(Не) Желанная избранница Каменного Лорда

— Ты! — указательный палец жреца устремился точно в цель. Острый длинный ноготь уткнулся в кончик носа.

Не моего. Слава богам, не моего.

Пока что не моего.

Жрец двинулся дальше вдоль шеренги дрожащих от страха девичьих тел, пристально всматриваясь в запуганные наполненные слезами глаза.

— Ты! Ты! — то и дело раздавались его отрывистые команды, после чего очередную девушку силком вытаскивали из общего ряда и толкали в центр круга.

Жители Фростгарда стояли живым щитом. Они пришли поглазеть, как будут делить имущество покойного ярла Гуннара. То есть — нас, его рабынь.

Мы стояли плечом к плечу, прижимаясь друг другу, ища хоть какой-то защиты, потому что больше ждать милости было неоткуда. Трёлль — так нас здесь называли. То есть «грязь», «низшие существа», забитые, бесправные, не имеющие голоса.

И я была одной из них — трёлль, обыкновенная рабыня. Такая же жалкая, трясущая в ожидании своей участи. Ведь наши жизни стоили ровно столько, сколько пользы мы могли принести. А от меня пользы было немного. По крайней мере, здесь, в этом холодном безжалостном мире, где правили жестокие ярлы и фанатики-жрецы, где у таких, как я, не было даже имён.

Ещё неделю назад всё было иначе. Меня звали Ольгой Каменщиковой. Я являлась вице-президентом трастового фонда, и это передо мной тряслись мои коллеги и подчинённые. Я внушала им страх и уважение. Я решала судьбы людей, как минимум, в пределах компании, которой отдала тридцать лет своей жизни.

Тридцать долгих лет роста по карьерной лестнице — от помощницы секретаря до заместителя отдела, а затем — к самой вершине первых лиц. Пост вице-президента стал моей личной кульминацией и моим личным крахом…

— Ты! — снова вскинул когтистую руку жрец.

Вся шеренга синхронно вздрогнула. Никто не знал, что уготовано тем, на кого указывала страшная длань.

К жрецам с особым почтением обращались Рунхёйд — ведающий рунами, тот, кто видит сквозь символы и знаки. Рунхёйд во Фростгарде отличался небывалым ростом и ещё более невозможным уродством. Его лицо было сморщено настолько, что напоминала кусок застаревшей древесной коры — такое же тёмное, бугристое и неподвижное. Чёрные глаза прятались в глубине тонких щелей, а губы приоткрывались с таким трудом, будто это причиняло боль жрецу. Возможно, поэтому он был настолько немногословен.

— Ты! — коготь вонзился в лоб Сельме, стоящей справа от меня.

Она лишь успела коротко охнуть, когда её уже бросили к остальным отобранным.

На мгновение я встретилась с ней взглядами. И в этот короткий миг мы обе прочли мысли друг друга: мой страх и её страх, мою секундную радость, что выбрали не меня, и её ужас, что она оказалась выбранной.

Рунхёйд поравнялся со мной, и я тотчас забыла о Сельме. Забыла вообще обо всём, что не касалось меня лично.

Как многое можно узнать о себе, попав в ужасающую ситуацию. Как часто мы ошибаемся — и насчёт себя, и насчёт других людей.

Я всегда считала себя сильной. «Стальная Леди» — такое прозвище мне дали за глаза коллеги. Иногда и в лицо так величали. Я не обижалась. Мне льстила мысль, что в глазах других я выгляжу непробиваемой, холодной, выкованной из металла. Никто даже предположить не мог, как ковалась эта сталь, что мне пришлось положить на наковальню судьбы и безжалостно уничтожить.

Но самое главное, о чём я не признавалась даже самой себе, скрывала ото всех, так это то, что много-много раз пожалела о том, что не выбрала иную судьбу. И особенно я жалела об этом в тот самый день — неделю назад.

Стоя перед восхищёнными лицами сотен коллег и слушая хвалебную речь о себе президента компании, я улыбалась напоказ, а внутри… ненавидела, ненавидела весь свой мир. Мир, который я так тщательно строила. Потому что в том мире я была не просто одинокой, я была фатально одинокой — ни семьи, ни мужа, ни детей, никого. Только работа, работа, работа, работа. С утра до ночи, семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году.

А вот теперь я тут… Тоже стою перед толпой народа. Но уже в качестве рабыни.

Впрочем, если так посудить, и тогда, и сейчас я была рабыней. Только тогда я была в рабстве у работы, а сейчас… Сейчас вообще не знала, кому принадлежу, потому что ярл Гуннар пал в кровопролитном бою, и теперь двое его сыновей делили имущество. Чтобы всем досталось поровну, миссию по делёжке взял на себя рунхёйд. Для жителей Фростгарда он являлся глашатаем воли богов. Отныне моя судьба висела на кончике его острого ногтя.

— Ты! — раздалось прямо передо мной.

Я с ужасом подняла глаза. Почему-то мой взгляд тут же устремился к центральной части круга, где сидели Ингвар Каменный Медведь и Халвор Чёрная Кость — двое сыновей Гуннара. Оба дожидались завершения зрелища. Младший из них, Халвор, пребывал в явном нетерпении. Ему хотелось поскорее заполучить в своё распоряжение побольше новых рабынь. Его волосы цвета ржаного хлеба ниспадали по широким плечам, даже слишком широким для его поджарого тела, переплетённые с многочисленными костяными украшениями.

Старший же, Ингвар, казалось, не испытывал никакого интереса к происходящему. Он единственный из всего Фростгарда всегда коротко стригся, что шло откровенно вразрез с местными обычаями. Темноволосый и темноглазый, ростом с реального медведя (за что, собственно, и получил своё прозвище) он был полной противоположностью своему брату. Поговаривали, что матерью ему стала другая женщина, не та, что выносила Халвора. Хотя кто там свечку держал?..

— Шевелись! — рявкнул один из фростгардцев, сопровождавший жреца.

И в этот момент слева от меня вытолкнули Анвин. Только тогда я поняла, что жребий рунхёйда снова выпал не мне. Значит, я спасена или… наоборот?..

Жрец прошествовал дальше, миновав меня. Даже не зная его намерений, я всё равно выдохнула с облегчением.

И вдруг он остановился.

— Ты! — его палец взмыл в воздухе, и я ощутила неприятные укол на своём подбородке — острый ноготь впился мне в кожу.

— Что?.. — только и обронила я.

Но мне не дали больше сказать ни слова. Как и остальных, швырнули в центр людского круга. Я снова оказалась рядом с Анвин и Сельмой. Только теперь мы все понимали о своей участи ещё меньше, зато дрожали от страха намного сильнее.

До сих пор я с трудом понимала, как очутилась тут. Всё случилось слишком быстро.

Это был вечер юбилея нашей компании, когда меня во всеуслышание объявили вице-президентом. Триумф?.. Для всех так и было. Для всех, кроме меня.

Я же тогда осознала окончательно и бесповоротно, что достигла пика своей карьеры. Дальше мне было не пробраться. Мой пусть длиной в тридцать лет оказался завершён. Я сделала невозможное, но… исчерпала свой потенциал.

А что дальше? Пустота? Ещё большее одиночество? Ещё более страшная изоляция?

Мне стукнуло уже пятьдесят шесть. И если замуж я ещё теоретически могла выйти (хотя — за кого, если была давно замужем за работой?), то о прочих простых «женских радостях» уже не могло быть и речи.

Меня поздравляли. Меня возносили. Меня чествовали. Мне завидовали. И я должна была бы испытывать гордость. Но испытала я в тот момент лишь ужас, что жизнь прожита. Насыщенная жизнь, в каком-то смысле грандиозная. Но при этом — абсолютно пустая.

Чтобы привести в порядок мысли, я в какой-то момент покинула общее собрание и вышла на палубу подышать свежим воздухом. Для мероприятия был забронирован круизный лайнер. Мы плыли по Северному Морю, любуясь фьордами и островными цепями — пленительная природа Скандинавии, древняя и первозданная. Такой маршрут выбрали не случайно — мы как раз заключили невероятно выгодную сделку с норвежкой компанией, это была их идея. Разумеется, все горячо поддержали.

А мне было всё равно, по большому счёту. И особенно в тот момент, когда я очутилась на корме, в полной мере осознавая всю бессмысленность своей жизни. Меня не трогали ни пейзажи вокруг, не соблазняли шикарные блюда, приготовленные лучшими шеф-поварами для сегодняшнего банкета, и больше не вдохновляли поздравления коллег. Потому что поняла — моя жизнь кончена.

Глядя в чернеющую даль перед собой, я мечтала о совсем другой, альтернативной версии своей жизни, где я могла бы стать верной женой, заботливой матерью, а к текущему моменту — наверняка уже и любящей бабушкой…

— Эй, глядите-ка! — позвал чей-то тонкий голосок.

Я не сразу поняла, откуда исходит звук, стала оглядываться.

— Я тут! — снова раздалось откуда-то снизу.

Я глянула за борт и застыла в оцепенении — чуть правее от меня, метрах в трёх, со стороны моря над чёрным полотном моря, застыла девочка. Она держалась за поручни и хихикала, раскачиваясь прямо над ледяной пропастью. Я узнала её — это была дочка моей помощницы, Катенька. Многие приглашённые приехали на мероприятие целыми семьями — такому грандиозному случаю компания оплачивала все расходы. И, конечно, многие взяли детей. Для них был организован отдельный детский праздник.

— Катенька… — запаниковала я, но постаралась сохранить хладнокровие, дабы не напугать малышку. — Ты что же делаешь?

— Висю, как обезьянка! — с гордостью заявила она и засмеялась.

— Вылезай скорее, это опасно…

— Не-а, — возразила малышка, — мы с мамой часто ходим в панда-парк. Я там лазию лучше всех!

— Катенька, и всё-таки давай я тебе помогу… — я попыталась свеситься через борт и протянуть руку, но девочка играючи быстро шмыгнула ещё дальше от меня. Она заливалась смехом, а у меня сердце всё больше холодело. — Катя, я не шучу, давай выбирайся. Пожалуйста.

Кровь стучала в висках, а в горле у меня моментально пересохло. Лайнер плыл с умеренной скоростью, но мы находились на третьем ярусе. До воды было не менее десяти метров, и если девочка сорвётся…

— Ну, ла-а-адно, — с неохотой согласилась она и потянулась к моей руке.

Мне почти удалось её ухватить, когда внезапно одна её ножка соскользнула с гладкого поручня.

— А-а-ай! — заверещала Катя.

А вместе с ней и я:

— Помогите! Помогите кто-нибудь!

— Тётя Оля! Я сейчас упаду!

— Держись! — я металась по палубе, не зная, что мне делать. — Умоляю, держись! Попробуй уцепиться снова ногами!

Девочка старалась изо всех сил, но, видимо, силы её уже покидали. Она болталась над водой и от страха не могла снова скоординироваться. А я понимала, что нам никто не поможет. В банкетном зале слишком шумно — никто не услышит наших криков.

— Тётя Оля!.. Я больше не могу!

А я больше не раздумывала. Ничего не оставалось, кроме как перелезть самой. Молниеносно освободилась от туфель на высоком каблуке, задрала платье до талии, схватилась за поручень — он был ледяным, но я сцепила зубы и полезла спасать маленькую жизнь.

Не знаю, как у меня хватило сноровки. Уж я-то панда-парк точно никогда не посещала. Но через минуту уже смогла прижать Катюшу к себе. Она вцепилась в меня, дрожа от страха.

— Всё в порядке, всё в порядке, — успокаивала. — А теперь давай скорее лезь обратно.

Теперь Катя спорить не стала и быстро сообразила, что надо делать. Убедившись, что девочка в безопасности, я тоже поспешила выбраться. Но, увы, здесь адреналин уже схлынул, и моё давно немолодое тело не смогло выдержать такую нагрузку.

Сначала соскользнула одна нога, за ней почти сразу вторая. А на руках провисеть долго мне уже не удалось. И я, понимая, что вот это — уже точно конец, камнем рухнула в воду.

Из воды меня вытащили незнакомые люди, говорившие на странном языке. Но вот что ещё более странно — я понимала их язык.

— Вроде живая… Что делать с ней будем? — рассуждал один из мужчин, возвышавшихся надо мной, пока я валялась распластанная на берегу и не могла определить, что вообще случилось.

— Как что? Отдадим ярлу Гуннару, — решил второй.

И они поволоки меня в мою новую реальность.

Но даже спустя неделю пребывания в этом месте я всё ещё с трудом принимала произошедшее. Тем более, что вокруг всё слишком стремительно менялось.

Ещё неделю назад я лежала в бараке, где меня выхаживали Анвин и Сельма — рабыни, давно находившиеся в подчинении ярла. А теперь ярл Гуннар Безжалостный Топор навсегда ушёл в чертоги Одина, чтобы пировать с другими павшими воинами. И уже его сыновья распоряжались тем, что осталось от прежнего правителя. Бывший ярл хотя бы не был слишком суров в отношении своих рабов. Но об этих двух мужчинах я совершенно ничего не знала. До меня доносились лишь слухи, что оба они превзошли в доблести и жестокости своего отца. И особенно — Ингвар, который, говаривали, зарубил собственную жену.

— Именем Одина! — провозгласил жрец, подняв руки над головой. — Объявляю этих трёлль собственностью Ингвара Каменного Медведя!

Толпа заголосила от радости. Однако виновницы их ликования — те самые восемь трёлль, в числе которых была и я — не могли разделить всеобщее веселье. Мы попросту не понимали, что это значит.

Внезапно Ингвар поднял свою медвежью лапищу, призывая всех к молчанию.

— Они мне не нужны, — заявил он во всеуслышание.

— Ты что это, братец? — усмехнулся Халвор. — Не хочешь себе побольше женщин?

— Они не женщины. Они — трёлль. И их надо кормить, а у нас и так ресурсов не хватает.

— Не хочешь себе, пусть будут мои, — облизнулся младший брат, разглядывая нас, словно куски жареного мяса.

Но тут прервал рунхёйд:

— Эти трёлль твои, Ингвар. Твой отец заботился о них. И ты должен позаботиться.

— Мой отец погиб, защищая наши территории, — возразил старший из братьев. — И многие славные мужи не вернулись из боя. А впереди сезон холодов. Наши запасы истощены. Мы должны экономить провизию, чтобы выжить. Нам не нужны лишние рты.

— Трёлль могут помочь в накоплении ресурсов, — уговаривал жрец.

— От них больше вреда, чем пользы. Пусть уходят и ищут себе другой приют.

— Я заберу их! — снова потребовал Халвор. — Отведите их в мой дом!

— Нет! — рубанул жрец. — Ингвар Каменный Медведь! Услышь глас Одина! Мне было видение, что одна из этих рабынь принесёт тебе сына, что станет ярлом ярлов! Королём королей! Ты не смеешь ослушаться веления богов!

Ингвар оглядел наше сборище с такой ненавистью, словно в нас заключалось главное зло этого мира.

— Если всё так, как ты говоришь, рунхейд, — прорычал он, — то пусть первая, кто упадёт к моим ногам, станет матерью моему сыну.

Все восемь трёлль застыли в ужасе. Мы переглядывались между собой. И, конечно, никто не хотел идти, тем более — падать к ногам Ингвара. Он самом деле больше напоминал медведя, нежели человека. И голос его, и повадки, и хищный взгляд — всё в нём было диким, звериным, пугающим.

Девушки стояли, как вкопанные. Мне лично даже дышать было страшно. И чем это всё закончится, никто не имел понятия. Наверное, все молились, чтобы эту участь приняла на себя добровольно одна из нас. Однако желающих не находилось.

Может, теперь нас просто отпустят?..

И вдруг я ощутила жёсткий толчок в спину. Не успев сообразить, кто и зачем это сделал, я полетела носом вниз. Я ещё не до конца оправилась после своего «чудесного» спасения из моря и была слаба, так что на ногах не удержалась и рухнула прямо к ногам сидящего мужчины.

Медленно-медленно подняв глаза, я тут же встретилась с чёрным взглядом Каменного Медведя.

— Ну, что ж, — оскалился он. — Так тому и быть. Отведите её в мой дом!

Дорогие читатели!

Приветствую вас на страницах своей новой истории!

Думаю, вы уже догадались, что мы с вами отправляемся в далёкие века, когда в мире царили совсем иные порядки, а северные моря бороздили бесстрашные викинги!

"(не) Желанная избранница Каменного Лорда"

Книга о непростых, но увлекательных временах, где, конечно же, найдётся место не только храбрости, честки, интригам и приключениям, но и всесильной любви!

А сейчас познакомлю вас с героями воочию, так сказать!

— — — — — — — — — — — —

Ингвар Каменный Медведь

(кто догадается, почему я решил назвать своего героя именно этим именем, тому ничего не будет, но буду рад вашим предположениям!)

— — — — — — — — — — — —

Халвор Чёрная Кость

— — — — — — — — — — — —

Ну, и, разумеется, наша главная героиня.

Кстати, как её назовём? У кого какие предложения?

— — — — — — — — — — — —

!!!ОГРОМНАЯ ПРОСЬБА!!!

Пожалуйста, не забудьте добавить книгу в библитеку и поставить лайк! ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ ВАЖНЫЕ ДЕЙСТВИЯ! Это реально поможет мне в моей работе! Вам бесплатно, а мне полезно и приятно!

СКОЛЬ!*

(*так в скандинавских странах приветствуют друг друга во время застолья)

— Нет! Погодите! Не надо! — выкрикивала я беспомощно, но мои крики тонули в гомоне людей.

Фростгард — суровое место, где не так уж много поводов для веселья находилось. Совсем недавно фростгардцы защищали свои территории от притязаний соседей. Их ярл по Магнус Медный Зуб когда-то, по слухам, слыл лучшим другом покойного ярла Гуннара. Однако дружба, как это часто бывает среди власть имущих, быстро дала трещину, когда встал вопрос о выживании и авторитете. Я по себе знала, что нет никого страшнее, чем человек, которого ты называешь другом, если речь заходит о власти. Так было в моё время, так было и здесь — в этом раннем Средневековье, где люди не знали, что такое электричество, водопровод и центральное отопление. У них не было ни смартфонов, ни доступа в интернет. Зато отлично знали, что такое подлость, ложь, предательство и месть.

Пока меня ещё волокли в дом ярла, я услышала за спиной, как продолжается спор об оставшихся семи девушках. Рунхёйд оставался непреступен.

— Ингвар Чёрный Медведь, исполни волю богов, иначе боги покарают тебя!

— Я исполнил их волю, — стоял на своём Ингвар. — Все видели, как эта трёлль упала к моим ногам. Она и понесёт от меня, если, конечно, твоё предсказание верно, Рунхёйд. До остальных мне дела нет. Пусть убираются.

— Тебе ведь известно, что им не выжить, — не унимался жрец. — Не пренебрегай милостью богов, когда они даровали тебе твоё место.

— Это место мне досталось в уплату за жизнь нашего отца, — возразил Каменный Медведь. — И это слишком высокая плата.

На секунду я обернулась: Ингвар продолжал сидеть с каменным лицом, в то время как его младший брат хмыкнул и отвернулся.

— Твой отец погиб с честью, — продолжал Рунхёйд. — Ныне он пирует с Одином, и его окружают прекрасные девы. А ты — неблагодарный сын, раз отрекаешься от его наследия.

— Может, брат, ты и ярлом не желаешь быть? — насмешливо поинтересовался Халвор. — Только скажи, и я избавлю тебя от такой ноши.

Внезапно Ингвар ударил металлической чашей, которую сжимал в руках, по деревянному настилу. Дерево разлетелось в щепки, а чаша деформировалась. Мои провожатые замерли на месте, не в силах оторваться от этого зрелища.

Насколько я знала, Ингвара уважали и даже боялись, как и его младшего брата. Но никто не мог предсказать, кто из них возглавит наши земли после смерти Гуннара. И уж тем более не знали, каким будет их правление. Но никто не сомневался, что теперь жизнь во Фростгарде изменится.

— Раз уж ты так настаиваешь, жрец, — объявил Ингвар, — то пусть эти трёлль отправляются на шахту. Пусть приносят пользу и добывают железо. Это моё последнее слово.

— Нет! — внезапно выкрикнула я. Воспользовавшись замешательством своих провожатых, мне удалось вырваться. Я снова бросилась в круг. Никто не пошевелился, когда я подлетела к ярлу и снова очутилась у его ног. На этот раз — по собственной воле. — Ярл Ингвар, прошу, оставьте Анвин и Сельму. Умоляю, не отправляйте их на рудники. Благодаря им, я выжила и…

— Анвин и Сельму? — перебил Каменный Медведь. — У трёлль нет и не может быть имён.

— Да, но… — я обернулась и показала рукой. — Я прошу за этих двух женщин. Они выходили меня. Они спасли мне жизнь.

— Твою жизнь спасли боги, — возразил ярл. — И мой отец.

— Так и есть, — не стала я спорить. — Но раз уж теперь вы смилостивились надо мной, пощадите и их.

— А она наглая! — захохотал Чёрная Кость.

— Да уж вижу, — сощурился Ингвар. — Почему я должен выполнять твою просьбу, трёлль?

Помедлив и немного отдышавшись, я произнесла:

— Потому что я подарю вам сына. Ярла ярлов, короля королей — так предрекли боги.

— Ты подаришь мне его в любом случае, послушаю я тебя или нет, — он жестоко усмехнулся.

— Вы вольны поступать, как считаете нужным, ярл Ингвар. Но даже у безымянных трёлль есть понятия о чести. И я хочу отплатить добром за их добро.

— Честь у трёлль? — переспросил Каменный Медведь.

Я не ответила и не смотрела на него, ещё ниже склоняя голову. Поступить иначе я не могла. Просто понимала, что условия на рудниках погубят несчастных девушек, им не выдержать каторжного труда. Но и спасти всех я не могла. Могла лишь попытаться не дать увести Сельму и Анвин, которые больше других заботились обо мне. Мне действительно было не выжить без их помощи.

— Отвечай, трёлль, — потребовал Ингвар, — что такое честь?

— Честь — это поступать по справедливости, — ответила я, почти не дрогнув.

— А что такое справедливость? — Каменный Медведь схватил меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. Страшные, жестокие, пронзительные глаза человека, который не верит никому и ничему, потому что так его научила жизнь.

— Справедливость означает не карать тех, кто не виновен, и благодарить тех, кто проявил доброту, — ответила я, не отводя взгляда, от которого всё моё тело прошибало мертвенным холодом.

Он резко разжал пальцы, и моя голова тотчас свалилась вниз на подбородок.

— Твоя наглость, трёлль, меня забавляет, — пророкотал Ингвар с явной насмешкой. — Ты складно говоришь, но я не верю словам. И всё же исполню твою просьбу. Пусть эти ничтожества остаются тут. Про запас, — он низко наклонился ко мне, его горячее дыхание опалило кожу на моём лице, а затем произнёс: — Вдруг ты окажешься ни на что не годна, тогда одна из них займёт твоё место.

В следующую секунду ярл отпихнул меня ногой подальше от себя. Я упала на спину в грязь, но быстро поднялась и ответила:

— Благодарю вас, ярл…

Он не слышал моих слов и больше не смотрел в мою сторону. Я успела заметить, как Анвин и Сельму также вытолкали из общего скопления. Тут и меня подхватили под руки. Теперь нас вели к дому ярла вместе. Я больше не сопротивлялась, смирившись со своей участью.

А вот Анвин осталась совсем недовольна таким решением:

— Лучше бы я сгнила на рудниках! — прошипела она мне, покуда нас провожали в новое жилище.

Я не нашлась с ответом. Только глянула на Сельму. Она промолчала, но по её взгляду поняла, что и она предпочла бы каторжный труд на шахте, нежели служение новому ярлу.

— Он нас всех зарубит, — бормотала Анвин. — Всех уничтожит…

Её тёмно-синие глаза лихорадочно бегали, тело тряслось. Сельма, всегда более спокойная, держалась более стойко, но и по ней было видно, насколько ей страшно. Я тоже боялась, очень боялась.

Боялась с тех пор, как открыла глаза в этой своей новой жизни и до сих пор не понимала, каким образом и зачем очутилась тут. Любой фростгардец, если бы узнал мою историю, объяснил бы всё просто — такова воля богов. Однако я старалась поменьше болтать об этом.

Поначалу ещё пыталась объяснить Сельме и Анвин, что я не отсюда, что оказалась тут по какой-то чудовищной ошибке. Но обе девушки только зашикали на меня:

— Молчи! Слышишь?! Молчи! Иначе жрец объявит тебя безумной, или того хуже — проклятой! — наставляла Сельма.

Анвин была с ней согласна:

— Если признают чужой, принесут тебя в жертву! Лишь пришлым богам здесь даруют почёт! А ты не похожа на богиню.

Они поверили мне, хотя бы отчасти, но поклялись не выдавать мою тайну, дабы не накликать беду. Среди этих людей ходило немало легенд о том, как к людям являлись боги в человеческом облике. Они представлялись странниками или воинами, но никогда — рабами, уж тем более — трёлль, самым низшим сословием в этом мире.

Анвин и Сельма были правы: моё появление тут не должно получить огласку. Для большинства я была обычной трёлль, которую преподнесли в дар ярлу Гуннару. О том, как я оказалась в море, не спрашивали, но наверняка были уверены, что я попала туда после кораблекрушения или даже вовсе пыталась таким образом свести счёты с жизнью, что уже делало меня недостойной никакого уважения. Эти суровые люди понимали борьбу за жизнь до последнего, уважали жертвенность на благо своей семьи, предков, ярла. А любое проявление слабости считали низменным, недопустимым и глупым. Так что во всех смыслах моё положение было незавидным.

Из плюсов новой жизни (если их вообще можно говорить хоть о каких-то плюсах в текущем состоянии) мне досталось разве что юное тело. В прошлой своём положении я уже приближалась к шестому десятку лет. Здесь же оказалась совсем молодой. Сложно сказать, сколько мне было, — восемнадцать? Девятнадцать? Я ничего не помнила о том, кому принадлежало это тело до меня. Существовала ли вообще та самая девушка, которая утонула в море? Сложно сказать, да уже и так важно.

Фактически я начала с нуля. У меня не было ровным счётом ничего, даже имени, хотя я сказала Сельме и Анвин, что в прошлой жизни меня звали Ольгой.

— Я слышала такое имя, — сказала Сельма. — На земле, где я родилась, оно изредка встречалось. Но раз уж это имя принадлежало тебе в прошлом, тебе нужно взять другое. Другая жизнь — другое имя, — рассудила она.

Я понимала, какое большое значение придают здесь именам. Настолько высокое, что трёлль не дозволялось (по крайней мере, при других) называть друг друга по имени. Но согласилась с тем, что мне нужно взять другое имя.

Так поступали в христианстве — при крещении, хотя, конечно, эти люди были варварами, язычниками. И всё же у них были собственные обряды и символизм — очень запутанные, странные, порой пугающие. И они тоже награждали друг друга разными замысловатыми именами: чего стоят только прозвища ярлов — Каменный Медведь, Чёрная Кость, Безжалостный Топор. Такие имена ещё надо было заслужить, они добывались потом и кровью. Мне же хватило бы хотя одного…

— Шевелитесь! — раздалось позади. Один из воинов толкнул меня в спину, подгоняя.

Наш разговор стих, а за нашими спинами веселье только набирало обороты.

— Сегодня мы празднуем! — объявил Халвор. — Новый ярл устроит для всех пир! Правда ведь, брат? Уважишь своих новых подданных?

— Разумеется, — подтвердил Ингвар.

Фростгардцы громко поддержали его решение ещё более радостным гомоном.

— Готовьте столы и чаши! — возвестил он. — Рубите свиней! Мой дом — ваш дом сегодня!

— Слышали? — поинтересовался один из сопровождавших нас. — У вас ещё работы полно, трёлль! Так что поторапливайтесь! Ночь будет долгой.

Как я и думала, нас первым делом погнали в кухню. Точнее — в то место, которое предназначалось для приготовления пищи. Когда-то я видела, как готовят разные лакомства уличные торговцы в Бомбее. Так вот, по сравнению с ними, фростгарсткий быт был ещё более впечатляющим. Громадные котлы на несколько десятков порций грелись на разожжённых котлах. Женщины и мужчины катили бочки с праздничными напитками, повсюду стояли большие корзины с овощами и рыбой.

По правде говоря, рацион здесь был довольно разнообразен. Но, увы, не для всех. Трёлль кормили обычно простой ячменной кашей, простые люди питались, чем боги на душу положат. У ярлов же были свои весьма богатые запасы. Неудивительно, что предстоящему пиру в честь нового правителя так обрадовались. Наесться от пуза любили во все времена.

— Помощь вам привели! — объявил наш провожатый, обращаясь к Гидде.

Она заправляла хозяйством ярла и, кажется, была самой старой из здешних женщин. Хотя сказать точно, сколько ей было лет, не представлялось возможным. Гидда имела крупное сложение и высокий рост, как у большинства фростгардцев. Но даже некоторых мужчин Гидда умудрилась перерасти. Говорят, когда-то она сражалась на полях боя не хуже других воинов. И в это легко было поверить, только взглянув на неё — Гидда буквально источала воинственность, даже держа в руках репу, а не топор.

Первым делом Гидда двинулась ко мне:

— Дохлая какая! — сразу оценила она моё физическое состояние. — Тебя что, волки обглодали?!

— Нет! — усмехнулся мужчина. — Но скоро её задерёт медведь! — и заржал во весь голос.

— Не болтай, Эббе! — осадила Гидда, даже не улыбнувшись. Кажется, он её только разозлил своей шуточкой. — Будешь часто рот раскрывать — все зубы потеряешь! А ты иди сюда, трёлль! — он дёрнула меня за руку так, что едва не вырвала из сустава. — Чего это я тебя раньше тут не видела?

— Да новая она, — снова подоспел с ответом Эббе. — Недавно из моря выловили.

— А-а, ты та самая… — хмыкнула женщина, оглядывая меня с чуть большим интересом.

— Она-она, — закивал Эббе и закружил вокруг Гидды с масляным блеском в глазах.

Видно было, что ему ужасно хочется поболтать с ней. И так уж он отчаянно старался, что выглядел ещё более жалким и тщедушным рядом с ней. Хотя, конечно, жалкие и тщедушные во Фростгарде просто не выживали. Такие, например, как я…

Гидда, похоже, не заметила этих стараний. Она ткнула пальцем куда-то в дальнюю часть двора, откуда раздавались жалобные предсмертные визги поросёнка. С животными здесь не церемонились. Да и с людьми тоже.

— Шагай туда, трёлль, — прорычала Гидда. — Кости рубить будешь.

Я содрогнулась при мысли, какую работу мне поручили. Ни в прошлой жизни, ни в этой я никогда не имела дела с разделкой мяса. Купленный в магазине, уже готовый к жарке стейки или замороженные котлеты можно не считать. А по правде говоря, повариха из меня была отвратительная. Так что даже в мыслях не мелькало заняться чем-то подобным. И меня откровенно пугала мысль о столь… малоприятном и довольно кровавом занятии.

— Слушай, Гидда, — снова вмешался Эббе, — ты бы с ней помягче…

— Ещё чего! — возмутилась женщина и замахнулась на мужика. Тот благоразумно отошёл чуть в сторону. — Ярл Ингвар ясно сказал: провианта не жалеть! Так с чего бы мне жалеть какую-то трёлль?

— Да-да, — закивал Эббе. — Только про неё же сам Рунхёйд сказал, что она избранная.

— Избранная? — переспросила Гидда и обернулась, прищурившись, как будто увидела меня под каким-то иным углом.

— А ты разве не слышала? Видение ему было, что понесёт она от Каменного Медведя.

— А-а, — смекнула Гидда и, видимо, всё-таки решила сжалиться. — Эй, ты! Я передумала! Иди к камням хлеб делай!

Я выдохнула с облегчением и поплелась в другую сторону, где на раскалённых углях нагревались камни, предназначенные для выпечки лепёшек.

— А ты! — снова прогрохотала Гидда, указывая на Анвин. — Займёшь её место! Ты! — тут он ткнула в Сельму. — Займись рыбой! И поживее-поживее!

Мы с Сельмой и Анвин разбрелись по разным частям двора. Кругом стоял переполох — все суетились, спешили. Но мне досталась относительно спокойная работа, чем я была рада. Меня никто не контролировал, не стоял над душой и не командовал. Из бадьи с уже готовым тестом я просто отщипывала нужные куски, превращала их в лепёшки, клала на раскалённый камень, а затем переворачивала на другую сторону при помощи палок. В принципе, ничего сложного. У меня почти неплохо получалось, я быстро привыкла к движениям.

Внезапно камень перед моим лицом пришёл в движение. Искры полетели во все стороны. Я едва успела прикрыть глаза, чтобы не остаться без зрения. Горячая головешка упала на ногу, в испуге я отскочила прочь. А лепёшка, почти дошедшая до готовности, упала в остатки костра и за считанные секунды обгорела до черноты. Мои драны одежды тоже слегка подпалило, но я сообразила быстро сбить начавшееся пламя.

И только спустя несколько секунд догадалась, что произошло всё это не случайно — кто-то пнул камень. И этот кто-то сейчас возвышался прямо надо мной.

— И надо же было связаться с тобой! — полетели мне в лицо гневные слова. — Зачем только тебя из воды вытащили?!

— Анвин… — проронила я, глядя на разъярённую девушку.

Он стояла напротив, держа в руках корзину с разделанной на куски свиной тушей. Руки у неё были по локоть в крови. И, если бы не корзина, боюсь, Анвин в тот момент бросилась бы меня душить. Я ожидала подвоха от кого угодно, но только не от неё. Ведь мне казалось, мы — подруги…

— Оставь её, — раздался уже другой голос позади меня. Я не могла видеть говорящего, но сразу поняла, кому принадлежат эти слова.

Анвин тотчас стушевалась. Не проронив ни звука, убралась подальше, а я обернулась.

— Ярл Ингвар…

— Твои старания не оценили, трёлль, — усмехнулся он зло, глядя на меня с высоты своего титанического роста.

Наверное, я казалась ему букашкой, которую проще простого раздавить, если не глядеть под ноги. А я снова валялась у его ног и смотрела в его бездушные жестокие глаза, боясь сделать хоть одно лишнее движение. Он скользнул по мне взглядом, словно оценивая меня. Я кое-как отодрала себя от земли и чуть отодвинулась от него. Каменный Медведь глянул на то, что осталось от моего места готовки, а затем, видимо, рассмотрел среди углей упавшую лепёшку.

— Так и знал, что тебе ничего доверить нельзя, — изрёк он брезгливо. — Надеюсь, это не попадёт ко мне на стол.

— Я приготовлю для вас другой хлеб, ярл, — быстро ответила и попыталась вернуть тяжёлый камень на угли.

Правда, совсем забыла, что камень был сильно раскалён, и тут же обожглась. Зашипела от боли и отпрянула.

Раздался громкий смех вокруг. В испуге я озиралась по сторонам — хохотали все, кто стал свидетелем этого зрелища. Однако Ингвар не поддержал общий смех.

— Вам нечем заняться? — прорычал ярл, оглядывая смеющиеся лица. Люди поспешили стереть улыбки и вернуться к работе. А Ингвар снова обратился ко мне: — Ты точно ни на что не годна, трёлль. Молись, чтобы пророчество Рунхёйда оказалось правдой. Очень скоро это станет понятно.

Он пнул камень с такой силой, что тот едва не раскололся надвое. Снова полетели искры во все стороны, но на сей раз меня не зацепило. А когда я всё-таки решилась снова открыть глаза и посмотреть, Ингвара рядом уже не было — он ушёл прочь, а каменная плита снова стояла почти в том же положении, что и раньше.

Немного придя в себя, я продолжила печь хлеб. Через некоторое время ко мне подошла Сельма. Она перетаскивала разделанную рыбу к другому кострищу, где запекали дары моря. Сельма присела рядом со мной на корточки.

— Тебе нужно бежать, — шепнула она так, чтобы никто не слышал.

— Куда? — изумилась я.

— Куда угодно, — отрезала Сельма. — Но здесь тебе оставаться нельзя. Если тебе дорога жизнь, беги. Не то будет поздно.

Я задумалась и спросила:

— А как же пророчество?

Сельма глянула на меня с какой-то жалостью и покачала головой:

— Даже если жрец прочёл знаки верно, и ты подаришь новому ярлу великого наследника, о твоей судьбе ничего не было сказано. А Ингвар не станет с тобой нежничать.

— Да со мной никто тут не нежничает, — заметила я. — Даже Анвин на меня за что-то обозлилась.

— Анвин просто не любит возиться с мясом, — усмехнулась Сельма. — Она позлиться, а потом перестанет.

— Вам тоже туго придётся, если я убегу.

— Нам придётся туго в любом случае, — рассудила моя собеседница. — Думай о себе, спасай себя.

— Эй, ты, трёлль! — окликнула Сельму Гидда. — Ты чего там расселась?! Пора рыбу готовить!

— Уже иду! — ответила ей Сельма и поднялась на ноги. — Не медли. Во время пира никто не заметит твоего исчезновения, — бросила она мне напоследок и торопливо ушла.

Когда над Фростгардом опустилась ночь, дом ярла заполнился людьми до отказа. Местный пир представлял собой весьма примитивное и громкое собрание, во время которого все пили, ели, танцевали и ругались непрерывно. Без драк, разумеется, не обошлось. Я стояла у входа в помещение, где происходила главная гулянка: двое мужчин, переборщивших с медовыми напитками, сцепились прямо посреди сборища. Обычно в таких случаях старались поскорее разнять нарушителей покоя, но только не в этот раз — всем хотелось зрелища, и особенно новому ярлу, который с довольной ухмылкой наблюдай за мордобоем. Остальные драли глотки, поддерживая кого-то из сторон. Кажется, одному вышибли зуб, и фростгарцы взревели от восторга. Всех поглотила эта разборка, и я тоже наблюдала за ужасающим варварством, ненавидя судьбу, богов или что-то там ещё, по чьей воле я очутилась тут.

За что мне это?.. За какие грехи меня прокляли на такую жизнь?..

— Эй, трёлль! — оглушил всех громоподобный голос Ингвара. — Где ты?! Где моя нежеланная избранница?!

Я вздрогнула и инстинктивно отшатнулась от входа, чтобы он меня не заметил.

— Приведите мне её сюда! — прорычал Каменный Медведь.

Схватка ещё продолжалась, но, похоже, больше не интересовала ярла. Он потребовал моего присутствия, и я обязана была пойти, но ноги мои буквально приросли к полу.

— Ты что, оглохла?! — толкнула меня в плечо Гидда, появившаяся откуда-то из-за спины. — Наш правитель тебя зовёт! Чего застыла?!

Я только кивнула и заставила себя сделать шаг. Меня тут же заметили и загорланили ещё громче.

— А! Вот и ты! — пророкотал Ингвар. — Надеюсь, ты уже готова исполнить пророчество!

Все заржали, поняв, на что намекает ярл. Кто-то улюлюкал, какой-то валявшийся на полу мужик попытался схватить меня за ногу. Я успела среагировать, но уйти мне далеко не дали остальные присутствующие. Меня зажали в капкан из живых тел, не давая сбежать.

Каменный Медведь наслаждался этой сценой с ещё большим удовольствием, чем недавней потасовкой. Он облизнул губы и приказал во всеуслышание:

— Иди в спальню, трёлль. И жди меня. Я скоро приду. Может, хоть в постели ты проявишь себя менее ничтожной, чем выглядишь сейчас.

Снова взорвался гомон и смех, меня подтолкнули к выходу, откуда я должна была очутиться в личных покоях ярла. Сопротивляться толпе было абсолютно бесполезно, и я подчинилась, хотя бы для того, чтобы поскорее убраться из этой вакханалии. Добрела до кровати Ингвара, больше напоминавшей деревенский сеновал, и ужаснулась тому, что должно здесь вскоре случиться.

Нет… Я не смогу…

Тут я окончательно поняла, что теряю последний шанс сбежать. Надо решаться — сейчас или никогда. Скоро Каменному Медведю надоест пировать, и он возжелает других развлечений. И никто не гарантирует, что я вообще переживу эту ночь. Если уж со своей желанной избранницей Ингвар расправился безжалостно, зарубив топором, то что может сделать с нежеланной?..

Больше не раздумывая, я кинулась обратно. Проскочила в соседнюю пристройку. Нужно было снова пройти большой зал, где продолжалось гуляние, и уже оттуда выбраться на улицу. Это было слишком рискованно — меня могли заметить. Потому я решила действовать иначе: добралась до стены, заваленной мешками. Там, под грудой залежей, имелась узкая брешь, вроде окна. С моей комплекцией я наверняка бы пролезла, но для этого пришлось поднапрячься, чтобы отодвинуть тяжёлые мешки.

Один мне удалось осилить почти без проблем, но взявшись за второй, поняла, что в нём, скорее всего, репа, и набит ею мешок до предела. Он оказался слишком тяжёлым для меня. Тем не менее, я не сдалась. Призвала все имеющиеся у меня силы, схватилась за мешковину, потянулась и…

Мешок грохнул на пол. За ним показалась та самая щель. Проход был открыт. Я полезла на оставшуюся гору мешков, хватаясь за стену, чтобы не упасть.

— Куда это ты собралась, трёлль? — раздалось позади.

И на спине у меня тотчас выступил холодный пот.

Я не успела ничего толком ни сообразить, ни предпринять, когда громадная медвежья лапа сцапала меня за плечо. После чего тело моё резко развернуло на сто восемьдесят градусов. Вторая лапища тотчас крепко ухватила за второе плечо, и я очутилась перед Ингваром лицом к лицу, в его полной власти. В западне, откуда мне было не вырваться.

— Ты что задумала? — проскрежетал зубами ярл. — Бежать хотела?

— Вы сами не хотели меня видеть! — слабо чертыхнулась я, но не добилась ровным счётом ничего. Ингвар удерживал меня железной хваткой. Сопротивление было бесполезным.

— Я оказал тебе честь, жалкая трёлль, — выплюнул он мне в лицо. — И вот как ты решила меня отблагодарить?

— Пустите! — снова сделала бессмысленную попытку высвободиться и снова потерпела поражение. — Зачем я вам, раз уж так противна?!

— Так решили боги, — усмехнулся Каменный Медведь и осклабился. — А с богами шутки плохи.

— Только не говорите, что верите какому-то пророчеству!

— Может, я и не верю, — процедил он сквозь зубы. — Зато верят другие. И если моему народу нравится верить в чудо, что какая-то грязная трёлль сможет подарить жизнь будущему великому правителю, я не стану отнимать у них веру. Пусть тешатся.

— Тогда, может, вам стоит поласковее относиться к той, в которую верит ваш народ? — огрызнулась я. — Думаете, я смогу выносить дитя, если вы так со мной обращаетесь?!

— А я не собираюсь давать тебе поблажек, — прорычал Ингвар. — Если пророчеству суждено сбыться, оно сбудется и так. А если нет…

— Что?! — перебила я с вызовом. — Убьёте меня?! Как убили свою жену?!

В следующий момент ярл отшвырнул меня к стене. Я больно врезалась в шершавые брёвна спиной и чуть не потеряла сознание, зато хотя бы высвободилась из лап этого монстра.

Однако свобода моя длилась недолго — уже через секунду Ингвар схватил меня за шею и придавил своим телом.

— Замолчи, трёлль! — взревел он, и это был рёв настоящего зверя. — Ты ничего не знаешь об этом!

Я задохнулась от ярости, боли, возмущения. Собрала последние остатки сил, чтобы выпалить ему в глаза всё, что думаю о нём и его жестокости. Раз уж мне всё равно умирать, то лучше уж погибнуть с гордо поднятой головой — Ингвар ясно дал понять, что худшие мои опасения оправданы. Он меня не пощадит и продолжит обращаться как с куском грязи. Бессмысленно ждать от него какого-то благоразумия. Ингвар — чудовище. Он не боится ни людей, ни богов. И всё, что меня ждёт дальше, — боль и унижение. Я не желала этого терпеть.

Глотнула побольше воздуху, готовясь произнести финальную в своей жизни речь, но вдруг раздался какой-то шум. Истошные крики обрушились лавиной. Я ничего поняла — кто кричал? Почему?..

Ингвар замер. Это длилось какую-то долю мгновения. И почти одновременно дверь за его спиной сорвалась с петель и упала плашмя на пол с диким грохотом. И сразу из прохода высыпала тройка людей. Я не разглядела их лиц, зато разглядела оружие в руках — мечи и топоры. И эта смертоносная сталь была нацелена в нас.

Каменный Медведь обернулся. На него обрушился первый удар. Я закричала. Ингвар всё ещё сжимал мою шею, но его хватка тотчас ослабла. Я лишь успела понять, что он ранен или даже убит. Мой собственный крик всё ещё стоял у меня в ушах, когда трое противников одновременно запахнулись на ярла, чтобы окончательно снести ему голову.

— Ах вы, гады! — заорал чей-то женский голос. Я едва успела осознать, что кричит на самом деле женщина — яростные слова прозвучали жёстко, грубо, на низких боевых частотах. Она ревела и посылала проклятья, рубя врагов налево и направо. — Мерзкие приспешники Медного Зуба! В Хель вас, трусы!

Гидда — это была она. Грозная женщина, превратившаяся сейчас в машину для убийств. В руках Гидды был тяжёлый двулезвийный боевой топор, которым воительница орудовала с непостижимой лёгкостью.

— Ваши черепа украсят Валгаллу! — рычала она, снова и снова поражая противников мощью своих ударов.

Ингвар тоже схватился за свой топор и успел отразить атаку одного из нападавших. И это спасло его от гибели, возможно, и меня тоже. Но враги только пребывали. За первыми тремя выскочили следующие. В пылу ужасного боя мне сложно было сосчитать — сколько пало и сколько ещё ворвались в тесную пристройку. Здесь почти не осталось места. И даже случайно легко было попасть под удар.

Каменный Медведь вновь сумел выстоять под натиском противника, когда тот проскочил мимо орущей Гидды и кинулся на Ингвара. Я в этот момент вжалась в угол, сидя на корточках и закрыв голову руками. Меня охватила паника — то, что происходило на моих глазах, было просто чудовищным. Я видела, как падали замертво люди с раскроенными черепами, как кровь залила пол. Через пару мгновений поняла, что часть из этой крови принадлежит Ингвару. Он стоял ко мне спиной. Стоял нетвёрдо и, кажется, вот-вот мог свалится с ног. Я видела глубокую рану на его спине и с трудом понимала, как он вообще ещё жив.

— Ингвар! — заорала Гидда, когда ещё один противник свалился к ногам ярла, а ярл едва не свалился следом за ним.

Каменный Медведь покачнулся. Гидда сумела его поймать за руку. Только благодаря её недюжинному росту, почти не уступавшему Ингвару, и богатырской силе этой женщине удалось не дать упасть ярлу.

— Ты ранен?! — кричала она, пытаясь понять, что с ним.

— Я в порядке, — прохрипел Каменный Медведь. — Эти твари напали на нас во время пира… Они…

— Локи сожрёт их души! — выпалила Гидда. — Мы выстоим, ярл! А тебе надо скрыться! Эй, ты! — она ткнула в меня окровавленным острием топора. — Уведи отсюда ярла! Немедленно! Слышишь меня, трёлль?! Уводи ярла!

— Я в порядке! — опять упрямо прорычал Ингвар.

В дверь снова влетел один их вражеских воинов. Гидда оставила ярла и бросилась рубить негодяя. Без её поддержки Ингвар почти упал. Но тут уже подоспела я. Не знаю, чем руководствовалась — грозным приказом Гидды или просто не могла трезво соображать в тот момент. У меня ведь была возможность выскользнуть в щель, как намеревалась прежде, и скрыться, пока весь Фростгард был охвачен огнём сражения.

Но я поступила иначе. Это было глупо. Тем не менее, я схватила Ингвара под локоть и поволокла за собой в освободившийся проход, пока Гидда сражалась с противником.

На удивление, Ингвар не стал спорить. Он последовал за мной в свои покои, где мы обнаружили страшный погром — враги уже тут побывали и пока искали ярла навели тут «порядок». Дальше мы выбрались в зал, где проходил пир. Здесь вовсю гремела битва, и уже были видны её последствия: многие из фростгардцев так и не очнуться после пирушки — их тела лежали на столах, под лавками, осели у стен. Но другие всё ещё отчаянно сражались.

Неожиданно выскочил противник. Я чуть не лишилась головы, но Ингвар среагировал немедленно, несмотря на свои раны. Он заорал, дико и оглушительно. И уже через секунду напавший лежал в луже собственной крови. Я толкнула ярла дальше, желая вывести его на улицу. Он слабел на глазах, нужно было найти укрытие, и поскорее.

Вскоре мы очутились перед входом в строение. Тут тоже шёл смертельный бой, но нас никто не заметил, а темнота помогла нам юркнуть за стену прежде, чем кто-то смог нас обнаружить. Затем потянула Ингвара дальше вдоль пристроек. Вокруг доносились крики и лязг металла, что-то горело — в воздухе отчётливо висел запах гари. Столп огня рвался в небо где-то справа, примерно в двухстах метрах. Значит, скорее всего, подожгли амбары с зерном. Сволочи…

Наконец, добрались до того места, которое, как мне казалось, послужит наилучшей защитой. Поняв, куда мы пришли, Ингвар пришёл в ярость.

— Я сюда и шагу не ступлю!

— Замолчи! — прикрикнула я, но не слишком громко. — Если будешь орать, нас найдут!

— Я должен вернуться!.. — с бешенными глазами заявил Каменный Медведь и вдруг накренился, схватился за стену. — Я должен сражаться…

— Ты должен выжить! — осадила я его. — Тебя ранили! Тебе немедленно нужна помощь!

Он скривился от боли, но упрямо поднялся на ноги, сделал шаг. Я схватила его за руку.

— Немедленно иди в барак!

— Это барак для грязных трёлль! — продолжал пререкаться Ингвар. — Лучше сдохнуть с честью в бою, чем!..

Я не стала дожидаться конца бравады и толкнула его двери. Ярл не устоял на ногах и грохнулся у порога. Он тут же потерял сознание, и я поняла, что затащить его внутрь придётся мне.