне всё это?»

Но вслух, к его чести, не прозвучало ни звука. Ни вздоха, ни комментария, ни укоризненного бурчания. Только спокойное — слишком спокойное — молчание.

Гроги подошёл ближе, сделав ещё шаг. Я даже рефлекторно отпрянула — его лицо оказалось в опасной близости, и мне на мгновение захотелось проверить, дышит ли он. Ответом, скорее всего, было бы «нет». Тем не менее, этот деревянный зомби аккуратно взял меня за запястье и мягко — насколько вообще может быть «мягким» сухой, костлявый захват — прижал мою порезанную ладонь к земле. Прямо туда, где только что упали капли крови.

При этом Гроги что-то пробормотал совсем шепотом, словно говорил с самой почвой. Я не поняла ни слова.

— Читайте заклинание, — проговорил он уже в полный голос, отчего я вздрогнула.

Кучеряшки мне под мышки! Там ещё и заклинание было?!

— Сейчас… сейчас… — забормотала я, сражаясь со своими внутренними «аааа!» и «что происходит вообще», после чего начала судорожно листать блокнот свободной рукой. Страницы слегка слиплись — или мне просто казалось, что сама бумага не хочет, чтобы я туда добралась. Наконец, нужная закладка и нужная запись нашлись.

Слова, вписанные в строчку, выглядели как результат спора пьяного алхимика с сошедшим с ума гравёром. Я, запинаясь, принялась читать вслух:

— «Ок… оксирум таст-тахар, вендела хрос…»

Язык немедленно попытался запутаться в собственных связках. Казалось, сама речь сопротивляется произнесению. Но я упрямо продолжала, заикаясь, сбиваясь и чертыхаясь на пару с дрожащим пламенем зелёной свечи. Гроги, между тем, стоял рядом, внимательно слушая. Слишком внимательно.

Сначала не произошло ничего. Вот вообще ничего. Я закончила читать этот непонятный словесный салат, переломала себе язык, мысленно извинилась перед всеми древними духами и богами, на которых могла ненароком накаркать, — и всё. Тишина и покой.

Даже кузнечики в округе замолчали. Хотя, может, здесь они и не водились.

Я покосилась на Гроги. Тот удовлетворённо кивнул, словно всё шло по плану. Ну да, конечно. План гениальный — дёрни за шнурок, вылезет мертвец. Я уже собиралась обидеться на ритуальную импотенцию происходящего, как вдруг...

— Очешуеть в три оборота… — могилка, в паре метров от меня, пошевелилась.

Сначала слегка, как будто земля поёжилась. Потом чуть сильнее, и ещё сильнее.

Я застыла. Сердце хрюкнуло и куда-то покатилось. Земля начинала буквально дышать: подниматься и оседать, потрескивая с глухим хрустом. Мелкие комочки сами собой откатывались в стороны. Затем — резкий толчок, как будто изнутри кто-то неосторожно стукнул кулаком.

И я увидела руку. Точнее — костлявую, обтянутую чем-то засохшим руку, которая без лишней скромности полезла наружу, перекапывая верхний слой земли с куда большим энтузиазмом, чем я сама минутами ранее.

— Едрёные кочерыжки, — пискнула я почти шёпотом.

Хотела вскрикнуть, честно. Всё во мне вопило: «БЕЖИМ!» Но потом, к счастью, всплыло осознание: это ж я его вызвала. Сама. А значит там… ну, технически, не враг. Технически. Если не испугается и не бросится на меня в приступе загробной истерики.

Я шумно втянула воздух, решительно отвернулась от шевелящейся земли (ну как — отвернулась… на полглаза всё же подглядывала, мало ли) и судорожно начала листать блокнот. Надо подготовиться. Вызвали — хорошо, а вот обратно уложить — жизненно необходимо. Где там то заклинание… так, отпугивание, очищение, фазы луны… вот! Усыпление!

Слава магии, оно было прямо на соседней странице и не требовало ничего сверхъестественного — ни пупков дриад, ни крови единорогов, ни душевного спокойствия. Только слова.

Я судорожно сглотнула и уставилась в строчку, повторяя про себя:

— “Спокойствие, только спокойствие. Он просто хочет поговорить… наверное.”

И только я начала дышать почти равномерно, как вдруг рядом снова дернулась земля. Потом еще одна могилка. И еще. Я оцепенела, продолжая таращиться в темноту, будто надеялась, что это всё мне приглючилось от перенапряжения.

— Эээ... а оно так и должно быть? — тихо пробормотала я, краем глаза косясь на Гроги.

Каряжистый, конечно, не закатил глаза и не всплеснул ветвистыми руками, но при всей своей вечной невозмутимости выглядел явно растерянным. Даже слишком. Он молчал, что-то подсчитывая в уме или прикидывая, как именно всё пошло не по плану, и это молчание меня напрягало гораздо больше любых его слов.

Когда число шевелящихся могил перевалило за десяток, я начала серьёзно нервничать. А как только их стало уже под два десятка — у меня задрожали колени, и я отчетливо поняла, что либо я накосячила в заклинании, либо моя кровь оказалась с каким-то не тем компонентом. Или слишком тем. Может, в ней пробудилось что-то такое, что было вовсе не предусмотрено автором ритуала?

Первый скелетик уже почти полностью выбрался наружу, комья земли с глухим стуком соскальзывали с его костей, а из соседних могил уже виднелись руки, ноги и какие-то подозрительно шустрые позвоночники, торчащие из почвы, ксловно кривые ростки безумного сада.

Костлявый лес на погосте, вот что это было. Жуткий, шевелящийся, стремительно оживающий лес, и если я немедленно не сделаю хоть что-то, то скоро мне аплодировать будут уже с двух сторон — снаружи и снизу.

Плевать, какой именно из пунктов я нарушила. Сейчас главное — усыпить их всех к чертям.

Я резко перелистнула захлопнувшийся вдруг блокнот, лихорадочно отыскав нужную страницу, и, не обращая внимания на то, как задрожали пальцы, вцепилась взглядом в текст. Простое заклинание, без дополнительных заморочек, требующее только правильного произношения. Спасибо тебе, заботливая некромантка, за хоть одну элементарную инструкцию.

Судорожно вдохнула, опустила ладонь к земле и начала читать. Слова резали язык, будто я пыталась выговорить что-то на смеси старошумерского с ожившим кошмаром, голос предательски дрожал, но я проговорила всё до конца, громко, внятно, с последним словом, от которого буквально зубы свело.

В следующую секунду пламя свечи рядом с моей могилкой дёрнулось, стало гуще и зеленее, будто в нём появилась плотность. Воздух вокруг потяжелел, как перед грозой, а земля подо мной затихла.

Мои пальцы всё ещё сжимали блокнот, а сердце стучало где-то в гортани, будто бешеный дятел, пытающийся выдолбить себе путь наружу.

Шевеления стали редкими, словно земля сама устала от всей этой вакханалии и решила дать нам передышку. Один за другим костлявые силуэты замирали, словно заслышав команду «стоять» откуда-то сверху. Вот исчезло дрожание под ногами. Вот остановилось копошение в ближней могиле. А потом — тишина. Настоящая, вязкая и почти липкая тишина.

Я выдохнула так шумно, будто пыталась выпустить не только воздух, но и весь страх разом. Колени не выдержали, и я с глухим шлепком рухнула на землю, не заботясь ни о грязи, ни о листьях, ни о том, что большой капюшон съехал чуть ли не на нос.

Жива вроде бы. Вроде ничего не грызёт и никто не лезет обниматься с того света. Я лежала, глядя в небо и старательно игнорируя Гроги, который стоял рядом, словно памятник сомнительной архитектуры.

И тут — голос. Каркающий, с хрипотцой, с какой-то мерзкой, затхлой интонацией, как будто кто-то пел в бочке, полной тухлой воды.

— Мадам, ах как я рад, что вы наконец-то пришли на мой зов!

Я вздрогнула, села, резко обернувшись, и тут же застыла, как вкопанная. Всего в паре шагов от меня стояло нечто, что когда-то, возможно, имело шанс называться человеком. Полуразложившееся лицо, пустые глазницы, неестественно широкий оскал, будто он искренне рад встрече. Пальцы, покрытые остатками сухой кожи, скрюченные в жесте приветствия, торчали из обрывков старинного рукава.

Кажется… я всё же закричала, причём громко, а птицы в лесу взлетели целым облаком.