(не)долго, но счастливо

В эту ночь магия должна была трещать по швам, мир — сходить с ума, а порталы — зависать. Но в маленьком доме на краю болот, укрытом чахлыми елями и свисающими с ветвей магическими гирляндами, царила своя вселенная. Вселенная, где два заклятых врага, против всех ожиданий, создали собственное, прочное и слегка колючее перемирие под названием «брак».

И в данный конкретный момент это перемирие находилось на самой приятной стадии — фазе физического подтверждения его крепости.

Риннэ Аэри Янтес, бывшая королева-узурпатор, Изгнанная Ведьма Болот, чьё имя когда-то наводило ужас, а сейчас вызывало лишь снисходительные вздохи, была занята куда более приятным делом, чем планирование мести или мировое господство. Её пальцы, способные плести сложнейшие тёмные ритуалы, с ловкостью расстёгивали пряжки на наплечнике своего мужа.

— Не двигайся, — её голос, низкий и чуть хриплый, был полон сосредоточенности, смешанной с обещанием. — Эта проклятая штуковина заела.

Леонар Линь, он же Светокрыл, Герой Народа и её бывший палач, а ныне — счастливый обладатель права разделять с ней постель, послушно замер. Его светлые волосы были растрёпаны, а на обычно безупречно спокойном лице играла улыбка.

— Я всегда говорил, что этот доспех устаревшей конструкции, — пробормотал он, его губы коснулись её виска.

— Ты много чего говорил, мой герой, — парировала она, не отрываясь от упрямой пряжки. — Большую часть — сплошную ерунду. Ага, вот он, секрет.

Раздался щелчок, и наплечник с грохотом упал на пол, присоединившись к нагруднику и наручам. Леонар вздохнул с облегчением и притянул её к себе. Его руки, сильные и привыкшие сжимать рукоять меча, теперь с нежностью скользили по её спине, ощущая шёлк её ночной рубашки и тепло кожи под ним.

— А ты всё ещё самая опасная женщина в королевстве, — прошептал он ей в губы.

— И не забывай об этом, — она ответила поцелуем, резким, властным и лишённым всякой нежности, каким и полагалось целоваться бывшей злодейке.

Именно в этот момент её волшебная палочка, валявшаяся на прикроватном столике рядом с её расчёской и его идеально отполированным боевым артефактом-коммуникатором, померкивая вспыхнула. На её миниатюрном дисплее загорелось предупреждение: «Батарея 5%. Разряжаюсь. Перезагрузка через 50…47…»

Риннэ на секунду оторвалась от мужа, бросив на палочку убийственный взгляд.

— Совсем без чувства такта, — проворчала она. — Надо было вложить последние деньги не в этот дурацкий обогреватель для террариума с болотными жабами, а в новую модель.

Её губы скользнули по его шее, нащупывая знакомую точку у основания, где пульс отдавался громче всего. Его дыхание превратилось в прерывистый стон, когда её зубы слегка коснулись кожи.

— Рин... — её имя на его устах звучало как молитва и требование одновременно.

Его руки скользнули под тонкую ткань её ночной рубашки, касаясь обнажённой спины, и она вздрогнула, её собственная невозмутимость таяла с каждой секундой.

Он не стал медлить. Сильные пальцы вцепились в ворот, и тихий звук рвущейся ткани — шёлк, который она так любила, — прозвучал в тишине комнаты. Ей было плевать. Ей нравилась эта грубоватая стремительность, это напоминание о той силе, что скрывалась под его обычной благородной сдержанностью.

Он прижал её к себе, и её бёдра упёрлись в его, ощущая напряжённую готовность сквозь тонкую ткань. Его рот опустился ниже, обжигая влажными поцелуями её обнажённую ключицу, а руки уверенно опустились ниже, с силой обхватив её ягодицы и приподняв её, заставив обхватить его бёдрами. Она вскрикнула — коротко, резко, совсем не по-королевски, — запрокинув голову, и её пальцы впились в его светлые волосы.

В этот момент её волшебная палочка, забытая на столике, издала жалобный писк. На дисплее мелькнуло: «Батарея 1%. Критический разряд».

— Чёрт... — выдохнула она, больше из раздражения, чем из реального желания что-то менять.

— Забудь, — его голос был густым и хриплым, губы прижаты к её горлу. — Всё равно Новогодняя ночь. Всё глючит. Мана-сеть перегружена, все эти идиоты пытаются одновременно запускать фейерверки и открывать порталы к родне.

Он был прав. Каждый год в новогоднюю ночь происходило Великое Магическое Обновление — глобальная перезагрузка всех потоков. И каждый год это выливалось в хаос. Обогревательные руны на стенах их спальни уже мигали, как пьяные светляки, а по углам начал скапливаться иней.

Он не дал ей возможности ответить. Его рот нашёл её губы в поцелуе, который был лишён всякой нежности — это было требование, захват, утверждение. Она ответила с той же яростной отдачей, впиваясь ногтями в его мощные плечи, полностью отдавшись стихии, что бушевала между ними.

Его губы оторвались от её рта, прокладывая влажный, обжигающий путь вдоль линии челюсти к её уху. Она впилась пальцами в его светлые волосы, сдавливая, притягивая ближе, когда его язык коснулся чувствительной мочки.

— Лео... — её собственный голос прозвучал хрипло и непривычно, сорвавшись на низкий стон, когда его зубы слегка сжали её кожу.

Всё остальное перестало иметь значение. Глючащие руны, разряжающаяся палочка, вся эта дурацкая новогодняя нестабильность — всё это было просто фоном для бури, которая бушевала между ними вот уже сколько лет. Ни годы, ни споры, ни совместное бытие не смогли умерить это обоюдное, животное притяжение. Порой ей казалось, что их вечные препирательства лишь раскаляют его только сильнее.

Одним резким, отточенным движением он схватил полуоторванный ворот ее ночной рубашки и безжалостно разорвал тонкую ткань. Звук рвущегося шёлка был дико эротичным. Ему хватило секунды, чтобы сбросить с себя штаны. Он приподнял её, его сильные руки уверенно обхватили её ягодицы, заставив плотнее обвить его талию ногами. Он держал её на весу, прижав к стене, и она чувствовала каждым нервом, как его тело готово было к последнему толчку, который положит конец этому мучительному, сладкому ожиданию.

— Сейчас, — его рычание у её уха было лишено всякой благородной примеси. Это был голос мужчины, одержимого единственной целью. —Я ждал весь этот проклятый день.

Она ничего не ответила, лишь глубже впилась ногтями в его плечи, её дыхание превратилось в серию коротких, прерывистых вздохов. Весь её мир сузился до этого момента, до этого человека. Она была более чем готова.

Именно тогда, в ту самую долю секунды, когда их тела готовы были слиться воедино, дверь в спальню с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

На пороге стоял подросток. Лет шестнадцати. Его фигура мерцала, как плохая голограмма, а контуры тела потрескивали и осыпались искрящимся снегом, словно сигнал с помехами. Сквозь него было видно узор на стене в прихожей. Он был бледен, его золотые глаза, унаследованные от них обоих — странная смесь её пронзительного карего и его ясных голубых — сияли лихорадочным блеском.

Стоило ему уловить сцену, которую ему «посчастливилось» прервать, паренёк в ужасе в прыжке развернулся лицом обратно ко входу. Подросток вскрикнул и нервно сглотнул. Его голос прозвучал неестественно громко в застывшей тишине, но в нём слышалось знакомое сочетание её сарказма и его упрямства.

— Эм… — он начал, разводя руками в немом жесте, который кричал: «вините во всём законы времени, а не меня». — Привет. У нас проблема. Я немножко… исчезаю.

Последовала секунда ошеломлённого, гробового молчания, нарушаемого лишь прерывистым дыханием Риннэ и низким рычанием Леонара.

Их реакция была синхронной, как в бою. Рыцарский инстинкт Леонара сработал мгновенно: ещё не отпуская Риннэ, он рванулся, прикрывая её своим телом и тут же осёкся, по-настоящему осознав и их положение, и личность нарушителя. Яростное, сдавленное проклятие сорвалось с его губ. Он резко отшатнулся, одним плавным, отработанным движением подхватив с пола свои штаны.

Риннэ не издала ни звука. Её лицо, секунду назад искажённое страстью, застыло в ледяной маске. Глаза, тёмные и бездонные, метнули молнию в сторону двери, но её руки действовали с убийственным хладнокровием. Она встряхнула палочку, игнорируя её жалобный писк, и сосредоточилась, вызывая из памяти мгновенное, простое заклинание одеяния. Разорванный шёлк на её плече затрепетал и сросся воедино, скрывая наготу.

В воздухе повисла напряжённая пауза, нарушаемая лишь тихим шипением магического снега.

Риннэ медленно, очень медленно оттолкнулась от стены. Её взгляд, пронзительный и тёмный как безлунная болотная ночь, был прикован к призрачному мальчику. Весь её вид излучал леденящее душу спокойствие, за которым скрывалась буря.

— Сколько раз говорить, что не стоит вламываться в комнату, если она очевидно заперта? — её голос прозвучал тихо и смертельно-опасно. Она одёрнула рукав. — Эта манера сносить двери с петель… Это у тебя от отца.

Леонар, уже натянувший штаны и с лицом, пылающим от ярости и остатков страсти, резко повернулся к сыну.

— Повернись, Сэйн. Быстро.

Его командирский тон заставил юношу инстинктивно повернуться спиной. Леонар оценивающе окинул взглядом его мерцающую фигуру.

— Что случилось? Говори. И если произнесёшь слово «клянусь», я лично проверю, может ли призрак почувствовать материальную взбучку.

— Сложно сказать, па… — голос Сэйна дрогнул. — Я ничего особенного не делал, честно! Просто сидел, смотрел, как глючит палочка… а потом увидел, что моя рука стала бледнеть. И вот теперь… — он беспомощно развёл руками, и его пальцы на мгновение стали прозрачными. — Я практически вижу сквозь неё.

Риннэ и Леонар встретились взглядами. Вся их предыдущая ярость мгновенно улетучилась. Они синхронно перевели взгляд друг на друга, словно ведя свой личный, безмолвный диалог. Они оба знали. Они ждали этого.

— Магическое ядро мира, — ровным тоном констатировала Риннэ, подходя ближе и изучая сына так, будто он был интересным, но досадным магическим феноменом. — Оно перезагружается в Новогоднюю ночь. Ты это знаешь.

— Значит, на него повлияло пророчество? — Леонар скрестил руки на груди, его брови грозно сдвинулись.

Сэйн повернулся к ним, его золотые глаза широко распахнуты от непонимания.

— Какое ещё пророчество?

Родители снова переглянулись. Этот взгляд был красноречивее любых слов: «Вот и приехали. Начинается».

— В древних хрониках записано, — Леонар начал говорить так, будто зачитывал устав, — что раз в несколько столетий, в момент Великого Магического Сброса, рождается тот, кто сможет удержать магию мира в равновесии. Спаситель поколений. Ты знаешь эту легенду, Сэйн. Её все значют.

— «Рождённый на стыке Света и Тени, в час, когда магия обновляется, он станет опорой мира», — дословно процитировала Риннэ, её губы тронула лёгкая усмешка. Она посмотрела на Леонара, потом на Сэйна. — В более поздних интерпретациях уточняется, что его родители… что они, цитата, «две половинки единого целого, чей союз скреплён прочнее стали. Что живут в мире и благополучии, и дитя сей пары – спаситель наш и всея мира, он вершитель равновесия и противовес перемен».

Сэйн уставился на них, его полупрозрачное лицо выражало полнейшее недоумение, смешанное с нарастающей паникой.

— Погодите… «Две половинки единого целого»? «В мире и благополучии»? Вы уверены, что в пророчестве не было опечатки? Вы же вечно… — он сделал резкий жест, указывая на них двоих, — …это. Спорите, рычите, бросаетесь посудой!

На этот раз ярости в его сторону не последовало. Вместо этого Риннэ и Леонар снова обменялись взглядом. И это был взгляд людей, которые знают о себе какую-то давнюю и слегка смешную тайну.

— Сынок, — Леонар произнёс это с такой неподдельной, спокойной уверенностью, что Сэйн на мгновение замолчал. — Поверь, пророчество не ошибается. Оно просто… смотрит глубже кухонных разборок из-за немытой посуды.

— Но мир-то трещит! — воскликнул Сэйн, показывая на свои прозрачные руки. — И я исчезаю! Если вы… если всё в порядке, как говорится, то почему это происходит?

— Магия Новогодней ночи — это не просто глюки, — голос Риннэ звучал серьёзно. Она подняла свою палочку. Та пискнула, на дисплее мелькнуло «Батарея 0%. Аварийное отключение…», но Риннэ, не глядя, встряхнула её со злостью. Гаджет замолчал, но на её ладони вспыхнул слабый магический огонёк — чистая, не опосредованная воля техномага. — Это проверка на прочность для самых основ. Времени нужно подтверждение. Подтверждение того, что цепь событий, которая привела к твоему рождению, нерушима. Если оно не получено… логично, что её последнее звено стирается первым.

— Мы не можем рассказать тебе, как именно всё исправить, — твёрдо сказал Леонар, но в его голосе впервые за вечер не было привычной стали. Он подошёл к Сэйну и положил руку ему на плечо — твёрдую, тёплую, настоящую. Сэйн почувствовал это прикосновение сквозь нарастающую прозрачность, и оно казалось якорем. — Магия... она не просто глючит, сын. Она проверяет. Проверяет самую крепкую связь в этом мире — связь между прошлым и будущим. И наша с тобой связь — её главный тест.

Риннэ стояла рядом, скрестив руки, но её взгляд был не колючим, а... усталым. Таким, каким Сэйн видел его лишь пару раз в жизни, когда она думала, что никто не видит.

— Без одного важного фактора, — тихо сказала она, — нашей связи вообще бы не возникло. Мы бы так и остались тенью и светом, воющими друг на друга через баррикады. Твоя магия — это не просто результат нашего союза, мальчик. Ты — его причина.

Леонар кивнул, не отпуская плеча сына.

— Мы изучали этот феномен годами. Собирали древние свитки, расшифровывали пророчества. Иного выхода не нашли. Всё должно повториться. Вплоть до мелочей.

— Ты думаешь, мы сейчас спорим? — Риннэ горько усмехнулась. — Это невинные шутки по сравнению с тем, что было тогда. Я ненавидела его всеми фибрами души. Искренне. Желала ему провалиться в самое глубокое болото и там сгинуть. А он считал меня исчадием ада, которого нужно любым способом обезвредить.

— Мы были слепы, — Леонар посмотрел на Риннэ, и в его взгляде была вся боль тех лет. — И только твоё появление заставило нас увидеть друг в друге не врагов, а... людей. Со своими ранами и страхами.

— Тебе нужно отправиться туда, — Риннэ сделала шаг вперёд, и её палец снова указал в бушующую за окном магическую бурю. — И заставить нас пройти наш путь. Не подсказывая. Не упрощая. Ты должен стать тем камнем, что брошен в пруд наших судеб, и вызвать именно те круги, что уже однажды разошлись.

— Мы не можем сказать тебе, что делать, — Леонар сжал его плечо сильнее. — Потому что мы не знаем. Мы лишь знаем, что ты уже это сделал. И у тебя получилось. Мы верим в тебя. Потому что ты — наш сын. В тебе есть её сила и моя упрямая честность. И этого достаточно.

Сэйн смотрел на них — на отца, чья рука была единственной твёрдой точкой в расплывающемся мире, и на мать, чьи тёмные глаза вдруг стали такими беззащитными. Он видел не героев легенд и не заклятых врагов. Он видел двух людей, которые прошли через ад ненависти и обрели любовь — и теперь рисковали потерять всё из-за хрупкости времени.

Он глубоко вздохнул, и его грудь на мгновение снова стала плотной. Взгляд его золотых глаз повзрослел.

— Ладно. Что ж... Похоже, у меня назначена встреча. С вами. Только... более колючими.

Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки.

***

За окном кухни небо медленно меняло цвет с пронзительно-зимнего синего на тревожный свинцово-серый. Предновогодний день был коротким, и каждый его час на счету. В маленьком, уютно захламлённом доме на краю болот царила суета, походившая на сборы армии перед решающей битвой.

Риннэ, облачённая в тёмный халат, похожий на королевскую мантию, парила над столом, уставленным всякой всячиной. Её пальцы с ловкостью фокусника перебирали свёртки, проверяли застёжки на флягах и — в который раз — поправляли сложенный в идеальный квадрат самоподогревающийся шарф цвета ночной грозы.

— Термобелье я тебе положила в самый низ, — её голос был ровным, но в нём слышалась стальная струнка контроля. — Не смей его снимать, даже если будет жарко. Порталы высасывают тепло, как болотные твари. И шарф этот… — Она потянулась за третьим, уже лежавшим на стуле.

— Ма, — Сэйн, бледный, но пытающийся сохранять браваду, отодвинул рюкзак. — У меня уже два. Я буду похож на капусту. Или на того снеговика, которого ты в прошлом году заморозила на весь январь.

— Тот снеговик выжил, — парировала Риннэ, не глядя на него. — А ты без шарфа — нет. Лео, скажи ему.

Леонар стоял у раковины, доедая бутерброд одной рукой, а другой пытаясь затянуть ремень на походных штанах сына. Он выглядел как островок спокойствия в эпицентре материнского урагана.

— Рин, ночь наступит через пару часов, — мягко напомнил он. — Мы не на полярную экспедицию его снаряжаем. Только самое необходимое. «То, что можно унести», как гласит правило.

— А я что делаю? — она метнула в него взгляд, от которого у обычного человека замёрзла бы кровь. Леонар лишь улыбнулся в ответ уголком рта. — Я обеспечиваю ему «необходимое» выживание. В отличие от некоторых, — она указала взглядом на рюкзак, — кто пытается протащить контрабанду.

Леонар вздохнул и вытащил из глубины рюкзака небольшой, но увесистый блестящий шар.

— Это маячок, — оправдался он. — На случай, если он потеряется.

— Он отправляется в прошлое, а не в лабиринт Минотавра, — сухо заметила Риннэ. — Маяк может создать парадокс. Вытащи.

Вздохнув ещё раз, но уже с покорностью заслуженного воина, Леонар убрал шар. Сэйн в это время пытался запихнуть в боковой карман огромный, пыльный свиток.

— И это что? — поинтересовался отец.

— Чтобы… делать вид умного, — смущённо пробормотал Сэйн. — Вдруг придётся кого-то впечатлять?

Риннэ закатила глаза, но Леонар рассмеялся — тёплым, грудным смехом, который всегда заставлял Риннэ непроизвольно смягчаться.

— Сын, чтобы впечатлять, нужны дела, а не свитки. Оставь. Места много займёт.

Сэйн с огорчением поплелся выкладывать свиток в своей комнате. Напряжение в воздухе немного ослабло.

Леонар подошёл к жене, обнял её за талию и притянул к себе.

— На чём мы остановились? — тихо спросил он, его губы почти касались её уха. — Ах, да… На том, что ты пытаешься снарядить нашего сына на войну с прошлым, как регулярную армию.

Риннэ ответила ему улыбкой — хитрой, почти хищной. Она сделала вид, что поправляет воротник его рубашки, но её пальцы мягко прошлись невесомым прикосновением вдоль линии ворота, спустившись на ключицу. Она прикусила губу. Движение столь незначительное, почти не заметное. Но Лео заметил.

И это сводило его с ума.

Неважно, сколько лет прошло — пять или пятнадцать. Не имело значения, были ли они по разные стороны баррикад или делили одну постель. Этот взгляд, эта улыбка, это легкое движение губ... Они действовали на него с силой, против которой не существовало защиты. Как будто кто-то нажимал на невидимый рычаг, отключающий всё — и трезвый рассудок, и чувство времени, и память о любых неотложных делах. В его мире оставалась только она.

Леонар, всегда такой собранный и логичный, замер. Не то чтобы он окаменел — просто всё его существо сузилось до этого легкого прикосновения. Воздух застрял у него в груди, а в голове, где секунду назад ясно выстраивались аргументы о срочности и порталах, воцарилась густая, золотистая тишина.

— Мы... точно нужно... — его голос сорвался на хриплый, сдавленный шепот. Он сглотнул, пытаясь вернуть влагу в внезапно пересохшее горло. Его пальцы, лежавшие на её талии, непроизвольно сжались, впиваясь в ткань халата. Весь его вид выдавал не растерянность, а мощную, мгновенную внутреннюю борьбу, которую он проигрывал с катастрофической скоростью. Все доводы разума испарялись, как капли воды на раскалённой плите.

— Мы… э… — пробормотал он, теряя нить мысли.

Их прервал громкий, нарочитый кашель. Сэйн стоял, скрестив руки, и смотрел на них с выражением глубокого страдания на лице.

— Можно я уже пойду? А то вы тут… это… снова на своей волне. А ночь, как говорится, близится.

Риннэ моргнула и поправив, по-настоящему поправив, ворот мужа, отступила. Её лицо снова стало маской королевского невозмутимого спокойствия. Леонар откашлялся, пытаясь вернуть себе достоинство.

— Совершенно верно, — сказал он, голос снова приобрёл командирские нотки. — Проверим…

Дверь в дом с грохотом распахнулась, не выдержав натиска снаружи. В проёме, окутанные зимним холодом и аурой неоспоримой правильности, стояло то, что Риннэ в мыслях язвительно именовала «светлой семейкой».

Впереди всех — Элеонора, мать Леонара. Время пощадило её легендарную красоту, но добавило к ней стальную решимость во взгляде — тот самый взгляд, с которым она когда-то, не тратя времени на выяснение истины, возглавила кампанию по свержению «злой королевы», лишив ту трона и дома. Риннэ стиснула зубы, надеясь, что это не отразится на приклеенной на лице и без того неестественной улыбки.

За ней, внушительно и молча, стоял её муж, Благородный Принц. Мужчине скоро шестьдесят, а он всё ещё Принц — это сочетание слов вызывало у Риннэ почти довольную усмешку. Его чёлка, символ былой славы, идеально лежала даже под налётом инея. И замыкала шествие старшая сестра Леонара, Гвеневра, чьё лицо всегда выражало лёгкую, но постоянную брезгливость, будто она вечно ходила по следу слизняка. И надо признать, сама Риннэ имела к этому некое прямое отношение, подсунув сестрице как-то раз волшебную слизь вместо крема для рук — исключительно в воспитательных целях.

На лице Риннэ замерла холодная, неестественная улыбка. Её единственной опорой в этот миг была мысль, что её сын, её умный, прекрасный Сэйн, по собственной воле выбрал в матери ту самую болотную колдунью, а не сияющую святую из этого семейного парада. Этим фактом она могла удовлетворенно тыкать тёще хоть до скончания веков. А может и того дальше.

— Леонар! — голос Элеоноры звенел, раздражающим скрежетом отдаваясь в ушах «злой королевы». В свое время Ринне сполна успела «насладится» им. — Мы не могли не приехать! Та ночь… она сегодня? Не ври мне, сын.

Её взгляд, холодный и подозрительный, упал на Риннэ, и температура в комнате, казалось, достигла точки замерзания.

— Мы знаем, кто стоит за этим «пророчеством».

Риннэ не дрогнула. Все это было ей до скуки знакомо. Она лишь приподняла выше подбородок, и её тёмные глаза, сузившись, стали похожи на щели в броне.

— Какая проницательность. А я-то думала, вы принесли глинтвейн и пироги. Как же я ошибалась.

— Мама, — Леонар шагнул вперёд, занимая позицию между женой и роднёй. — У нас нет времени на выяснение отношений. Портал откроется только ночью, и Сэйн должен быть готов.

— И именно поэтому ты позволяешь ей отправлять мальчика одного в неизвестность? — вступила Гвен, скрестив руки на груди. — Это же чистое безумие! Пророчество… эти тёмные манипуляции… Всё это пахнет её старыми трюками!

Леонар оказался в привычной, но от того не менее неприятной позиции — живого щита между двумя непримиримыми реальностями. Он читал в глазах жены то, что скрывалось за ледяной маской: кипящую, едкую ярость. Эти вечные подозрения и взгляды сверху вниз не ранили её — они её бесили. И он отлично видел, как под тонким налётом цивилизованности в ней шевелится и показывает клыки Тёмная Королева, готовая напомнить этим сияющим особам, почему они когда-то так боялись сумерек.

Его мать, Элеонора, с её непоколебимой верой в собственную правоту, искренне негодовала, считая, что её внука ведут на заклание в рамках очередного тёмного ритуала. А Сэйн... Сэйн сжимался под этими взглядами, превращаясь из их внука в разменную монету в старой, отвратительной войне.

— Моя жена не имеет отношения к этому Пророчеству, — сказал Леонар твёрдо, но его голос прозвучал устало, все эти наговоры порядком ему поднадоели. — Оно древнее, чем все мы вместе взятые. И Сэйн — не мальчик. Он — Спаситель поколений. Это его долг и его выбор.

— Выбор? — фыркнул Принц, наконец заговорив. Его голос был глухим и веским. — Какой выбор у ребёнка, когда его мать…

— Хватит! — Леонар не повысил голос, но в нём зазвучала сталь, которая заставляла трепетать целые армии. Комната затихла. Он видел, как пальцы Риннэ подёргивались, словно она хотела призвать свою палочку, и знал, что следующее язвительное замечание с её сторону может стать искрой в пороховом погребе. Она цеплялась за самообладание лишь ради Сэйна, и он видел, сколь дорого ей это даётся. Ведь не зря же о её вспыльчивом характере ходили легенды, и не все из них были преувеличением.

— Ссора сейчас — это лучший способ опоздать. Если мы продолжим этот спор, ночь пробьёт, и портал закроется. На неопределённый срок. Вы хотите этого? Хотите лишить его шанса?

Его слова повисли в воздухе. Элеонора опустила глаза. Гвен сжала губы.

— Он должен «вернуть утраченное», — тихо, с придыханием, произнесла мать Лео, глядя на Сэйна. — «Исправить ошибки прошлого». Но какие ошибки? Наши? — Её взгляд снова метнулся в сторону Риннэ.

Сэйна будто прорвало.

— Может, хватит говорить обо мне, как о каком-то… инструменте для исправления ваших старых косяков? — его голос дрогнул от накопившегося напряжения. — Я не вещь! Я человек! И я иду туда не для того, чтобы кого-то там «вернуть» или «исправить»! Я иду, чтобы… чтобы просто остаться! Чтобы вы все меня не забыли! Алё, бабуль, я тут исчезаю!

Последние слова он выкрикнул, и в комнате воцарилась оглушительная тишина. Риннэ подошла к сыну и положила руку ему на плечо. Тоже твёрдо. Тоже тепло.

— Он прав, — просто сказала она, глядя на семью Леонара. — Это его путь. Наша задача — помочь ему его пройти. А не мешать.

Леонар кивнул, чувствуя, как напряжённость немного спадает. Он подошёл к шкафу и достал оттуда простой, неброский кинжал в потертых ножнах.

— Это не артефакт, — сказал он, протягивая кинжал Сэйну. — Простая сталь. Я таскал его с собой в первых походах. Режет, колет, им можно консервы открывать. Не подведёт. Не имеет проблем с подзарядкой.

Сэйн взял кинжал с благоговением. Он был тяжёлым, настоящим.

Риннэ, не говоря ни слова, взяла свой шарф — тот самый, первый — и обмотала его вокруг шеи сына.

— Не снимай, — приказала она, но в её глазах стояла мольба.

Далее началась странная церемония — не прощания, а оснащения. Фляга-непроливайка. «Чтобы не облился, как в прошлый раз, на охоте за болотными феями», — с усмешкой, в которой сквозила нежность, заметил Леонар. Крошечный светляк-фонарик, запертый в обычной стеклянной колбе — никакой магии, только живое существо. Пакет с бутербродами, которые Риннэ завернула с такой тщательностью, будто именно от этого зависела судьба миров.

— Держи, — Элеонора решительно шагнула вперед, проигнорировав ледяной взгляд невестки, и сунула Сэйну в свободный карман маленький серебряный свисток. — На случай крайней нужды. Он издает звук, который...

— ...может привлечь внимание в прошлом и создать временной парадокс, — ровно, но безжалостно закончила Риннэ, вынимая свисток из кармана сына и кладя его на стол. — Никаких артефактов. Правила временного континуума, как ни крути.

Элеонора вспыхнула, но Леонар мягко, но неуклонно подвел мать в сторону.

— Мама, пожалуйста. Любая лишняя магия может исказить портал. Мы не можем рисковать.

Тем временем Гвен, сжав губы, сунула Сэйну в руку не камушек, а кусок сухого дорожного хлеба, завернутый в чистый платок.

— Чтобы не голодал, — буркнула она, избегая его взгляда.

Ринне, конечно, украдкой закатила глаза, но смолчала. Хлеб не мог нарушить поле портала, а так, гляди ж Сэйн его и так потеряет при транспортировке.

— Смотри, сынок, — Леонар по-отечески положил руки на плечи своего ребенка. Его голос стал тихим и тёплым, создавая вокруг них обоих невидимый кокон. — Не геройствуй без нужды. Помни, самое главное — наблюдать и слушать. Прошлое… оно хрупкое, как иней. Не пытайся его сломать, чтобы переделать под себя. Просто иди своим путём. Мы в тебя верим.

Элеонора, стоявшая рядом, выпрямилась во весь свой невысокий рост, и в ее влажных глазах читалось непривычное смятение, смешанное с гордостью. Принц, ее супруг, стоял навытяжку, но его идеальная чёлка сейчас казалась чуть менее безупречной. Даже Гвен смотрела на племянника без привычной брезгливости, а с каким-то новым, незнакомым уважением.

Риннэ подошла после мужа. Она приблизила лицо к лицу сына и положила ладони ему на виски. Её пальцы были прохладными.

— Ничего не бойся, — прошептала она так, что слышал только он, её ладони всё ещё лежали на его висках. — Ты — Сэйн Линь-Янтес. Плоть от плоти моей, кровь от крови моей.

Она закрыла глаза на мгновение, и когда открыла их снова, в тёмной глубине плескалось нечто древнее и дикое, поднятое со дна её души.

— Пусть твои шаги направляет мудрость болот, а сердце охраняет упрямство света, — её шёпот приобрёл звенящие, ритмичные интонации забытого наречия. — Да не дрогнет твоя рука, да не усомнится твой дух. И да убоятся тебя все тени прошлого, ибо в тебе течёт кровь той, что повелевала ими.

Лёгкий, едва заметный толчок энергии, обволакивающий, как тёплое одеяло, пробежал от её пальцев. Но на этот раз в нём чувствовалась не просто материнская забота, а безмолвная мощь родового благословения Ведьмы.

Со стороны Элеоноры раздался резкий, почти задыхающийся вдох. Она побледнела, и её рука непроизвольно дрогнула, будто от прикосновения к чему-то запретному и опасному. Леонар тут же мягко, но твёрдо взял мать под локоть, чтобы та не делала резких движений.

Риннэ наклонилась и коснулась губами его лба.

Сэйн глотнул, пытаясь прогнать комок из горла. Он натянул капюшон, поправил рюкзак.

— Ладно… я пошёл.

Они все вышли из дома. Ночь окончательно вступила в свои права. Воздух звенел от магии, которая сгущалась с каждым часом. В центре поляны, за домом, воздух начал мерцать. Сначала это была лёгкая дымка, но вот она закрутилась в спираль, изнутри полился холодный свет. Послышалось тонкое, высокочастотное шипение — звук трескающейся временной ткани.

— И почему, интересно, именно здесь? — раздался язвительный голос Гвен. Она стояла, плотно кутаясь в плащ, и смотрела на зарождающийся портал с нескрываемым подозрением. — Уж больно удобно, что дверь в прошлое открывается прямо на твоём заднем дворе, дорогая невестка. Почти как по заказу.

Риннэ не повернулась. Её взгляд был прикован к мерцающему вихрю, но её губы тронула холодная усмешка.

— Вы всегда были мастером находить совпадения, Гвеневра. А не приходило ли в вашу светлую головку, что я поселилась здесь не потому, что меня сюда сослали, а потому, что это место силы? — Наконец она обернулась, и её глаза сверкнули в темноте. — Здесь всегда был разлом. Не буквальный, конечно. Магический. Концентрация сил, которая делает границы между мирами тоньше. Вы правда думали, что я, Тёмная Королева, выбрала бы для изгнания просто... болото? — Она изящно повела рукой, указывая на застывшее в ночи озерцо, с поверхности которого поднималась таинственная дымка. — Для мага здесь райское местечко.

Портал между тем стабилизировался, превратившись в гигантскую, вертикально стоящую льдинку, сквозь которую виднелось искажённое, дрожащее отражение их дома и леса — но не того, что был вокруг, а какого-то другого, более дикого и мрачного, каким он был много лет назад. Ветер поднялся, закрутил снежную пыль, завыл в ветвях елей.

Сэйн обернулся. Он видел отца — сильного, спокойного, с гордостью и болью в глазах. Мать — прекрасную, не сломленную, сжавшую руки в кулаки, чтобы не броситься за ним. И родственников — напуганных, несчастных, но… здесь. Все они были здесь для него.

Он кивком попрощался. Больше слов не было. Затем развернулся и шагнул вперёд — навстречу мерцающему свету, навстречу шипению времени, навстречу самому себе, каким он должен был стать.

Его фигура слилась со светом, дрогнула и исчезла.

Портал схлопнулся с глухим хлопком, оставив после себя лишь пощипывающий холодок в воздухе и звонкую, оглушительную тишину.

Риннэ стояла неподвижно, вцепившись в руку мужа. Леонар обнял её за плечи, притянул к себе.

— Вернётся, — тихо сказал он. — Он сильный.

— Я знаю, — прошептала она, глядя в пустоту, где только что был её сын.

***

Выпроводить «светлую семейку» оказалось делом нелёгким. Как обычно.

Когда Сэйн исчез за мерцающей пеленой портала, Элеонора, вместо того чтобы успокоиться, вдруг решительно развернулась к Леонару и сжала его руку, настойчиво вкладывая в ладонь тот самый серебряный свисток.

— На всякий случай, сынок, — прошептала она многозначительно, бросая укороченный взгляд на неподвижную фигуру Риннэ. — Магия — дело тёмное. Ты никогда не знаешь, какое влияние она могла оказать... на разум.

Леонар смотрел на свисток, затем на мать, испытывая смесь изумления и горького веселья. Она всё ещё пыталась его вооружить против жены, даже после всего, что они прошли.

Рядом Принц, её супруг, с искренним, неподдельным недоумением взирал на суету. Он никак не мог понять, почему им нужно уходить в такой ответственный момент.

— Леонар, подожди минуту, — его голос прозвучал рассудительно. — Если мы сейчас уедем, как мы сможем конструктивно продолжить беседу и выработать дальнейшую стратегию? Нужно обсудить точки контроля, варианты развития событий...

Леонар, чувствуя, как у него истончатся запас терпение, мягко, но неуклонно взял отца под локоть и повёл к двери, одновременно убирая свисток в карман из желания прекратить этот фарс, чем из намерения им воспользоваться.

— Отец, стратегия сейчас одна — ждать. И делать это лучше у вас дома. Здесь всё под контролем.

Он парировал, уклонялся, мягко, но неуклонно подталкивая их к уже заказанной карете, пока Риннэ стояла на пороге, подобно изваянию, излучая такой холод, что иней на перилах казался тёплым.

Её молчание было красноречивее любых слов.

Когда наконец дверь закрылась, заглушив последние назидания, в доме воцарилась оглушительная тишина, напряжённая, как тетива лука. Риннэ не двинулась с места, её спина была прямой, а плечи — застывшими.

— Ну вот, — тихо сказал Леонар, глядя на неё. — Остались одни.

Это стало спусковым крючком.

Она резко развернулась, и её лицо, до этого бывшее ледяной маской, исказила ярость. Она не кричала. Её голос был низким, шипящим, словно раскалённый металл, опущенный в воду.

— Почему? — выдохнула она, и её пальцы впились в его рукав. — Почему у тебя в роду эти... эти… люди?! Они смотрят на меня, как на ядовитую змею, которую по ошибке впустили в дом! Судьба, видимо, решила, что моей жизни не хватает перца, и подкинула мне их в придачу к титулу «злой королевы»!

Она рванулась с места, прошлась по комнате, смахивая со стола невидимые соринки. Её движения были резкими, взволнованными.

— Они думают, что я всё подстроила! Что я каким-то образом организовала древнее пророчество, рождение сына-спасителя и временной разлом на своей лужайке, просто чтобы позлить их! О, да я бы давно превратила Гвен в садового гнома, если бы у меня были такие амбиции!

Леонар не перебивал. Он дал ей говорить, дал выпустить пар, зная, что под этой бурей скрывается страх — страх за сына, страх перед неизвестностью, боль от вечного непонимания. Он просто стоял и смотрел на неё, на эту бушующую, великолепную стихию, которую он однажды назвал своей женой.

Когда её слова начали затихать, сменившись тяжёлым, прерывистым дыханием, он подошёл к ней. Медленно. Он не пытался её обнять, просто взял её руки и сжал пальцы. Крепко и успокаивающе.

— Они не имеют значения, — сказал он тихо. — Никогда не имели. Только мы.

Она попыталась вырвать руки, но он не отпустил.

— Лео...

— Всё уже случилось, Рин, — его голос был твёрдым якорем в бушующем море её эмоций. — Он уже был там. Он уже пришёл к нам. Он уже сказал те самые слова, что изменили всё. Мы не можем этого отменить. Мы можем только... довериться. Довериться ему. И тому, что мы уже однажды прошли этот путь.

Она зажмурилась, и её плечи наконец дрогнули. Вся ярость ушла, оставив после себя лишь глухую, ноющую усталость.

— А если что-то пойдёт не так? Если он...

— Он не может изменить прошлое, — Леонар притянул её к себе, и на этот раз она не сопротивлялась, позволив голове упасть ему на грудь. — Он может только обеспечить, чтобы оно случилось именно так, как должно было. Чтобы цепь не разорвалась. Чтобы он... чтобы наш Сэйн... — его собственный голос дрогнул, — ...вообще появился на свет.

Они стояли так несколько минут, в тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в камине. Напряжение медленно уходило из её тела, сменяясь глухой, принятой тоской. Он чувствовал, как её дыхание выравнивается, а пальцы перестают дрожать.

Потом он наклонился и прошептал ей на ухо:

— А знаешь, у нас кажется есть одно незаконченное дело.

Она медленно подняла на него взгляд. В её тёмных глазах, ещё влажных от непролитых слёз, промелькнула знакомая искра. Уголки её губ дрогнули, складываясь в ту ухмылку, хищную и обещающую, что сводила его с ума.

— Новый год всё-таки, — добавил он, и его руки скользнули ниже по её талии.

Он не стал ждать ответа. Легко, как перо, поднял её на руки. Она не протестовала, лишь обвила его шею, прижимаясь щекой к его плечу. Её ухмылка стала шире, когда он понёс её в спальню, не спуская с неё глаз.

Дверь в спальню закрылась с тихим щелчком, отсекая внешний мир со всеми его тревогами и пророчествами. Здесь, в полумраке, освещённом лишь отблесками гаснущего магического шторма за окном, существовали только они.

Леонар осторожно опустил её на край кровати, но не отпустил, а сам опустился перед ней на колени, его руки всё ещё обнимали её талию. Он смотрел на неё — на растрёпанные тёмные волосы, на заплаканные, но сияющие теперь глаза, на её губы, всё ещё тронутые той хищной улыбкой. Он смотрел, как на величайшее сокровище, на самый долгожданный и выстраданный подарок в своей жизни, который наконец-то можно было развернуть.

— Я так и не смог тебе это сказать сегодня, — его голос был низким и глухим от нахлынувших чувств. — С Новым годом, Рин.

Её ухмылка смягчилась, превратившись в нечто более тёплое и беззащитное.

— С Новым годом, мой герой.

И тогда он стёр всё оставшееся расстояние между ними. Его поцелуй был безумно, до дрожи нежным. Это был поцелуй-воспоминание, поцелуй-обещание, поцелуй-благодарность за всё, что они прошли, и за всё, что у них было. Он касался её губ с почти благоговейной осторожностью, словно впервые.

Риннэ замерла на мгновение, поражённая этой внезапной бурей эмоций. А потом её глаза закрылись, и она ответила ему с той же безграничной нежностью. Из её горла вырвался тихий, глубокий звук, похожий на мурлыканье довольной кошки, нашедшей, наконец, своё место у очага.

Его руки скользнули с её талии, одна поползла вверх, вдоль позвоночника, раскрывая точным движением застёжки на её платье, другая опустилась на её бедро, притягивая её ближе. Но даже в этом движении не было привычной стремительности, только выверенная, медленная уверенность. Каждое прикосновение было вопросом и ответом одновременно.

Она не уступала ему. Её пальцы, лаская, вплелись в его волосы. Другой рукой она расстёгивала пуговицы его рубашки, касаясь кожи костяшками пальцев, следя за тем, как его мускулы напрягаются под её прикосновением.

Одежда медленно, без спешки, оказалась на полу. Они не торопились, словно боялись спугнуть хрупкую магию этого момента.

Он снова поцеловал её, и в этот раз в нежности пробилась знакомая, животная нота — сдержанная, но ясная. Она встретила её, приоткрыв рот для более глубокого поцелуя, её ноги обвили его талию, притягивая его к себе.

И на этот раз их не прервали. Магия мира за стенами успокоилась, время потекло своим чередом. Он не стал спешить. Его губы коснулись ее шеи не сразу, а начали с плеча — легкие, едва ощутимые прикосновения, от которых по коже бежали мурашки. Он знал каждую реакцию ее тела.

— Признайся, — его шепот был горячим против ее кожи, пока его пальцы медленно скользили по ребрам, не задерживаясь, но обещая большего.

— М-м? — ее голос звучал хрипло, но в нем слышалась насмешка.

— Что ты моя. Только моя. Скажи это, Рин-нэ, — Её имя так приятно тянулось на языке. Губы Лео нашли место за ухом, где кожа была особенно тонкой и чувствительной. Она непроизвольно выгнулась, издав короткий, прерывистый звук, который так сводил его с ума — нечто среднее между вздохом и стоном.

Его рука скользнула ниже, ладонь обхватила ее бедро. Она вздохнула глубже, ее пальцы впились в простыни.

— Ты… знаешь, — она попыталась парировать, но голос предательски дрожал.

Она что-то пробормотала — обрывок слова, нечленораздельный, хриплый звук, когда его пальцы провели по внутренней стороне ее бедра. Ее собственная рука впилась ему в волосы, прижимая сильнее.

— Ты моя, — прошептал он уже не как вопрос, а как констатацию, утверждение, запечатанное поцелуем в основание ее горла. Его рука скользнула ниже.

— Признай, — он перешел на другую сторону шеи, его дыхание смешивалось с ее учащенным пульсом. Его другая рука скользнула выше, ладонь легла на грудь, чувствуя бешеный стук ее сердца под тонкой кожей. — Ты всегда была моей. Даже когда клялась меня ненавидеть.

Ее ответом стал сдавленный звук, нечто среднее между стоном и смешком, когда его большой палец провел по напрягшемуся контуру. Все осмысленные слова остались в прошлом — сейчас в ее распоряжении были только хриплые выдохи и короткие, обрывистые вздохи, которые он собирал с ее губ, как драгоценности.

— Вот так, — его собственный голос стал низким от удовлетворения. Он чувствовал, как ее тело трепещет под его прикосновениями, отзываясь на каждое движение с абсолютной, животной искренностью. Ее пальцы впились в его плечи, то сжимая, то разжимаясь в такт его ласкам.

Ее кожа покрылась гусиной кожей, дыхание сбилось. Она пыталась сохранить маску контроля, но эти микроскопические звуки, вырывавшиеся у нее из горла, выдавали ее с головой.

— Лео... — его имя на ее устах прозвучало как полустыдливая мольба и признание одновременно.

— Скажи это, — потребовал он, его губы в сантиметре от ее губ. Его рука на бедре сжалась сильнее, прижимая ее к себе, давая ей почувствовать его готовность. — Скажи, что ты моя.

Она захлебнулась дыханием, ее темные глаза, полные страсти и капитуляции, встретились с его взглядом. Игра была окончена. Она проиграла.

Поражение…. Победа.

— Твоя, — выдохнула она, и в этом одном слове было все — и капитуляция, и торжество, и обещание. — Всегда твоя.

Позже, когда буря снаружи окончательно утихла и в комнате остался лишь ровный свет зари, они лежали, переплетённые, как корни старого дерева. Его рука лежала на её талии, её голова покоилась на его груди, и она слушала ровный стук его сердца.

— Знаешь, — её голос прозвучал сонно, — возможно, это был не такой уж и плохой год.

Он рассмеялся — тихо, счастливо, и поцеловал её в макушку.

— Согласен. Потому что он закончился именно так.

И засыпая, они оба знали — что бы ни принёс Новый Год, они встретят это вместе. Как всегда.

Подпишитесь на автора. Спасибо за внимание!

Дорогие читатели! Этот рассказ одновременно и приквел и сиквел к моей книге, которая уже стартовала на ЛГ . Все таки ребенок из будущего и все дела...) приятного чтения