(Не) Желанная для семьи дракона

Елизавета сбросила перчатки прямо на порог — редкость для неё.

Обычно всё сразу на место: ключи на полку, обувь в шкаф, пальто на вешалку. Но сегодня она дошла только до кухни. Рухнула на стул, не раздеваясь. Волосы всё ещё стянуты в пучок. Рабочая блузка измята.

Она поставила чайник.

Достала таблетки.

Запила водой, не дожидаясь, пока закипит.

Раз в неделю она выходила на работу с подчинёнными — не из-за контроля, а чтобы не забыть. Что такое тяжесть в руках. Что такое колени на плитке. Что такое запах хлорки, въевшийся в кожу.

Сегодня был один из таких дней.

И она устала.

Не физически.

Иначе.

Тишина в квартире была идеальной. Порядок — безупречным. Книги на полках стояли ровно. Пол блестел. Воздух пах лавандой.

Но никто не вернётся домой.

Никто не скажет: «Как же хорошо, что ты здесь».

Елизавета взяла книгу — старое издание, пахнущее корицей и временем. Открыла на закладке. Эссе о порядке вещей. О том, что хаос — это не отсутствие структуры, а её избыток.

Она усмехнулась.

— Философия для уставших, — пробормотала она и перевернула страницу.

И воздух дрогнул.

Будто кто-то встал в комнате — не спросив разрешения.

Елизавета подняла глаза.

Женщина.

Высокая. Слишком высокая. Одежда странная — слишком тёмная, слишком старомодная. Улыбка — как у того, кто уверен, что всё уже решено.

— Добрый вечер, — произнесла та голосом, в котором слышалась насмешка. — Елизавета.

Пауза.

Елизавета медленно, очень медленно отложила книгу.

Встала.

Взяла со стола сковородку.

И шагнула вперёд.

— Сейчас ты убираешься из моего дома, — сказала она тихо. — Или я тебя выведу. По-плохому.

Ещё шаг.

Незваная гостья попятилась.

— Уборщица угрожает мне?

— Я глава клининговой компании «Чистый Свет», — Елизавета подняла сковородку выше. — И если ты ещё секунду тут простоишь, я покажу тебе, что такое генеральная уборка с травмами.

Ещё шаг.

Женщина отступила к стене.

Её взгляд метнулся по комнате — дорогая мебель, книги в кожаных переплётах, мраморная столешница.

— ...Откуда у уборщицы такой дом?

— Я не уборщица, — Елизавета наступила снова. — Я глава компании.

Сковородка нависла над головой ведьмы.

— Стой! — та выставила руки вперёд. — Стой, пожалуйста!

Голос сорвался.

Елизавета замерла.

— Мне нужна помощь, — женщина говорила быстро, срывающимся голосом. — Моя подруга умерла. Пожалуйста. Пожалуйста, выслушай меня.

— Нет.

Шаг вперёд. Сковородка ближе.

— Ты похожа на неё!

— Нет.

Ещё шаг.

— Её звали Лиззи!

— Нет.

Женщина прижалась спиной к стене.

— У неё остались четверо детей-сирот! — закричала она. — Четверо! Им десять, восемь, пять лет! Они остались одни! Пожалуйста!

Елизавета замерла.

Сковородка дрогнула в руке.

— ...Что? — тихо спросила она. — Четверо детей?

Ведьма кивнула — часто, отчаянно.

— Четверо. Старшей десять. Остальные младше. Мать умерла. Отец... он не знает, как с ними говорить. Дом разваливается. Они плачут по ночам. Им нужна мать.

Елизавета опустила сковородку.

Она вспомнила пустую квартиру.

Тишину, которая никого не защищала.

Порядок, в котором не было смысла.

— Ты хочешь чтобы я стала для них матерью? Как долго? — тихо спросила она.

— Пока они не подрастут. Потом ты сможешь вернуться. В твоём мире время не пойдёт. Ни дня.

Елизавета посмотрела на книгу.

На таблетки.

На свои сорок пять лет жизни, сквозь трудности и хлопоты.

— ...Хорошо, — выдохнула она. — Но если это обман — я найду тебя. И ты пожалеешь.

Женщина кивнула — на этот раз с облегчением.

Она протянула руку.

Елизавета взяла её.

***

Проснулась она тяжело.

Тело не слушалось — будто надела чужой костюм. Слишком мягкое. Слишком лёгкое.

Простыни шёлковые. Потолок высокий, деревянный, с резными балками.

— Что за…

Она попыталась встать — и едва не упала.

Ноги короче.

Грудь тяжелее.

Сердце бешено застучало.

Елизавета рванулась к зеркалу — огромному, в тяжёлой раме, стоящему у стены.

И замерла.

Это была она.

Лицо — её. Узнаваемое. Скулы, губы, линия подбородка.

Но волосы светлее — будто выгоревшие на солнце, которого она не помнила.

Кожа бледнее — фарфоровая.

И тело…

Боже.

Ей было двадцать пять. Может, меньше.

Но вот размер. Она была как пышная булочка.

Она подняла руки на лицо — разглядывала их, как чужие. Никаких морщин. Никаких шрамов от ожогов на кухне.

Только гладкая, молодая кожа.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет…

Она всмотрелась в зеркало.

Глаза.

Карие.

Как всегда.

Но…

Она наклонилась ближе.

Что-то было не так.

Словно в глубине, за коричневым, пряталось что-то ещё. Что-то, чего она не могла разглядеть.

— Это сон, — сказала она вслух. — Это просто таблетки.

Скрип.

Она обернулась.

В постели, на другой стороне — кто-то шевельнулся.

Елизавета замерла.

Мужчина.

Высокий. Широкоплечий. Чёрные волосы, длинные, растрёпанные, падают на лицо.

Он сел.

И она увидела.

Половина лица — красивая. Благородная. Холодная, как мрамор.

Другая половина — сожжена. Шрам тянется от виска до подбородка, уродливый, грубый… и странно притягательный.

Он поднял голову.

Фиолетовые глаза.

Тёмные. Почти чернильные.

Они смотрели на неё — без тепла. Без вопросов. Просто смотрели.

— Доброе утро? — холодно спросил он.

Это был вопрос.

Или упрёк?

Елизавета не знала.

— Доброе, — выдавила она.

Он смотрел на неё секунду слишком долго.

Потом кивнул, встал, оделся — не торопясь, не скрываясь — и вышел.

Ни слова больше.

Дверь закрылась.

Елизавета осталась стоять у зеркала.

И только тогда посмотрела на свою одежду. Сорочка.Тонкая. Белая.

Она резко обернулась к кровати — пустой, холодной.

— Боже, — выдохнула она.

Кинулась к шкафу.

Распахнула дверцы.

И замерла.

Платья.

Длинные. Тяжёлые. С корсетами, шнуровками, слоями ткани.

— Это что, фэнтезийный мир? — пробормотала она, перебирая одежду. — Или я попала в средневековье?

Она вытащила первое попавшееся платье — тёмно-зелёное, с высоким воротом.

Надела.

С трудом.

Шнуровка сзади. Корсет тугой. Рукава длинные, тяжёлые.

Она крутилась, пытаясь затянуть всё сама, и с удивлением заметила:

Никого.

Ни прислуги.

Ни служанок.

Никто не зашёл. Никто не помог.

— Серьёзно? — пробормотала она, с трудом завязывая последний узел.

Волосы собрала в косу — единственное, что могла сейчас.

Выдохнула.

Посмотрела на себя в зеркало.

Чужая.

Молодая.

Не она.

Она медленно пошла к двери.

Открыла её.

***

Спальня была на втором этаже. Дом был огромным.

Высокие потолки. Каменные стены. Свечи в канделябрах.

Чисто.

Но не в порядке.

Книги валялись на столах. Чашки стояли где попало. Плащ кто-то бросил на спинку стула. Сапоги — у лестницы.

Елизавета сжала кулаки.

Хаос.

Она начала спускаться по лестнице — медленно, держась за перила. Тело всё ещё не слушалось. Платье тяжёлое, путалось в ногах.

Слуги бегали туда-сюда — с подносами, с кувшинами, с бельём. Никто не смотрел на неё. Никто не здоровался.

Как будто бы она — никто.

Елизавета остановилась на середине лестницы.

И увидела их.

Четверо детей стояли в холле.

Отец — рядом, высокий, молчаливый, застёгивал плащ.

Старшая девочка — лет десять, черноволосая, голубоглазая — подняла голову.

И посмотрела на Елизавету.

С ненавистью.

Рыжеволосая девочка с фиолетовыми глазами отвернулась — демонстративно.

Двое младших — близнецы мальчик и девочка, по пять лет — прятались за отцом, испуганно косясь на неё.

Никто не улыбнулся.

— Почему мачеха сегодня рано встала?

— Не знаю. Сегодня она странная.

Елизавета замерла на последней ступени.

Мачеха.

Никто не подошёл.

Герцог поднял глаза.

Посмотрел на неё — , холодно.

Кивнул.

И ушёл.

Дети — за ним.

Дверь захлопнулась.

Слуги пробежали мимо — не глядя.

Елизавета осталась стоять на лестнице.

Одна.

В чужом доме.

Среди людей, которым она не нужна.

Она поняла это по взглядам.

По тишине.

По тому, как они отвернулись.

— Куда же ты меня притащила, чёртова ведьма… — прошептала она. 

Елизавета застыла на лестнице.

Семья ушла — муж, дети. Дверь захлопнулась. Дом снова погрузился в тишину.

Она стояла, сжимая перила, и смотрела вниз — на холл, на брошенный плащ, на чашку, забытую на столе. Пыль танцевала в утреннем свете, пробивающемся сквозь высокие окна. Запах воска, камня, чего-то постоялого — словно дом давно не дышал.

Мачеха.

Слово эхом отдавалось в голове.

Мачеха.

Она медленно обернулась и пошла обратно — вверх по лестнице, в спальню. Каменные ступени холодили ноги сквозь тонкие туфли. Платье тяжёлое, путалось в ногах, корсет сдавливал рёбра. Тело всё ещё не слушалось — чужое, мягкое, неудобное.

Сорок пять летняя женщина в теле двадцатипятилетней.

Странное ощущение.

Она толкнула дверь спальни.

Пустая комната. Огромная кровать со смятыми простынями. Шкаф с приоткрытыми дверцами. Зеркало в тяжёлой раме. На полу — брошенное бельё. На столике у окна — недопитое вино, покрытое тонкой плёнкой пыли.

Беспорядок.

Хаос.

Елизавета остановилась посреди комнаты. Глубокий вдох. Выдох.

Потом тихо сказала:

— Эй, ведьма. Где ты?

Тишина.

— Если сейчас же не выйдешь, — её голос стал холоднее, — я разобью личико этой прекрасной девушки в зеркале. И ты останешься без замены.

Пауза.

Потом — лёгкий шорох.

Сверху, с высокого шкафа, спрыгнул белый кот.

Изящный. Пушистый. С ярко-зелёными глазами, которые смотрели на неё слишком по-человечески.

Он приземлился на пол без звука, потянулся — элегантно, демонстративно — и посмотрел на неё с откровенным раздражением.

— Успокойся, — сказала кошка человеческим голосом. Женским. Усталым. — Почему ты такая торопливая? Что тебе нужно? Что ты не поняла?

Елизавета медленно присела на корточки. Протянула руку. Кошка подошла — осторожно, но без страха.

Она погладила ее по голове. Мягкая шерсть. Тёплая. Приятная.

— Милый котик, — пробормотала она.

Кошка замурлыкала.

Доверие.

Глупость.

Елизавета схватила его за шкирку и подняла в воздух.

— Ты что, куда меня отправила?! — её голос стал жёстким, сухим. — Ты говорила, что я стану их матерью!

Кошка дергалась, шипела, когти царапали воздух.

— Я не говорила! — выдохнула ведьма-кошка. — Я говорила тебе, что им нужна мать! Не что ты станешь их родной матерью!

— Значит, играешь со мной в словесные игры?! — Елизавета подняла кошку выше, глядя ей прямо в зелёные глаза. — Они назвали меня мачехой! Как это понять?!

Она сделала шаг вперёд.

— И дети вообще не выглядят растерянными! Они злые! Холодные! Они смотрят на меня с ненавистью! Что тут творится?!

Её голос стал тише, но от этого страшнее:

— И почему прислуга не обращает на эту женщину внимания, если она тут хозяйка?! Что происходит?!

Контроль.

Всегда начинается с информации.

— Либо ты объяснишь сейчас же, ведьма, — Елизавета наклонилась ближе, — либо я тебя вышвырну отсюда. В окно. И не вздумай думать, что я шучу. Я такого не прощаю.

Пауза.

Кошка вздохнула — почти по-человечески.

— Ладно, ладно, — пробормотала ведьма. — Не пугай меня. Поставь на место. Я тебе объясню.

Елизавета опустила её на кровать. Выпрямилась. Скрестила руки на груди.

Поза власти.

Автоматически.

Кошка отряхнулась, уселась, обернула хвост вокруг лап — и начала говорить.

***

— Эту девушку звали Лиззи, — начала ведьма-кошка тихо. — Она принцесса. Дочь императора.

Елизавета слушала молча, не двигаясь.

— Её отец выдал её замуж за этого герцога. Его зовут Артур. Он был женат, но его жена год назад скончалась.

Кошка замолчала.

Елизавета прищурилась.

— Как умерла первая жена?

Лулу отвернулась. Помолчала. Потом тихо сказала:

— Она была человеком.

Человек.

А муж — дракон.

Елизавета напряглась.

— Продолжай.

Лулу вздохнула.

— Ей запретили рожать. Драконья энергия… она слишком сильная для человека. Беременность высасывает все силы. Роды могут убить.

Голос стал тише:

— Но она не послушала. Забеременела. Родила. Потом снова.

Елизавета молчала.

— Трижды, — продолжала Лулу. — Первый раз — девочка. Второй — ещё одна девочка. Третий раз… близнецы. Мальчик и девочка.

Пауза.

— После третьих родов её сила окончательно покинула. Она стала слабой. Хрупкой. Медленно умирала.

Голос дрогнул:

— Год назад окончательно угасла.

Тишина.

Елизавета медленно опустилась на край кровати.

Четверо детей.

Смерть от истощения.

— Она любила их, — тихо сказала Лулу. — Детей. Так сильно, что отдала за них жизнь.

Елизавета закрыла глаза.

Вот почему они её помнят.

Вот почему ненавидят меня.

Я пришла на место той, кто умерла за них.

Сердце сжалось.

Она отдала жизнь. А я… я просто заняла её место.

Боль. Тупая. Глубокая.

Я не виновата в её смерти.

Я не виновата, что меня сюда притащили.

Но они этого не знают.

Она открыла глаза.

— А эта принцесса? Лиззи? Что с ней случилось? Как она умерла?

Лулу замолчала. Отвернулась.

— Я не знаю, — тихо ответила она. — Правда не знаю.

Елизавета посмотрела на неё долго.

— Ты ведь её похоронила? — спросила она тихо.

Лулу вздрогнула.

— Да, — пробормотала она быстро. — На местном кладбище.

Растерянность.Неуверенность. Ложь.

Елизавета это поняла.Она что-то скрывает.Но промолчала.Потом.Сейчас не время.

Она встала. Подошла к окну. Посмотрела на двор — серый, холодный, пустынный.

— А дети? — тихо спросила она, не оборачиваясь. — Почему они так зло посмотрели на Лиззи? То есть… на меня?

Лулу вздохнула.

— Ну это понятно. Она была холодной. Высокомерной. Всех ненавидела. Презирала. Не выходила из комнаты. Кричала на детей. Презирала их.

Елизавета сжала кулаки.

Презирала детей.

— Это моя вина, — тихо сказала она.

Лулу моргнула.

— Что?

— Я — постараюсь, — холодно ответила Елизавета. — Значит, придётся очень много поработать над этим.

Она повернулась к Лулу.

— Но для начала нужно заняться домом. Этому беспорядку нужна чистота. Настоящая хозяйка.

Голос стал тверже:

— И порядок.

План.Он созревает.Быстро.

Елизавета выпрямилась.

— Идём. Мне нужно увидеть весь масштаб этого беспорядока.

***

Они шли по коридору.

Каменные стены. Факелы в кованых подсвечниках, огонь тусклый, коптящий. Гобелены с изображением драконов — потрёпанные, выцветшие, кое-где порванные. Пол холодный, покрытый затоптанными коврами, от которых пахло сыростью.

Фэнтези.

Средневековье.

Елизавета шла медленно, оглядываясь.

Лулу трусила рядом, молча.

Навстречу прошла служанка — молодая, лет двадцати, с подносом чистого белья. Увидев Елизавету, она на мгновение замедлилась, скользнула по ней взглядом — и с едва заметной усмешкой отвернулась, собираясь пройти мимо.

— Подожди, — окликнула её Елизавета.

Служанка остановилась.

Обернулась не сразу.

— Куда ты идёшь? — спросила Елизавета.

— На второй этаж, миледи, — ответила та ровно, почти лениво. Взгляд скользнул в сторону, но не вниз.

Не страх.

Пренебрежение.

Елизавета подошла ближе.

— В моей комнате нужно прибраться, — спокойно сказала она. — Иди туда.

Служанка чуть приподняла бровь.

— Уже прибрано. Пока вы… отдыхали, — произнесла она с подчёркнутой вежливостью. — Экономка дала мне другое задание.

Она сделала шаг, намереваясь обойти Елизавету.

Елизавета перехватила её за локоть — мягко, но без возможности вырваться.

Не больно.

Но достаточно, чтобы остановить.

— Повтори, — тихо сказала она. — Кого ты сейчас назвала?

Улыбка исчезла, но вместо страха появилось упрямство.

— Я выполняю распоряжения экономки, — отчеканила служанка. — Она старшая. Она управляет слугами в этом доме.

Экономка.

Не хозяйка.

Елизавета разжала пальцы.

— А экономка кому подчиняется? — медленно спросила она.

— Дворецкому, — ответила служанка сразу. — А дворецкий — герцогу.

Она позволила себе короткий, почти вызывающий взгляд.

— Таков порядок.

Не герцогине.

Не жене.

Только герцогу.

Елизавета отступила на шаг.

— Иди.

Служанка развернулась и ушла спокойно, не оглядываясь, словно одержала маленькую, но важную победу.

Елизавета осталась в коридоре.

Смотрела ей вслед.

Вот оно.

Вот почему.

В этом доме нет хозяйки.

Есть только герцог.

А его жена — пустое место.

Она опустила взгляд на Лулу.

— Какой была принцесса Елизавета? — тихо спросила она. — Характер.

Лулу помолчала, потом ответила честно:

— Высокомерной. Ленивой. Любила сладкое. Спала до полудня. Носила пышные платья. Запиралась в комнате. Никого не уважала.

Елизавета медленно кивнула.

— Понятно, — сказала она после короткой паузы. — Значит, будем действовать осторожно.

Они направились к лестнице, ведущей вниз, — на первый этаж, в кухню, туда, где сходились все слухи дома и где власть всегда начиналась с мелочей.

Они свернули за угол — и услышали голоса.

Смех. Шёпот.

Елизавета остановилась у порога кухни.

Не вошла.

Сначала наблюдай.

Потом действуй.

Она заглянула внутрь.

***

Кухня была огромной.

Высокие потолки, закопчённые балки. Огромная каменная печь, в которой потрескивали дрова. Длинные столы, заваленные посудой, мясом, овощами. Запах жареного, дыма, специй, чего-то кислого — прокисшего молока?

И беспорядок.

Повсюду.

Грязные тарелки громоздились в углу. Ножи валялись где попало. Пол жирный, скользкий, покрытый пятнами. На столе — пролитое вино, не вытертое, мухи кружили над ним.

Елизавета сжала кулаки.

Это не кухня.

Это свалка.

Слуги сновали туда-сюда — но не работали. Делали вид.

Одна девушка помешивала что-то в котле — лениво, без интереса, зевая.

Другая сидела у окна, болтала с поваром, смеялась.

Повар — грубый мужчина лет сорока — смеялся, облокотившись на стол, держа в руке куриную ножку.

И посреди всего этого — экономка.

Та самая женщина с надменным лицом и тугим пучком.

Она стояла у стола, держа в руках бокал вина, и говорила что-то служанкам. Те хихикали, кивали.

Елизавета прислушалась.

— …да что с ней сегодня? — говорила экономка с усмешкой. — Проснулась рано. Ходит, как привидение. Наверное, опять обожралась сладкого и теперь желудок болит.

Служанки захихикали.

— А может, герцог её ночью напугал? — подала голос одна из них.

Смех.

— Да он на неё и не смотрит, — фыркнула экономка. — Зачем ему эта корова? Красавицей была первая жена. Добрая. Нежная. Любила детей. А эта…

Она махнула рукой с презрением.

— Император от неё избавился. Вот и всё.

Тишина на секунду.

Потом одна из служанок тихо спросила:

— А как вы думаете… когда же герцог ее …. Вышвырнет наконец… …

Экономка оборвала её взглядом.

— Тише, — прошипела она. — Об этом не говорят вслух.

Но усмешка на её лице не исчезла.

Елизавета стояла за дверью, не двигаясь.

Заговор.

Сговор.

Они ждут моего позора.

Сердце колотилось. Руки дрожали.

Они хотят, чтобы я была опозорена.

Злость.

Холодная.

Ледяная.

Не дождётесь.

Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

План созревает.

Нужно действовать.Быстро.Взять контроль.Сейчас.

Она медленно выдохнула.Развернулась.

— Куда ты? — прошептала Лулу.

— Собирать их всех, — холодно ответила Елизавета. — В холле. Немедленно.

Елизавета вернулась в главный зал.

Остановилась посреди. Огляделась.

Беспорядок.

Специально.

Чтобы показать: хозяйки нет.

Она подошла к двери, распахнула её настежь.

Холодный воздух ворвался внутрь.

— Все, — громко сказала она. — Все слуги. Сейчас же. В главный зал.

Голос не громкий. Но такой, что спорить невозможно.

Слуги начали стекаться.

Один. Другой. Пятеро. Десять. Пятнадцать. Двадцать.

Елизавета стояла в центре, наблюдая.

Считай.

Запоминай лица.

Кто смотрит со страхом. Кто с любопытством. Кто с насмешкой.

Наконец пришла экономка — медленно, с высоко поднятой головой, бокал вина всё ещё в руке. За ней — дворецкий, высокий, седеющий, с выражением скуки на лице.

Оба остановились перед Елизаветой.

Не поклонились.

Вызов.

Елизавета посмотрела на них долго.

Тишина растянулась, стала густой, давящей.

Потом она медленно обвела взглядом всех слуг.

— Я собрала вас, — начала она тихо, — потому что заметила кое-что.

Пауза.

— Этот дом — в беспорядке. Пыль везде. Грязь на полах. Кухня — свалка.

Она сделала шаг вперёд. Каблуки стучали по камню — размеренно, чётко.

— Но дело не в этом.

Её взгляд остановился на экономке.

— Дело в том, что это специально.

Тишина.

Экономка напряглась, но лицо оставалось надменным.

— Миледи, я не понимаю…

— Поймёшь, — холодно перебила Елизавета.

Она подошла ближе.

— Скажи мне. Кто в этом доме отвечает за хозяйство?

— Я, миледи.

— Кто отвечает за слуг?

— Дворецкий и я.

— Кто отвечает за кухню?

— Повар. Но я контролирую.

Елизавета кивнула.

— Значит, ты. Ты отвечаешь за всё.

Она обернулась к слугам.

— А кто из вас видел, чтобы хозяйка дома — я — давала вам приказы?

Тишина.

Никто не ответил.

— Никто, — спокойно констатировала Елизавета. — Потому что меня игнорировали.

Она повернулась к экономке.

— А теперь скажи мне: почему?

Экономка побледнела.

— Миледи, я…

— Почему, — повторила Елизавета тише, но жёстче, — слуги не слушают хозяйку? Почему они слушают только тебя? Почему в кухне смеются надо мной? Шепчутся за спиной?

Тишина была оглушающей.

Елизавета шагнула ещё ближе.

— Потому что ты позволила им это. Ты поощряла.

Голос стал тише, но от этого страшнее:

— Вопрос: зачем?

***

Экономка стояла, сжав губы. Лицо побелело.

— Я… я всегда служила этому дому верно…

— Верно кому? — перебила Елизавета. — Герцогу? Или первой жене?

Экономка вздрогнула.

Попала.

Елизавета увидела это — вздрагивание, расширение зрачков, побледневшее лицо.

Она служила первой жене.

И ненавидит меня за то, что я заняла её место.

— Ты любила её, — тихо сказала Елизавета. — Первую жену. Ты служила ей. Уважала её. Видела, как она умирала. Медленно. От истощения. После родов.

Голос стал мягче, но не теплее:

— А потом она умерла. И пришла я.

Пауза.

— Чужая. Нелюбимая. Высокомерная.

Она подошла вплотную.

— И ты решила, что я не достойна этого дома. Не достойна детей. Не достойна герцога.

Голос стал холодным, как лёд:

— И ты начала меня уничтожать. Медленно. Тихо. Через слуг. Через детей. Через беспорядок.

Тишина.

Елизавета наклонилась ближе.

— Скажи мне: я права?

Экономка молчала. Потом тихо, сквозь зубы, процедила:

— Вы не достойны этого места.

Признание.

Елизавета выпрямилась.

— Может быть, — спокойно ответила она. — Но я здесь. А она — нет.

Пауза.

— И это мой дом теперь.

Она развернулась к слугам.

— Все, кто хочет остаться в этом доме, будут меня уважать. Слушать. Выполнять приказы. Без вопросов. Без насмешек. Без шёпота за спиной.

Голос стал громче:

— Кто не согласен — собирайте вещи. Сегодня. Сейчас.

Тишина.

Елизавета посмотрела на экономку.

— Ты — первая. Собирай вещи. У тебя час.

Экономка побледнела.

— Вы… вы не можете…

Шлепок.

Резкий. Сильный. Звук разнёсся по залу.

Экономка ахнула, схватилась за щёку, отшатнулась. Бокал выпал из руки, разбился о камень.

Все замерли.

— Могу, — холодно сказала Елизавета. — Я хозяйка. Это моё право.

Пауза.

— Непослушание карается строго. Не забывайте этого.

Она повернулась к дворецкому.

— А ты? Ты с ней заодно?

Дворецкий побледнел, быстро покачал головой.

— Нет, миледи. Я… я служу дому. Только дому.

Елизавета смотрела на него долго. Изучающе.

Потом кивнула.

— Хорошо. Тогда ты остаёшься. Но если ещё раз замечу неуважение — ты пойдёшь следом за ней.

Дворецкий кивнул — быстро, испуганно.

— Да, миледи. Конечно, миледи.

Елизавета обернулась ко всем.

— Остальное обсудим позже. А сейчас — за работу. Уберите этот дом. Чтобы через час здесь было чисто.

Она сделала паузу.

— Иначе следующими уйдут те, кто не справился.

Слуги закивали, заторопились, разбежались.

Экономка стояла, сжав кулаки, глядя на Елизавету с ненавистью.

— Вы пожалеете, — прошипела она.

Елизавета посмотрела на неё холодно.

— Нет, — тихо ответила она. — Не пожалею.

Она развернулась и пошла к выходу.

Спина прямая.

Голова высоко.

Шаги размеренные.

Экономка смотрела ей вслед. Потом развернулась и ушла — быстро, сжав кулаки.

***

Внутренний дворик.

Холодный воздух ударил в лицо. Запах камня, воды, сырости. Фонтан журчал тихо — вода мутная, чаша треснутая.

Елизавета остановилась. Прислонилась к колонне.

Руки дрожали.

Адреналин.

Страх.

Но сделано.

Она закрыла глаза. Глубокий вдох. Выдох.

Контроль.

Всегда контроль.

Лулу прыгнула на перила рядом.

— Ты… — начала она тихо. — Ты только что…

— Я взяла контроль, хотя бы частично— выдохнула Елизавета, открывая глаза.

Она посмотрела на небо — серое, затянутое тучами.

Нужно действовать быстро.

Пока герцог не вернулся.

Это мой шанс.

Она выпрямилась.

— Мне нужны другие платья. 

Елизавета повернулась и вошла обратно в дом.

В коридоре ей навстречу вышла служанка.

— Постой, — окликнула её Елизавета.

Служанка остановилась, опустив глаза.

— Позови портниху, к которой я обычно обращаюсь. Мне нужны новые платья. Срочно.

— Да, миледи, — торопливо ответила та и исчезла за поворотом.

Елизавета направилась к лестнице. Шла медленно, не спеша, будто позволяя мыслям догнать себя.

Если кто-то заметит перемены — им понадобится объяснение.

Веская причина.

Она почти достигла конца пролёта, когда внизу с глухим стуком распахнулась дверь.

Ш
аги.

Тяжёлые. Уверенные.

Елизавета остановилась.

Обернулась.

Он.

Артур.

Герцог.

Высокий. Широкоплечий. Чёрные волосы. Плащ с вышитым драконом.

Фиолетовые глаза поднялись — и их взгляды встретились.

Время остановилось.

И в этот миг у Елизаветы родился план.

Ясный. Холодный. Безошибочный.

Я придумала.

Она сделала шаг.

Нога подвернулась.

— Ах! — сорвалось с губ.

И полетела вниз.