Не играй с огнем, девочка, или Ведро воды тебе на голову!

— В моем доме ребенок продажной девки жить не будет!

Когда констебли привели малышку, отчим был на работе. У меня при виде нее буквально сжималось сердце, а в горле вставал тугой ком. Один в один моя старшая сестра, которую отчим несколько лет назад увез в город, и глаза ярко-зеленые, как у меня. Худая и напуганная девочка лет трех на вид сжимала в руке тряпичную куклу. И на все вопросы молчала, глядя куда-то в пол. Теперь отчим вернулся и ребенку явно не обрадовался. Рассвирепев, схватил малышку за руку и поволок ее из дома.

Видя бездействие матери, я кинулась ему наперерез. Пусть слепая богиня поможет мне!

— А ну прочь! — он толкнул меня, и я, упав, ударилась спиной об угол косяка, на мгновение лишившись возможности дышать. — Не понимаю, почему ее к нам прислали? В борделях полный дом женщин, что, некому за ней присмотреть, что ли, там?

Он громко возмущался, таща малышку к воротам.

— Куда ты ее, Ирвин? — испуганно подала голос мама, но попытки его остановить так и не сделала.

Я наконец смогла подняться и, порывисто смахнув выступившие слезы, снова бросилась за отчимом. Мне уже почти девятнадцать, но я, как и семь лет назад, когда этот человек впервые появился в нашей жизни, чувствую себя бессильной против него.

— Отведу к старосте! — гаркнул мужчина. — Он вечером в город едет, пусть обратно везут.

— Подожди! — забежав вперед, встала перед ним, загораживая дорогу. — Позволь девочке остаться, я сама за ней буду смотреть.

Как я буду все успевать, выполняя и свои обязанности по дому, продолжая работать в поле и в коровниках нашего кера-землевладельца, я в этот момент даже не думала. Но видя, что отчим остановился, приободрилась и продолжила:

— Буду отдавать еду из своей порции…

Не успела договорить, как мужчина с размаху отвесил мне тяжелую пощечину. Глова безвольно мотнулась, в глазах на мгновение потемнело.

— Что тут происходит? — чужие слова раздались глухо, словно я в этот момент была под водой.

Обернулась и посмотрела мутным взглядом — сразу за огородом на породистом черном жеребце возвышался мужчина. Аристократичные черты лица, черные, как смоль, волосы.

— Домашних учу уму разуму, кер Арквил, — проблеял отчим, подобострастно кланяясь.

Неужели это и есть тот самый Арквил?! Младший сын главного королевского мага! Негодяй, убийца и отравитель, по слухам, приехавший в наш край ради каких-то черных бесчеловечных экспериментов.

— В таком случае, делай это тише, — поморщился аристократ, поудобнее перехватывая поводья жеребца.

В этот момент малышка, улучив мгновение, вцепилась в руку отчима зубами. Он протяжно взвыл от боли, пытаясь стряхнуть ребенка, но тщетно. Арквил поджал губы, глядя на эту картину, и взмахнул рукой. Зеленые всполохи прошли от его предплечья к кончикам пальцев, и из его руки вырвалась магическая волна, понесшаяся в нашу сторону.

Отчим инстинктивно выставил перед собой ребенка, и я, видя, как прямо к девочке летит магическая волна, шагнула в сторону, закрывая ее собой. Магия ударила куда-то в область солнечного сплетения, рассыпалась зелеными искрами… и ничего не произошло.

Арквил выглядел явно озадаченным. Отточенным движением спрыгнул с лошади и подошел ближе. Растерявшийся испуганный отчим наконец выпустил девочку, и я сразу перехватила малышку, задвигая себе за спину. Сердце колотилось как после быстрого бега, а голова раскалывалась от полученной оплеухи.

— Как тебя зовут? — хмурясь, спросил Арквил.

— Это моя падчерица, кер. Айна ее звать, — подобострастно кланяясь, ответил отчим вместо меня.

— Вижу, она доставляет тебе много хлопот, — обратился к отчиму кер. — Как насчет пятидесяти серебрушек? И я ее заберу?

Заберет? Куда заберёт? Как заберёт?

Смысл сказанного дошел до меня не сразу.

— Я не оставлю ребенка! — я не сразу сообразила, что сказала это вслух.

Маг склонил голову и посмотрел на малышку за моей спиной:

— Твоя?

Прежде чем отчим успел вставить хоть слово, я твердо выпалила:

— Моя!

Осмотрев меня с головы до ног, Арквил еле слышно заключил:

— Брачных браслетов нет. Хм… — Арквил повернулся к отчиму и, высокомерно глядя на того сверху вниз, произнес. — Тогда сорок за обеих?

Глаза отчима жадно заблестели. Я же в панике обернулась, пытаясь найти поддержку у матери, но та лишь смотрела на происходящее испуганными глазами, так и стоя на пороге дома.

— Кер, да ведь она мне как дочь… а ребенок вообще отрада старости…

— Тридцать — последнее предложение. Нет? Ну что ж… — с этими словами он развернулся на каблуках и направился к своему жеребцу.

— Стойте, стойте… меня вполне устроит! — поспешно согласился отчим и, схватив меня за руку, вытолкнул вперед.

Мной овладел ступор, руки и ноги онемели, отказываясь слушаться. Что сейчас произошло? О чем они говорят? Меня что — продали? Меньше чем за полсотни серебрушек? Да коза стоит дороже!

Я чувствовала, как малышка за мной больно вцепилась в мою ладонь. Не знаю, понимала ли она, что происходит, но, видимо, мои страх и нерешительность передались и ей.

Арквил замедлил шаг, подходя к своему породистому жеребцу. Он любовно погладил его по роскошной гриве:

— Ребенка, так и быть, посажу вместе с собой на лошадь, а ты пойдешь пешком, — не оборачиваясь, бросил мне. А затем, достав из седельной сумки мешочек с монетами, не считая, кинул их отчиму. — Нужно время попрощаться или собрать вещи?

— Не нужно, нет у нее вещей. Так забирайте, — отчим довольно подкинул деньги в руке, наверняка уже представляя, куда их потратит.

— Мама… — позвала я, но она уже скрылась в доме.

Я могла ожидать все что угодно от отчима, но видя, что и мать тоже отвернулась, меня захлестнуло настоящее отчаяние. Безысходность тяжелой ношей ложилась на плечи. Почему она ничего не скажет? Почему не вступилась за Елену, когда отчим отвозил ее в город? Почему молчала, когда он выволакивал из дома малышку? Почему молчит сейчас?

Слепая богиня, услышь меня! За что мне все это? Я же не скотина! Людей нельзя продавать!

Отчим, тем временем, толкнул малышку к воротам, от чего та чуть не упала носом в грязь.

— Не трогай ребенка! — вдруг непререкаемым голосом отчеканил Арквил, и от того металла, который послышался в нем, отчим мгновенно побледнел. — Она тебе больше не принадлежит.

От вида того, как человек, мучивший меня годами, трясется от страха, внутри вспыхнуло ликование. И я сама вдруг перестала бояться. По крайней мере, кер не даст в обиду дочку сестры, а со всем остальным я справлюсь. Выпрямив спину и упрямо поджав губы, я взяла малышку за руку и вышла с ней к дороге, больше не оглядываясь.

Внутри же все сжималось от мыслей о грядущем. Может быть, кер забирает нас, чтобы скормить души нечистому немому? Или принести в жертву силам стихий? Человеческие жертвоприношения глухой бог не одобряет, но кто ж этих магов знает. Зачем-то же этот холеный аристократ приехал в нашу глушь. И вообще, куда смотрит наш землевладелец, кер Бальтазар? Он же обязан нас защищать!

Ох, помоги мне, слепая богиня!

Мы шли по широкой дороге в город Лигор, расположенный на севере. Я боялась, что малышка будет капризничать, но Арквил посадил ее перед собой, и за весь путь она не издала ни звука.

До Черного озера, на берегу которого расположился замок кера, идти пришлось минут сорок. Два этажа и башня, сиротливо возвышавшаяся над водной гладью.

Почти весь путь я проделала, погруженная в мысли о сестре. Когда кер подъехал к воротам и спешился, я удивилась:

— Вас никто не встречает? — и тут же прикусила язык.

Это же кер! Сын главного мага, а не сельского пекаря!

Отчим в свое время не раз меня колачивал за бестактность и неумение держать язык за зубами.

Так что и тут лучше молчать и не привлекать лишний раз внимание. Еще снова кинет в меня каким-нибудь заклинанием!

При мысли о заклинаниях я вспомнила то, которым в меня ударило около дома. Интересно, что же это было и стоит ли мне беспокоиться за последствия? Превращусь в какую-нибудь лягушку еще… Не зря в деревне про него сплетни ходят. Вдруг я не первая, кого он привел к себе в замок?

Холодок внутри заставил поежиться.

Ох, а я, дура, еще и ребенка за собой утащила! Теперь обеих погубит.

— Я живу здесь один, — холодно ответил кер, явно не желая вдаваться в подробности.

Угу, одному легче следы преступлений заметать…

Нужно было хоть как-то успокоиться.

И вообще, может, ему служанка нужна! К любой работе я была привычна и не боялась трудностей.

Но вообще очень странно, конечно, что Арквил не притащил с собой из столицы поваров, экономок и дворовых. Приехал он сюда, по слухам, недели две назад. Как же он обходился один все это время? Он же мужчина, да еще и из благородных…

Очень странно и очень подозрительно.

Кер, тем временем, осторожно спустил с лошади мою племянницу, мимолетно потрепав малышку по голове. Та сразу же вжала голову в плечи, будто ожидала удара.

Арквил вывел несколько пассов рукой, и, как и в прошлый раз, в воздух взметнулись зеленые искры… и тут он вдруг резко остановился, словно вспомнил о чем-то важном.

— Айна, — позвал он, — а попробуй-ка открыть дверь.

Не понимая, зачем ему это, я нахмурилась, но все же подошла ближе. Дверь была высокая, с массивными коваными петлями и огромным металлическим кольцом. Так как ручки не было, я взялась за это самое кольцо и потянула что было сил.

— Так я и зна… — задумчиво прошептал кер, но вдруг запнулся на полуслове, когда дверь со скрипом поддалась и медленно начала открываться.

— Вам бы ее смазать, что ли, такая тяжелая, да еще и все петли проржавели… озеро рядом, влажность... — я остановилась перевести дух и снова отвесила себе мысленный подзатыльник.

Ну вот куда я со своими советами? Ох, мало мне от отчима прилетало! Я чуть сжалась, ожидая отповеди, но мужчина на удивление молчал.

Он, не двигаясь, смотрел на меня так, будто у меня, как минимум, вторая голова выросла. Глаза его расширились, брови взлетели вверх. Казалось, он даже дышать перестал.

— Кер?.. — тихонько повторила я, не понимая, что происходит. — Все в порядке?

Кто знает этих магов. Может, он в транс впал, или прямо сейчас его душу глухой бог призвал? Я осторожно помахала перед его лицом раскрытой ладонью и вздрогнула, когда он вдруг перехватил ее:

— Ты что это себе позволяешь? — по голосу слышалось, что он больше растерян, чем рассержен.

— Я… — краска прилила к лицу, и я отвернулась. — А где малышка?

Сердце упало в пятки, когда я поняла, что не вижу ее на дорожке перед замком.

— Где же она? — бросилась прочь от ворот, вытягивая шею и пытаясь заметить ее.

С одной стороны — озеро, с другой — лес. И то, и другое — не место трехлетнему ребенку гулять одному. Куда же она могла пойти?!

Кер быстрым шагом направился вокруг замка. Решив, что, возможно, он применил какую-то магию и знает, где искать пропажу, побежала за ним. Стоило зайти за угол, я увидела сколоченный из досок причал для лодок. Племянница стояла на нем. Никогда прежде я не испытывала радость пополам со страхом: она быстро нашлась, но озеро наверняка глубокое, а девочка стояла в опасной близости от края. Не успела я додумать страшную мысль, как девочка, потянувшись за чем-то, покачнулась, сорвалась с края и ушла под воду.

— Нет! — завопила я, кидаясь к ней.

В голове набатом билась отчаянная мысль нырнуть следом, пусть я и не умела плавать. Но броситься в воду не успела — Арквил опередил меня: вытянув вперед руки, черной тенью он нырнул с края помоста. Несколько секунд спустя я уже стояла на том месте, где только что был он. По воде расходились широкие круги.

«Слепая богиня, услышь мой зов! Пожалуйста, помоги ему спасти ее, помоги ему…» — я закрыла ладонями глаза, как было принято во время молитвы, чувствуя, что дрожу всем телом.

Послышался всплеск. Я с трудом отвела ладони от лица. На руках у кера была моя племянница! Он осторожно поднял ее, я помогла положить малышку на помост.

— Не мешай! — Арквил отодвинул меня в сторону и принялся надавливать на грудь ребенку. Буквально через несколько секунд из ее рта полилась вода, и девочка приоткрыла глаза.

Мое горло сжалось, и без того трясущиеся руки перестали слушаться, а по щекам покатились крупные слезы. Я рухнула перед малышкой на колени, прижимая ее к себе, поглаживая жиденькие волосы. Какая же я бестолковая! За трехлетней девочкой уследить не смогла! Правильно отчим меня лупил, так мне и надо. Ни на что не годна! Только все порчу!

— А где Лисси? — вдруг хрипло спросила племянница. Это были первые ее слова, что я услышала сегодня. — Лисси в воду упала.

От удивления у меня даже слезы высохли. Я чуть отодвинулась, бросив взгляд на кера. Мокрые волосы прилипли ко лбу, рубашка намокла, вырисовывая рельеф мышц.

Я вдруг поймала себя на мысли, что не так уж сильно этот аристократ отличается от обычных людей. Разве что красив как глухой бог…

— Позже чем-нибудь выловим… — попыталась я успокоить ребенка, но меня перебил мужчина.

— Тебя как зовут, мелочь? — хмыкнул он.

Я была уверена, что она не ответит, как не ответила утром нам с матерью, но девочка тихо прошептала:

— Мила. И я не мелочь. Я ребенок. Мелочь маме керы дают, когда к ней приходят.

Первой мыслью было восхищение тем, как чисто говорит девочка. Смысл услышанного дошел, только когда Арквил бросил на меня полный упрека взгляд. Кровь ударила в голову, а внутри все сжалось. Захотелось броситься в воду, убежать в лес. Да что угодно, только не думать о том, что кер отнес все сказанное на мой счет! Я же сказала ему, что Мила моя дочка!

Пока я боролась со стыдом, мужчина лениво поднял руку, вызывая волну магии. Буквально секунду спустя из воды вылетела знакомая тряпичная кукла и плюхнулась на помост перед племянницей.

— Лисси! — она схватила ее, будто игрушку могли отнять, и крепко-крепко прижала к себе.

Ох! Ничего себе! Но почему он тогда Милу из воды магией не вытащил? Зачем нырял сам?

— Что надо сказать? — строго спросил мужчина, но строгость эта была явно напускная.

— Что? — малышка округлила глаза, не понимая, чего от нее хотят.

— Спасибо, — я поспешила поблагодарить, и тут же пожалела о том, что вообще подала голос.

Арквил посмотрел на меня так, словно перед ним был нечистый немой.

— Буду ждать вас в замке, — холодно сказал он, поднимаясь на ноги.

***

Малышка, тем временем, потеряла ко мне всякий интерес, переключившись на свою куклу.

— Плохая Лисси, плохая! — шепотом повторяла она. — Лисси надо наказать.

С этими словами она ударила куклой о доски помоста.

— Будешь знать, как от меня убегать!

— Подожди, подожди… — я попыталась забрать у нее игрушку, но Мила ловко встала, продолжая колотить куклой о доски.

— Золотце мое, но нельзя же так обижать Лисси, — попыталась урезонить ее я.

— Я не золотце, я Мила, — насупилась девочка. — Вы что, тупая?

Сказано это было с такой детской непосредственностью, что я сразу поняла, что ребенок сейчас лишь повторяет слова взрослых, которые слышала до этого много и много раз.

Елена, моя сестра, старше меня на пять лет. Я помнила, что она всегда отдавала мне все самое вкусное и защищала от гнева отчима, зачастую получая от него побои за нас двоих. Помню ее открытый взгляд и добрую улыбку, задорный смех. Но когда ей исполнилось восемнадцать, ее отправили в город. Я не знала, почему она должна была уехать, ведь в нашей деревне за ней бегали трое женихов. Хотя сейчас я понимаю, что без приданого ее все равно никто бы не взял.

Помню, как я долго плакала, обнимая ее, просила остаться. Мать сказала, что Елена утроится в городе прачкой и будет иногда приезжать. И хоть я была еще не слишком взрослой, но уже тогда я знала, что это ложь. За пять лет Елена так ни разу нас и не посетила.

Отчим, когда выгонял Милу из дома, кричал, что ее привезли из борделя. И памятуя, с какой легкостью он избавился и от меня, я начинала понимать весь ужас произошедшего с сестрой. Жива ли она? Все ли с ней хорошо? Почему решилась отправить домой ребенка только сейчас? И почему вообще решилась на это? Вопросов было больше, чем ответов.

Во всех этих переживаниях был один несомненный плюс – о своей судьбе горевать было некогда. Я даже больше о маме думала, не в силах представить, как она теперь одна справится со всем объемом домашней работы и уходом за скотиной.

— Мила, а расскажи, что случилось с мамой? Почему тебя к нам отправили? — осторожно спросила я, боясь расстроить девочку.

— Заболела, ее доктор забрал.

— Я сестра твоей мамы, Мила, — сдавленно объяснила я девочке, — я буду заботиться о тебе.

— У хромой Ирмы тоже была сестра, — меланхолично отозвалась племянница.

— А кто это — хромая Ирма?

— Наша соседка. Ей сестра ногу сломала, а хромая Ирма ее за это с лестницы столкнула.

— За что?! — ужаснулась я, и вопрос вырвался сам собой.

— Мама говорила, из-за любви.

— А кто тебя к нам отправил? Хромая Ирма? — продолжала я выяснять у малышки, потому что пока картинка не складывалась.

— Нет, это тетушка Кларисси посадила меня на телегу. Она сказала, чтобы меня отвезли к родст..родс… — старалась выговорить трудное слово Мила.

— Родственникам, — подсказала я. — А почему тебя не оставили там, пока мама болеет?

— Тетушка Кларисси сказала, что у нее не бо-го-дель-ня, — по слогам медленно выговорила девочка и спросила. — А кто такие эти родств?..

— Родственники, — рассеянно помогла я, ужасаясь от рассказа племянницы. — Это я.

Девочка смерила меня недоверчивым взглядом.

— Мы с твоей мамой дружили и никогда друг друга не обижали, и тебя я обижать не буду. Только… Мила, я сказала керу Арквилу, что ты моя дочка. Пусть он и дальше думает, что это так, хорошо? Пусть это будет наша с тобой маленькая девчачья тайна? — негромко попросила я.

Не хотелось, чтобы маг, как и мой отчим, решил выставить девочку из своего замка, поняв, что она не имеет ко мне отношения.

— Мне вас мамой называть? — безразлично спросила Мила, словно ее мое предложение ничуть не удивило. — Вы на нее не похожи. У вас волосы рыжие, а у мамы светлые были.

Рыжими свои волосы я никогда не считала, скорее они были русыми, выгоревшими на солнце.

— Зато у нас с твоей мамой глаза одинаковым цветом. — улыбнулась я, вспоминая эту деталь. — Зеленые, как травка. И у тебя такие же.

Мила задумалась, а затем наклонилась к озеру, очевидно пытаясь разглядеть цвет глаз у отражения. Пришлось резко одернуть ее, и строго покачать головой. Не хватало, что бы она еще раз упала!

— Аккуратней!.. А звать можешь и по имени, — чуть поколебавшись, разрешила я, хотя не была уверена, что это не покажется Арквилу странным. — Я Айна.

— Соседа снизу тоже Айной звали, — вдруг кивнула девочка. — Тетушка Кларисси заставляла его надевать женское платье и говорила, что он ее золотой мальчик.

Я опешила от такой откровенности:

— Все, что ты рассказываешь, очень интересно… Но давай договоримся не рассказывать такие истории при кере? Хорошо? Только мне. Ладно?

Видимо, все же я ошиблась, и ей было больше, чем три года. По крайней мере, говорила она очень хорошо. Впрочем, сравнивать мне было ее успехи не с кем. До этого мне не приходилось водиться с детьми.

Девочка опять пожала плечами и переключилась на куклу. Я поднялась и подала ей руку.

— Ну что, пойдем? — и как я ни пыталась держать улыбку, на сердце скребли кошки.

***

Стоило нам с Милой войти в замок, как в ноздри ударил странный резкий запах. Должно быть, так пахли колдовские зелья, которые кер варил здесь для своих ритуалов. От нехватки свежего воздуха закружилась голова.

— Пойдем, сразу покажу, где можно переодеть ребенка, — Арквил стоял в конце длинного узкого коридора, и падающая на него тень делала его еще более зловещим. Нестерпимо захотелось оказаться снаружи и бежать от этого места без оглядки. — Живее! Тут холодно, а она вся вымокла!

В его голосе слышались упрек и раздражение.

Понимая, что он прав, я быстрым шагом последовала вглубь замка, ведя за собой Милу. Далеко идти не пришлось. За одной из дверей расположилась большая комната с двумя кроватями и умывальником у стены. На одной из кроватей ворохом лежали самые разнообразные платья и рубашки.

Слепая богиня, да тут приданого не на одну невесту хватит! А какая вышивка, какая богатая ткань!..

— Здесь когда-то моя матушка жила, это от нее осталось. Посмотри, может, если подрезать, что-то подойдет для ребенка. Вот тут в сундуке, — он махнул рукой в сторону небольшого ларца, стоявшего на столике у окна, — есть швейные принадлежности. Жить вы обе будете в этой комнате, так что располагайтесь.

От такого поворота я окончательно впала в ступор. Он отдает нам одежду своей матери? Аристократки из приближенной к монарху семьи? Да тут одна сорочка стоит больше, чем те тридцать серебрушек, что он отдал за меня отчиму!

— Кер… может быть, вам чем-то надо помочь? — сдавленно спросила я.

От того, что я не понимала мотивов кера, было не по себе. Неизвестность пугала. Вспомнились старые байки и легенды, в которых людоеды заманивают девушек и юношей в свои замки, моют их, наряжают, укладывают спать на мягкие перины, а наутро никого уже нет в живых. Я даже вытянула шею, пытаясь получше разглядеть лежавшую на кровати одежду — нет ли на ней кровавых пятен?

— Лучшая помощь — не мешать. Я буду в лаборатории, в ваших же интересах туда не соваться.

Впервые за сегодня я услышал в его голосе столько угрозы. По спине пробежали мурашки. Я понятия не имела, что такое эта «лаборатория», но выяснять не хотелось. И если секунду назад я еще думала о том, чтобы спросить его, зачем же я ему понадобилась, то сейчас уже не была уверена в том, что момент подходящий.

Арквил оставил нас одних. Я подошла к двери и повела носом — кажется, местоположение этой самой загадочной комнаты можно определить по запаху.

— Какое красивое платье! Даже у тетушки Кларисси такого нет! — восхитилась за моей спиной девочка.

— У тебя же руки грязные! — ужаснулась я, подбегая к ней.

После «купания» в озере к её ладошкам чего только ни налипло.

В итоге, первым делом пришлось раздеть Милу и вытереть ее покрывалом с одной из кроватей — полотенец я не обнаружила. В умывальнике воды не оказалось, поэтому, взяв стоявшее тут же ведро для слива — благо, оно было пустым — снова сбегала на озеро, пригрозив перед этим девочке, чтобы сидела на месте.

Тревожных мыслей с каждой минутой становилось все больше. Причем не только за свою судьбу или судьбу Милы. Не давали покоя слова племянницы о том, что случилось с Еленой. Жива ли она еще? Увижу ли я ее когда-нибудь снова?

Возвращаясь обратно, я нарочно неторопливо прошла по коридору, принюхиваясь к странным запахам. Дверь, за которой располагалась лаборатория, удалось определить безошибочно — несло из-за нее особенно сильно. На мгновение я остановилась, прислушиваясь, опасаясь в любой момент услышать стоны предыдущих жертв. Но было тихо. Взяв себя в руки, стараясь не шуметь, вернулась в комнату. Ни к чему напрашиваться на неприятности.

Когда Мила наконец была чистой и сухой, я выбрала для нее одну из рубашек попроще и повязала пояс. Вышло красиво.

Поискала сундук, чтобы сложить в него оставшиеся вещи, но так и не нашла.

— Надо бы нам просушить Лисси на солнышке, — предложила я Миле. — Давай ты побудешь здесь, а я пока сбегаю…

Но не успела я закончить, раздался немыслимый грохот. Словно гроза разразилась прямо в замке. В коридоре появились клубы дыма. Мила шмыгнула под кровать, закрывая голову руками, я же похолодела при мысли о том, что дым может означать только одно — пожар.

Как-то раз в дом соседей попала молния, и я до сих пор помнила липкий ужас от того, как быстро он загорелся, и пламя грозило перекинуться и на другие строения.

Метнувшись к ведру с водой, схватив его, выбежала в коридор — дым валил как раз из-под той двери, где была лаборатория.

— Кер? — хрипло позвала я, голос отказывался слушаться. Никто не ответил.

Сорвавшись с места, кинулась вперед — белые густые клубы абсолютно лишали видимости, но сквозь них все равно были видны ярко-красные языки пламени. Кровь кипела в жилах от близкой опасности, и это придало силы — шагнув в комнату и размахнувшись, выплеснула воду прямиком туда, где был виден огонь.

Дым вдруг рассеялся, словно его и не было.

Вдоль комнаты стояли странные столы с многочисленными колбочками и пробирками. В них бурлили и искрились жидкости всевозможных цветов. Странные приборы, металлические штырьки, несколько песочных часов...

Но все это я отметила лишь мельком, потому что прямо передо мной стоял абсолютно мокрый кер Арквил, с его волос капала вода. Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Он выглядел потерянным, но меня больше всего поразило не это. Правая половина его лица была обезображена огнем, но это был явно не тот огонь, который разгорелся сейчас — кожу у глаза стягивал жуткий шрам от ожога, он тянулся вниз по правой щеке, под рубашку. Старый, давно заживший шрам. Откуда он мог взяться?

Арквил вдруг отмер, отворачивая от меня травмированную часть тела и прикрывая лицо ладонью.

— Я, кажется, сказал не заходить сюда…. — глаза его вдруг сузились, полыхая яростью.

От его вкрадчивого тона спина моментально взмокла, а на лбу выступила испарина. Я покачнулась и отступила, ощущая реальную угрозу от человека напротив. Медленно он убрал руку от своего лица и выпрямился, шагнув ко мне. Я охнула, он выглядел хищником, а старые раны делали его только опытнее и опаснее. И пусть в этой опасности была своя красота, держаться от такого лучше подальше.

Он приблизился почти вплотную, а я так и стояла, боясь, что если пошевелюсь или сделаю неверное движение, он попросту убьёт меня прямо на месте за то, что ослушалась. Несколько бесконечно долгих мгновений он рассматривал нечто в моих глазах.

— Боишься, — мрачно усмехнулся.

Конечно, я его испугалась и не видела даже смысла скрывать это. Он вдруг резко схватил меня за плечи, буквально приподнимая над полом, и сделав пару шагов — поставил обратно на ноги уже в коридоре.

— Если узнаю, что ты кому-нибудь рассказала о том, что видела… — голос его был наполнен угрозой.

— Кому мне рассказывать? — слабо пискнула, вжимая голову в плечи, пытаясь воззвать к его благоразумию.

— Просто забудь, — с этими словами он захлопнул дверь у меня перед носом.

Пустое ведро выпало из ослабевших рук и, звякая, покатилось по каменному полу. Я тяжело сглотнула. Надо было пойти проверить Милу, но все тело буквально парализовало от ужаса.

Слепая богиня, к какому чудовищу мы попали?!

Когда я вернулась в комнату, Мила все еще сидела под кроватью. Я осторожно присела на корточки рядом.

— Все хорошо, можно вылезти, — голос у меня был не слишком радостный. Но малышка лишь упрямо замотала головой. — Так и будешь тут сидеть?

Она не ответила. Вздохнув, я закрыла глаза и уперлась лбом в край кровати, ощущая полную опустошенность.

— Она не видит, что люди творят, — еле слышно потянула я слова церковной песни. В детстве Елена часто мне ее пела, и сейчас это напоминало мне о ней. — А он – всегда глух к молитвам.

Когда-то давно свершился обряд,

И сын их объявлен нечистым…

Я почувствовала, как меня обхватили детские ладошки, и, открыв глаза, увидела племянницу. В горле встал тугой комок, но я все же продолжила следующий куплет:

— …Одни говорят: он людям нес зло  За что и наказан, гласа лишен.  Другие считают, что правда – его  Кому злато дороже, тот возвышен...

Мы так и сидели на полу, даже когда песня закончилась. Я осторожно гладила Милу по волосам, впервые задумавшись не о своих чувствах и отношении к происходящему, а о том, что, должно быть, чувствовала она. Елена была для нее самым близким человеком на свете, и вот ее забрали, а малышку отправили неизвестно куда, неизвестно насколько. Как должно быть страшно ребенку...

В какой-то момент поняла, что девочка просто-напросто заснула на моих руках. Осторожно поднявшись вместе с ней, уложила ее на кровать.

Присела рядом со спящей девочкой, задумалась о своей дальнейшей судьбе – что теперь будет? До этого редко задумывалась вообще, только отчим пилил, что лучше бы я вышла замуж, да кто такую, как я, возьмёт?

Я не была ни худой, ни толстой и считала себя самой обычной, ничем не примечательной. Но еще полгода-год — и я бы считалась старой девой.

Замуж не брали не потому, что во внешности были какие-то изъяны, а просто никому не нужна бесприданница.

Отчим всегда попрекал меня куском хлеба, говоря, что от меня одни растраты, и иногда мне казалось, что так и было, что я делала недостаточно. По крайней мере, он легко избавился от меня, когда ему предложили за это деньги.

Как легко он избавился и от Елены несколько лет назад.

Вся земля в королевстве принадлежала керам, и крестьяне, жившие на ней, считались арендаторами и были обязаны отрабатывать на господских полях и фермах и платить повинности. В городах жили ремесленники, купцы и представители разных гильдий. Они часто платили родителям за детей, принимая их в работники.

Возможно, если бы не кер, то и меня бы в скором времени отчим отправил в город вслед за сестрой.

Вздохнув, подошла к умывальнику и плеснула себе в лицо водой. Нужно было бы сходить за ведром, которое продолжало валяться где-то в коридоре, но выходить из комнаты было боязно.

В животе заурчало, впрочем, к голоду я была привычная. Вот только теперь со мной была Мила. Вряд ли тетушка Кларисси дала ей с собой в дорогу еды, а в доме отчима она так и не успела поесть. Нужно было сходить поискать кухню, вот только кер указаний готовить не давал, а брать еду без спроса — это воровство.

Мысли об Арквиле вызвали очередной прилив ужаса. Никогда до этого я не имела дела с магией, а после увиденного сегодня — поняла, что и дальше иметь не хочу. Вот только кто меня спрашивает?

Чтобы хоть как-то отвлечь себя, решила перебрать одежду, принесенную хозяином замка. Может, еще что попроще найдется для Милы — аристократки все худышки.

Впрочем, прикинув несколько вещей на себя, с удивлением обнаружила, что они мне впору. Особенно понравилось одно — оранжевое, со светлым кружевом и оборками на рукавах. Приложив его к плечам, покружилась, представляя, как бы оно смотрелось на мне… И тут же застыла как вкопанная, поймав на себе взгляд кера, стоявшего в дверном проеме. Первой эмоцией был шок — кожа на его лице вновь была идеальной, никаких следов старых ожогов. Еле удержалась, чтобы не начать чертить в воздухе круги, ограждающие от нечистого немого.

Пришлось напомнить себе, что это все магия, а волшебство может и не такое. Так что следом пришло смущение.

Устыдившись, я выдавила вежливую улыбку и откинула платье, которое все еще держала, на кровать, но промахнулась, и оно упало на пол. Пришлось наклониться, чтобы поднять, я покачнулась, схватилась за покрывало, и только что сложенные вещи тоже полетели на пол.

Кажется, меня нечистый немой сглазил. Ну что за невезение сегодня?

Арквил смотрел на то, что я делаю, с легким недоумением.

— Оставь уже эти тряпки, иди за мной, — не выдержал он. Я окончательно покраснела, вставая с пола, и, смахнув с подола платья пыль, послушно двинулась вперед.

— Я хотел показать, где что находится, — негромко пояснил, когда мы оба оказались в коридоре. — Смотри, туалет один, вот там. Две ванны…

Он по очереди открывал каждую дверь, объясняя, что за ней. Мы с ним заходили в каждую комнату. Шесть спален, кабинет, столовая — замок казался огромным после скромного домика, в котором я жила с мамой и отчимом. А как впечатлила ванна, с большим чугунным корытом, которым кер разрешил пользоваться мне и Миле! Верх роскоши. Я решила, что просто обязана натаскать и согреть воды сегодня – искупаться самой и побаловать ребенка.

— Это кухня. Вот тут погреб, — он постучал ногой по крышке люка в полу. — Там прохладно, поэтому продукты и вино хранятся там. Посмотри для себя и ребенка что-нибудь, а завтра я решу вопрос, чтобы привезли хлеба и мяса.

— Что вы хотите, чтобы я приготовила, кер? — мои брови взлетели вверх. — Только скажите, я и без мяса знаю с десяток отличных рецептов из одной только брюквы.

По правде сказать, готовить мясо я как раз таки не очень умела. Слишком уж редким гостем оно было на семейном столе.

— Нет, я ем отдельно. Так что за моим рационом следить не нужно, — сухо кашлянул кер, явно не желая говорить на эту тему.

Это было бы вполне логично, учитывая слухи о нем как об отравителе. Наверняка знает слишком много способов отравить еду и теперь не доверяет никому готовить для него.

— Простите, я не подумала, — стушевалась я, в этот момент особенно остро ощущая разницу в положении между нами. — Я понимаю, я пока не заслужила ваше доверие, кер…

— У меня непереносимость некоторых продуктов, — процедил он сквозь зубы, а затем вдруг насмешливо скривился. — И да, с чего бы мне тебе доверять?

Да уж, действительно, с чего бы?

— Простите, кер... — ну почему, разговаривая с ним, каждый раз ощущаю себя ужасно глупо? — Просто вы так и не сказали, зачем взяли меня в свой замок, и я…

Взгляд Арквила стал очень тяжелым, и это заставило меня замолчать.

— Через пару часов, как поешь сама и покормишь дочь, — медленно начал он, — приготовь мне ванну. Как все будет сделано, позовёшь и поможешь мне вымыться.

Внутри поселилось нехорошее предчувствие. Ванну ведь принимают голышом, разве нет? Как это — помогу вымыться? Он… он ведь мужчина! Вот и искал бы себе мужчин в помощники. Слепая богиня, я то ведь — зрячая!

Но не успела я возразить, как снаружи, через открытое в кухне окно, донеслось лошадиное ржание. Арквил невозмутимо развернулся, направляясь к двери — очевидно, кого-то ждал.

Поколебавшись из-за отсутствия каких-либо инструкций, направилась за ним. По крайней мере, слуги нашего кера-землевладельца всегда следовали за ним попятам. А мне хотелось показать Арквилу, что я гожусь не только для того, чтобы ванну наполнять.

Каково же было мое удивление, когда, выйдя из замка, я увидела того, о ком только что подумала — нашего землевладельца, на полях и фермах которого я работала с самого детства. А вот Арквила видно не было, очевидно, где-то свернул в коридоре.

— Кер Бальтазар… — я низко поклонилась, не зная, куда теперь деваться.

Бальтазар — высокий мужчина средних лет с тонкими чертами лица и цепким взглядом. Я видела его несколько сотен раз, и дважды он даже разговаривал со мной, но, судя по взгляду, которым мазнул по мне, он меня не узнал. Не обращая на меня никакого внимания, он был занят тем, что

доставал что-то из седельной сумки. Он был без слуг, видимо, приехал для приватного разговора.

Я не была уверена, могу ли я уйти, или мне стоит оставаться на месте.

Бальтазар извлек белый тканый сверток, бережно держа его на вытянутых руках. Вдруг из этого свертка что-то выпало — маленькое и блестящее, оно покатилось в мою строну, и несколько секунд спустя я заметила крупную бусину, коснувшуюся моего тапка.

С вежливой улыбкой я наклонилась, чтобы ее поднять.

— Нет! — голос Арквила заставил замереть, но я все равно уже успела подобрать бусину с земли. Она вдруг ярко полыхнула у меня в руках зеленым светом и погасла.

Слепая богиня, надеюсь, я ее не сломала. Осторожно подняла глаза и увидела, что маг стоит рядом со мной — ноздри трепещут, в глазах раздражение. И когда подойти успел?..

— Я просто хотела… — растерявшись, протянула ему находку, но брать ее мужчина не спешил.

Вытащил из кармана платок и, развернув, взял бусинку тканью. Ох уж эти аристократы! Так боятся испачкаться!

Вот только следующая реплика заставила меня пересмотреть отношение к произошедшему — Бальтазар, чуть кашлянув, спросил с искренним удивлением и недоумением:

— Она что, все еще жива?

— Уйди! — процедил Арквил, страшно сверкая глазами, и это не предвещало ничего хорошего.

Кажется, я сделала что-то не то.

 — Прошу прощения, кер… — неуверенно прошептала я, пятясь назад, пока не уперлась в дверь.

 Несколько секунд колебалась, должна ли я попрощаться с Бальтазаром, но в итоге просто юркнула внутрь здания. Нечистый бы побрал этих аристократов, никогда не знаешь, как себя с ними вести! Дверь за моей спиной захлопнулась — да так, что стены, кажется, сотряслись. Видимо, разговаривать керы собрались на улице. И что это нашло на Арквила? Так посмотрел на меня, будто я забрать эту несчастную бусину хотела. Больно надо! Пусть он мне не доверяет, но то, что я из деревни, не значит, что я теперь буду распихивать по карманам все блестящее. Злобный напыщенный сноб! Вот он кто!

 От обиды и переживаний нестерпимо захотелось пить, поэтому отправилась на кухню, где как раз видела графин с водой. Да и нужно было посмотреть в погребе, что можно приготовить для Милы. Я уже рисовала в воображении, как сумею сделать какое-нибудь аппетитное блюдо, и кер, учуяв запах, изойдет на слюну и тоже решит его попробовать. Я мечтательно улыбнулась, представляя, как на меня сыплются восторженные комплименты. «Ах, Айна, где же вы научились так готовить? Не ел ничего вкуснее даже при королевском дворе…»

 Вот только стоило мне зайти на кухню, как фантазии испарились. Я схватилась за стену, буквально вжимаясь в нее и испуганно пряча голову в плечи.

 — …Всего лишь защитный состав. Девчонка помогает мне в некоторых экспериментах, — слышно было так, словно мужчины находились буквально в метре от меня.

 Оглядевшись, поняла, что дело в открытом окне — впрочем, и приближение

Бальтазара мы тоже услышали из-за этого.

 — При всем уважении… — это уже говорил наш землевладелец. — Вы ведь понимаете, как это выглядит со стороны, Арквил?

 — Я не имею отношения к этому ожерелью, иначе зачем бы мне помогать вам?

 — Ну не знаю, — протянул Бальтазар. — Чтобы отвести от себя подозрения? Слишком уж… Вы появляетесь здесь, хотя этот дом лет тридцать был заброшен. И одновременно с этим на мою семью происходит покушение. А теперь еще выясняется, что ваша помощница легко касается проклятой вещи! Такие артефакты не причиняют вреда только создателям, это все знают.

 — Я сейчас схожу за составом и дам его вам, — невозмутимо ответил на обвинения Арквил, — испробуете дома на ком не жалко. Если человек умрет — можете считать отравителем меня и принимать соответствующие меры. А если останется жив, то завтра в полдень буду ждать вас для сатисфакции.

 — То есть как — сатисфакции? — разом растеряв весь свой напор, переспросил землевладелец.

 — Вы только что голословно обвинили меня в покушении на вашу семью.

 — Я не собираюсь с вами драться! — судя по всему, Бальтазар уже понял, что не стоило дергать кота за усы. — И мне не нужен никакой состав, я вам верю. Просто столько всего произошло, кер Арквил. Вы сами понимаете, эта вещица чуть не отправила на поклон к глухому богу всю мою семью, и я растерян… сам не знаю, что порой несу.

 Я ужаснулась. Так бусина была отравлена? И я тоже теперь умру? Подняла ладони, рассматривая их на свету, поднесла ближе, принюхалась и тут же в страхе отдернула их, словно они были чем-то опасным.  Как быстро действует яд? И о каком защитном составе идет речь?  Мне стало казаться, что у меня кружится голова и не хватает воздуха. Сделав несколько шагов, подошла ближе к окну, жадно глотая уличную свежесть — пахло травой и близостью воды.

 — Да уж, несете вы действительно непонятно что. Впредь, если рассчитываете на мою помощь, следите за своим языком, — жестко перебил его жалкие оправдания кер. — И вы уверены, что не выронили еще по дороге? Если в ваших деревнях из-за этого начнется внезапный мор…

 — Нет-нет. Все на месте. Вот. Их было двадцать три штуки. Кер Арквил, вы уверены, что сможете найти изготовителя? На этот раз пронесло — погибли только четверо слуг, но я боюсь, что эти люди не остановятся. Кто знает, что они еще выкинут…

 — Я сделаю все возможное. Так что оставляйте ваши бусы и, уж простите, на кофе приглашать не буду…

Я тяжело сглотнула, и мне показалось, что слюна стала горькой. Это признак отравления? Поняв, что разговор керов подошел к концу, я тяжело осела на пол, понимая, что меня сотрясает крупная дрожь. Бальтазар сказал, что умерло четверо слуг. Как быстро они умерли? Есть ли лекарство? Дышать становилось все труднее. Я не хочу умирать! Я еще столько всего не сделала! Столько не испытала! И как же Мила? У нее ведь никого сейчас нет, кроме меня…

 — Айна, Айна… что с тобой? — напротив меня показалось испуганное лицо Арквила. — Айна, ты меня слышишь?

— Пожалуйста, если меня не станет, не выгоняйте Милу… — сдавленно прошептала, чувствуя, как меня переполняет жалость к себе, а на глаза против воли наворачиваются слезы.

 — Ты что такое говоришь? — всерьез забеспокоился он. — Да скажи уже, что случилось?!

Он подхватил меня на руки, требовательно вглядываясь в мое лицо.

— Я отравлена… та бусина. Я слышала ваш разговор… — слова приходилось буквально выталкивать из переставшего слушаться горла.

 — А я-то дурак… — Арквил вдруг рывком поставил меня на землю. — Пф… актриса.

От резкой смены положения тела в глазах на мгновение потемнело, и мне показалось, что сознание ускользает.

— Эй, Айна! — он легко тряхнул меня за плечи одной рукой, второй цепко удерживая за подбородок. — Ну что за женщины пошли?!

Убедившись, что я смотрю на него, он пощелкал пальцами перед самым моим лицом.

— Тебя не отравили, успокойся уже. И не смей больше подслушивать, ты поняла?

Заторможено кивнула, не сразу осознавая, что он мне говорит.

— То есть как, не отравили? Но кер Бальтазар сказал… — я нахмурилась, вспоминая безразличное упоминание четырех смертей.

— А я сказал, что тебе не о чем беспокоиться, — кажется, упоминание другого кера вывело его из себя. — Тебе недостаточно моего слова?

— Значит… со мной все хорошо? — неуверенно переспросила.

И вообще, он мне не доверяет, а я должна слепо уверовать в то, что странная магическая вещь, которая убила уже кучу народа, ничего мне не сделала?!

— Конечно нет, — вдруг поднял брови он. — Ты подслушивала мои разговоры. В королевском замке слугам, которые тайком выведывают чужие секреты, положено наказание плетьми...

По его тону нельзя было сказать, шутит он или говорит серьезно и сейчас и в самом деле готов меня выпороть.

Внутри все похолодело от страха и, вместе с тем, возмущения.

Я ведь не виновата! И я не сделала ничего плохого. Было обидно, почти до слез.

— Тут окно было открыто, я не виновата… — начала говорить, уже понимая, что оправдание так себе. — Не я его открывала.

— Хочешь сказать, что я сам виноват?

Уголки его губ чуть подрагивали, но я не понимала, что это значит. Он смеется надо мной? Шутит? Или просто его веселит возможность отхлестать меня? И как мне, нечистый побери, ответить на его вопрос? Что за привычка спрашивать так, что любой ответ будет неправильным? Проклятые аристократы, почему у них все не как у людей? И вообще, он же — маг! Если разговор был такой приватный, разве не следовало как-то магически сделать так, чтобы никто посторонний их не слышал? А теперь, что бы я ни говорила, он просто использует это против меня. Так не лучше ли вовсе молчать?

Я поджала губы и опустила голову, упершись взглядом в его начищенные до блеска сапоги. Арквил мягко приподнял мой подбородок, вынуждая снова смотреть на него, но я трусливо зажмурилась.

— Айна, посмотри на меня... — сказано было так, словно он говорил с ребенком — без раздражения и угрозы. От удивления я распахнула глаза. — В следующий раз, если рядом будет открытое окно, дверь — что угодно, что даст тебе возможность услышать или узнать то, что тебя не касается, просто отойди. Поняла?

Я коротко кивнула, чувствуя, что угроза миновала, но зудящее внутри беспокойство все же не дало промолчать:

— А со мной точно все будет в порядке? — я постаралась прислушаться к себе.

Может быть, Арквил ошибся, и я все-таки отравилась?

— Вы сказали, что я жива из-за какого-то состава, но ведь я ничего не трогала у вас в лаборатории… — паника снова удушливой волной начала подниматься во мне, а желание жить лишало здравого смысла, заставляя продолжать говорить, несмотря на то, как недобро сузились глаза кера. — А если вы вдруг ошиблись? Вы же сами эту бусину трогали через платок, а я…

Ну вот точно — это все нечистый немой, это он меня все время дергает! Иного объяснения я своей глупости и невезению не видела. Надо будет при первом удобном случае принести жертву глухому богу — вдруг поможет.

Неожиданно мужчина приложил указательный палец к моим губам, прерывая мою речь:

— Кажется, все-таки плети тебе не помешают, хотя бы в целях профилактики, — я замолкла на полуслове. Снова этот тон! То ли шутит, то ли действительно готов меня выпороть. — Просто приготовь своей дочери что-нибудь и потом займись моей ванной. И перестань себя накручивать. Все хорошо.

Мужчина тяжело вздохнул и наконец выпустил мой подбородок, разворачиваясь и ступая неслышным шагом. И уже почти вышел из кухни, но вдруг остановился в дверях и, медленно обернувшись, добавил:

— Я буду в лаборатории. Если вдруг снова что-то пойдет не так, тушить ничего не надо.

Я снова кивнула, напоминая себе болванчика — детскую игрушку, только и умеющую что качать головой. Оставшись одна, несколько минут просто стояла посреди кухни, пытаясь осмыслить произошедшее. Может быть, когда Арквил увидел, что я хочу поднять бусину, он наложил на меня какое-то заклятье, заблокировал действие вредного волшебства? Не зря же та блеснула в моих руках. Да, наверное, так и было, и именно это меня спасло.

Да уж, не зря отец говорил, что вся магия в мире от нечистого. Пусть официально волшебники давно на службе короля, это не отменяет того, что от колдовства одни беды.

Сумев объяснить для себя произошедшее, я сумела и успокоиться и, наконец взяв себя в руки, весь следующий час изучала содержимое погреба и разогревала кухонную печь. Затем сходила за водой и поставила греться сразу несколько ведер. Наверняка изнеженные аристократы моются только в горячей ванне, а значит, лучше начать все готовить пораньше.

Пока грелась вода, начистила репы и поставила в небольшой кастрюльке на огонь: всего полчаса — и будет готово.

Пока носила воду, проверила Милу — та по-прежнему спала, обхватив подушку руками. Я невольно улыбнулась. Наверняка она очень устала, а у кера такие мягкие подушки и тюфяки, что немудрено, если ребенок проспит до утра.

В итоге, я ужинала в одиночку. Нашла в погребе небольшую бочку с медом и, не удержавшись, полила им репу. Сладкие оранжевые кусочки просто таяли во рту. Кажется, так вкусно мне не было давно. Еда подняла настроение и окончательно примирила с действительностью. Захотелось думать, что все еще наладится. Елена поправится, приедет за дочкой, и я смогу наконец увидеть сестру, обнять, узнать, как она жила все эти годы…

В коридоре хлопнула дверь, и сразу запахло чем-то кислым и острым. Должно быть, это Арквил вышел из своей лаборатории. Подскочила и выбежала в коридор.

— Моя ванна готова? — холодно осведомился он. Вид его был не слишком веселым. Видимо, что бы он ни делал за запертыми дверями, это прошло не слишком успешно.

— Да, кер, — кивнула я, пряча взгляд и устремляясь за мужчиной.

Ванная представляла собой квадратную комнату с несколькими шкафчиками, умывальником и большим чугунным корытом посередине.

Изящные изогнутые ножки, узоры в виде трав и птиц — оно само по себе было настоящим произведением искусства. Рядом стояла большая бочка — когда кер помоется, можно будет сполоснуть чистой водой из нее. Вообще, жаль было тратить и греть столько воды на одну-единственную помывку. По мне — это лишние траты. Дома я сама мылась, в основном, в реке, а когда на улице было слишком холодно — то прямо на кухне в большом тазу.

— Помоги мне снять рубашку, — отдал приказ мужчина, нарушая ход моих мыслей.

Я неловко приблизилась к нему, не зная, как подступиться. Кер стоял спиной, и пришлось обойти, чтобы дотянуться до пуговиц. Мои руки дрожали, когда я одну за одной расстёгивала их. Ох! Видели бы меня сейчас сплетницы из нашей деревни... Сразу бы записали в пропащие девки.

В ванной было большое окно, закрытое лишь легкой полупрозрачной тканью. Чувствуя, как к щекам приливает жар, я отвернулась, с преувеличенным интересом вглядываясь в озерную гладь и видневшиеся на том берегу высокие деревья.

— Ты все делаешь так медленно? — язвительный голос кера отозвался мурашками по телу.

Прикусив щеку с внутренней стороны, я с силой сжала зубы, чтобы болью отвлечь себя.

«Нужно представить, что он немощный старик, которому нужна помощь! А еще лучше – старуха».

С этими мыслями потянула рукав. Случайно задела тыльной стороной ладони его обнаженную кожу и вздрогнула. На мгновение показалось, что под моими пальцами пробежала искра. Я шумно выдохнула, завороженно рассматривая полуобнаженное тело. Подтянутое, привлекательное, отнюдь не старческое.

— Насмотрелась? — хмыкнул кер и сам потянулся к ремню на брюках.

Я мгновенно крутанулась на пятках. Боже, какой стыд! И хуже всего не то, что он заметил мой интерес, а то, что мне нестерпимо хотелось обернуться, посмотреть…

— Простите… — я громко сглотнула, заламывая руки и не находя себе места. — Кер, прошу вас. Можно я оставлю вас? Я ведь ничего не умею и только помешаю…

От неловкой ситуации хотелось выть. Я одна рядом с обнаженным мужчиной!

За спиной послышался плеск воды – видимо, Арквил уже погрузился в ванну.

— Замолчи и подай мне шампунь, — перебил мужчина.

Так! Шампунь! Кажется, им аристократы называли средство для мытья головы. Вот только как он вообще выглядит — этот шампунь? Мама иногда для этих целей делала отвар из золы и остатков жира от готовки, но, в основном, зимой использовали просто золу и яичные желтки для волос, а летом травы, что росли у нас по берегу речки прямо в воде. Если растереть их между рук – образовывалась зеленая густая пенка. А вот что используют в таких случаях аристократы, я не имела не малейшего понятия. Оглядевшись, увидела стойку в углу с множеством полочек. На ней стояло с десяток пузырьков, лежали несколько скребков и жестких тряпок.

— Синяя бутыль с зеленой каймой, — поняв мое замешательство, подсказал Арквил. — И мочалку еще.

Схватив бутыль и одну из тряпок наугад, крепко-крепко зажмурила глаза и сделала несколько неуверенных шагов в сторону ванны.

— Хочешь присоединиться? — услышала насмешливый голос.

Моментально вспыхнув, приоткрыла один глаз и с ужасом поняла, что стою не со спины кера, а прямо перед его лицом. Тело мужчины было погружено в воду, а он сам расслабленно откинулся на чугунный край. Мокрые волосы растрепались и выглядели по-мальчишечьи задорно. Только сейчас заметила, какие у него выразительные глаза. Светло-карие, казалось, они смотрели прямо в душу.

Мужчина выразительно поднял брови.

— Простите, кер… — пролепетала я, пытаясь взять себя в руки, быстрым шагом зашла за его спину, открыла бутыль и вылила себе на ладонь немного густого содержимого, пахнувшего цветами.

— Сначала голову.

С преувеличенным усердием я принялась втирать шампунь в волосы, массируя кожу и старясь не смотреть на тело Арквила. «Старуха, это просто немощная старая женщина, которую я помогаю вымыть…»

— Расскажи о себе, Айна, — вдруг попросил кер.

Рассказать о себе? Зачем? Хочет узнать мой рост и вес, чтобы лучше сделать расчеты для экспериментов и магических опытов надо мной?

— Чем ты занималась дома… Я имею в виду, помимо твоих развлечений с мужчинами, о которых говорила Мила.

Нечистый немой! Мои пальцы замерли, а я напряглась. Так вот почему он заставляет меня сейчас быть здесь! Считает продажной женщиной! Спина моментально взмокла от страха, а все тело прошибло холодной волной дрожи. «Дыши, просто дыши…» — мысленно попыталась успокоить себя я, но удавалось плохо.

— Мила ошиблась, она ребенок. Я никогда не…

— Дети порой лучше нас понимают происходящее, — хмыкнул кер, перебивая меня. — Но вообще, мне правда интересно. У тебя есть братья, сестры?

— Сестра.

— Она осталась дома? С родителями?

— Нет, она работает где-то в столице, и мы очень давно не виделись. Я даже не знаю… — голос дрогнул, и остаток фразы я произнесла почти шепотом, — жива ли она.

— Вы были близки? — спросил он, хотя по моему тону все и так было понятно.

— Да. Очень, — улыбнувшись мыслям о сестре и о ее дочери, мирно сопевшей сейчас в соседней комнате, я вновь начала массировать голову Арквила.

Вот только мгновение спустя под пальцами вновь начали вспыхивать искры. И на этот раз я не могла списать это на то, что мне показалось.

— А ты хотела бы найти ее?

Пораженно смотря на искры, не расслышала, что он спросил, лишь испуганно прошептала:

— Кер… У вас волосы светятся…

Сразу же вспомнилось, как однажды сын нашего старосты перепил и всю ночь по деревне от нечистого немого бегал. Но я точно ничего не пила. Или все дело в том странном запахе из лаборатории?

— Это нормально? — ошалело спросила, мигом переключаясь с собственных проблем.

— Не обращай внимания, — Арквил хмыкнул так, словно магия при мытье волос — это самое обычное дело. — Мы не договорили. Ты хочешь воссоединиться с сестрой?

— Я молю богиню, чтобы увидеть ее снова, кер, — чуть помедлив, взялась за ковшик и, зачерпывая воду из бочки, стала поливать кера.

И снова искры. Скатывавшиеся по коже, зеленоватые, блестящие от лившегося в окно света. Это было настолько поразительно, что затмевало собой стыд и страх, оставляя какое-то странное полузабытое чувство из детства, когда открываешь что-то новое, вызывающее восторг.

— Хочешь вернуться вместе с ней в родительский дом?

— Дом, в котором я жила, принадлежит отчиму. Так что возвращаться особенно некуда.

— Хм… — Арквил провел рукой по волосам, откидывая их с лица, и, фыркнув от воды, вдруг предложил. — Давай так, ты слушаешь меня, выполняешь приказы, не задаешь лишних вопросов. Я взамен отыщу твою сестру. И когда надобность в твоих услугах у меня отпадет, подыщу тебе хорошую работу в столице и отправлю тебя вместе с дочерью к сестре.

— Да! — выпалила, даже не вникнув до конца в то, что он предлагал.

Я была согласна на все, уже когда он только сказал, что отыщет Елену. Что нужно взамен? Да какая разница?! Я на все готова.

— Спасибо большое! Вы не пожалеете, я буду стараться, — горячо и с чувством поблагодарила, чуть сжав мужчину за обнаженное плечо.

Под моими руками вновь вспыхнули искры, и на его коже показался старый след от ожога.

Едва удержавшись от вскрика, отдернула руку. Ожог на его плече никуда не делся, стал расползаться еще больше. Спустя несколько секунд он был таким же, каким я видела его в лаборатории, когда повалил дым. Арквил же по-прежнему расслабленно полулежал на ванной, словно не замечая того, что с ним происходит. Лишь чуть повернув голову в мою сторону и скользнув взглядом по своей руке, поморщился.

— Что ж, надеюсь, я вправду не пожалею, — сухо проговорил. — Возьми мочалку, мыло и натри мне спину и плечи.

Следующая четверть часа прошла напряженно. Было ужасно неловко, стыдно, я не знала, куда девать глаза. Чтобы не думать о том, что скрывается под водой, я напевала про себя церковную песенку:

«…Одни говорят: он людям нес зло

 За что и наказан, гласа лишен.

 Другие считают, что правда – его

 Кому злато дороже, тот возвышен…

Известно, любовь богини слепа,

А бог прежде ценит поступки.

Нечистым даруется лишь красота,

Слабых ловить в душегубки...».

Вот теперь мне точно светила душегубка нечистого после смерти, потому что незамужним девушкам не полагается так близко находиться рядом с мужчинами. Тем более обнаженными.

Вот только кер почему-то в очередной раз не так понял мои попытки стоять от него как можно дальше и натирать ему спину на вытянутых руках с полуприкрытыми глазами.

— Убирайся, — внезапно произнес он тихим голосом, не предвещавшим ничего хорошего.

— Но… я еще не закончила… — растерявшись, выронила тряпку, которой его терла.

— Убирайся! — рявкнул кер уже громче, и это подействовало словно свист хлыста.

Сорвалась с места, но тут же наступила на упавшую секундой назад тряпку. Левая нога заскользила вперед, я попыталась удержать равновесие, нелепо раскинула руки, уже предчувствуя боль от падения.

Сильные руки поймали меня, перехватив под мышками. Кер все еще стоял в ванне, прижимая меня спиной к себе. Мимолетное облегчение от того, что не ударилась, сменилось ужасом. Я словно со стороны увидела нас: я в промокшем платье прижимаюсь к обнаженному мужчине! Чувствовала его тяжелое дыхание и сама дышала ему в унисон. Живот скрутило узлом от тягучего предвкушения, и какая-то часть меня была рада тому, что происходило.

Собственные реакции напугали еще больше, чем то, что кер все еще держал меня. Я напряглась, цепенея от страха, и этот страх наконец прогнал неуместные реакции. Я дернулась, и Арквил тут же убрал руки. Мокрое платье холодило кожу, я обхватила себя за плечи, чувствуя, что меня знобит.

— Спасибо, что не дали упасть, — слова давались плохо, выходил только хриплый шепот, но, кажется, трясло меня не только от холода.

Я не смела повернуться — голый кер все еще стоял сзади. Снова услышала плеск воды — мужчина опустился в воду, и это вызвало непроизвольный вздох облегчения. Он ведь хотел, чтобы я ушла? Пожалуй, это лучшее, что я могу сейчас сделать.

Больше не говоря ни слова, на негнущихся ногах покинула ванную. Прикрыв за собою дверь, медленно сползла по стене вниз. На краю сознания копошилась мысль о том, что, увидев мокрое пятно на стене, кер точно меня высечет, как и обещал. Я обхватила руками колени и уткнулась в них носом. Нужно успокоиться. В конце концов, все не так плохо.

Если кер сдержит слово и поможет отыскать Елену — то что мне еще нужно? Правда, он не уточнил, сколько времени ему нужна будет моя помощь и в чем именно она будет заключаться. Не в одном же мытье волос и шорканье спины?

В это самое мгновение раздался грохот, будто что-то ударилось о дверь, которую заметно тряхнуло. Сжалась в комок, боясь даже выдохнуть — видимо, Арквил что-то швырнул в дверь, или, может быть, это какая-то магия. Стараясь не издавать ни единого шороха, поднялась и, держась за стенку, направилась в комнату, где спала Мила.

От этих аристократов нужно держаться подальше. А хуже аристократа может быть только маг-аристократ. По крайней мере, так всегда говорил наш староста, и если раньше я не понимала этого, то сейчас была полностью с ним согласна.

Когда я пришла, Мила уже проснулась. Лежала на кровати, по-прежнему обнимая подушку и рассматривая лепнину на потолке.

— Выспалась? — натянуто улыбнулась я.

Меня все еще мелко потряхивало.

— Ага, а ты чего мокрая? — она озадачено нахмурилась. — Тоже упала в озеро?

— Нет, — поспешила успокоить я, — просто таскала воду для ванны керу Арквилу и облилась.

— Полоротая, — бесхитростно констатировала Мила.

— Взрослым так говорить нельзя. Это невежливо, — строго сделала замечание, подходя к оранжевому платью со светлым кружевом и оборками.

В любом случае, следовало переодеться. Может быть, надеть его? Оно такое красивое!

Или перебрать остальные и поискать что попроще?

— Почему нельзя? Когда я что-нибудь порчу, тетушка Кларисси всегда так говорит. Что я полоротая дурында и что мои руки даже топор не исправит. Хотя я бы попробовала.

— Попробовала что? — не поняла я.

— Ну, исправить. Не хочу быть полоротой и все портить. У мамы всегда из-за меня неприятности.

На глазах малышки показались слезы, но она сразу же закрыла лицо подушкой.

— Ну что ты, — я осторожно подошла к ней, приседая рядом. Нерешительно занесла над ней руку, не решаясь коснуться.

Что же пришлось пережить этой девочке? Как подобрать нужные слова, чтобы подбодрить, успокоить. Собственные проблемы показались никчемными, пустяковыми. Ну подумаешь — кер попросил помочь с мытьем! Подумаешь, помог не упасть! А уж то, что орет и кидается — дак он в своем доме, может делать что хочет. Расклеилась, как кисейная барышня. Нужно будет пойти и извиниться, аристократы — они такие, любят, чтоб все перед ними чувствовали себя виноватыми.

— Ты не полоротая, ты просто ребенок. Детям положено ошибаться и иногда совершать глупости. На то оно и детство.

— Мне уже четыре, — промычала сквозь подушку Мила.

— А мне через пару недель девятнадцать, — ответила я в тон ей, все же осторожно коснувшись ее и легко погладив спину.

— А ты будешь праздновать День Рождения? — девочка моментально забыла о своей проблеме и, откинув в сторону подушку, смотрела на меня с блестящими восторгом глазами.

Как все-таки быстро у детей меняется настроение.

— Думаю, мы что-нибудь придумаем.

— Сладкий слоеный пирог! Мама всегда готовила такой на мой и ее День Рождения. Ты умеешь делать сладкий слоеный пирог?

Про какой именно пирог шла речь, я не имела ни малейшего понятия, должно быть, его рецепт Елена узнала, уже живя в столице, но разочаровывать ребенка не хотелось.

— Могу попробовать, если ты мне поможешь. Кстати о еде, ты не голодна? Могу предложить тебе репу с медом, будешь?

— С медом?

Дважды повторять было не надо. Девочка шумно сглотнула и через минуту была уже на ногах. Пришлось осадить ее пыл, заставив подождать, пока я переоденусь.