Не для меня

Стою у огромного окна своего кабинета на верхнем этаже основной башни Москва-Сити. Наверное, те, кто видят меня со стороны, считают мега крутым. Как же — глава металлургического холдинга, шестьдесят восьмое место в мировом списке Форбс. Дома, яхты, машины. Деньги и власть. Вот только я лучше других знаю цену всей этой мишуре. Ничто из того, что считают спутниками успеха, не помогло защитить мою семью.

Когда три года назад мою жену и дочь похитили, я развил бурную деятельность. Служба безопасности, люди в погонах — все рыли землю носом. Но дни шли, а моих девочек не возвращали. А потом мою жену убили, а дочь покалечили. Не только физически, это мы быстро восстановили. Но ее психика за месяц плена тоже пострадала.

После похорон я был как в тумане. Забота о дочке, больницы, психологи, врачи. Но как только основные вопросы решились, правда обрушилась на меня бетонной плитой. Ночи напролет я выл от бессилия что-либо изменить. 

Кому нужны эти статусы и бабло, если не можешь защитить самое дорогое? Мой мир рухнул. И с тех пор так и не восстановился. Только людям вокруг этого не показываю. Я холоден и отстранен. Закрыт ото всех. И больше никого, кроме дочки, в сердце не впускаю. Такой дикой боли мне второй раз не пережить. 

До сих пор мы с Леной жили в огромном особняке вдвоем, не считая прислуги и охраны, конечно. Но недавно она переехала к своему парню. Нет, я счастлив, что дочь нашла того, кто смог исцелить ее душу. У меня так и не получилось. Теперь у нее все хорошо. А я остался один в пустом доме. (*)

Женщин никогда к себе не привожу. Для случайных связей достаточно гостиниц. К тому же, так они не претендуют на что-то большее, чем то, что я готов им дать: мое время, хороший секс и дорогие подарки. Я не собираюсь еще раз жениться. Не потому что храню верность Оле. Знаю, что она мертва. Просто не хочу переживать это вновь. Чувства, зависимость, боль. Эту связку я усвоил хорошо, с первого раза. Повторять не нужно.

Глядя в окно, прикидываю, поехать домой или переночевать в гостинице? К вечеру я устаю от людей. По природе я — интроверт, но слишком хорошо скрываюсь. Провести сложные переговоры или выступить на конференции в тысячу человек для меня не проблема. Но для общения хватает бизнеса. А после нужно спокойствие и перезагрузка. Только в пустой дом ехать все равно не хочется. Такой вот замкнутый круг. 

В результате настроение у меня поганое. Решаю использовать его с целью. Погонять в очередной раз подчиненных. В своей компании я царь и бог. Великий и ужасный самодур Волошин. Они должны меня бояться и ходить по струнке. Иначе будет полный хаос. Вот опять отдел аналитики налажал. Сдали мне отчет по инвестициям. И вроде бы отличный разбор кейсов, а выводы — будто второкурсник писал. 

Подписано Е. Кравченко. Не помню такого. Впрочем, в главном офисе «Нордсталь» сотрудников дохрена. Естественно, я всех не знаю. Жму на селектор и приказываю секретарше вызвать этого Е. Кравченко на ковер. Как там его: Егор, Евдоким, Евгений? Вот сейчас все они и получат. Моих разносов здесь боятся, как огня.

Пока жду, настроение скатывается еще ниже. Не повезло Е. Кравченко. Мне его уже заранее жалко, что не помешает хорошенько отчитать. Может, и штраф какой-нибудь влеплю. Но узнать, кто делал разбор аналитики, тоже стоит. Вот этого можно и наградить. А еще присмотреться получше. Мне давно требуется личный помощник, но все никак не подберу. Не держатся они у меня. Или я не выдерживаю чужой глупости. Или они — моего характера и ненормированного графика. 

Наконец дверь открывается. В кабинет заходит… женщина. Молодая совсем. В строгой блузке и узкой, офисной юбке. Мимоходом отмечаю зачетную фигуру и миловидное лицо. Но я ее не вызывал.

— Вы кто? — спрашиваю раздраженно. — Какого черта Вика вас впустила? Все вопросы в письменном виде через нее, — ну вот такой я тиран. Пусть так считают. Начхать. Не готов тратить время на всякую ерунду. Черт, где же взять толкового помощника? Хоть немного меня разгрузит. 

 Жду, что девица побледнеет и убежит. Обычно все они так реагируют, когда я зол. Не умею сдерживать жесткую энергетику, да и не хочу. Но эта стоит на месте, чем уже меня удивляет. И заявляет негромко, но уверено:

— Вы сами меня вызвали, Александр Юрьевич. Евгения Кравченко. Отдел аналитики. 

Усмехаюсь. Оказывается, с именем я угадал, а вот с полом немного промахнулся. Не Евгений, а Евгения. Ну что ж, планы менять не будем.

— Присаживайтесь, Евгения, — киваю на стул перед моим столом. Это вся поблажка, которую я готов ей предоставить. Дальше буду спрашивать независимо от пола.

— Я изучил ваш отчет. И должен сказать, что крайне разочарован.

Девушка бледнеет. Но, что удивительно, глаз не отводит. А вот я с интересом разглядываю ее. Замечаю, как быстро бьется венка в ямочке у шеи и плеча. У нее очень светлая кожа. Тонкие вены хорошо просвечивают. Вдруг осознаю, что пялюсь в вырез женской блузки, и недовольно морщусь. 

Еще обвинений в харассменте не хватало. Я принципиально не встречаюсь с подчиненными. Это жесткое табу. Расстаюсь с любовницами быстро, месяца свиданий за глаза хватает. И как потом работать вместе? Мне бабские склоки и скандалы на работе не нужны.

— Начало хорошее, анализ отличный. Кстати, кто его проводил? А вот какой осел выводы наваял? Это ж надо было так все извратить. 

— Весь отчет составляла я, — чуть дрогнувшим тоном отзывается Евгения, продолжая смотреть мне в глаза. Молодец, девочка, держится. — И готова обосновать каждый свой вывод. Давайте хоть один разберем. 

Надо же, храбрая какая. И безрассудная. Лезет на амбразуру. Другая бы просто извинилась и глазками похлопала. На меня бы не подействовало, а на кого другого — возможно. Все же эта Евгения очень даже ничего. Изящная, как статуэточка. Только взгляд выбивается из общей картинки. Взрослый слишком. Чувствую несоответствие, но времени разбираться нет. Хочет пример? Ну ладно. Пробегаю глазами текст и зачитываю один из ее выводов. Девушка недоуменно хмурится и уточняет:

— Это есть в отчете?

— Хотите сказать, я читать не умею? — уже откровенно издеваюсь. Злит, что она так быстро сдулась. А я бы даже ее послушал. Хотя там полная ахинея. Так и говорю, не смягчая: — Все ваши выводы — дерьмо. — Она молчит, а я бешусь. Чем-то эта Кравченко меня цепляет. — Больше всего не люблю тех, кто не умеет признавать ошибки. Так хотя бы остается шанс их исправить. Как долго вы у нас работаете?

— Два года, — отвечает девушка неживым голосом. Кажется, я сильно ее задел. А потом вдруг просит: — Можно, я посмотрю отчет?

Не понимаю, зачем ей это нужно. Когда писала, не насмотрелась? Но все же пожимаю плечами и чуть отъезжаю на стуле вбок. Призывно машу ей на экран моего компа. Интересно, подойдет или нет? Она секунду раздумывает, встает и решительно подходит ближе. Чуть склоняется к монитору и внимательно изучает. А меня неожиданно бьет под дых ее близостью и ароматом духов. Очень похожими пользовалась Оля. Резко встаю и отхожу подальше. 

— Ну что, полюбовались? — уточняю глухо, не глядя на нее. — Не понимаю, к чему это представление? Выводы я уже сделал. Озвучу их позже. Можете ид…

Наглая девица вдруг перебивает меня. Я вообще к такому не привык. И в первые секунды молча охреневаю. 

— Я не знаю как, но в этот отчет вкрались ошибки, — заявляет тихо, но уверенно. — Вся страница выводов не моя. Я готова прислать вам свой вариант.

— И сколько понадобится на это времени? — не скрываю издевки. — Надеетесь за ночь исправить то, что месяц ваяли? У нас тут не детский сад. 

— Ровно шесть минут, — отвечает Евгения ледяным тоном. Но я вижу, как побелели ее пальцы, сжатые в кулаки. На венку на точеной шее специально больше не смотрю. — Столько времени мне нужно, чтобы дойти до своего рабочего места и сделать пару кликов мышкой. 

— Ну что ж, я засек, идите, — машу ей рукой. Этот спектакль мне надоел. А еще свои странные реакции и ненужные воспоминания. Смотрю в напряженную спину шагающей к двери девушки. Почему-то кажется, что Евгения на пределе. Хочется подойти и успокоить. Что совсем уж дико для меня. 

 Как только она уходит, переключаюсь на другие дела. Никакое время не отслеживаю. Девицу решаю пока не увольнять. Все же разбор сделала хороший. Но только до следующего косяка. А там, с вещами на выход. Через несколько минут на экране всплывает значок пришедшего на внутреннюю почту письма. 

Кликаю на него. Отправителем значится Е. Кравченко. Открываю и быстро пробегаю глазами последнюю часть. Отрываюсь от монитора, задумчиво потирая подбородок. Она смогла меня удивить.

__________________
(*) Историю дочери Волошина, Лены, читайте в книге 
Познакомимся с героями поближе)
Волошин

Женя

Математика всегда была моим любимым предметом. И в школе, и потом, в институте. Задачи из матана я щелкала, как орешки, и просила еще. Даже не знаю, почему. Мне просто легко это давалось. Вообще вся учеба. Я играючи, без всякого блата, поступила в мечту многих — Вышку. И там познакомилась с будущим мужем.

Мальчики рано стали обращать на меня внимание, но серьезных романов до мужа у меня не было. Впрочем, на первых курсах я тоже не стремилась их заводить, полностью погрузившись в учебу. Но так часто случается. То, чего не ищешь, тебя находит. А чего очень ждешь — обходит стороной. 

Меня это тоже не минуло, но позже. А тогда привлекательный старшекурсник, на которого засматривались многие девчонки, начал активно ухаживать за мной. И в результате я не устояла. Был красивый роман, свидания, конфеты-букеты. А уже на последнем курсе свадьба. И как-то быстро оказалось, что мой красный диплом не очень-то и нужен. 

Около двух лет я отработала в небольшой фирме. А когда мы задумались о ребенке, Паша предложил мне уволиться. Я никогда не была слишком амбициозной и решила попробовать себя в новой роли домохозяйки. Ничего плохого в ней не усмотрела. Это тоже был интересный опыт. Вот только с детьми у нас не получалось. Вроде бы, оба здоровы, но все мимо. Я уже решила вернуться на работу, когда тест показал заветные две полоски. 

О том, что случилось потом, почему в двадцать семь я оказалась без мужа и ребенка, с разбитым сердцем и истерзанной душой, предпочитаю не думать. Не хочу себя жалеть и опять рыдать ночами в подушку. А тогда, два года назад, я немного оклемалась и поняла, что нужно срочно чем-то отвлечься. Иначе просто выйду в ближайшее окно.  

Причем, работу надо искать такую, где пахать придется на грани всех своих сил. Чтобы ни минуты свободной не осталось. Так я и попала в головной офис «Нордсталь». Сначала простым экономистом. А после полутора лет демонстрации своего ума — бизнес-аналитиком инвестиционных проектов. 

И все бы хорошо: спокойная, размеренная жизнь, перспективная компания, отличная зарплата, которой мне одной за глаза, неплохой, в целом, коллектив. Но обязательно должна быть ложка дегтя. И таковой для меня стал непосредственный начальник, глава отдела аналитики, Виктор Коршунов. Мужчина видный, холеный, высокомерный, а главное, женатый.  

Первое время он меня всерьез вообще не воспринимал. Все думал, что в их отдел я попала по протекции через чью-то постель. Правда, в этом случае я бы выбрала что-то поспокойнее, где можно часами сплетничать с сослуживицами, делая вид, что работаешь. В отделе аналитики такое не пройдет. Мы реально пашем, со сверхурочными и часто по выходным. Еще и на дом работу берем. 

Когда Коршунов убедился, что я не зря получаю зарплату и ничем не уступаю аналитикам мужского пола, начались другие проблемы. Он поставил себе целью затащить меня в постель. И это при том, что во время устройства на работу я подписывала пункт о запрете на служебные связи. 

Мой начальник явно такой же подписывал. Но как только он начал проявлять ко мне интерес, я словила ненавидящие взгляды от четырех разных женщин. К счастью, не из нашего отдела. Как Коршунов умудряется обходить пункт о служебных связях, для меня загадка. Возможно, ему кружит голову высокая должность. Но единственный, кого он боится — главу нашего холдинга, Александра Волошина.

Я видела Волошина несколько раз. На корпоративных собраниях и однажды на первом этаже. Так-то он обитает на самом верху. Наш отдел немного ниже. И за два года работы глава у нас ни разу не появлялся. Может, поэтому Коршунов так наглеет. Однажды я слышала, как женщины обсуждают между собой Волошина, придумывая, как попасться ему на глаза.  

От них же узнала, что объект их интереса не женат. А еще, что он категорически против служебных романов. Странно, что эта информация не мешала им строить планы по завоеванию мужчины. Близко к Волошину я никогда не подходила. Но помню, что для своих сорока четырех он выглядел отлично, мужественно и брутально. Так что женщин можно было понять. 

Но если с внешностью у главы все прекрасно. То с характером ему явно не повезло. Точнее, нам не повезло. Не зря же его прозвище в офисе: Армагеддон. Там, где он появляется, разражается буря и гром, летят копья и стрелы. А сотрудники в благоговейном ужасе разбегаются по сторонам. Впрочем, меня эта чаша пока миновала. Зато остро стоит вопрос с Коршуновым. 

Осознав, что я не заинтересована в нем, мой начальник начал делать мелкие пакости. Чем еще больше укрепил в моем решении. Не дай бог связаться с мелочным мужиком, который мстит отвергнувшей его женщине. Женатым, причем, мужиком! И если до сих пор его подколки ограничивались попытками выставить меня не в лучшем свете перед коллегами, то последняя подстава имела гораздо более сильные последствия.

А поняла я это, только когда оказалась в кабинете у Армагеддона. Вот и посмотрела на мужчину вблизи. А заодно выслушала кучу нелицеприятных слов и язвительных комментариев. Политкорректностью Волошин не страдал и в выражениях не стеснялся. Глотать все это было реально тяжело. Энергетика у мужчины очень тяжелая, давящая.  

Теперь я поняла, почему его гнева так боятся. Когда он устроил мне разнос, у меня реально поджилки тряслись и все силы уходили на то, чтобы этого не показать. Тем более, сначала я вообще не понимала, что происходит. И лишь заглянув в отчет, едва не зарычала. Даже сомнений не возникло, кто мог подменить выводы. Только у Коршунова был доступ. 

И все же я не выдала начальника. Во-первых, не хотела выглядеть доносчицей. Во-вторых, вряд ли смогу что-то доказать. Но и молча глотать подставу не собиралась. На подрагивающих ногах покинув кабинет, отправила Волошину настоящий вариант отчета, над которым так долго и старательно трудилась.  

Было очень обидно получить вместо похвалы упреки и наезды. Но теперь наш главный наверняка заинтересуется, как к нему попал липовый отчет. И если сам выйдет на Коршунова, возможно, у нашего отдела появится новый начальник. Чему я буду только рада. 

Но время шло, а ничего не менялось. Начальник поглядывал на меня с затаенным злорадством. А Волошин никак не прокомментировал мой настоящий отчет. Скорее всего, он уже на следующий день забыл обо мне. 

Чем ближе конец сентября, тем ниже падает мое настроение, отражаясь на всех, кто меня окружает. Приближается день, три года назад разрушивший мою жизнь. Впервые встречаю его один.  

Раньше, в годовщину смерти Оли, держался ради дочери, давая волю тоске лишь в своей спальне по ночам. А сейчас слоняюсь по пустому особняку и чувствую, что не потяну. То ли напиться в этот день до беспамятства, то ли… Даже не знаю, что придумать. В результате, когда он все же наступает, банально торчу в офисе, не решаясь ехать домой. 

В конце-концов, у меня к кабинету примыкает отдельная комната отдыха с ортопедической кроватью. Могу и здесь переночевать. Как раз есть чем заняться, на всю ночь дел хватит. Но и это не помогает. Поздно вечером осознаю, что не могу сосредоточиться. Психую и откатываюсь от стола.  

Физическая нагрузка — вот что мне сейчас подойдет. У нас есть спортзал для сотрудников. Заглядываю в шкаф со сменной одеждой, достаю новый спортивный костюм. Переодеваюсь, спускаюсь на нужный этаж. Почти полночь. Все разошлись по домам. То, что надо. 

Сначала разминаюсь, потом потею на беговой дорожке. Но все не то. Размеренные движения только провоцируют рвущие душу воспоминания. А я хочу забыть. В углу вижу маты и подвесную боксерскую грушу. Шагаю к ней, выбираю на полке рядом перчатки по размеру. И начинаю долбить. 

Каждый удар сопровождается вспышкой из прошлого. Почти месяц мои любимые девочки в плену. Я схожу с ума от бессилия и вины. Очередная ночь, в которой не нахожу себе места. И вдруг сообщение от похитителей. Без всяких слов, просто цифра: «—1». Сначала вообще не понимаю, что к чему. Тупо пялюсь в экран, когда он загорается вновь. «У тебя осталась только дочь. Сумма выкупа за нее удваивается». 

Вот тогда до меня и дошло. Помню, как орал и крушил все вокруг. Разогнал к черту всю охрану. Разбивал пальцы в кровь и не чувствовал боли. Только ту, что разрывала изнутри. Вырубился к утру, полностью без сил, превратив свой дом в место кровавого побоища. 

Из горла вырывается хрип. Я будто снова там, на руинах дома и жизни. Бешено луплю грушу, не соображая ничего. Не позволяя себе остановиться. Пальцы в мясо даже в перчатках. Но я лишь радуюсь боли. Пусть отвлекает, только бы не вспоминать… 

— Хватит! — слышу взволнованный женский голос. — Пожалуйста, остановитесь… 

Рвано дыша, торможу, обхватывая грушу руками. Поворачиваю голову и ищу глазами ту, что рискнула подойти. Я же в полном неадеквате. С удивлением замечаю девицу, которую недавно отчитывал в кабинете. Как там ее? Впрочем, не буду врать. Имя я запомнил хорошо. Евгения Кравченко. Женя. 

Вспоминал о ней не раз. Сейчас она выглядит совсем не так, как в нашу первую встречу. Вместо сухого офисного наряда — обтягивающие стройные бедра спортивные штаны и открывающий полоску подтянутого живота топ. Волосы цвета пшеницы забраны в высокий хвост, несколько вьющихся прядей выбились у висков. Такая Евгения совсем не похожа на бизнес-аналитика. Скорее, на подружку моей дочери. 

Интересно, сколько ей на самом деле лет? После того, как подробно изучил ее настоящий отчет, причем, очень толковый, хотел запросить личное дело, но передумал. Решил не поощрять то, что она во мне будит. Зато ее начальника вызвал на ковер. Потребовал найти виновных в том, что мне прислали ошибочные сведения. 

Недавно он отчитался, что уже нашел и уволил. И вот теперь Женя успела увидеть то, что я не собирался никому показывать. Похоже, пришла позаниматься, как и я. Только почему ночью? Такой женщине после работы положено спешить домой, к мужу и выводку детей. 

Снова ловлю себя на том, что хочу разгадать эту загадку. Слежу за тем, как двигаются изящной формы губы, лишенные помады. И не сразу осознаю, что именно они произносят:

— Пожалуйста, не надо больше бить. У вас кровь на руках. 

Перевожу взгляд вниз. И правда, из-под перчаток видны потеки крови. Судя по тому, как жжет костяшки, разбил их прилично. Не помню ничерта, я же мыслями был не здесь, а там, у себя дома. Три года назад… 

Делаю шумный вдох-выдох. И снова ловлю аромат знакомых духов. Непроизвольно морщусь и приказываю:

— Не пользуйся больше этим парфюмом.

— Парфюмом? — недоуменно переспрашивает Евгения и смотрит на меня так, будто у меня поехала крыша. Может, и поехала. Но мне наплевать. И как звучит мое требование. И то, что перешел на «ты». Какая, к черту, субординация, когда мы оба в таком виде? Да и время далеко не рабочее. — Чем он вам помешал?

— Не нравится просто…

— Ну так вы им и не пользуетесь, — резонно замечает девушка. — Не помню, чтобы в контракте было что-то о запрете духов, — добавляет холодно.

— Значит, надо внести, — ворчу, понимая, что конкретно перегибаю.

— Вот когда внесете, тогда и уберу, — отрезает она.

Не желая продолжать эту тему, стягиваю перчатки. Ругаюсь сквозь зубы, любуясь выбитыми суставами и лопнувшей кожей. Евгения тихо охает рядом. 

— Подождите, здесь где-то была аптечка, — спешит к шкафу в углу зала и возвращается с белой коробкой в руках. Пристраивает ее на ближайшем тренажере и просит: — Садитесь, — послушно выполняю. Но когда слышу новую команду: — Дайте руку, — ощущаю себя глупо. И хамлю:

— Какая строгая медсестричка. Слушай, кончай суетиться. Мне это не надо. Ты заниматься пришла, вот и давай… А лучше домой иди. К мужу, детям. 

Еще не закончив свою речь, замечаю, как Евгения вздрагивает. Аппетитная фигурка каменеет. Лицо становится замкнутым, отстраненным.

— Обработаю ваши руки и пойду, не беспокойтесь, — произносит ледяным тоном.  Сама подхватывает мою левую ладонь, подтянув ближе к лицу, начинает осторожно стирать антисептиком кровь. Делает все так аккуратно и ловко, будто всю жизнь этим занималась. А я невольно наблюдаю за ней. 

Разглядываю изящный изгиб шеи и ту самую венку под прозрачной кожей. Сейчас она отлично видна. А еще хрупкие плечи, ключицы. Обтянутую топом высокую грудь. Плотно сжатые губы. Чувствую, как теперь уже каменеет у меня в паху. Еще не хватало, чтобы девушка это заметила.

— Все, довольно, — вырываю руки из бережной хватки. Евгения как раз закончила бинтовать мои пальцы. — Спасибо говорить не буду. Не просил возиться со мной, — чувствую себя толстокожим слоном в посудной лавке. Но вся эта ситуация меня выбешивает. Сам не понимаю, чем. 

— Мне ваше спасибо не нужно, — парирует девица. — Просто постарайтесь справляться с проблемами, не разрушая себя.

И этот ее тон меня окончательно взрывает. 

— Тебе сколько лет, девочка? — интересуюсь скептически. — Двадцать три-двадцать пять? Что ты вообще знаешь о жизни? — не скрываю издевки. 

Она поднимает на меня пронзительные, серо-голубые глаза и смотрит так странно, что ощущаю себя полным идиотом. Будто сморозил какую-то глупость. Даже становится стыдно. Где-то очень глубоко. Но назад не откатываю. Ибо, не привык.  

Евгения какое-то время хмуро изучает меня, поджав губы. Словно я кусок говна. Потом молча забирает аптечку, относит ее на место и уходит, прикрыв за собой дверь. А мне неожиданно хочется заорать или снова избить грушу. И уже не из-за прошлого. Оно как раз отпустило. Зато чувство такое поганое, будто обидел ребенка или беззащитное животное. Вот я урод!
Еще Волошин