(Не)Желанная Снегурочка, или Мама для Снежинки

Эту книгу я посвящаю моей горячо любимой племяннице, которая ушла из этой жизни несколько дней назад. Моё любимое солнышко, ты всегда будешь жить в наших сердцах. Мы всегда будем помнить тебя и бесконечно любить. Пусть твоя душа покоится с миром.

Глава 1

Паршиво. Неужели он не мог рассказать обо всём не тридцать первого декабря, в восемь часов вечера, когда стол уже был накрыт, и я натянула праздничное платье - чёрное, с кружевной вставкой на спине до самой поясницы? Ещё и настроение, в кои-то веки, поднялось выше отметки минус тысяча.

Впрочем… Какая разница? Сомневаюсь, что первого или второго января весть о второй семье, где у него подрастает сын, выглядела бы приятнее. И в любое другое время года – тоже.

Подготовился. Цветы притащил. Жёлтые. Только не тюльпаны (запамятовал, наверное) – розы. И смотрел виновато. Переминался с ноги на ногу, потирал вспотевшими руками шею. Говорил – много, сбивчиво, будто его извинения могли подсластить пилюлю.

Как же глупо. И смешно, вот только вместо смеха с губ срывается какое-то воронье карканье – сиплое и надрывное. Благо не слышит никто, муж (теперь уже бывший), сбежал. К семье, к сыну, которого я ему никогда не смогла бы подарить. И от этого особенно гадко. Сердце сжимается, и дышать трудно, будто в комнате вдруг закончился кислород.

Схватила пуховик, сунула ноги в сапоги, и выскочила в подъезд, а оттуда на улицу - где крепкий мороз пощипывает щёки, превращая в лёд боль и обиду.

Во дворе многолюдно – молодёжь веселится, швыряя друг в друга снежки, и запуская салюты. Небо то и дело озаряется вспышками и воздух разрывает громогласный смех.

Праздник. Волшебный. Самое время для чудес… Чушь! Сказка давно забыла дорогу в мою сторону, так что пора бы уже понять, что ничего, совсем ничего хорошего ждать в этой жизни не стоит. Может быть, в следующей… Ха! Если бы только я верила во всю эту ерунду с перерождением.

Куда идти? Не важно… Лишь бы подальше. Ещё бы мысли отключить и воспоминания выкинуть, было бы совсем прекрасно.

Шапку забыла, и шарф тоже… Но не холодно, почему-то, или я просто не чувствую.

– Девушка? – запыхавшийся мужчина дёрнул за руку, привлекая к себе внимания.

Обернулась.

Невысокий, в расстёгнутой куртке, дышит часто. На согнутом локте висят какие-то тряпки.

– Что вам? – собственный голос кажется чужим и каким-то сломленным что ли…

– Девушка, фух, – перевёл дыхание, – тут такое дело, не поможете?

Потряс тряпками, будто я должна догадаться, о чём идёт речь. Нахмурилась.

– Мы детям деда мороза со снегуркой вызвали, а они не приехали, говорят, машина сломалась. – Вновь замолчал, протягивая мне «халат» ярко-голубого цвета. – Сыграете, а?

То, что я приняла за тряпки, оказалось костюмами новогодних персонажей. Изрядно поношенными и поблёкшими, но всё же.

– У соседки взял, она из детского сада домой взяла постирать их после утренника, – начал, будто пытаясь объяснить, откуда у него это добро. – И… вот.

Высвободила руку, отступила на шаг назад:

– Нет, простите.

Какая из меня снегурочка? Если только для покойников – им настроение моё придётся по вкусу.

– Девушка, миленькая, – неожиданно крепко вцепившись в пуховик, зачастил мужчина, – Я заплачу! Правда!

Будто это может хоть что-то изменить, не в деньгах ведь счастье. Хотя и без денег его тоже нет. Бред какой-то.

– Мальчишки ждут, а нас с женой тут же раскусят. Праздник же… – зашёл с другой стороны.

Сердце грохнуло вместе с взорвавшимся салютом. Дети. Праздник. Сашка тоже лепетал, что сын ждёт папу на праздник, и он не может отказать, не может больше молчать и обманывать меня. Три года мог, а здесь благородство проснулось.

Боль огненной змеёй прокатилась по телу, но вопреки желанию бежать отсюда, от себя самой, от разрушившейся жизни – кивнула.

– Да? – просиял мужчина. – Отлично! Осталось деда мороза найти и…

Не договорил, посмотрел куда-то поверх моего плеча, и закричал:

– Молодой человек! Постойте!

А прежде чем уйти, вручил костюмы:

– Я сейчас.

Посмотрела на груду тряпок, что тяжестью легли в руки, на убегающего мужчину и на парня, который, зажав в зубах сигарету, замер у машины.

Тот, кто разыскивал деда мороза и снегурочку, эмоционально размахивал руками, пытаясь уговорить очередного кандидата. Уговорил, судя по бесшабашной улыбке парня.

Зачем я согласилась? А чёрт его знает… Но и сбегать как-то глупо.

– А снегурка хороша, - без приветствия кивнул одобрительно, чем заслужил от меня презрительный взгляд.

Сопляк – гормоны и все дела.

– Пойдёмте, скорее, – мужчина вовсе не был настроен на шутки. Он нетерпеливо пританцовывал на месте, поглядывая то на часы, то на окна многоэтажки.

Переодевались в подъезде – пуховик пришлось отдать и сменить его на праздничный наряд. Правда, всё равно я возилась дольше. Парень быстро справился с «халатом», нахлобучил бороду и шапку, будто всю жизнь только этим и занимался.

– А что… – обхватила себя руками, разом почувствовав холод, пробирающий до костей, – делать нужно?

Закономерный вопрос вызвал неоднозначную реакцию – мужчина принялся торопливо объяснять, что входит в «обязанности» снегурочки, а парень, насмешливо блеснув голубыми глазами, покачал головой. Мол, как же я дожила до своих лет и не удосужилась узнать о таком?

Не удосужилась. Мне просто не для кого было заказывать деда мороза и снегурочку, я к тридцати восьми годам не посетила ни одного новогоднего утренника, и тем более не играла роль снежной внучки.

– Всё поняли? – волнуясь, кажется, больше моего, переспросил мужчина, представившийся Игорем.

Поняла я мало, но уяснила главное – нужно улыбаться и хвалить. А вот мой «напарник», понизив голос и характерно поохивая пробасил:

– Обижаешь, папаша, сделаем всё в лучшем виде!

Уютная квартирка, шебутные мальчишки, которые искренне радовались настоящему дедушке, улыбающаяся молодая женщина и обнимающий её Игорь.

Кажется, я улыбалась в ответ, чисто механически, хвалила за рассказанные стихи, водила хоровод вокруг ёлки, подпевала детским песенкам. Глупо портить детям праздник, даже если от обиды на весь белый свет хочется выть.

Когда мы вышли обратно, сменила «халат» на пуховик, и, не прощаясь, выбежала во двор. Обледеневшая скамья оказалась надёжной опорой, а ладонь – заглушкой. Можно было скулить, не переходя на истошный крик.

Не так давно я мечтала точно так же проводить праздники, но получила скупое: «Сожалею, но вы бесплодны». Бесконечная череда специалистов, разнообразных анализов и надежда, что сдохла, корчась в муках.

И куда противнее – три года назад, буквально сразу после оглашения приговора, он, оказывается, нашёл себе ту, кто смогла родить без проблем. И этот человек был для меня всем, к нему я бежала с работы, для него я жила.

– Простынешь, – рядом раздался знакомый голос.

Посмотрела на парня, медленно выпустила ладонь изо рта, отметив глубокие следы от зубов.

– Какая разница? – зачем-то спросила его, хотя нужно было просто промолчать.

– Никакой, – пожал широкими плечами. – Вставай.

Дёрнул за руку вверх, удивительно легко поднимая на ноги. Высокий. Выше меня почти на голову. И смотрит хмуро, будто и не он сейчас дурачился наравне с ребятнёй.

– Куда проводить? – спросил, не отпуская руку, и моего взгляда.

Послать куда подальше? Стоило бы, но вместо этого киваю на соседний дом. Больше не спросил ни о чём. До самой квартиры шли молча. А потом… Потом я зачем-то предложила:

– Новый год почти… у меня там… стол…

Парень неожиданно тепло улыбнулся, так что на щеках появились забавные детские ямочки.

– Не откажусь.

И я его впустила – зачем? Пожалуй, сегодня я не в состоянии ответить на этот вопрос.

Дома ничего не изменилось. Букет цветов всё так же валялся на полу, балконная дверь болталась, впуская в квартиру шум улицы и холод, а блюда, те, каким положено быть горячими, давно остыли.

– Бакари, - смотря на то, как я прошла к столу и плеснула в фужер какое-то дорогое вино, что в магазине расхваливал продавец, представился. Странное имя. Но расспрашивать не стала. Мне ли интересоваться чужими странностями.

– Арина, - кивнула в ответ, зябко поёживаясь.

Отходняк. Зря я его пригласила. Сейчас бы завалиться на диван, накрыться пледом и забыть обо всём. Если получится.

– Я могу уйти, - предложил парень, теперь уже Бакари.

Смутилась. И от мыслей, что он прочёл без труда и от своих действий, напрочь, лишённых логики.

– Всё нормально, только… - скользнула взглядом по съестному разнообразию. – Давай сам.

Возражать не стал. Положил на тарелку то, что приглянулось, пошёл на кухню в поисках микроволновки, которая тут же пискнула. А я, вновь наполнив фужер, забилась в угол дивана. Подтянула ноги к груди, смотря на ненавистные жёлтые розы.

Жизнь катится в пропасть, точнее, уже скатилась, и всё это за какие-то пару часов. И как заставить себя выкарабкаться, а главное, нужно ли? Что изменится? Да ничего. Я так и останусь на обочине жизни, не вписываясь в привычные рамки. Не женщина, суррогат. И счастья, соответственно (простого, женского), я тоже не заслуживаю.

Глотнула, с трудом проталкивая обжигающую, но совсем не согревающую жидкость. С досадой поморщилась – вставать совсем не хотелось.

– Давай, - рядом появился новый знакомый.

Надо же, а я и не заметила, как он вернулся. Протянула фужер.

На голодный желудок почти сразу захмелела. Нет, боль никуда не делать. Не притупилась, не испарилась. Ложь это всё, что алкоголь помогает забыться. Или это я такая неправильная, даже в этом.

Когда начала плакать не помню. Только почувствовала, как по рукам, что сложила на коленях, катятся крупные капли. Потом пришла злость – иступлённая, похожая на стихийное бедствие.

Первым на пол полетел фужер, что стоял на краю стола, а за ним… Вскочила, желая разнести в этом уютном семейном гнёздышке всё, до самого основания, но не позволили. Чудной парень Бакари, случайный незнакомец, удержал.

Кажется, я кричала, вторя громыхнувшему салюту за окном. А он просто держал. Потом усадил на диван, нависая сверху, и потребовал:

– Говори!

Смех получился всё такой же каркающий, как и жалкие слова про себя любимую. Про ожидание грёбаного чудо, про две малюсенькие строчки в медицинской карте, про предательство. Про то, что ничего уже не будет. Никогда. Про несправедливость. Ведь я не заслужила! А расплачиваюсь…

Слова поначалу давались с трудом, потом всё легче, и легче, пока вовсе не иссякли. Не замерли в груди пустотой. А он слушал. Возможно, внимательно, возможно нет. Наверняка, кривясь от жалости. На его лицо я не смотрела.

– Хреново, – подвёл итог, – но не смертельно.

Я бы поспорила с этим, несомненно, правдивым замечанием, но силы, что покинули, так и не вернулись. Да и пустота, после сказанных слов, разрасталась, подобно снежному кому.

– Хочешь, помогу? – голос парня прозвучал как-то глухо. Будто он находился не вот здесь, на расстоянии вытянутой руки, а где-то далеко.

Тряхнула головой, пытаясь протрезветь, но не получилось. А потому я лишь невесело усмехнулась и ответила:

– Ребёнка мне подаришь? – глупо грубить и насмехаться над тем, кто вызвался помочь совершенно чужой женщине.

Но сказанные им слова заставили всё же нервно расхохотаться. Истерика, вкупе с галлюцинациями, не иначе:

– Даже не одного, – крепкие руки парня сжались на плечах и я начала падать. Дикое ощущение, потому что падать ниже дивана было некуда.

– Что? – попыталась сбросить с себя его конечности, но с ужасом осознала, что не могу двигаться.

– Ты детей хочешь, или нет? – настойчиво повторил Бакари и встряхнул так, что зубы клацнули. Только чудом язык себе не прикусила.

Замечательное окончание паршивого года – попасть в лапы психа. Но вопреки логике, что нужно кричать и просить помощи, я с остервенением прошипела:

– Хочу! Да только что…

«Что с того?» – так и осталось не сказанным, потому что я, в самом деле, полетела вниз, задыхаясь собственным криком. А потом ударилась. Больно. Чтобы тут же отключиться. Так оказалось спокойнее. Проще. Безопаснее.

Чух-чух… Чух-чух… Меня покачивало, легко, почти неощутимо, и слух возвращался с трудом. Я слышала характерный стук колёс, мягкий шум, а за ним с трудом угадывался детский лепет:

– Мама, мамочка, очнись… – и столько тоски было в этом голосе, что моё сердце в который раз сжалось от боли. А потом пришли вопросы: почему малышку никто не успокоит? Почему никто не прижмёт к груди и не скажет, что всё обязательно будет хорошо?

Мягкое прикосновение к моей руке и тихий всхлип заставили резко открыть глаза, чтобы снова зажмуриться. Комната вращалась, и к горлу подступила тошнота. Стараясь дышать сквозь стиснутые зубы, вновь предприняла попытку осмотреться.

Теперь я уже отчётливо понимала, что стук колёс мне вовсе не померещился. Я находилась в поезде, а возле меня, прямо на полу, где и я лежала, сидела маленькая девочка лет пяти от роду. С белоснежными локонами, заплетёнными в две косички с забавными розовыми бантиками. Малышка, почему-то, смотрела на меня, и в её ясных голубых глазах плескались страх и отчаяние.

Поймав мой взгляд, она улыбнулась сквозь слёзы и бросилась обниматься:

– Мамочка, ты очнулась! Мама, мама… – она лепетала что-то ещё совершенно бессвязное, я же с трудом высвободила затёкшую руку и притянула её к себе, крепко обнимая. Задаваться вопросами, почему малышка приняла меня за свою маму, буду потом. Сейчас моё сердце разрывалось от необъяснимой радости. Настоящей. Ничем не омрачённой. А ещё детский запах, малютка пахла счастьем, привнёс в мою душу умиротворение. Кажется, впервые за много-много лет.

Девочка затихла, но худенькие плечи то и дело вздрагивали. Нужно подняться самой и поднять малышку, на полу было холодно.

Не разжимая объятий, тихо произнесла:

– Давай встанем?

Голос прозвучал хрипло, но вовсе не это насторожило меня. Как бы плохо я себя не чувствовала, но понять, что этот голос принадлежит не мне, оказалось не сложно. Голову пронзило острой болью, и я с трудом сдержала стон. А потом… Волной нахлынули воспоминания. И о предательстве мужа, и о роли снегурочки, и о странном парне, который пообещал мне… Что? Подарить ребёнка?

– Давай, – растирая слёзы по бледным щекам, прошептала девчушка, тем самым отвлекая меня от пугающих мыслей.

Сказать было проще, чем сделать. Голова всё ещё кружилась, тошнота никуда не делась, а тело и вовсе слушалось с трудом. Но мы встали. Малышка пыталась помочь, хмурилась, пыхтела, но поддерживала в силу своих возможностей.

Вновь осмотрелась. Мы находились в купе поезда. В каком-то странном купе. Больше похожем на кадр из исторических фильмов. Широкая площадка между двумя массивными диванами, стол на витых ножках, тяжёлые бархатные шторы, светильники под старину. В таких поездах мне ездить ещё не приходилось.

С трудом уселась на диван. Девочка примостилась тут же, забравшись с ногами и прижимаясь ко мне всем телом.

Из-за слабости помещение всё ещё вращалось, но уже не так активно. И хаотичные мысли начали выстраиваться в логическую цепочку. Если предположить, что никакого незнакомца в моей квартире не было, и я банально напилась, пытаясь заглушить душевную боль, то всё происходящее мне просто снится. Я так отчаянно мечтала о детях, что воспалённое воображение нарисовало это милое воздушное создание. А если допустить, хотя бы на мгновение, что ничего мне не привиделось и Бакари исполнил своё обещание, то… Ха, я просто сошла с ума.

И в одном, и в другом предположении логика отсутствовала напрочь. Хотя был один неоспоримый факт – мутило, значит напиться я всё же успела, и сейчас меня настигло похмелье.

– Мама, можно посмотреть в окошко? – напомнила о себе малышка и я без заминки ответила, старясь, чтобы голос, тот, который мне не принадлежал, прозвучал мягко:

– Конечно!

Шторку я отодвинула сама и чуть не вскрикнула. К чужому голосу прилагалась чужая внешность. Белые локоны, точёное личико, пухлые розовые губы и колдовские неестественно зелёные глаза. Слишком юное лицо. Словно девушке едва ли исполнилось двадцать лет, а может и того меньше.

Вариант с тем, что я просто сошла с ума, стал казаться самым реальным из возможных.

Я себя ущипнула. Так, на всякий случай. А потом зажмурилась, чтобы вновь открыть глаза и столкнуться с нереальным зелёным взглядом. Ни один из приёмов не помог. Пришлось лишь тяжело вздохнуть.

Наверное, я бы ещё долго ломала голову над происходящим, но меня отвлёк тихий голос малышки:

– Мама, я хочу пить.

Обернулась. Ласково посмотрела на моё видение и подняла свободную руку, чтобы убрать за ухо девочки выбившийся локон. И в этот самый момент всё изменилось. Малышка дернулась, будто боялась, что я её ударю. А потом зажмурилась, не в силах смотреть на меня.

Сердце болезненно сжалось. Нет, такого просто не может быть. Она меня… боится? Я не знала её имени, а потому шёпотом произнесла:

– Милая, не бойся, я не причиню тебе вреда, – это было правдой. Я скорее руку себе отгрызу, чем позволю ударить ребёнка.

– Да? – всё так же тихо прошептала девочка, с опаской открывая глаза. И следом уточнила, вновь сжимаясь в комок: – И расскажешь, почему мы уехали от папы?

Если бы я знала…

Происходящее не стало восприниматься мной, как реальность. Но где-то в глубине души я мечтала, чтобы всё это не было сном. Чтобы маленькая девочка, называющая меня мамой, никуда не пропала. Не развеялась, в предрассветной дымке. Я была готова поверить во что угодно, лишь бы этот ребёнок, действительно, был моим. И если это всё же сон, то пусть он не заканчивается.

– Хорошая моя, давай ты мне расскажешь, что с нами произошло, а потом я отвечу на твой вопрос? – раз уж это моя фантазия, то буду наслаждаться ей, пока могу.

Ясно-голубые глаза малышки широко распахнулись и она, наконец-то, перестала трястись от страха:

– Ты не помнишь?

Я покачала головой и прикоснулась к голове:

– Я упала. Наверное, сильно ударилась, поэтому немного подзабыла, – врать ребёнку не хорошо, но другого выхода я не видела. – Иди ко мне, – похлопала по коленям и девочка, слегка опасливо, но всё же устроилась в коконе моих рук. Я чувствовала её напряжение и злилась на девушку, внешность которой теперь принадлежала мне. Не верится, что это ангельское создание с зелёными глазами могло обидеть малышку. Хотя, мне ли не знать, что за внешностью может скрываться совсем не то, что мы обычно видим? Саша все три последних года продолжал строить из себя примерного семьянина. И я даже не догадывалась о его подлости.

– Ты разбудила меня ночью, – начала девчушка, доверчиво прильнув головкой к моему плечу. – Сказала, что нам срочно нужно собираться. А потом мы вызвали экипаж и приехали на станцию. Сели в поезд. И… вот.

Не густо.

– И что, я совсем не говорила, куда мы едем?

Странный какой-то сон. Моя фантазия не была такой многогранной, чтобы придумать что-то подобное.

– Не говорила, – тише призналась малышка. – А когда я спросила, ты начала ругаться…

Она опять сжалась, я же лишь осторожно коснулась её макушки губами.

– Не бойся, я больше так не буду…

Дверь в купе резко распахнулась, и на пороге показался усатый мужчина, высокий, широкоплечий. В длинном пальто серого цвета, с вышитой золотом эмблемой на груди. На голове красовалась кепка с острым лакированным козырьком.

– Миссис, ваша станция через четверть часа, – я настолько изумилась его внешнему виду, что смогла лишь кивнуть в ответ. Он учтиво поклонился и закрыл дверь.

– Милая, скажи, пожалуйста, как тебя зовут? – прошептала, боясь поверить в промелькнувшую догадку.

– Ты не помнишь? – вновь спросила она, а я отрицательно покачала головой. – Барбара, но мне больше нравится Аря, так меня зовёт папа… – окончание фразы я разобрала с трудом. Малышка, точнее Аря, не понимала, что происходит. Впрочем, как и я. Но задать последний вопрос я была должна:

– А как зовут меня?

Аря вздрогнула, но ответила:

– Ариадна.

В моём возрасте поздно увлекаться разного рода фантастикой, и уж тем более верить в неё. Но понимание, то самое, которое я упорно игнорировала с самого начала, набатом грохнуло – Бакари исполнил своё обещание. Я не сплю, не пребываю в пьяном угаре, и даже не сошла с ума. Странный парень, в самом деле, подарил мне ребёнка, только забыл уточнить, что ребёнок этот будет в другом мире. Как, собственно, и я сама. К тому же в чужом теле, и с чужим именем в придачу.

Так началась моя персональная сказка. Страшная или прекрасная – с этим ещё предстоит разобраться.

Переваривая всё услышанное, налила в стакан воды из графина, которые стояли тут же на столике, и молча протянула малышке. Она развернулась в моих руках и не сводила с меня серьёзного взгляда. Слишком серьёзного, для девочки её возраста.

Но мне нечего было ей сказать. Я себе-то произошедшее толком объяснить не могла, а как донести это до ребёнка и вовсе не представляла.

Молчание затягивалось. А когда Аря отставила стакан, я поддалась порыву и крепко её обняла, прошептав:

– Я всё обязательно вспомню, – вот только вместо радости и облегчения в глазах девочки промелькнул страх.

 Кем же была её мама, раз она себя так ведёт? И уклоняется, будто ожидая удара? Внутри вновь вскипела злость, потому что я искренне не понимала, как можно обидеть собственное дитя, да и любого ребёнка тоже.

Отведённая четверть часа пробежала слишком быстро. Поезд стал замедлять ход, а вскоре и вовсе встал на месте. За окном мельтешили люди и одеты они были в духе всё тех же исторических фильмов. Платья в пол, шляпки, полушубки. Собственно, я сама так выглядела, но всё это не вызывало того удивления, что должно было. А сейчас я по-настоящему испугалась.

Куда идти? Если молодая женщина схватила ребёнка ночью и, не удосужившись ничего объяснить, прыгнула в поезд, то… Каковы причины и что делать дальше?

Проводник вновь открыл дверь и услужливо предложил помочь с багажом, которого было не так уж много. Только небольшая кожаная сумка. Я отказалась и принялась застёгивать на малышке миленькую белоснежную шубку. Моей верхней одеждой оказалось пальто – из приятной плотной ткани с меховой оторочкой.

Из поезда я выходила, крепко держа Арю за ручку. Решение, что нам делать дальше так и не пришло.

Оказавшись на улице, поёжилась. Холодный ветер швырнул в лицо колючие снежинки. Осмотрелась. Перрон выглядел обычно. Широкая площадка, не асфальтированная конечно, но тоже ровная, из какого-то гладкого камня. Табличка с нагромождением цифр и разноцветные праздничные флажки.

У вагонов толпились встречающие, провожающие и пассажиры, усаживающиеся в поезд. Морозный воздух лизнул щёки, и внутри поднялась волна страха. И если за себя я почти не переживала, то за малышку – очень.

Впрочем, решилось всё само собой. К нам подошёл высокий молодой человек и сухо произнёс:

– Миссис Андервуд? Позвольте, я провожу вас, – при его появлении Аря сильнее прижалась ко мне. Наверное, всё дело в инстинктах, потому что я неосознанно сделала шаг вперёд, загораживая собой ребёнка.

– Простите? – вопросительно вздёрнула бровь.

– Господин приказал встретить вас, идёмте, карета уже ждёт, – всё так же, не проявляя каких-либо эмоций, произнёс мужчина.

Я недоверчиво покосилась на Барбару, но она лишь спряталась, уткнувшись в подол моего платья. Особо выбора у меня не было, поэтому я нагнулась, тихо шепнув:

– Не бойся, пойдём.

Мужчина предложил помощь, и, судя по недовольному виду, лучше с ним было не спорить. Сумку я отдала, и мы пошли за ним следом.

Перрон был широким, а здание вокзала так и вовсе поражало своими размерами. Огромные витражные окна, и где-то в вышине – черепичная крыша со множеством башенок и золотыми пиками. По-хорошему, вокзал был больше похож на замок, а не на привычное нам строение советских времён.

Прохожие не обращали на нас особого внимания, каждый спешил по своим делам. А когда мы подошли к карете, так и вовсе толпа поредела. Я обернулась, и прочитала вывеску вокзала: «Санлесмур». Ещё раз убедилась, что мир точно не был моим.

Первой в карету я посадила Арю, сначала ей порывался помочь хмурый молодой человек, но видя испуг девочки, я мягко оттеснила его и помогла ей сама. Потом уселась рядом и дверь закрылась.

Мужчина, наверное, устроился вместе с кучером. И это было очень кстати, я нагнулась к малышке:

– Ты не знаешь, кто они, верно? – в ответ она отрицательно покачала головой. Было видно, что она боится, да и у меня на сердце было неспокойно. Я скривилась от досады – если уж Бакари вздумал сделать мне подарок, то мог бы снабдить хоть какими-то инструкциями. За себя мне было не страшно, я взрослая, справлюсь, а вот смотреть на то, как ребёнок трясётся от страха, было выше моих сил.

– Не бойся, – повторила, словно мантру. – Я не дам тебя в обиду.

Кажется, мне не очень-то поверили. Но я, в самом деле, сделаю всё, чтобы защитить ребёнка. Пусть и не моего.

Карета ехала не долго. Буквально через двадцать минут она остановилась, и нам вновь открыл дверцу тот же мужчина.

Не говоря ни слова, он помог мне выйти. К Аре я его благоразумно не подпустила, спустив девочку сама и взяв её за руку.

Мы находились во дворе какого-то особняка. Он выглядел куда проще здания вокзала, но не это напрягло меня. Заснеженные дорожки были почти не расчищены, а из-под снега то тут, то там торчали ветви высохшей травы.  Будто это поместье вовсе не было жилым, скорее уж заброшенным. К которому нас зачем-то привезли.

Тревога разрасталась, но разворачиваться, и бежать в неизвестность было довольно глупо. Поэтому я решила, что уйти мы сможем в любой момент, сначала нужно выяснить, кто нас ждёт внутри.

Перед дверью я замерла, всего на мгновение, а потом шагнула за порог, увлекая за собой Барбару.

Я не ошиблась. Особняк внутри был обветшалым. Местами прогнившие полы, изъеденные молью ковры, паутина и пыль на окнах и полках.

Мысль сбежать ещё на подходе к особняку уже не казалась такой уж глупой. Но больше ни о чём подумать я не успела. В дверях показался высокий статный мужчина с пугающе-холодным взглядом:

– Ариадна, а ты молодец, всё же привезла её, – при этом он кивнул на Арю, и я вновь загородила её собой. Мужчина от моих действий лишь усмехнулся и кивнул кому-то за моей спиной: – Стив, отдай миссис вознаграждение и проводи из дома.

Миссис? То есть малышку они хотят оставить здесь?

Уже не стесняясь и не таясь, я задвинула девочку себе за спину. Какой бы ни была её мать, и чтобы она им не пообещала, я Арю не отдам. Ни за что.

– Простите, – выдавила из себя, пытаясь сохранить хладнокровие, хотя внутри поднималась паника. – Наверное, мы друг друга не так поняли…

Неуместное оправдание, это я поняла по злости, что исказила лицо мужчины. Но вопреки эмоциям, он заговорил до приторности ласковым голосом:

– Неужели, пока вы добирались, цена выросла? Так назови новую, дорогая моя, и покончим с этим.

Деньги… Все помешались на них, забывая о том, что гораздо выше всего этого.

– Нет, – для убедительности я ещё и головой покачала. – Дело не в вознаграждении. Я не отдам… – замялась всего на мгновение, но закончила твёрдо, – не отдам мою дочь!

Злость мужчины испарилась слишком быстро, он улыбнулся, словно стал сомневаться в моих умственных способностях. Честно признаться, я и сама уже в них сомневалась.

– Поздно ты, Ариадна, спохватилась. Если бы не планировала отдавать дочь, то тебя бы здесь не было, а так… – он подал знак кому-то за нашими спинами и малышку тут же схватили, толкнув меня вперёд.

– Мамочка, – Аря зашлась истошным криком. И моё сердце буквально разорвалось от боли. Не позволю! Не отдам! Нет!

Я рванулась к худосочному мужчине, который уже развернулся, чтобы увести вырывающуюся девочку в другую комнату. Но меня схватили за локоть, больно дёрнув назад.

– Не устраивай спектакль, Ариадна, ничем хорошим для тебя это не закончится. Бери золото и выметайся.

Я извернулась, скривившись от боли и ударила похитителя детей по самому сокровенному месту. Он ослабил хватку всего на мгновение, но мне этого оказалось достаточно, чтобы освободиться и оказаться возле Ари. У меня даже получилось вырвать её из рук мужчины, а потом в ушах зазвенело от хлёсткого удара по голове.

– По-хорошему, значит, ты не хочешь, – зловеще протянул главный из них. К боли прибавилась тошнота, комната перед глазами покачнулась, но я упрямо замотала головой. Спасаться беспамятством буду потом, главное выбраться отсюда вместе с Барбарой.

Меня встряхнули за шиворот и откинули в край комнаты, от чего обморочное состояние лишь усилилось. Не сдамся.

Аря заплакала, жалобный крик сорвался с её губ и во мне что-то лопнуло. Ощущение силы наполнило до краёв и я, не осознавая, взмахнула рукой. Все, кто стояли рядом со мной, упали, как подкошенные, включая главаря.

А тот, кто пытался вывести малышку из комнаты, нерешительно замер в дверях. Я вновь подняла руку, только этот трус не стал ждать, оттолкнул Барбару и бросился прочь.

Медлить было нельзя. О том, как так вышло, буду думать после.

Я подбежала к девочке и взяла её за руку.

– Пойдём, нам нужно скорее уйти отсюда, – и будто в подтверждение моих слов, один из мужчин глухо застонал.

Где-то на краю сознания промелькнуло облегчения – я их всё же не убила. Но оно тут же сменилось страхом за жизнь ребёнка. Нужно спешить.

Мы выбежали из дома, бросились было к дороге, где не так давно нас высадили из кареты, но я замерла на месте. Нет, на пустынной улице нас легко поймают. И если побежим за дом, то по следам на снегу тоже быстро вычислят.

Спасение пришло неожиданно. У моих ног оказался небольшой серый пёс. Он тихо заскулил и ухватил меня за подол платья. А потом потянул в сторону соседнего дома.

Оценивать собственные поступки сил не осталось. Да и здравому смыслу ничего из происходящего вообще не поддавалось. Дилемму решила Аря, она посмотрела на меня заплаканными глазами и серьёзно произнесла:

– Нам нужно пойти за ним.

И мы пошли. Сначала пролезли в щель в заборе, потом ещё в одну. Пёс вёл нас в лес, который находился за домами. А мы послушно шли следом. Спустя десять минут я почувствовала, что неожиданный прилив сил тает, и голова начинается кружиться с утроенной силой, а к горлу подступает тошнота.

Но я делала шаг за шагом, упрямо переставляя ноги. И в какой-то момент споткнулась, упала коленями в снег, увлекая за собой малышку.

– Мама, – со страхом прошептала она, я же через силу улыбнулась.

– Всё хорошо, сейчас, – попыталась встать. Получилось у меня не с первого раза, но всё же цели своей я достигла.

Наконец, у самой кромки леса, среди жиденьких кустарников, пёс остановился. Осмотрелся и… Куда-то исчез. Может быть, он мне вовсе померещился? Но нет, Аря вновь сказала:

– Нам нужно пойти за ним.

– Куда? – спросила с недоумением. Ведь собаки больше не было. Девочка тяжело вздохнула, прямо как взрослая, и потянула меня вперёд. Пришлось подчиниться. А когда мы дошли до того самого куста, возле которого исчез пёс, то я почувствовала, что мы куда-то падаем. И отнюдь не в переносном смысле.

Я ожидала болезненного приземления, поэтому прижала малышку к себе, пытаясь уберечь от удара. Но вопреки опасениям мы плавно опустились на… пол. Озираясь по сторонам, я поняла, что мы вовсе не под землёй, что было бы логичным, а в какой-то избушке.

Небольшая комнатка, два низеньких окошка да дровяная печь посередине, отгороженная цветастой тряпицей кровать, пару кадушек с водой, пучки трав на стене, стол и два кривеньких табурета – вот и всё убранство.

От запахов трав меня вновь замутило, желудок скрутило, и я едва удержалась, чтобы не извергнуть из себя всё, что до этого съела предыдущая хозяйка тела. Ноги и руки затряслись, и мне пришлось спешно опуститься на табурет, от чего тот жалобно скрипнул, но устоял, не развалился.

– Мама, – обеспокоенный голос Ари привёл немного в себя. Нельзя пугать девочку, она и так натерпелась.

– Всё хорошо, – врать у меня уже вошло в привычку. Я даже заставила себя вымученно улыбнуться, но малышка мне не поверила.

– Тебе нужно лечь, – серьёзно произнесла она, и я в который раз подивилась его рассудительности. Барбара была куда проницательнее детей её возраста, и я задумалась, какой же была её мать, раз девочка так рано повзрослела? Если бы могла, то совсем не по-женски поколотила бы её.

Пришлось подчиниться, хотя для того, чтобы подняться с табурета пришлось собрать все оставшиеся силы в кулак.

Аря бережно уложила меня и села рядом, поглаживая мои волосы. Я прикрыла глаза и попыталась подавить тошноту.

– Ты ведь не моя мама, – не спросила, а бросила утвердительно. И я вздрогнула. Ответить ничего не успела, девочка продолжила: – Мама никогда бы не бросилась меня защищать, никогда прежде она этого не делала.  

Ослабевшей рукой я сжала её крохотную ладошку и прошептала:

– Прости…

– За что? – вполне искренне удивилась Аря.

– За то, что лгала тебе, – улыбнулась через силу. Девочка нахмурилась:

– Ты спасла меня, – она продолжила гладить меня по голове. – И я рада, что рядом со мной оказалась ты, а не… – слово «мама», так и осталось несказанным.

Моё сердце разрывалось на части от осознания того, что этой маленькой девочке пришлось познать науку жизни слишком рано. Почувствовала, что из глаз катятся слёзы, и малышка тут же взялась вытирать их, приговаривая, будто для маленькой:

– Не плачь, пожалуйста, ты хорошая, – вопреки логике, плакать мне захотелось ещё сильнее. От нехитрой ласки, от искренности, которой искрился её голос, от осознания, что я, в самом деле, готова перевернуть весь этот мир вверх дном, лишь бы эта серьёзная не по годам девочка вновь смеялась и беззаботно играла в игры, а не пыталась выжить среди жестоких взрослых.

– Хочешь, – несмело начала Аря, – Я буду и дальше называть тебя мамой?

Сердце кульбитом подпрыгнуло к горлу, а потом забилось с неистовой силой:

– Если ты сама этого хочешь.

– Очень хочу, – девочка часто закивала головой.

– А я буду самой счастливой, если… – договорить я не успела. Дверь в избушку скрипнула и старческий голос произнёс:

– Серый, негодник, кого ты опять ко мне привёл? – мы с Арей замерли на мгновение, потом одновременно подскочили. Только если ей это движение не доставило никакого дискомфорта, то я закашлялась, зажав рукой рот. Слегка присмиревшая тошнота затопила с новой силой и, прежде чем я успела испачкать всё вокруг себя, мне придержали голову и поднесли какую-то тару.

Рвало меня долго, до чёрных точек перед глазами, до болезненных спазмов уже пустого желудка. И кто-то всё это время приговаривал:

– Эх, горе, что натворила… – и уже не мне. – Не реви, возьми лучше кувшин на столе и налей маме кружку отвара. Сейчас полегчает.

Кажется, всего на мгновение, но я всё же потеряла сознание. Очнулась от того, что кто-то приподнял меня и проворчал:

– Пей давай, не кривись, легче станет, – с трудом, но я всё же выполнила приказ. Желудок было сжался недовольно, но тут же успокоился и я начала проваливаться в темноту. Уже на грани реальности и беспамятства, услышала: – Не боись, девчонку мы в обиду не дадим. Да, серый?

Лимит сил был исчерпан, и я попросту отключилась.

Беспамятство было муторным. Я будто пыталась разгрести руками болотную жижу, чтобы успеть. Куда успеть? Для чего? Эти мысли неумолимо ускользали, а потом, будто кто пальцами щёлкнул, и я разом вспомнила – Аря!

Резко открыла глаза, отмечая над собой закопчённый бревенчатый потолок, и попыталась встать.

– Куды, болезная? – над ухом раздался ворчливый старческий голос и я вздрогнула.

На табурете, рядом с кроватью, сидела старушка. На иссохшем морщинистом лице сияли только глаза – почти такие же зелёные, как у меня. Только зелень её потускнела и больше напоминала пожухшую траву. Скрюченные пальцы ловко перебирали пучок с травой, отсеивая высохшие листья от грубых стеблей. При этом она пытливо смотрела на меня, а работа спорилась.

Сердце кольнуло, и я бегло осмотрела комнату. Не увидев малышку, я уже собралась вскочить на ноги, как меня остановили взмахом руки:

– Да не бойся ты, тута она, спит, – и показала на маленький свернувшийся комок у меня в ногах. Аря, действительно, спала, не скажу, что безмятежно – даже во сне она хмурила светлые брови. Я, было, потянулась к ней, но старушка шлёпнула клюкой меня по плечу.

– Не тронь девчонки, только успокоилась, – вздрогнула, бросила на защитницу хмурый взгляд, но послушно замерла. Пусть отдохнёт.

– Кто вы? – спросила шёпотом, одновременно прислушиваясь к собственным ощущениям. Тошнота прошла, да и в целом я себя чувствовала нормально, разве что слабость всё ещё докучала.

Женщина склонила голову набок, рассматривая меня внимательным взглядом, и улыбнулась так, что от этой улыбки внутри всё скрутило от страха.

– Лучше скажи мне, кто ты?

Почему-то говорить ей правду совершенно не хотелось. Одно дело открыться перед Арей, и совсем другое перед странной, пугающей старухой. Будто прочитав мои мысли, она кривобоко усмехнулась и покачала головой:

– Э, нет, – протянула недовольно, – Вздумаешь мне врать, помогать не стану.

Угроза оказалась действенной. Пришлось рассказать всё с самого начала. Правда про неверного мужа и случайную роль снегурочки я умолчала. Сомневаюсь, что эта информация имеет какую-нибудь ценность. После того, как замолчала, женщина задумалась, потёрла пальцами подбородок и многозначительно выдала:

– Бакари, значит.

– Вы знаете его? – уцепилась тут же. Случайный парень задолжал мне объяснения, я была бы не прочь с ним встретиться.

– Возможно, – ответила старуха уклончиво. А когда я уже собиралась расспросить, что же значит это «возможно», она сама засыпала меня вопросами:

– Значит о дельце, что задумала провернуть настоящая Ариадна, ты не знала?

– Нет, конечно, – вскрикнула возмущённо и тут же зажала ладонью рот. Малышка заворочалась, но не проснулась. Пришлось повторить тише: – Я ничего не знала, говорю же, очнулась уже в поезде, а на вокзале нас встретил молодой парень и привёз к этому гаду… 

– Как гада зовут-то, хоть запомнила?

Я тяжело вздохнула и призналась:

– Они не называли имён друг друга.

– Плохо, – женщина вернулась к своему занятию и уже не глядя на меня, продолжила: – Но при встрече-то ты его опознаешь?

Я прикрыла глаза, вспоминая статного мужчину с ледяным взглядом и утвердительно кивнула:

– Узнаю, – его я, пожалуй, никогда не забуду.

– Зря радуешься, – осадила меня наша спасительница. – Этот ваш похититель невинных детей захочет прихлопнуть вас с малявкой раньше, чем вы сдадите его.

За себя, почему-то, страшно не было, а вот Барбара…

– И что нам делать?

Старуха пожевала беззубым ртом и выдала:

– К отцу её, – махнула на спящую девочку, – Возвращаться нужно. Он сможет вас защитить.

Рассуждала она, конечно, здраво, вот только я сомневаюсь, что меня он будет рад видеть. Точнее не меня, а собственную жену, в чьё тело я угодила. Сдаётся мне, что прежняя хозяйка была ещё той гадиной.

Её предложение было правильным, рациональным, но мне стало страшно. И вовсе не гнева не известного мне мужчины боялась, я опасалась, что он вышвырнет меня из дома и запретит приближаться к малышке. А с ней расстаться я была не готова.

– Может быть, – начала осторожно, – мы останемся здесь?

Просить приюта у старухи было странно, но другого выхода я пока не видела.

– Здесь? – искренне удивилась женщина, а потом усмехнулась и покачала головой. – Здесь нельзя. Не твой это путь, к тому же…

Она не договорила, окинула меня каким-то подозрительным взглядом, но продолжать фразу не стала. Я так и не поняла, что она хотела сказать, да и спросить о непонятных намёках не успела, проснулась Барбара. Потирая ладошками заспанные глаза, она увидела меня и тут же подскочила, оказываясь рядом:

– Тебе уже лучше, мама?

Я улыбнулась, а сердце защемило от неясной тревоги:

– Всё хорошо, – приободрила её. Потом поддалась порыву и обняла худое тельце. Всё это время чувствовала на себе внимательный взгляд старческих глаз, но реагировать не стала. Раз нам нельзя остаться здесь, то у меня осталось не так много мгновений настоящего счастья.

Аря немного повернула голову и искоса посмотрела на старушку, я тоже обернулась, на что женщина хлопнула в ладоши и с кряхтением поднялась с табурета.

– Давайте я вас покормлю, и вы пойдёте дальше.

– Дальше? – удивилась девочка.

Старуха подмигнула и улыбнулась:

– Папа ищет тебя, пора возвращаться домой.

Вот только вместо радости, Аря вздрогнула и посмотрела на меня:

– Домой? А ты пойдёшь со мной?

– Конечно, пойду, – попыталась сказать уверенно, вот только вопреки желанию никакой уверенности я не чувствовала. Я вообще ни в чём не была уверена.

Малышка, будто понимала всё, что вслух я не сказала, а потому крепче сжала руками и прошептала:

– Я никогда не отпущу тебя.

Стоит ли говорить, что это бесхитростное обещание заставило прослезиться? Но я украдкой промокнула глаза и тихо ответила:

– И я тебя.

Аппетита у меня совсем не было. Глядя на бесхитростный обед (или уже ужин?) из отварных овощей и травяного настоя, я думала. Рисковать Барбарой ради своей выгоды я не имела права. Поэтому придётся решиться на возвращение в дом мужчины, откуда сбежала настоящая Ариадна. Чем мне это грозит? Об этом старалась не думать. Но была убеждена, что ничего хорошего из затеи старухи не выйдет.

Главное, чтобы меня оставили с Арей, с остальным справлюсь.

Малышка тоже ковырялась в деревянной тарелке без особо энтузиазма, а когда старуха, покачав головой, объявила, что пора собираться, даже немного улыбнулась. Было видно, что она и хотела вернуться к отцу, и боялась не меньше моего.

Пришлось брать себя в руки, чтобы ребёнок избавился от гнетущих чувств.

– Солнышко, давай одеваться? – улыбнулась уже увереннее, и первой пошла в сторону нашей одежды, которая ютилась на краю лавки.

Застёгивая пушистую шубку, я приговаривала:

– Ну что ты нос повесила? Всё хорошо! Мы спаслись и скоро вернёмся домой. Ты же хочешь увидеть папу?

– Хочу, – тут же выпалила она и потупила взгляд. – А как же ты?

– Я? – наигранно удивилась. – А что я? Пойду с тобой, и всё у нас будет хорошо! Нам больше не нужно будет убегать и прятаться, разве это плохо?

– Не плохо, – нехотя отозвалась Барбара, – Но…

– Никаких «но», – перебила её. – Всё будет хорошо! – повторила в который раз, кажется, пытаясь убедить вовсе не малышку, а себя.

Когда мы были готовы, старушка окинула нас внимательным взглядом, потом вновь хлопнула в ладоши, и посреди комнаты материализовался серый пёс. Будто из воздуха. После всего, что со мной произошло, я уже не должна была ничему удивляться, но… Удивилась.

– Проводи их до деревни, – приказала женщина, смотря в глаза животного. И тот, надо же, кивнул в ответ. Потом развернулся к нам, завилял пушистым хвостом и первым подошёл вперёд.

Пришлось идти за ним. Перед выходом из избушки, я обернулась и сказала:

– Спасибо вам… За всё.

Старушка улыбнулась. Искренне. А когда мы уже спустились по покосившимся ступеням и отошли от домика на несколько шагов, окликнула:

– Подожди, – довольно резво, для своего возраста, она подошла к нам и протянула мне какую-то вещицу. – Возьми, пригодиться.

Мне в ладонь опустился обычный камень. Круглый, гладкий, чем-то похожий на гальку. Но в середине камня было небольшое углубление, где был вставлен ещё один камушек, совсем крохотный. Он мигнул сиреневым светом и погас.

– Что это? – обратилась к странной спасительнице, вот только ни её, ни избушки уже не было. Лишь огромный сугроб, по бокам от которого росли две кряжистые ели.

– Она пропала, – заворожённо прошептала Аря за моей спиной, а я смогла только кивнуть в ответ, признавая случившееся. Действительно, и старуха, и домик, просто испарились, будто их никогда и не было.

Мы бы ещё долго смотрели на свершившееся чудо, если бы серый пёс не подал голос, призывая нас следовать за ним. И мы пошли, взявшись за руки. И успели сделать едва ли с десяток шагов, как раздался хлопок, а за ним послышался низкий мужской голос:

– Нашёл!

Я вздрогнула и схватила Арю за плечи, чтобы она оказалась за моей спиной, но вместо этого, девочка вырвалась и с громким криком:

– Папочка, – бросилась в объятья незнакомого мужчины. Он подхватил её, крепко прижал к себе, а потом посмотрел на меня. И столько в этом взгляде было ненависти, почти осязаемой, что я попятилась назад.

Инстинкт самосохранения буквально захлёбывался криком: беги! Вот только я осталась стоять на месте. Лишь камушек в руке сжала со всей силы, будто бы он мог меня хоть чем-то защитить.

Следом за моим теперь мужем на заснеженной тропинке показались ещё четверо мужчин. Все в чёрных костюмах – обычные для нашего времени брюки и короткие кожаные куртки. Единственное, что их отличало, да и заодно ввергало меня в ужас, алые всполохи, мягко обхватывающие ладони.

Надеюсь, мне не уготована участь тех, кого по-тихому убивают и закапывают в лесу, потому что лес имелся, да и жертва тоже.

– Ты! – прорычал отец малышки, спуская с рук Арю, и двинулся в мою сторону с таким видом, что надежда растворилась, как туман от солнечных лучей. Всё же прикопают.

Но когда он приблизился и уже замахнулся, чтобы ударить, между нами вклинилась Барбара и расставила руки в стороны:

– Не обижай маму! – я видела напряжённые плечи ребёнка, чувствовала её решимость. В груди, от нахлынувших эмоций, стало чуточку теплее, и как будто страх отступил на полшага.

Мужчина явно такого не ожидал, судя по тому, как брови от удивления взлетели вверх, и с лица пропал кровожадный оскал.

– Милая, – начал он мягким тоном, но девочка упрямо качнула головой и, развернувшись, вцепилась в подол моего платья.

– Нет, её нельзя обижать, она хорошая, – Аря едва не плакала. Её тельце затряслось, будто она вот-вот собиралась разрыдаться.

Я не выдержала первой. Перехватила руки малышки, развернула её, и опустилась перед ней на колени:

– Не плачь, всё хорошо, – запнулась, но продолжила, – Папа не собирался обижать меня, он просто испугался за тебя, вот и… не сдержался.

Конечно, я вновь лгала, но настраивать ребёнка против собственного отца, который, в отличие от матери, по-настоящему переживал за дочь, я не имела права.

Аккуратно, дрожащей рукой, вытерла слёзы с её лица и улыбнулась. Я уже знала, что Барбара понимает всё куда лучше взрослых, поэтому не удивилась, что вместо того, чтобы улыбнуться в ответ, она нахмурилась.

– Я никому не позволю обижать тебя, – произнесла она серьёзно и холодной ладонью коснулась моего лица.

Я с трудом удержалась, чтобы не начать лить слёзы. Какими бы странными мотивами не руководствовался Бакари и как бы дико не развивались события, я была ему благодарна за искренние чувства малышки. Ещё никто и никогда не смотрел на меня так доверчиво, с такой теплотой и привязанностью.

– Солнышко, – начал папа девочки, и она вполоборота посмотрела на него. – Давай Адрис переправит тебя домой, а мы поговорим с твоей… – он сделал паузу, с трудом удержав благодушное выражение лица, и потом всё же выплюнул, – С твоей мамой?

Он понял, что рычать и злиться в присутствии ребёнка совсем неуместно. Вот только его дочь вновь показала характер:

– Нет, мы отправимся домой вместе, и там вы поговорите!

Уж не знаю, что он прочёл во взгляде Барбары, но тяжело вздохнул и согласно кивнул:

– Хорошо… – возможно, хотел добавить что-то ещё, какое-то условие, но маленький ураган по имени Аря, подпрыгнула на месте и, схватив меня за руку, потащила в сторону молчаливых мужчин.

Выражения их лиц старалась не анализировать. Единственное, что поняла точно – моя казнь откладывается. Надолго или нет, уже другой вопрос.

Малышка остановилась возле одного из них и требовательно произнесла:

– Дядя Адрис, отправляй нас домой! – и попробуй он только ослушаться, беды не миновать, судя по воинственному настрою.

Мужчина, точно так же, как и отец малышки, тяжело вздохнул, взмахнул рукой, и пространство будто надвое рассекло невидимым мечом. Воздух заискрился, в овальном круге, образовавшемся после его взмаха, отразилась комната. С горящим камином и пушистым ковром возле него.

Аря потянула меня за руку, но я не торопилась идти за ней. Происходящее меня пугало, если быть честной хотя бы перед самой собой.

– Пойдём, это не страшно, – доверительно прошептала малышка и улыбнулась, пытаясь приободрить, прямо как я несколько минут назад.

Раз не страшно, то ладно… Выдохнула, вновь вдохнула и, зажмурившись, шагнула в искрящееся марево. Каблуки сапожек цокнули по отполированному до блеска полу.  Обернувшись, за спинами идущих за нами мужчин, успела заметить промелькнувший серый собачий хвост. А потом искажение пропало, и мы оказались в той самой комнате с камином и пушистым ковром.

Эдмунд Андервуд

Последние пару дней Ариадна была непривычно молчалива и покладиста. И это должно было насторожить, но я, как последний дурак, решил, что жизнь налаживается. Наладилась!

Эта змея, как только меня вызвали на работу, взяла дочь и испарилась в неизвестном направлении. Я, как только почувствовал, что связующая нить оборвалась, помчался домой, но мерзавки уже и след простыл. Если бы она сбежала одна, да и хар с ней, но дочь! Она посмела забрать её!

Почти сутки я не находил себе места, перевернул столицу вверх дном, проверил все места и всех знакомых, у кого бы могла спрятаться эта тварь, но тщетно. Ни одно поисковое заклинание не сработало, защита, поставленная на малышку Барбару, развеялось. И единственное, что я мог – рычать от бессильной злости. Перед глазами горела пелена ненависти и страха. Я до мурашек боялся, что она причинит боль моей Снежинке.

А потом, когда я уже впал в отчаяние, внезапно почувствовал след Ари, да такой яркий, что не стал терять время на раздумья – открыл портал и шагнул в неизвестность.

– Нашёл, – прогромыхал со смесью злости и облегчения. При том второго было куда больше. Обеспокоенным взглядом прошёлся по дочери, но не найдя ничего страшного и непоправимого, обратил свой взор на ту, которую хотелось разорвать на кусочки здесь же, в этом треклятом лесу.

Ариадна умела играть на публику, вот и сейчас посмотрела на него широко распахнутыми глазами, и решила вспомнить о том, что она всё-таки мать. Попыталась спрятать дочь, будто, в самом деле, хотела защитить Барбару. Или всё ещё надеялась, что сможет улизнуть от меня, вместе со Снежинкой?

Ни за что! Теперь меня ничего не остановит, я попросту сотру её в порошок.

Когда дочь бросилась в объятья, я на мгновение забыл, как дышать. Вот она, здесь, в моих руках, и с ней всё хорошо! А когда мне захотелось выплеснуть теснившуюся в душе злость, Аря совершенно неожиданно вступилась за ту, которую всегда старалась избегать. Которую боялась куда больше шумашей, которыми нянюшки пугали непослушных детей.

Вот тут страх вернулся. Что эта бестия успела наговорить дочери, раз она смотрит так решительно и упрямо, не желая отступать и уверяя, что не позволит папе обидеть её? Что она с ней сделала?!

Арина (Ариадна Андервуд)

Аря подпрыгнула на месте, счастливо заозиралась по сторонам и я поняла, что ребёнок она вполне обычный, просто в присутствии матери, да и потом меня, чужой, по сути, женщины, старалась сдерживаться. Зато сейчас, попав в привычную среду и зная, что теперь её никто не обидит, её глаза зажглись живым светом, озорством и счастьем.

Мою руку из своей ладони она так и не выпустила, поэтому потянула меня в сторону двери, которая вела в столовую.

– Я хочу есть, – с ходу заявила малышка первой попавшейся девушке в форме прислуги. Та вскрикнула, от неожиданности, а потом и вовсе счастливо улыбнулась:

– Маленькая мисс, с вами всё хорошо! – и столько неподдельной радости было в её голосе, что я расслабилась. А зря – заметив меня, улыбаться девушка перестала, нахмурилась и в ясных сероватых глазах вспыхнула злость.

Понятно, не только теперь уже мой муж меня терпеть не может, прислуга тоже свою хозяйку не жалует.

Барбара будто бы не замечала косых взглядов, обернулась ко мне и с милой улыбкой произнесла:

– Что ты хочешь?

О неприязни и чужой злости я тут же забыла:

– Что будешь ты, то и я буду, – в ответ на мои слова служанка презрительно фыркнула, но озвучивать свои мысли не стала. И на этом спасибо. В который раз задалась вопросом, какой же паршивой женщиной была прежняя хозяйка тела?

Аря окинула меня оценивающим взглядом и озвучила:

– Мы будем омлет с мясом, много пончиков с джемом и яблочный сок!

В ответ на её слова мой желудок многозначительно заурчал, так что я смутилась. Впрочем, моё смущение никого не волновало. Очередной взгляд, наполненный презрением, достался мне от служанки, затем она с улыбкой посмотрела на Барбару и побежала по коридору, бросив на ходу:

– Всё будет исполнено, маленькая мисс!

Аря принялась расстёгивать шубку, и я присела рядом с ней:

–Давай помогу? – она часто закивала в ответ, явно наслаждаясь моим обществом. Знала бы малышка, как мне приятна её искренность!

Когда верхняя одежда была сброшена, я высвободила руку и аккуратно положила её на резную скамью, что находилась здесь же, в коридоре. Вопреки желанию вздохнуть спокойнее, я чувствовала на себе прожигающий взгляд мужчины. Отец малышки явно желал поговорить, но в присутствии дочери попыток подойти ко мне больше не предпринимал. Маленькая передышка перед боем…

Еду в самом деле принесли быстро, и если Аря тут же принялась уминать всё, что перед ней поставили, то я почувствовала, что от запахов меня вновь начинает мутить. Нет, омлет пах обычно, да и сдоба источал изумительный аромат, но с каждой секундой, мне становилось хуже. Я попыталась выпить хотя бы сок, только и он встал поперёк горла, тут же попросившись наружу.

Я держалась, сколько могла, а потом поднялась со стула, стараясь держать лицо, и обратилась к тому, кто собственноручно прибил бы меня:

– Вы не могли бы проводить меня в… – я запнулась, подбирая слово, но всё же закончила, – В уборную?

Нет, реагировать на мою просьбу мужчина не собирался, несколько секунд, которые показались мне вечностью, он просто смотрел мне в глаза, а потом кивнул. Меня пошатывало, но я изо всех сил старалась идти ровно, чтобы не беспокоить ребёнка, который наконец-то сможет нормально поесть.

И как только мы оказались в коридоре, чуть дальше от столовой, где осталась Аря, меня схватили за шею, сжимая мощную руку:

– Что за игру ты затеяла, Ариадна?

Перед глазами потемнело на мгновение, но я всё же выдавила:

– Меня тошнит, – и, не дожидаясь, поверит он мне или нет, заколотила руками, пытаясь оттолкнуть его от себя.

Не знаю, что на него подействовало, то ли мои трепыхания, то ли вид, но меня отпустили, и толкнули в распахнутую дверь. Комната оказалась почти привычным для меня туалетом. Разве что слишком вычурным, но всё это я отметила мельком.

Потом меня долго выворачивало наизнанку, в какой-то момент, мне даже показалось, что я потеряла сознание. А может быть, так оно и было, потому что очнулась я на коленях моего сопровождающего. Он осторожно касался скул прохладной ладонью. Приятно.

Открывать глаза не хотелось, вообще, единственное, о чём я желала, это лечь в кровать и не двигаться. В ушах шумело, желудок противно сводило спазмами, а во рту был такой вкус, что даже ни с чем приличным его сравнить нельзя было.

– Легче? – почти участливо поинтересовался мужчина, и я слабо кивнула, всё же открывая глаза. Комната закружилась, и я вновь сомкнула веки.

Что с этим телом не так? Почему мне так плохо?

Это первое, о чём я подумала, а второе… Надо бы узнать имя теперь уже мужа. Нового. Не успела даже со старым развестись, а тут уже такие перемены.

– Тебе нужно лечь, – вновь заговорил мужчина и легко поднялся на ноги, держа меня на руках. Желудок воспротивился от таких манипуляций, но тут же затих. И хорошо, ещё одного возлежания возле белого друга я могу не перенести.

Я осторожно положила руку на мощную грудь и затихла. Открывать глаза не стала, во избежание очередного приступа головокружения. Мне и так неплохо.

– Эд, что? – рядом прозвучал незнакомый голос. Смотреть на его обладателя не стала, сил даже на это не было.

Эд… Значит так его зовут. А это от какого имени сокращения? Эдуард или Эдмунд? Впрочем, какая разница…

– Возможно яд, проверь Барбару, вдруг… – на словах о дочери его голос стал жёстче, да и хватка перестала быть такой бережной.

– Понял, – коротко отрапортовал собеседник. Услышала удаляющиеся шаги. А меня понесли в другую сторону, если слух меня не подводит.

Слабость накатывала волнами и я, кажется, успела задремать. Очнулась, когда меня аккуратно положили на что-то мягкое. Приоткрыла глаза, отмечая кровать с балдахином и прикроватную тумбочку. Поворачивать голову было лень. Я лишь скривилась от вкуса во рту и вновь закрыла глаза. Так спать хочется.

–  Выпей, – меня опять стали тормошить и попытались поднять. На сопротивления сил не было, поэтому я лишь умоляюще протянула:

– Не хочу, меня вновь вырвет.

Ещё бы кто слушал меня. Тяжёлый вздох раздался над самым ухом, и меня всё же заставили сесть.

– Хотя бы рот прополощи, – сдался Эд, и я с трудом заставила себя взять прозрачный стакан с водой. Руки тряслись так, что я едва не расплескала жидкость. Мою ладонь перехватили и помогли сделать глоток, тут же подставляя какую-то чашку. Воду я выплюнула, скривилась и немного отвернулась:

– Всё, больше не надо.

Удивительно, но мучить меня больше не стали. Аккуратно вернули голову на подушку и последнее, что я отчётливо услышала, так это удаляющиеся шаги. Потом, словно в бреду, мне мерещился обеспокоенный голосок Ари, и тихий ответ Эда:

– Всё хорошо, маме, – тут он вновь запнулся, – Нужно отдохнуть.

Сомневаюсь, что происходящее со мной можно назвать отдыхом. Сон был липким, противным. Мне то становилось жарко, то трясло от холода. Пока кровать рядом не прогнулась и чьи-то руки не притянули меня к себе. Стало значительно легче, и я провалилась в нормальный сон, без ощущений и сновидений.