(Не)истинная для Повелителя

– Я сам всё испортил, да? – с горечью выдавливает он, всматриваясь в её лицо, скользя взглядом по губам, глазам, волосам, отчего сердце девушки начинает трепетать как у болезной. – Столько раз я не использовал дарованный мне судьбой шанс, а когда понял, какой я глупец, оказалось поздно.

– Амон, о чем ты? – Она пытается отодвинуться, но мужские руки держат крепко, не давая и шанса на побег.

Эта близость всё больше убивает её, заставляя буквально физически страдать от душевной муки, от желания коснуться любимого, а лучше убежать как можно дальше.

– Ты действительно заслуживаешь большего, и Фэйт даст это тебе. Вы всегда были дружны, всё правильно, – убеждает он сам себя, а Руна бьет его кулаком в грудь.

Он любил Её. Запретную, желанную, юную. Это чувство душило Его. Но Повелитель продолжал сдерживаться, прятать ревность за раздражением.
Кто бы мог подумать, что все то, что произошло двадцать девять лет назад будет иметь ТАКИЕ последствия…

(29 лет назад)

В тот день Амон был невероятно зол. Зол и раздавлен.

Его брат, родная кровь, сделал выбор между семьей и властью в пользу последней. Глупо, необдуманно, явно на эмоциях. Стоило лишь узнать, что Правитель подписал указ о престолонаследии в пользу своего младшего сына.

Не рассчитал Хирон, что так быстро будет пойман с поличным. Празднование дня рождения одного из придворных расслабит кого угодно. Он не рассчитывал на случайных гостей в кабинете Правителя. Но против него оказалась воля случая в лице брата, так некстати решившего зайти к отцу и просить о разрешении спуститься на нижние земли.

Растерявшийся младший наследник тоже не ожидал застать единственного родителя с кинжалом в сердце. Потому среагировал сразу, не разбираясь, кто прав, кто виноват – просто скрутил единственного подозреваемого и запер в тюремных подвалах. Пришедшая на помощь охрана не смела ослушаться приказа нового Правителя ирлингов – им уже был известен роковой указ монарха. Теперь уже покойного.

В тот день Амон был невероятно растерян.

Потеряв мать в совсем юном возрасте, он боготворил отца, старался быть хорошим сыном и братом. Теперь его мир оказался разрушен. И если родителей было уже не вернуть, то по поводу судьбы Хирона нужно было принять судьбоносное, не иначе, решение. По законам их королевства предателя ожидала смертная казнь.

Казалось, вся тяжесть мира легла в этот день на плечи Амона. И, решив дать себе немного времени переварить все случившееся, он спустился на нижние земли, что находились под плавающим в небе островом ирлингов. Теперь для этого ему не требовалось разрешение отца.

На самом деле, мужчина просто сбежал, но никто и никогда не вытянет из него подобного признания. От сочувствующих или осуждающих взглядов. От принятия ответственных решений. От нового титула и идущего с ним в комплекте набора забот и лишений.

Сложив могучие крылья, мужчина плавно приземлился к подножию высокой горы, что всегда виднелась вдалеке с самого края его земель.

Спрятав сжатые кулаки в карманы брюк, он пинал носками ботинок мелкие камушки и наблюдал за тем, как поднимается пыль.

Вокруг не было ни души, “Остров ангелов” простые смертные обходили стороной, боясь и восхищаясь одновременно неизвестными существами из легенд. И никто из них, из-за короткой бессмысленной жизни, не мог вспомнить, что несколько тысяч лет назад “крылатые чудовища” пришли из своего погибающего мира в чужой и изменили его. Магия, что когда-то тонким ручейком, прячась, протекала по венам планеты, обратилась реками и океанами. Волшебные струны мироздания натянулись и зазвучали по-новому, превращая обычную землю в мир, полный чудес.

Но даже это волшебство не спасало от жестокости душ, от корысти и жажды власти. Удивительно, но эти качества были свойственны любому живому высокоорганизованному существу в каждом из миров. Не было от них спасения – лишь смерть для перешедшего черту.

Погруженный в свои тяжелые мысли, рассуждая о злой судьбе и пиная мелкие камни, ирлинг и не смотрел в сторону валявшегося неподалеку мохнатого мешка. Разве затмевающее разум горе позволит заметить чужие страдания?

К огромному счастью для зверька, мужчина шел с опущенной головой, и, когда очередной, отправленный им в полет камешек приземлился в яркий, пусть и покрытый пылью комок, ирлинг уловил мимолетное движение и услышал тонкий, едва слышный жалобный вскрик.

Что это?

Встрепенувшись, Амон, не веря ушам, а затем и глазам, подошел ближе и опустился коленями на грязные камни перед своей случайной находкой.

Весь в пыли, что въелась в яркую шерсть, казалось, навсегда, совсем маленький детеныш лисицы почти не шевелился. Амон Янар отметил, что зверек на грани между миром живых и миром мертвых, и если не оказать срочную помощь, земная тварь совсем скоро умрет.

Наследник обреченно и с мукой выдохнул. О, только этого ему сейчас не хватало. Почему сегодня, почему сейчас?

Чудесные существа населяли новый дом ирлингов, уже давно ставшим родным. Но как же хотелось иногда вернуться… Родина всегда будет особенной в сердце каждого. Даже если этой Родины уже давно нет, и чудный мир разрушился под гнетом чьей-то ненависти и жадности.

Частое рваное дыхание лиса и тонкая струйка крови из его рта не оставляли шансов на самостоятельное выздоровление.

Словно в насмешку, судьба послала Амону еще одно живое существо, жизнь которого зависела от его, и только его, решения.

– Ну, и как ты здесь оказался, дружок? – Вздохнув, мужчина осторожно провел ладонью по рыжей, едва теплой шерстке, а затем осмотрелся вокруг.

Нигде не было и намека на сородичей. Возможно, лисенок куда-то перебегал и случайно попал под мелкий камнепад, получил внутренние повреждения. Так же была возможность отравления, и малыш просто не смог дойти до своего дома.

А ирлинг тут еще и камни попинать в него пришел…

С досадой покачав головой, мужчина, сам того не подозревая, принял для себя судьбоносное решение.

Аккуратно переложив совсем не сопротивляющийся мохнатый комок в колыбель из рук и прижав слабое тельце к своей груди, он расправил крылья и оттолкнулся от земли.

☯☯☯

Первое появление этой пары во дворце было фееричным. Как и последующие, в общем-то.

От нового Правителя ожидали решения непростых вопросов. Все понимали, в какой сложной ситуации он оказался в связи с предательством брата. И вот, Амон влетает во дворец и требует целителя для грязной, еле живой мохнатой твари с человеческих территорий.

“Тронулся головой на фоне волнений”, – пожурили тогда многие, но махнули рукой на подобную “шалость” молодого монарха.

А лису спасли.

Не один день ушел на реабилитацию избитой и отравленой малышки. Да, при тщательном осмотре оказалось, что Амон наткнулся на самку. Вопрос о том, какой падалью отравился зверек, не поднимался. Человеческие земли не были безопасными для своих обитателей. Отчасти, по вине самих людей.
Почему зверя не защитила мать, оставалось непонятным. Лисица была совсем маленькой, но невероятно красивой: рыжий блестящий мех пах травами и цветами, влажный нос то и дело утыкался в мужскую ладонь, обдавая горячим дыханием. У ирлинга никогда не было домашних животных, и сейчас он вдруг понял, как много потерял в беготне за самосовершенствованием.

Когда художник в назначенный день пришел писать портрет так скоротечно взошедшего на престол правителя, рыжая гостья дворца была на его руках, довольно выгибая спинку для очередной ласки.

Она проводила в его руках большую часть своих дней, а затем и месяцев, что с легкой руки госпожи Времени превращались в годы…

Такая верность стала объектом как восхищения, так и усмешек среди придворных. Но маленький мальчик внутри взрослого мужчины был доволен. Поэтому пошел на авантюру, усмехнувшись тому, как острые зубки аккуратно вцепились в его палец, еще в тот самый день, когда пришло время увековечить свой монарший образ для потомков.

Портрет Амона Янара, правителя королевства ирлингов, войдет в историю, как самый обсуждаемый. И спустя десятилетия, никто не может пройти мимо висевшей в главном зале картины и не отметить, с какой бережностью монарх держит вальяжно развалившуюся в его руках лису.

Кто-то отмечал, что глаза рыжей захватчицы сердца Правителя уж слишком хитро блестят.

И все же, это сослужило некую службу Амону: народ стал больше доверять, пусть еще молодому для их расы, но Правителю, способному на милосердные поступки в отношении слабых и беззащитных перед волею судьбы.

Много тревог и переживаний принес молодой монарх в первые годы своей службы народу. Одно дело – животинку болезную спасти и кров ей дать, а другое… Не успели подданные привыкнуть к постоянной мохнатой рыжей спутнице Янара, как тот решил пощадить предателя-брата и навсегда оставить его в тюрьме. Долгожданной казни, что должна была стать логичным, завершающим  аккордом в этой кровавой истории – не случилось.

Сердце Амона дрогнуло.

Изо дня в день он смотрел на смешно копошащееся у себя под боком существо с темными глазами-бусинами. Как животина прижимается к нему доверчиво, как тычется носом в его кожу и, мужчина был готов поклясться, блаженно вздыхает, втягивая запах ирлинга.

Может быть такое, что маленькая мохнатая лиса, размером с варежку, была знаком от богов? И если он спас ее жизнь, то должен спасти и жизнь брата, что сделал неправильный выбор? Роковой, беспощадный, злой выбор, но Хирон оставался кровным братом Янара, вовсе не стремящегося занять престол, но, в итоге, ставшего во главе королевства. Хирон для него являлся единственным выжившим членом семьи, что закончила свой круг существования в этом мире.

Он был зол, очень зол на Хирона, только вот какой толк от этой злости?

Маленький шершавый язык прошелся по руке, словно малышка чувствовала состояние своего нового хозяина. Это заставило вынырнуть на мгновение из тяжких размышлений. Ощущения не самые приятные, но ирлинг улыбнулся, накрыв широкой горячей ладонью рыжую головку, и с нежностью потрепал мягкие ушки.

– Будешь Варежкой. По душе тебе такое прозвище, а? – шепотом, скорее для самого себя, задал он вопрос, пригладив жесткую шерстку, и перевел взгляд в темноту ночи, окутавшей его спальню.

Холодный ветер с возложенной на него миссией – проветривать мозги – справлялся плохо. Легкий тюль беспокойно трепыхался, отбрасывая тени на стены, а ирлинг пытался справиться с бушующими в его душе тревогами.

Могущественные воины-исполины с крыльями, что были не менее смертоносны, чем любое другое оружие. Как и обычные люди, они также страдали от сомнений, злости, тревог. И не спасала ни магия, наполняющая тело, ни могучие крылья, способные своим взмахом смести с пути одну маленькую людскую армию.

Чужеземная же зверушка крепко засыпала и, казалось, совершенно не заботилась призраками, живущими снаружи и внутри каждого населяющего планету живого существа, которому хоть раз в своей жизни приходилось делать серьезный выбор.

“Варежка” беззаветно верила тому, кто спас ее от смерти, привел в свой дом и вкусно кормил.

Но, в отличие от своего красивого и доброго спасителя, она знала, что приняла судьбоносное решение, доверившись незнакомцу и оставшись в его жилище. Таком огромном, красивом, полном чужих и не всегда добродушных существ… А вот мужчину ждал сюрприз. Но не сейчас, позже, когда чуть не погребенная под камнями в землях смертных кицунэ наберется сил.

Варежка и Варежка – она разрешит называть ему себя как только он того пожелает. Ведь именно с ним она, наконец, ощутила покой. Снаружи и внутри всего своего существа...

Главный Советник, все никак не привыкший к своей должности даже спустя несколько лет, прокрался в комнату Амона Янара и примостился на одном из пуфов, стоявших рядом с широкой постелью правителя. 

За спящим с чуть приоткрытым ртом мужчиной, чей “чудесный лик” сейчас украшал золотые монеты и полотна лучших художников, можно было наблюдать вечно. Как и представлять реакцию народа, узнай он в запутавшемся в покрывале, с примятыми волосами, и даже немного пустившему слюну мужчине – гордого, властного и справедливого Правителя королевства ирлингов.

Еще и в обнимку с ушлой рыжей негодницей, будто она не дикий зверь, а плюшевый заяц какой-то.

– Слушай же, великий Правитель, – громогласно и даже как-то торжественно начал Фэйт Анкор, решивший в день своего рождения самостоятельно разбудить  монарха и друга в одном лице.

Вышеупомянутый, сразу проснувшись, подскочил на кровати, но тут же упал на подушки обратно, лишь тяжело вздохнув над подобной выходкой хулигана. Ну, и парочку крепких словечек себе под нос успел бросить – куда без этого.
Да уж, право молодости – страдать ерундой и получать от этого истинное удовольствие. В этом они с товарищем были похожи, что некоторых приводило в недоумение и производило впечатление незрелости правящей ветви. Впечатление было обманчивым – это рано или поздно понимал каждый, кто хоть раз пытался продемонстрировать монарху и его Советнику их “незрелость”.

– Ты – зрелый мужчина и Правитель, а словно малое дитя спишь в обнимку с игрушкой, подаренной тебе в ночь парада планет. А ведь день рождения в тот вечер был именно у меня! – его голос к концу фразы стал по-мальчишески обиженным, а сильные руки с длинными аристократическими пальцами потянулись к свернувшейся калачиком под боком хозяина рыжей лисице.

Что уж там, Фэйт и сам прикипел душой к этой вертихвостке, способной взглядом своих глазок-бусинок и взмахом хвоста очаровать любого. Хотя, тут он кривил душой, Варежку любила лишь половина дворца, вторая же оставалась равнодушной к питомцу Янара.

– Слишком поздно ты появился, знаешь ли, я первый нашел ее, – не уступил в этой игре Амон и, хитро улыбнувшись, ударил по уже приблизившейся к рыжей шерстке руке.

Лиса, окончательно проснувшись, лениво подняла голову и широко зевнула, оголяя ряд ровных белоснежных зубок. А затем перевернулась на спину, поджимая лапки и принялась тереться спиной о покрывало.

“Ну же, давайте, гладьте меня, обоих люблю, нашли, о чем спорить”, – словно говорила она.

Мужчины одновременно умилились, и вправду, на мгновение превращаясь в детей и забывая обо всем, принялись чесать теплый светлый животик.

– Ты же знаешь, я был в то мгновение рядом, просто с другой стороны горы, – как бы между прочим прокомментировал Анкор.

В тот злополучный вечер, два года, назад он беспокоился о друге, что получил удар в спину от одного из самых близких ирлингов своего круга. И, поняв, что тот покинул дворец, бросился следом.

Их пути не пересеклись, а вернувшись на прием, Фэйт столкнулся с умилительной картиной няньчившегося с непонятной животиной друга. “Сомнительный способ сбежать от проблем”, – тогда подумал он. Но Наследник хотя бы не крушил все вокруг и не занимался самоистязанием за то, чему помешать вряд ли бы смог. Прошлого не вернешь, будь у тебя даже вся власть в мире.

– Поэтому ты на свой день рождения получил набор метательных ножей с рунической гравировкой, а Варежка выбрала меня. – Окончательно проснувшись, Амон тоже успел погрузиться в не самые приятные воспоминания.

– Мы оба в тот день получили геморрой на всю жизнь, – хмыкнул, тряхнув шоколадными кудрями до ушей, Советник. – Просто тебе достался утешительный приз в виде хитрющей приживалки. Да, хвостатая?

Варежка еще не знала значения некоторых слов, но чувствовала теплые эмоции от говорившего, а так же его расположенность к ней. Поэтому она лишь согласно ткнула носом в немного шершавую ладонь.

Его запах был особенным. Не таким, как у Амона, совсем нет. Что-то в нем было такое… будоражащее. Кожу этого мужчины хотелось кусать и следом зализывать выступившие алые капли.

Однажды она даже попробовала так сделать, но стоило выступить первой крови на локте Анкора, как рыжая впервые в своей жизни всерьез получила по шее. Ох и быстро она тогда убегала, и как долго потом пряталась…

Конечно, они тогда не были так близки, как сейчас, а только присматривались друг к другу, но Варежка больше не рисковала повторить маневр. Может быть, когда-нибудь, но точно не сейчас. Слишком приятно было в этом коконе из четырех рук.

– Странно, что она не растет больше, да? – внезапно проронил Янар. – Два года для земной живности – немалый срок, правда? Сколько лисы живут? Лет двадцать? С учетом достойных условий.

– Может, порода такая?

– Какая порода может быть у лис? – выгнул бровь молодой Правитель.

Варежка, что не прибавила и сантиметра в объемах, напряглась? Они хотят, чтобы она выросла?

– Ты только посмотри, какая она миленькая, а какие глазки умные, как будто все понимает, – не удостоил его сомнения ответом Фэйт и, еще немного потискав зверька, посадил её себе на плечо.

Рыжая, не долго думая, привычно растянулась, обвивая шею и вальяжно качнула длинным хвостом с белым пушистым кончиком, задев тонкий аккуратный нос Советника.

– Возьмешь с собой на переговоры с семьей Зарокс? Небось, хотят владения расширить и согласовать увеличение штата слуг. Встречи добивались они с завидной настойчивостью, – предупредил Амон.

По-хорошему, на такую встречу стоило пойти ему самому, но Анкор вызвался принять гостей. Правоустанавливающие документы не подписывались без участия Советника, а он с особой тщательностью вникал в вопросы, способный оспорить любое решение своего монарха. Наедине, без посторонних ушей, но у него имелось это право.

– А что, вдруг твоя девочка удачу приносит, – всерьез оценил предложение друг, покосившись на Варежку. – На край, просто доведет до истерики всех и прервет разговор, если тот затянется, да, хитрюшка?

У лисы вырвался тяжелый тоскливый вздох. То есть, она еще и довести до нервного срыва кого-то должна? Значит, ивори, что придут, плохие?

– Что ж, дорогая, – серьезно посмотрел на нее Амон, – следи внимательно за гостями, а если почувствуешь угрозу, защити нашего друга. – Его указательный палец лег на крошечный влажный носик, легонько надавливая, отчего зверек фыркнул.

Но было в его голосе столько искренности и доверия маленькой лисе, что та тут же прониклась серьезностью поставленной перед собой задачи. Ее заботливый правитель хочет, чтобы Варежка сослужила ему службу. Как же она может отказать?

Сам Правитель взял на себя проверку готовности дворца к предстоящему сегодня торжеству. День рождения “Правой руки” монарха, как же, не отвертишься от приема. А где толпа и праздник, там кровь и разврат. Последнее было бы предпочтительнее. Но кто ж объяснит это личностям, уверенным в своих умственных способностях и обладающим столь высоким уровнем амбиций, что они смело тянут свои темные ручки до самого трона.

На двух самых влиятельных мужчин парящего в облаках над океаном острова не было охоты невест. Все просто знали, что однажды, в королевстве появятся женщины, власти которых будет завидовать весь высший свет. Каждой хотелось, но не каждая осмеливалась приблизиться к Правителю и его Советнику. По разным причинам…

Был и еще способ добраться до такого могущества – убрать “верхушку” и занять место на троне или рядом с ним. Данный вариант оказался у аристократии более предпочтительным, как снова и снова показывал опыт. 

И не сказать, что друзья были этим расстроены. Лучше уж привычно отбиваться оружием и крыльями от врагов, чем уворачиваться от толпы алчных невест.

Пройдя по широким коридорам до места назначения, Фэйт ожидал увидеть в кабинете друга главу семейства Зарокс, а приветствовать, в итоге, пришлось целое семейство.

Вместо Правителя увидеть его Советника было тоже не столь приятно ивори Натаниэлю.

Кицунэ, задумчиво осматриваясь, снова раздумывала о том, что в мире слишком много странных слов. Неоднозначных, а иногда, казавшихся ей вовсе лишними для употребления. Например, то же “ивори”. Так называли всю аристократию у ирлингов, тех, кто имел власть, но не обладал влиянием правящей ветви.  И мужчины, и женщины. Ненужная, на взгляд лисицы, приставка. Но этот мир не спрашивал ее мнения, создавая свои языки, традиции и отвратительных существ. Например, как та собака, что моментально подняла свой худосочный зад, стоило ей заметить лису на плечах вошедшего в кабинет Советника.

“Это и есть угроза, о которой предупреждал Амон?”

Варежка почувствовала, как слегка вздыбилась ее шесть, а из горла инстинктивно вырвался визгливый короткий вскрик.

Зоракс заняли узкий диванчик с темно-зелеными креслами, что стояли около окна. Когда дверь отворилась, все покорно поднялись со своих мест.

Лиса тут же унюхала букет из парфюма и личных запахов чужаков. В носу немного засвербило от такого разнообразия. Если к обилию бумажной пыли в этой комнате она привыкла, то вот принимать вместе со своими покровителями надушенных женщин – подобное было для нее впервые.

И как только эту псину ничего не смущало? Скребет своими огромными когтями, торчащими из лап, паркет, бессовестно следя за той, кто имеет здесь куда больше прав. Еще и порыкивает, нет, вы только посмотрите!

– Приветствую вас, ивори Натаниэль, ивори Кинтия, ивори Эникен, – поочередно обратился к каждому из гостей Фэйт, особенно задержавшись взглядом на молодой девушке, чьи волосы были аккуратно собраны в красивый объемный пучок.

“Наверняка, там удобно что-нибудь прятать”, – сразу подумала кицунэ, когда немного успокоилась и приметила, сколько внимания досталось чужачке от Советника. – “Например, рыбку или мелкие яйца. Интересно, а тофу там нет?”.
Ивори Эникен, тоже поняла, что удостоилась особенного внимания, и слегка углубила поклон, пряча появившийся на щеках румянец.

Пожалуй, незнакомка действительно была хороша собой. Ровная, словно светящаяся изнутри, кожа, блестящие волосы, красивые пальцы и ногти на руках. Жаль, ног не было видно за длинной юбкой тяжелого платья. Уж Варежка оценила бы и их. Если ноги плохие, бегать плохо, тяжело – плохая судьба будет. Вот у Варежки ноги отличные, поэтому ее Янар с Анкором и любят.

Если бы не пес, рыжая ехидна бы рассмеялась. Смех у лис больно специфический получается, пока пугать гостей лиса не стала.

Что уж там, дело, конечно же, вовсе не в ногах. Просто кицунэ сама по себе была восхитительным творением природы, разве ее можно было не любить? И это еще они не знали, насколько она особенная и невероятная. Но ведь это дело времени.

“Обязательно попробую что-нибудь спрятать в этом пушистом пучке, при возможности”, – закончила про себя мысль лисица, снова переводя взгляд на питомца гостей.

Черный пес с длинными острыми ушами противно и громко гавкнул, отвлекая от размышлений каждого, кто был в кабинете. И почему-то показалось, что размышления эти были у всех примерно одинаковые, лишь эмоции при этом каждый испытывал разные.

– Время летит столь стремительно, что каждый раз остается лишь поражаться, – произнес Советник, обращаясь к младшей Зоракс, решившей посетить дворец вместе со своими родителями. Или ее взяли с собой без особого ее на то желания. – Примите мои комплименты, Эникен, ваша красота достойна разбитых сердец и скрещенных клинков.

Мать девочки преобразилась: вся воспряла и даже зарумянилась, будто комплименты были адресованы ей самой. Оголенные плечи женщины, что выглядела немногим старше своего ребенка, гордо распрямились, подчеркивая ключицы. 

Хотя, куда уж больше, божечки…

В этот момент Варежка пожалела, что не может закатить глаза. Поэтому просто повернула голову к главе влиятельной семьи, хозяину всея курятника, который тот притащил с собой.

– Мы рады, наконец, быть принятыми во дворце. – Кажется, и он немного расслабился, судя по распрямившейся складке на толстокожем лбу. – Вопрос важный, касается всего королевства, и мне бы не хотелось быть последним, кто донесет важную новость до Правителя.

Варежка почувствовала, как затвердели плечи Фэйта. “Сейчас он покажет вам, как на нашей территории топтаться”, – фыркнула она, радуясь, что не в состоянии разговаривать.

Будь она собой, настоящей, она бы показала всем, ух, она бы…

Беда была в том, что она не очень-то и помнила, кто она такая и на что вообще способна. Лишь знала, что на очень многое.

Все воспоминания, что остались при ней, касались ее семьи. А еще было знание, внушенное когда-то матерью: “У таких, как мы, нет возраста. Год за десять, сотня имен, одно чувство на всю жизнь, тысяча тайн и сознание, способное удивить даже тебя саму.”

Странные слова, сложный смысл.

“Ты будешь раскрываться, как лепестки лотоса, один за одним, а вместе с ними будут оживать твои знания и воспоминания”.

Мама, как же она там… Совсем одна, с тем, кто завладел ее душой…

Лисица неосознанно тоскливо заскулила и уткнулась влажным носом в теплую шею Советника.

Фэйт тут же протянул руку к рыжей шерстке и погладил так ласково, что показалось, будто через прикосновение посылает множество нежных искорок, проникающих под кожу и согревающих все тело.

Он всегда был к ней отзывчивым, потому она ему доверяла себя без оглядки, как и Амону, что стал ее спасителем в роковой день.

– Что ж, не будем терять время, – резко развернувшись, Советник направился к столу правителя и уверенно уселся в его кресло, подтягивая к себе стопку перевязанных листов и перьевую ручку. – Слушаю вас.

Зоракс поочередно уселись на свои места и покорно молчали, позволив говорить главе семьи.

“Зачем же тогда женщины вообще пришли?” – все никак не могла взять в толк лисица, наблюдая и слушая речи ивори Натаниэля, переводя взгляд с его дочери на собаку, что явно мечтала подпортить хвост лисе.

“Кто же из них хуже?” – все не могла решить кицунэ. Животное как раз сидело подле девушки, более того, в руках юной гостьи был поводок, удерживающий пса. Выходит, именно она его хозяйка?

Вон как нервничает, понимая, что питомец скалит зубки на Варежку. “Поделом ты вообще притащила его сюда, дурочка? Меня покровители любят, за меня они оторвут крылья кому угодно, даже такой красавице, как ты”.

За несколько лет жизни во дворце, на руках у самых влиятельных ирлингов королевства, Варежку избаловали. Она уверилась в своей власти над каждым, в своей безнаказанности и вседозволенности. С детской наивностью она принимала все это как должное, не заботясь о чувствах других. Исключением были лишь двое - Правитель и его Советник. Ради них кицунэ, не раздумывая, отдала бы все.

Что такое верность? Она еще не понимала. Но уже была пропитана ей насквозь, сотканая из нее. Пройдут года, и это чувство, подкрепленное развитием личности, ростом духа, заиграет множеством граней.

А пока, ей, наконец, надоело слушать про человеческие плодородные земли и невероятные возможности ирлингов, если они решат расширить территории в сторону нижних земель.

Соскользнув с мужского плеча на стол, лиса широко зевнула и, махнув длинным пушистым хвостом, запрыгнула на высокие полки, что находились за спиной Фэйта. Где-то там Варежка припрятала одну из своих игрушек, подаренных Амоном. Ну, где же она…

Тут-то всё случилось…

Пес, до того державшийся у ног хозяйки, сорвался, громко рыча и гавкая. Больше не сдерживаясь, он воспользовался спокойствием своей ивори и резко бросился в сторону высоких полок, на которых хозяйничала лисица. Та испуганно поджала уши и обернулась, совершенно не ожидая подобной угрозы. Но когда инстинкты самосохранения взяли верх, она почему-то не бросилась в руки Фэйта, что уже стремительно поднялся со своего места, желая остановить безобразие.

Как любое дитя, она должна была искать защиты в его руках: сильного, заменившего вместе с Амоном ей отца и брата, которых у нее не было. Но часть ее, более зрелая и мудрая, вдруг подсказала, что если она прыгнет в руки Советника, собака тотчас же кинется к нему, собьет с ног, поранит. Варежка подобного допустить никак не могла.

Одним стремительным и высоким прыжком она бросилась к двери. Хрупким на вид лапам тот час поддалась тяжелая резная дверь, что между делом удивило каждого из присутствующих.

Проскользнув в коридор, она неслась со всей доступной ей скоростью, слыша, как надрывно лает проклятый черный пес, что с такой же прытью бросился следом.

Страшно, как же страшно…

Каменная плитка под лапами словно нагрелась, окружающее пространство подернулось дымкой, в сознании ожили сотни неясных картинок, мешая оценивать обстановку и найти ближайшее доступное и надежное укрытие.

Не оглядываться, бежать, поджав уши.

Вокруг сновали ирлинги, одного из них она по неосторожности сбила с ног. Женщина с металлическим подносом упала, роняя на себя посуду и истошно вопя от испуга, а следом на нее уже летел пес, тоже не заботившийся удобством жителей дворца.

И что-то непонятное произошло в сознании кицунэ. Она приближалась к одной из незаселенных комнат, в которой хранились какие-то вещи для украшения залов, ненужная мебель и прочие безделицы. Юркнув за приоткрытую дверь, она остановилась и перевела дыхание. Внутри бушевал ураган, мышцы словно разбухли, желая взорваться, и одновременно с этим, становились какими-то невесомыми.

Сердце лисицы колотилось так громко, что она перестала слышать происходящее вокруг, и когда в дверь влетел зверь, Варежка вздрогнула и внезапно так сильно разозлилась. На него, на себя, на всю ситуацию. Амон сказал защитить Фэйта в случае угрозы, но эта мохнатая тварь угрожала именно ей. Кто ее защитит?

Она. Она сама способна защитить себя. Может. Сделает.

Твердая уверенность и взорвавшаяся в теле сила решили за нее.

Легкое головокружение, и крик от неожиданной боли в груди.

Залетевший пес растерял всю прыть и уселся на зад, разинув пасть. Напротив него стояла необычная девочка, чьи глаза светились янтарем так странно и так завораживающе. А потом этот ребенок оскалил зубы и зашипел, подаваясь вперед. От ее тела отделились черно-белые тени и устремились к псу, который в то же мгновение увидел перед глазами, как не он гонится за лисой, а лиса за ним. Что вот сейчас в его позвоночнике что-то хрустнет, или тонкие острые зубки лисы вопьются в шею и выдерут из нее огромный кусок мяса, принося смерть животному.

Топот ног заставил преобразившуюся Варежку дернуться и суетливо вскарабкаться на один из высоких стеллажей. Тело тут же вернуло себе привычную рыжую шерсть, позволяя спрятаться от чужих глаз, и не раскрыть остальным тайны.

Первым в дверях появился Фэйт. Его сердце колотилось не тише, чем у кицунэ: от тревоги, от мысли, что огромный пес Зораксов мог сделать с мелкой живностью. И когда перед его глазами предстала картина сжавшейся в комочек Варежки где-то наверху и совершенно перепуганного пса, поскуливающего и вьющегося на месте, Советник растерялся.

В комнату вошла запыхавшаяся Эникен и тут же ухватила за поводок сбежавшего от хозяев зверя, больно ударив того по носу.

– Негодный мальчишка, как ты себя ведешь?! – грозно замахала она маленьким кулачком перед и без того напуганным псом, еще переживающим опыт страшного нападения девочкой-лисой.

– Зачем вы вообще притащили его во дворец?! – досадливо бросил Фэйт, не оборачиваясь и пытаясь дотянуться до питомца Правителя.

Пришлось переставлять некоторые ящики, взбираться по ним и надеяться на надежность конструкции. Но Варежка, дрожа, не желала сдвигаться с места, как не манили ее родные руки.

– Ну, вы с Правителем любите живность, и я люблю. Мы похожи и… – начала робко дочь Зораксов, спотыкаясь о собственные сбивчивые мысли. – Я не думала, что все может сложиться так, звери способны дружить друг с другом, а мой Басель так вообще добрейшей души пес. Не понимаю, что произошло, клянусь!

– Вот же гадство! – выругался Фэйт, чуть не соскользнув вниз. Честно говоря, ему было плевать на оправдания девушки. Случившегося не воротишь. – Ну же, маленькая, давай сюда, всю пыль соберешь только, шерсть попортишь. Ну, рыжуля, пойдем, покормлю тебя, в кроватку отнесу, да хоть песню спою, ну! – Он был готов уговаривать ее как угодно, ведь в груди с каждой секундой росло дурное предчувствие. Что, если пес успел ее ранить?

Варежка встретилась взглядом с Советником и начала вздрагивать еще сильнее, а затем и вовсе издала странный звук, похожий то ли на стон, то ли на визг, а из глаз ее потекли крупные слезы. Словно у настоящего ирлинга или человека.

И вот тогда Фэйта накрыла настоящая паника. Мысль о том, что лиса может быть всерьез ранена и способна умереть, обезглавила его своим ледяным мечом с громким свистом.

– Уходите прочь, ивори Эникен, увидимся на приеме сегодня вечером. Пожалуйста, – не попросил, потребовал он, также не оглядываясь и пытаясь удержать себя в руках, сохранить лицо перед гостями.

– Я, я… Хорошо, простите великодушно еще раз, молю… – прошептала юная хозяйка собаки, отступая спиной к выходу и дергая за собой поводок. Казалось, она действительно жалела о случившемся и была невинна в вопросе создания интриг.

Ее родители еще оставались в кабинете, но Фэйт не сомневался, что им помогут найти выход в кратчайшие сроки.

Кое-как стянув рыжий комок с высокой верхней полки, он прижал его к груди, ощущая буквально окаменевшее тело Варежки. Советник вдруг подумал, что если с лисой случится что-то страшное и непоправимое, он этого не переживет.

Странно, эта мысль возмутила даже его, но сердце… Оно не желает спорить с разумом, оно лишь ставит перед фактом.

– Ш-ш-ш… Все хорошо, они ушли. – Мягко гладил плачущую навзрыд кицунэ, издающую при этом такие отчаянные и пугающие звуки, что все встречные слуги и знать расступались, лишь испуганно косясь на спешащего мимо Советника.

Он вбежал в комнату Амона и положил Варежку на постель, принимаясь осматривать тело на повреждения. Длинная пушистая шерсть мешала, но следов крови не было, и это успокаивало. На ощупывания лиса тоже реагировала нейтрально, что исключало возможность перелома. Уже спустя несколько минут Фэйт убедился, что зверек лишь жутко напуган.

Но такая живая истерика, не животная, а какая-то… Гадство, сознательная, что ли? Их малышка всегда производила впечатление разумной, но сейчас…

– Что произошло? – Не прошло и получаса, как в спальне появился ее хозяин. Глаза правителя метали молнии, но выглядел он спокойнее и собраннее, чем Фэйт ранее.

Советник лежал на постели, согревая только недавно переставшую дрожать лису. Он не переставал ее гладить ни на секунду, даже когда животное уснуло беспокойным сном.

– Зоракс решили произвести впечатление и привели с собой своего питомца. Пса. С Варежкой они не сошлись характерами… – тяжело вздохнул мужчина и поднялся с кровати, попутно укрывая рыжую ее личным покрывалом, которое она когда-то отвоевала у Советника.

Амон тихо выругался, хотя о случившемся узнал еще от слуг по пути в жилое крыло. И как теперь оставить малышку одну? Проснется, испугается… Этот вопрос пронесся в голове у обоих, но не озвучил его ни один из них. Такие странные чувства к питомцу у взрослых мужчин. Смешно, дико, так глупо…

– Я все проверил, вечером не должно возникнуть проблем, – как бы между прочим отметил Правитель ирлингов, не сводя глаз с тихо сопящего зверька.

– К черту этот праздник! – досадливо бросил Фэйт, нервно сжав кулаки. – Я скоро начну его ненавидеть. Ощущение, будто родился не в тот день. То государственный переворот, то Зарокс со своими предложениями и идеей произвести на тебя впечатление.

– То лиса на голову свалится, да? – хитро поддел Амон.

– Лиса свалилась на тебя, а мне достался…

– Набор метательных ножей с рунической гравировкой, я помню, – продолжил за него Правитель. – Ты так часто это вспоминаешь, что мне начинает казаться, будто не понравился подарок, или же тебе тоже хотелось свалившуюся с неба лисичку, а?

– Ты прекрасно знаешь, что такое оружие является сильнейшим магическим артефактом, обладать которым может далеко не каждый. Я даже боюсь представить, чего тебе стоило собрать несколько видов магов, способных нанести подобный рунический узор. Просто… – Фэйт запнулся.

Да, сегодня он, наконец, смог признаться себе в том, что отдал бы многое за возможность быть единственным хозяином животного, ставшего сердцем Правителя.

Потому что и сердце Советника больше не принадлежало лишь ему одному.

Дикость!

Полная противоестественная дикость!

Он хотел развернуться и уйти, оставляя позади постыдную для его возраста и статуса привязанность. Но Правитель безошибочно уловил состояние друга.

– Я не оставлял озвученного тебе утром вопроса о сроке жизни лис, Фэйт, – остановил его голос друга. – А так же их размеров и повадок. Поручил отыскать в архивах обоих народов книги с упоминанием этих животных. В стопке оказались не только учебники по зоологии, но и мифы, сказки и земные легенды. Начал с научных работ, и, знаешь, мы с тобой явно что-то упустили, решив, что Варежка – простой зверь. Потому что в ее возрасте она должна была достигнуть зрелости, а она спустя несколько лет все еще меньше котенка. – Он махнул рукой на заворочавшуюся рыжую плутовку. – Честно сказать, я изучил этот вопрос еще год назад, когда понял, что хочу обеспечить девочку всем необходимым, оставив при себе во дворце. И до сегодняшнего дня не отпускаю мысли, что она может оказаться оборотнем.

Прозвучавшее заставило весь воздух покинуть легкие Фэйта, он пошатнулся. Вопрос безопасности правителя был на Советнике, а он даже не подумал проверить несчастное, на его взгляд, животное, оказавшееся в “нужном” месте в “нужное” время. Все это было лишь случайным стечением обстоятельств, он не переставал в это верить даже сейчас.

– Но животные боятся оборотней, а не нападают на них, – нахмурился Советник, делая шаг назад и снова равняясь с Амоном, заглядывая ему в глаза. – Пусть мы встречали их мало, но данная информация проверена и однозначна, об этом говорят любые источники.

– Есть существа, куда опаснее оборотней… – задумчиво произнес Правитель, переводя взгляд на пушистую “приживалку”, как время от времени называл ее Анкор.

Оба мужчины сосредоточили свои взгляды на лисе, что пришла к власти в один день с монархом острова ирлингов.

А Варежка умирала.

В ее беспокойном сне она ползла по земле, пытаясь сбежать от страшного по своей силе темного существа. Могущественного мага, одежду которого окутывала плотная тьма.

Ей было так больно, повсюду было столько крови и оглушающая тишина… 

– Последняя невинная жертва… — в соблазнительном бархате его голоса слышалось истинное удовольствие. – Ну же, моя милая “невинная жертва”, твоя очередь настала, – обращался он к ней, как к маленькому неразумному ребенку, хотя женщина давно достигла половой зрелости, и даже прожила не одну сотню лет. – Такой лакомый кусочек я оставил напоследок не просто так. Твоей магии, прекрасный дух, хватит, чтобы закрепить ритуал. Двенадцать невинных девушек, девочек и женщин, жертв, насильно лишившихся жизни в ритуальном круге. Я вложил много сил, мне уже ничего не помешает, понимаешь? Играть с тобой весело, но стать богом в своем могуществе куда заманчивее.

Дикий страх сковал кицунэ. Ее тело было истощено, магический резерв был на нуле. Но нужно было потянуть время.

Потому что Он просил… Он обещал успеть и помочь…

Но она бросала взгляды в ночной лес снова и снова и не находила подтверждения слов того, кому доверила больше, чем свои сердце и душу.

И когда прогнивший изнутри подлый маг ухватил ее за волосы и притянул к себе, она позволила отчаянному крику вырваться из горла.

Пронзительный, мучительный крик прозвучал и в комнате правителя ирлингов, отражаясь от стен и забираясь под ребра наблюдающих за внезапно заметавшейся по постели лисе.

Оба мужчины подались вперед, но не успели сделать и шага, как рыжая кицунэ неестественно высоко подпрыгнула, раскрыв глаза, и, оттолкнувшись задними лапами, бросилась в их сторону. Тело, покрытое рыжим мехом стремительно увеличилось, вокруг него словно стали разворачиваться светящиеся ленты, что стягивали хрупкую фигурку девочки, на вид которой было не больше шести лет.

Амон Янар стал тем, кто извернулся и первым поймал ребенка, тотчас прильнувшему к нему, как к самому дорогому на свете существу. Человеческое на вид тело было совершенно настоящим, и он бы никогда не поверил, что это его лиса. Но вот теплый нос привычно скользит по его шее, и он слышит жалобное:

– Спаси меня… Не отдавай никому. Вокруг опасно, так страшно. Прошу тебя, – голос прерывается всхлипом, а маленькие пальчики сжимают его широкие плечи еще сильнее, впиваясь крохотными коготочками. – Не предавай меня…

Мужчина чувствует, как задеревенело его тело, а глаза готовы выпасть, так широко он их распахнул от столь неожиданного поворота. Он ожидал всякое от той, что так близко подобралась к нему, но точно не ожидал, что будет держать на руках дитя. Перепуганное и дрожащее, слабое и совершенно человеческое на вид…

Немного развернувшись, он оценил произведенный и на Фэйта эффект. Его друга болезненно потряхивало, а по лицу гуляли желваки. Кулаки были сжаты так крепко, что казалось, будто внутри Советника происходит настоящая борьба, не на жизнь, а на смерть. Ох, что же творится в нашем и без того неспокойном королевстве… Что с тобой, Фэйт?

– В нашем дворце больше никогда не появится собак, – решительно произнес Амон, решившийся погладить ребенка по волосам. Они оказались гладкими, густыми и, вопреки всему, совершенно черными, свободно струясь по ее спине. – Обещаю.

Тельце в его руках так и осталось укрыто какими-то лентами, напоминающими на ощупь самый дорогой шелк. И он был несказанно этому сейчас рад.

О, крылатые боги, как он все это объяснит придворным?

О том, чтобы отправить девочку куда-то подальше из дворца, у него не возникло ни единой мысли.

“Моя”.

Потому что его сердце отдавало теплом и с жадностью принимало каждую ласку от той, кого люди называли “кицунэ”, теперь у него не было сомнений в том, кто же поселился во дворце подле монарха.

– Как тебя зовут? – раздалось хриплое от Фэйта, что так и не сдвинулся с места.

Раскрывшая свою тайну, пусть невольно, лиса снова распахнула глаза и обернулась к Советнику.

И снова он читал в ее черном, как ночь, взгляде несоответствующую возрасту мудрость. Порой она пугала что-то внутри него, но эти эмоции отходили на второй план, не смея тягаться с всепоглощающим желанием защищать и быть рядом.

По ее губам вдруг скользнула игривая улыбка, а слезы на глазах почти высохли.  Маленькая головка склонилась к оголенному плечику.

– Меня зовут… Руна, – так многозначительно произнесла она, с такой странной интонацией, что все мысли, до того пробегающие в голове Анкора, споткнулись и рассыпались на миллионы осколков. – С днем рождения, драгоценный Фэйт.

– Руна… – медленно и очень тихо повторил он.

– Ах, Руна, прекрати шалить! Девушке твоего статуса не пристало таскать печенья с кухни, – вытирая перепачканные в муке руки о фартук, снова запричитала Неста.

Но не было в голосе кухарки истинного упрека. Пожилая женщина только радовалась в глубине души, что в огромном дворце правителя появилось веселое, пусть и необычное дитя. Хоть и баловали его без меры. Но что взять с монарха и его Советника? Разве будешь им рассказывать, как “надо”. На это женщина не решилась бы ни в жизни.

Убрав со стола ненужную посуду и протерев деревянную поверхность, Неста достала небольшое блюдо и сложила туда несколько булочек, горсть конфет и такое вожделенное воспитанницей Амона Янара печенье.

Вынырнув из-под стола и усевшись на один из высоких стульев, чинно сложив руки на коленях, темноокая девочка, чьи волосы своевольно растеклись по плечам, не сдерживаемые ни красивыми заколками, ни шпильками, ни лентами, приняла вид той самой благовоспитанной ивори и изобразила на лице учтивость.

– Нестушка, твоя кухня завлечет любого, и думать ни о чем не сможешь, – звонким голосом, но так ласково заговорила восьмилетняя девчушка, будто не прокралась в помещение минутой ранее и не караулила выпечку под столом. А затем снова преобразилась, обретая более мягкие черты лица и нежный взгляд.  – Весь служебный уровень пропах твоей сдобой, разве можно пройти мимо? Пожалей ребенка.

И глазками своими захлопала, поймав взгляд кухарки. Невинная, что истинное дитя.

– На уж, держи, хитрюшка, – ухмыльнулась кухарка, аккуратно подавая маленькой ивори блюдо с вкусностями. – Из всех во дворце веревки вьешь и не краснеешь.

– Красные пятна моей благородной бледности не к лицу, – со знанием дела ответила кицунэ. – Я должна быть самой красивой во дворце, понимаешь?

Неста протяжно вздохнула и покачала головой. Нет, она совсем не понимала.

И что в сознании этой девчонки творится? То ребенок, то вовсе взрослая. Иногда слугам казалось, что оборотница способна становиться старше, а следовательно, и умнее. Но наваждение всегда спадало, и они отмахивались, ссылаясь на усталость и магию, что жила в чужачке.

Хотя, попробуй так назови Руну – в лучшем случае, со службы погонят, а в худшем… Сошлют. В неведомые дали, чтоб нигде не увидали… Пусть она была другой расы (о том, что она оборотень, додумывался уже каждый сам), все же являлась приближенной к правящей ветви. 

А что позволяли ей Анкор и Янар… 

Вот и растет – любимица Правителя и Советника, красавица с большими миндалевидными глазами, от которых дух захватывает – хитрая в свою породу, завидная невеста.

С минувших событий прошло больше двух лет. Девочке, что так внезапно появилась во дворце монарха, мягко говоря “удивились” все.

Кто она, откуда, чья – тайна, покрытая рыжим хвостом. Конечно, сложить два плюс два тем, кто жил на территории дворца, было не сложно. Но официальных заявлений, подтверждений или опровержений от правящей ветви не было.

Просто одним прекрасным днем Советник отдал приказ обустроить детские покои в их жилом крыле, а Правитель представил слугам и подданным Руну, как свою воспитанницу.

Просто ребенок!

Чей? Государственная тайна.

Почему во дворце подле монарха? Лишь грозное молчание в ответ.

Все могли лишь смириться и не задавать вопросы – бессмысленно. В те годы, и гораздо позже, это событие и личность ребенка будут обрастать все новыми и новыми сплетнями. А истина… Ее, возможно, не узнает никто и никогда.

– Что читает моя принцесса? – найдя девчушку в библиотеке, Амон присел в соседнее кресло и разложил бумаги, которые необходимо было рассортировать по датам, а затем выбрать нужные для подписания. Крылья ирлинга послушно сложились за спиной, давая хозяину немного отдохнуть от их, пусть и привычной, но всё-таки тяжести.

Просторная библиотека с огромным столом посередине стала для Руны одним из излюбленных мест после появления истинного обличия. Она постоянно что-то читала, стоило обучить ребенка грамоте. С легкостью ей давались языки и арифметика. А уж о выборе “жанра” литературы говорить никому не стоило. Никто бы и не поверил, что восьмилетняя малышка изучает историю, религию и магические рукописи наравне со сказками о добрых рыцарях и нежных принцессах самых разных рас.

– Эвейн Годэ описывает миф о том, что ирлингами рождаются лишь те, кто в своей прошлой жизни совершил акт самопожертвования во имя чьего-то блага, – отвлекшись и подарив монарху любящую искреннюю улыбку, она вернулась взглядом к раскрытым перед собой страницам. И смене легкой игривой мимики на серьезное и сосредоточенное выражение лица поразился бы любой, кто не знал истинной природы кицунэ. – Мне кажется это интересной версией.

Амон до сих пор не уставал поражаться. И опасаться. Девочка, все же, оставалась неизведанным “зверем”. И на что она на самом деле была способна, не мог внятно сказать никто. Ну не верить же всем легендам и сказаниям всерьез?

Правитель не раз посылал шпионов найти хоть кого-то похожего по своей природе на его воспитанницу. Но никто не выдавал себя, а может, и не было вовсе похожих, и девочка, действительно, из другого мира. О своей семье она не говорила, перескакивая с темы на то, что теперь ее дом рядом с Амоном и Фэйтом. Возможно ли, что не помнила? Сомнительно, учитывая способности малышки.

Он читал о том, что лисы не живут стаями, но рассчитывал, что кицунэ, как особенный вид, все же стараются держаться вместе. И, что уж говорить, он искренне переживал, что не может обучить ребенка тому, что именно ей было необходимо. Вместе с другом они прошерстили кучу книг, и во всех таким, как она, приписывали невероятные способности и недюжинное коварство.

С коварством они спорить бы не стали. Как и с хитростью, мстительностью и непредсказуемостью. Что касалось способностей… Чем больше правитель приглядывался к девочке, тем больше она казалась ему необычной, она сама была ходячей “способностью”.

“Мстительный дух” – однажды он встретил термин в одном из старых человеческих трактатов. Со временем Янар еще не раз убедится в том, что именно такое описание подходит лисе как нельзя лучше.

– Я хочу помочь тебе, – внезапно отвлекла его от размышлений Руна.

Мужчина вздрогнул, поняв, что вместо работы погрузился в бестолковые размышления. Тонкая маленькая ручка легла поверх его, едва касаясь.

Амон недоуменно заскользил взглядом по разложенным по столу бумагам, а затем поймал взгляд девочки.

– Прости, Варежка, тут все не так просто, как кажется, – натянул он улыбку, не желая обидеть амбициозную лисицу. – Чуть позже я обязательно обучу тебя всему, если пожелаешь. Ты бы приняла предложение Фэйта и сходила с ним еще раз в городской парк. Там много развлечений, другие дети, тебе…

Он не успел договорить, его перебил тихий уверенный голос:

– Мне скучно с ними, как вы не поймете? – в интонации проскользнула обида. – Ваши дети слишком долго развиваются и растут, мне с ними неинтересно. Что же, по твоему, я обладаю недюжинным терпением? Потом опять сопли по площадке собирать, да слезки вытирать, – хмыкнула она, надменно подняв темную тонкую бровь. – Обижа-а-аешь меня, Правитель… – последние слова она особенно растянула, словно предвкушая последствия.

Амон, признавая поражение, поднял разведенные в стороны руки. Он знал, что лучше этой “милой девочке” дорогу не переходить. На своем опыте испытал богатую фантазию кицунэ. Серьезных подлянок она ему никогда не устраивала, но хулиганство, пусть и мелкое, не раз заставало его и Фэйта врасплох.

– А знаешь, вот, – он вдруг сгреб часть своих бумаг и придвинул к воспитаннице, – с сортировкой по датам ты ведь точно справишься, – констатировал он. – А где увидишь отметку нашего драгоценного Советника, нужно отдельно сложить. 

Губы девочки медленно и очень довольно растянулись, рисуя на щеках маленькие ямочки. Она не разрывала зрительного контакта со своим любимым монархом и мысленно представляла себе будущее их дружной семьи.

– Хочу нож, как у Фэйта под подушкой, – запальчиво и весьма требовательно бросила она, окончательно обнаглев.

Монарх подавился воздухом, а надежда на то, что ребенок удовлетворен и больше не будет расстраиваться и заниматься ерундой, канула в лету. 

Прикрыв глаза, Амон позволил себе перевести дыхание и прикрыл глаза на несколько секунд. Вдруг малышка просто забудет о своей просьбе или отвлечется на другую?

– Так, стоп, а что ты опять делала в кровати Фэйта?! – не понял он, тут же приходя в себя.

Для воспитанницы сделали прекрасную спальню и даже маленький кабинет, но она продолжала приходить по ночам к Амону, заниматься в кабинетах Советника или монарха, когда не хотела идти до библиотеки. Для нее были открыты все двери.

– В прятки играла, – не растерялась девочка. 

– Это с кем? – Янар позволял с некоторых пор появляться во дворце с детьми как аристократам, так и слугам, но никто из них не посмел бы зайти в покои правящей ветви.

– С его ножом. Я его нашла – он проиграл.

И было в ее голосе столько удовольствия, что Правитель и забыл, что хотел отругать ребенка за нарушение личных границ и игры с чужими вещами без спроса.

Пока в кабинете не раздался громогласное причитание Советника:

– Амон, я либо переутомился, либо стал в край безответственным.

Он чуть ли не влетел в кабинет, суетливо запуская пальцы в волосы и зачесывая кудрявую гриву назад. Казалось, мужчина и правда в отчаянии.

– Фэйт! – улыбаясь во все зубки, подскочила кицунэ и бросилась с объятиями на Советника.

Тот привычно подхватил девочку и оставил на ее макушке мягкий поцелуй. Крепко сжав ручками шею Советника, Руна ни на секунду не забывала, что гораздо сильнее, чем может казаться. Потому, вдохнув запах мужчины, мурлыкнула и отодвинулась, сползая на пол и поправляя яркое фиолетовое платье.

– Фэйт, Амон не хочет, чтобы я была сильной и ловкой. Он хочет, чтобы я была ленивой глупой лисой. Поругай его, – не успел Советник рассказать, что же у него случилось, как хвостатая хитрюшка уже наябедничала на монарха, вывернув все наизнанку.

Анкор не сдержался. Все его нервное состояние вспыхнуло и опало пеплом к ногам Руны.

– Амон Янар – правитель ирлингов. Никто не смеет его ругать, понятно? – присев на колени, чтобы поравняться с девчушкой, улыбнулся Анкор, легонько коснувшись пальцем кончика ее носа, сбивая спесь.

– А я только тебе и разрешаю, – деловито ответила она и обернулась к своему монарху, ожидая реакции.

– Перегибаешь, рыжая вредина, – не пряча мягкой улыбки, пригрозил пальцем Амон. – Я тебя накажу, так и знай.

– Стихи писать посадишь? – хмыкнула кицунэ.

– Еще одну учительницу по этикету приставлю, а также запрещу на месяц прогулки по служебному этажу.

Руна глухо топнула ножкой. Кажется, ему все же будут мстить…

– Амон, ты не поручал никому сегодня убираться в моих покоях? – решил перетянуть внимание обратно на себя и снизить градус ситуации Советник. – У меня пропало оружие.

Его друг облокотился локтем на стол и поставил подбородок на руку, взглянув на них с кицунэ с тихой обреченностью.

– Какое? – подала голос их любопытная принцесса.

– Тебе еще рано об этом знать, оружие детям – не игрушка, – серьезно заговорил он, вставая обратно на ноги.

– Да-да, – голос монарха прозвучал тихо, устало.

– Зачем тебе еще нож, у тебя же много других железяк? – возмутилась Руна.

Фэйт вздохнул и решил, что все же объяснит лисе сразу. Все равно она умна не по годам.

– Оружие бывает разное – у каждого своя функция и уровень удобства использования. Мне, как и любому воину, важно быть готовым ко всему в этой жизни. Ты тоже со временем поймешь это. Я должен быть способен защитить вас и себя, случись что непредвиденное. Больше некому, понимаешь? – серьезно пояснил он ей, стараясь объясняться проще. – Опять же, ты – девочка, тебе этим заморачивать головку не нужно. – Произнеся это, он погладил свою любимую лисичку по прекрасным волосам, испытав при этом всю гамму приятных эмоций. Не успев додумать мысль о родительстве, он вдруг замер и напрягся всем телом. – А ну, стоп, откуда ты знаешь, что у меня пропал именно кинжал?

Больше не дожидаясь, кицунэ отбежала от Советника и юркнула под стол, обхватывая его широкую ногу. Видимо, на случай, если ее из-под этого стола начнут вытягивать.

– Не отдам кинжал! Моя добыча, – поставила перед фактом воспитанница, обиженно засопев.

И ведь правда не отдала…

А еще одну учительницу по этикету к девочке, все же, после этого дня приставили. И наложили запрет на прогулки по этажу слуг на целый месяц. Монарх знал, что Руну изведет больше сам запрет, чем его содержание. Но позволять этому дикому цветку расти как вздумается, все же, было пора прекращать. Ее ждало особенное будущее, и уже следовало начинать понимать правила игры его круга.

В изысканной гостиной, что располагалась в покоях правителя ирлингов, горело множество свечей, что делали отбрасываемый свет более интимным. Дивные ароматы живых цветов и тягучий запах благовоний, что тлели на одном из подоконников, смешивались и образовывали пленительную композицию, способную пробудить в глубине каждого ирлинга особенные чувства. Страстные, манящие, сбрасывающие оковы и призывающие отринуть все тяготы прожитого дня.

Амон Янар едва заметно отсалютовал бокалом, чтобы сделать маленький глоток сладкого и густого ягодного вина. Его спутница, что сидела точно напротив за овальным небольшим столом, соблазнительно улыбнулась, медленно проведя кончиками пальцев по оголенной шее. Длинные темные ногти оставили едва заметный след на тонкой коже.

Гостья была чудо как хороша собой: из высшего света, красивая, амбициозная и уверенная в себе. Срывать такой дивный цветок раз за разом было бы приятно любому мужчине. И нет, Амон прекрасно знал о большинстве любовников Алисии Лимей, только это никак не мешало его планам завести, наконец, новую фаворитку.

Прошлые исчезли одна за одной, небо пойми почему. Одна стала часто болеть, другая сломала руку, у третьей случился нервный срыв. Каждая обвиняла в этом его воспитанницу. За это девушки были отправлены из дворца по домам. Никто не смел наговаривать на его девочку – Руна была мстительной и вредной, но она оставалась ребенком, не способным причинить кому-то серьезный вред.

Амон видел, как растет это дитя. Более того, сам был тем, кто воспитывал кицунэ. И она никогда не выдавала себя как личность, способная по-настоящему идти по головам. Хотя, ей данное качество пригодилось бы в жизни… 

Милая, нежная, как первый весенний цветок. Хрупкая, несмотря на всю свою внутреннюю силу. Она не была ирлингом, но стала завидной невестой, стоило ей отпраздновать свое шестнадцатилетие.

Речи о союзе в таком возрасте и быть не могло. Видя каждого из претендентов на руку кицунэ, мужчина прикладывал все усилия, чтобы не показать кислого выражения лица на публике. Ни один не показался ему достойным Варежки.

Не решился связать себя узами брака и сам правитель. Лисе не нравилась ни одна из дам, и она даже не пыталась скрывать этого. А устами ребенка глаголит истина, как говорится. Значит, и не его это были женщины.

Да и не сильно ему хотелось жениться! Этого требовала аристократия, напоминая о праве престолонаследия. Дети у ирлингов рождались редко, а с правителем могло случиться что-то в любой момент. Амон знал это не понаслышке. Однако, обзаводиться семьей ради продолжения рода считал высшей формой глупости. Его семья – Фэйт и Руна, этого ему пока было достаточно.

Алисия подалась вперед облокачиваясь объемной грудью, стянутой темным корсетом, на край стола. Янар медленно втянул воздух, позволяя легким наполнится предвкушением пира тел и страсти, разделенной на двоих. 

– Как прошел твой день, мой Правитель? – голосом, полным сладкого бархата, поинтересовалась женщина, и глаза ее блеснули.

Она знала, зачем Амон Янар ее позвал. Они не раз встречались на приемах, но дело никогда не доходило до постели. Это только подогревало страсть, бушующую в обоих.

Ужин давно унесли, оставив лишь вино и легкие закуски. Темнота ночи развязывала руки, распускала мысли, словно нити кружева. 

Алисия ждала знака. Когда Амон налюбуется ей, поманит к себе пальцем, а может, и сам встанет с широкого кресла, подойдет, подхватит за бедра и уложит на стол.

Монарх был красивым, статным молодым мужчиной. Венчала множество его достоинств корона, что являлась весьма приятным и весомым бонусом к такому любовнику.

Мужчина, прочитав в ее глазах желание, сжал пальцами подлокотники, готовясь подняться.

Но, за секунду до рывка, он уловил боковым зрением, как дверь в гостиную широко распахнулась, являя юную красавицу, чьи темные волосы блестящими волнами струились по плечам. Черные глаза горели вызовом, аккуратный носик был ее вздернут, а губы казались покусанными.

Руна нервничала?

Отметив и весьма фривольное платье, обтягивающее все то, что у девушки успело сформироваться, Амон уже хотел отругать девочку за такое несвоевременное появление. Ведь слугам был дан указ никого не впускать в покои повелителя этой ночью…

Руна шла медленно, словно контролировала каждый шаг. Спина ее была идеально прямой, достойной статуса самой Правительницы. Учителя вложили в девочку все, что позволила вложить в себя сама лисица.

Леди Алисия Лимей поймала взгляд горящих глаз, неожиданно острый. По лицу воспитанницы скользнула тень, заставившая что-то внутри кандидатки в фаворитки напрячься. Холод прошелся по ее позвоночнику, туша пожар, что был готов разгореться несколько мгновений назад.

Не отводя от нее глаз, воспитанница монарха уверенно подошла к любующимся ей Амоном и уверенно уселась к нему на колени.

Жест столь красноречивый, вкупе с теми взглядами, что она послала Алисии. Но понять всё происходящее смогли лишь сами женщины. Одна опытная и сообразительная, другая – юная и мстительная.

– Руна, ты что здесь делаешь?

То, что повелитель не отчитал девчонку за вопиющую наглость, поразило гостью. Голос его был мягок, полон заботы. Неужели повелитель способен простить своей воспитаннице, чужачке на их землях, подобное поведение?

Лишь сдвинул юное тело к краю колен, опасаясь конфуза.

– Разве ты мне не рад? – с наигранной обидой произнесла она, и мужчина тяжело вздохнул. Его принцесса опять что-то надумала в своей голове и нуждалась в компании. Как не вовремя…

– Руна, ступай в свои покои, я завтра зайду к тебе, и мы все обсудим.

Девушка дернулась, а затем закинула ногу на ногу, как бы демонстрируя, что не сдвинется с места. Тонкая полупрозрачная ткань скользнула вниз, оголяя глубокий разрез до бедра.

С досадой прикусив внутреннюю сторону губы, монарх перевел взгляд на Алисию.

– Юная госпожа, мне кажется, вы сейчас не правы, – постаралась быть очень участной и любезной леди Лимей. – Будьте благоразумны, прислушайтесь к своему наставнику, знайте свое место.

Лучше бы она не озвучивала последнего.

Руна неожиданно дерзко и громко хмыкнула. 

– Мое место здесь, – звонко, властно и остро, будто способная интонацией своего голоса разрезать воздух, с вызовом бросила она, глядя прямо в глаза гостье своего любимого сердечного друга. Вальяжно расположившись на коленях Правителя, что был застигнут врасплох подобной выходкой, она чувствовала себя хозяйкой этой комнаты, этого мужчины. – А твое? – перейдя на личности, нисколечко не боясь унизить, поинтересовалась она у Алисии.

Впрочем, вопрос был риторическим.

Это понял бы каждый. Но не мужчина, что видел в девятнадцатилетней красавице маленькую лисичку, что доверчиво пряталась когда-то на его руках, а затем ребенка, которого приходилось ставить в угол, отчитывать за проделки, а годами позже – отказывать ее ухажерам.

Гостья от неожиданной наглости сначала раскрыла рот, а затем резко его захлопнула, щелкнув зубами.

“Ми-инус еще одна-а”, – весело пропела про себя кицунэ. Ей было забавно. Ровно до слов Правителя.

– Извинись и выйди, – все же не стерпел Амон.

Голос его был сдержан, но полон скрытой угрозы. Руна подумала было, что произнесено это было для весьма задержавшейся гостьи. Однако, сказано было в густые темные волосы, вблизи немного островатого ушка.

Не поверив, кицунэ обернулась к мужчине. И поймала предостерегающий взгляд.

Сердце отчаянно ударилось о ребра. Она знала этот взгляд, знала, что сейчас спорить бессмысленно и даже опасно.

Не думая больше ни секунды, она молниеносно соскочила с широких колен, поправила юбку и, гордо задрав подбородок, быстрым уверенным шагом покинула гостиную.

– Руна! – крикнул ей в спину Амон, так как девушка “забыла” извиниться.

– Ничего страшного, все в порядке, это же дети… – залепетала наигранно растерянно Алисия, не забыв напомнить мужчине, что сбежавшая девушка не юная красавица в его руках, а только ребенок, не больше.

Встав из-за стола, она пригладила волосы и провела руками по платью, разглаживая складки на ткани. Женщина была разочарована и заинтригована одновременно. Высокий рост позволил ей оказаться лицом на одном уровне с приблизившимся повелителем.

– Прости, – Янар посчитал нужным извиниться за свою воспитанницу. – Она у меня своенравная и весьма характерная.

Слух той, что претендовала на статус фаворитки, резануло его “она у меня”.

Вспомнив поведение девчонки, женщина задумалась о том, что дело принимает весьма интригующий поворот. Играть подобную игру опасно и оттого интересно. Потому Алисия обворожительно улыбнулась и, позволив себе положить ладони на грудь повелителя, потянулась навстречу и оставила на губах монарха легкий поцелуй.

Это произвело именно тот эффект, что она и ожидала. Мужчина тотчас отвлекся от переживаний, подбадриваемый инициативой Алисии. Всего мгновение, и она оказалась сидящей на столе, как мечтала минутами ранее.

– Ах, –  вырвалось у нее, когда возбуждение нахлынуло, будто и не было наглой девчонки, помешавшей их томной “беседе”.

Юная воспитанница правителя королевства ирлингов выскочила из покоев монарха со скоростью духа, коим, по своей сути, и являлась. Слуги, что несли караул у дверей, от неожиданности отпрянули в разные стороны.

На девушке не было лица, только гримаса злобы и ненависти. Они бы охарактеризовали это именно так. Сжав оружие, скорее инстинктивно, они не сводили взгляда с Руны, что замерла, переступив порог, шумно втянув воздух и так же громко выдыхая. Она смотрела вперед, не обращая внимание ни на кого. Полностью поглощенная своими эмоциями, пытаясь то ли обуздать их, то ли найти лучший способ дать им выход.

Один ирлинг из охраны хотел спросить, все ли в порядке, но не рискнул раскрыть рта, словно шестым чувством ощутив неясную угрозу, распространяющуюся от девушки. Из покоев Амона Янара не доносилось криков, его гостья не торопилась прощаться, потому охрана, дождавшись ухода лисицы, продолжили нести свой караул.

Ночное светило отбрасывало голубоватые лучи сквозь широкие окна коридоров дворца, выходящих в красивый, полный диковинных растений сад. Ночь была прекрасна, как и всегда, даруя приятный покой и умиротворение.

Но не для кицунэ.

Руну изнутри разрывали в клочья собственные эмоции, дышать было трудно, перед глазами все плыло. Хотелось обернуться зверем и убежать как можно дальше, чтобы никто не нашел. Никогда!

По щеке что-то заскользило, и кицунэ зло смахнула мешающую влагу. Слеза оказалась на ладони и, подняв руку, девушка с презрением уставилась на доказательство своей слабости.

Он выгнал ее. Выгнал! Избавился, как от навязчивой обслуги. От своей Варежки. Боль расколола сердце пополам. Амон должен был выбрать ее. Он должен всегда выбирать ее! Только ее!

И она побежала. Куда глаза глядят. Как будто за ней снова гнался пес, как в детстве. Только в этот раз ее пытались поймать собственные призраки, кормящиеся страхами, тоской и злобой. 

Коридор сменялся другим коридором, двери мелькали перед ее глазами, сливаясь в смазанную кашу образов. В этот поздний час слуги и придворные не сновали по дворцу, потому все остались целы.

Ноги не чувствовали каменного пола. А лису душили собственные слезы и гнев.

Неизвестно, докуда она бы добежала в этот день в итоге. Завернув за один из углов уже на нижнем этаже, она была внезапно выловлена кем-то прямо на лету.

В жесткой хватке ее запястья перехватили сильные мужские руки и неслабо встряхнули хрупкое тело, вынуждая кицунэ вжаться в широкую твердую грудь и задрать голову, чтобы встретиться со злым взглядом фиолетовых глаз.

– Я предупреждал тебя, принцесса… – тихо, с укором произнес Фэйт Анкор, что знал с самого начала, чем закончится этот вечер. – Говорил тебе, объяснял, а ты все никак не уяснишь простой истины –  ты для него дитя, и никогда не станешь в его глазах женщиной.

Он был не совсем искренен с девушкой, но это сейчас не имело значения. Потому что в его груди тоже кипел болезненный, ядовитый гнев, что сжигал изнутри. Гнев на самого себя, на отравляющую привязанность к той, которую должен был считать своей племянницей или, на крайний случай, дочерью.

Руна попыталась вырваться, по-звериному зашипев и оголив острые клычки.

Мужчина окинул взглядом изящное лицо и фарфоровую кожу, платье воспитанницы, его фривольный фасон и способность отлично подчеркнуть все прелести, что сейчас же захотелось спрятать от греха подальше.

Девятнадцать. Ей лишь девятнадцать. Совсем сопливая девчонка…

Пусть для ее вида это был половозрелый возраст, ирлинги в такие годы только начинали задумываться о своей самоидентификации и первых попытках подружиться с противоположным полом.

Хотя это совсем не останавливало претендентов на приданое воспитанницы Амона! Самых разных возрастов мужчины изъявляли желание познакомиться ближе с Руной и даже предлагали ей помолвку.

Они старались познакомиться с ней на балах и приемах, кому-то она даже симпатизировала.

Глупцы! Это демоница вытрепала бы их душу за месяц, а то и меньше. Они и представить себе не могли, какую дикую и опасную женщину пытаются заполучить. Гадство, только час назад Фэйт сжег одно из писем, в котором весьма взрослый и состоятельный ивори просил монарха о свидании с Руной!

– Отпусти меня, я хочу побыть одна. – Понимая, что истерикой у этого ирлинга не добьется ничего, кицунэ собрала всю силу воли и придала голосу холодности. – В этом дворце с каждым днем для меня все меньше места. Хватит носиться со мной, как с ребенком, я уже не та девочка, которую вы продолжаете видеть во мне!

Ох, знала бы она о тех мыслях, что сейчас блуждали в голове Советника. О его совестливых терзаниях, о чувстве вины и злости на самого себя. Но она не могла заглянуть внутрь сердца своего драгоценного друга, потому воспринимала его эмоции на свой счет.

Мужчина медленно вздохнул и сосчитал до пяти.

– Так не веди себя как ребенок, лисёнок, – чуть ослабив хватку на запястьях, с некоторой мукой проговорил он, заглушая внутри все те эмоции, которые могли испугать девушку. – Амон – взрослый мужчина, у него были, есть и будут женщины. Хоть переломай им все ноги и руки, – с намеком добавил Фэйт. – Этим ты только испортишь отношения с ним. Либо смирись, либо решайся признаться Янару в своих взрослых чувствах. Только он не примет их, и ты в глубине души это знаешь, поэтому и бесишься.

За пятнадцать лет Фэйт стал товарищем и наставником для лисы. Не так как Амон – этих мужчин нельзя было сравнивать ни в коем случае. Для лисы они были как ночь и день, как вода и пламя. С обоими уютно, оба родные и любимые. Но дню не доверишь тайны темноты своей души. В огне можно сжигать или греться. Вода же, пусть так же может согреть или утопить, совсем другая стихия. Амон и Фэйт были ее стихиями – частью одного, но противоположные по свойствам.

Амон был ее повелителем, Фэйт – драгоценным другом и щитом. Спроси у кицунэ, кто из них лучше, она бы никогда не ответила – не смогла бы выбрать. Разве можно сделать выбор между воздухом, наполняющим легкие, и кровью, без которой тело погибнет? Все необходимо, все важно для функционирования живого существа. Правитель и его Советник были телом Руны, ее плотью и кровью, ее дыханием, ее жизнью.

– Зачем ему другие женщины, когда у него есть я? – первые яркие эмоции стали угасать, еще больше оголяя душу кицунэ. В темных, как сама бездна, глазах девушки теперь плескался океан отчаяния.

С Фэйтом она могла позволить себе любые слова, любые чувства. С ним она не боялась быть слабой, растерянной, признаться во всех грехах. Он видел ее насквозь и хранил сотни тайн юной лисицы.

– Ты знаешь ответ на свой вопрос. Нужно ли мне озвучивать его и в этот раз?

Обмякнув, Руна прильнула к груди Советника, вдыхая любимый запах, проникаясь ощущением Дома. И снова лишь темнота была свидетелем их близости.

Стоя под лестницей, скрытые от случайных взглядов и теней, каждый из них боролся со своими внутренними демонами. И каждый из них проигрывал эту битву снова и снова вот уже не один год…

– А знаешь, – внезапно отпрянула Руна и в поисках одобрения подняла лицо навстречу Фэйту, – я уйду из дворца. А может, и вовсе переберусь на нижние земли, там точно есть, на что посмотреть, я знаю, я читала и слышала, – она говорила, рисовала в своей голове складный план и даже начинала ощущать некое удовлетворение и решимость. – Он отвыкнет, забудет, а потом я вернусь лет через двадцать: умная, веселая и красивая. И он забудет ради меня всех!

– Что за радикальные меры? Никто не отпустит тебя в никуда, – подбирая слова, растерянно проговорил Советник, обескураженный таким поворотом. – Амон никогда не даст тебе покинуть дворец и начать жизнь, к которой ты попросту не приспособлена. – Он вглядывался в лицо девушки и пытался понять, насколько серьезна она в своих мыслях. И увиденное воодушевление ему не понравилось. – И речи быть не может. Против монарха пойдешь? Вот уж узнает если, он тебе устроит воспитательную беседу!

Сказав это, он вернул девушку в объятия, крепко прижав, словно желая связать своими же руками резвую девицу.

– Он отпустит, – спокойно, со знанием ответила Руна прямо в темную рубашку друга. – Даст возможность узнать себе цену, показать, на что я способна…

И Фэйт знал, что она была права. Дать выбор – было в духе Амона – позволить набить шишки.

– Значит, я тебя никуда не отпущу, – тут же было брошено в темноту.

Слушая беспокойные удары сердца мужчины, Руна закрыла глаза и представила свой день без Советника и Правителя. Без своих дорогих друзей, своей семьи… И ей не понравилось.

Ведь, казалось, без них теперь всё теряло смысл.

Что такое верность?

Вероятно, кицунэ, наконец, поняла смысл этого слова. В то самое мгновение, когда решила остаться во дворце и быть рядом. Несмотря ни на что. Даже если ей будет больно, даже если все будет не так, как ей хочется. Вопреки всему.

А может, виной была любовь..?

☯☯☯

Эта ночь была непростой для лисицы. Она пережила достаточно, чтобы проворочаться в постели большую часть времени, а позже все же забыться сном. Крепким, таким же полным переживаний и судьбоносных решений.

В нем Руна танцевала.

Разгоряченная, счастливая, полная надежд. Подобные состояния были для нее привычными. Будучи божественной лисицей, она привыкла дарить окружающим ее существам радость и надежду, приносить удачу.

День был в расцвете, золотые волосы девушки ловили каждый лучик света. Золотые?

Мысль зацепилась за странность, но кицунэ отмахнулась. Она спокойно приняла то, что в этой жизни ее волосы были светлые и волнистые.

Вокруг сновало много пришлых – все гуляли в праздник Великой Матери. В небольшом городке в эти дни кипела жизнь. Со всех ближайших поселений собирался народ, чтобы весело провести время: прогуляться на ярмарке мастеров, посмотреть на представления, устраиваемые приезжими магами, погадать у колдуний, потанцевать на главной площади и запустить поздней ночью разноцветные огни в небо.

Эления, а в этой жизни кицунэ звали именно так, не стала исключением. Оставив свой маленький домик, что прятался вблизи маленького храма, она надела одно из немногих своих красивых платьев и побежала в город.

Причина была не только в желании развлечься среди людей, но и в одном маге, что в этот день тоже должен был появиться на празднике.

Даат – так его звали. Светлые волосы мага волнами тянулись к плечам, а голубые глаза горели озорством, не мешая мужчине оставаться серьезным и даже строгим. Только не с кицунэ. Ей он позволял больше, чем кому бы то ни было. Потому что в сердцах мага-воина и нежной кицунэ цвела трепетная и нежная любовь.

Эления знала, что сегодня Даат должен вернуться в город после долгой служебной поездки. Они не виделись несколько лун, все это время она тосковала и мечтала о свидании.

Ослушалась заветов, влюбилась в смертного, чей срок жизни многим меньше ее собственного. Пусть он был магом, способным достаточно долго поддерживать в себе силы, все же он не был тем, с кем ей стоило связывать свою судьбу. Но лиса полюбила. А кицунэ отдают кому-то свое сердце за жизнь лишь раз…

Громкая веселая музыка утягивала в свой ритм, довольные люди вокруг смеялись, обнимались, хвастались – их жизнь кипела. И Эления пила эти чувства, ощущая свободу и эйфорию.

Отдаваясь танцу, она распалялась все больше. Предвкушение встречи с любимым дарило ощущение такого огромного счастья, что кицунэ казалось, будто она и вовсе не способна в себе столько его вместить. Но Даат открыл ей новый мир ощущений и стал причиной переосмыслить саму себя: как духа и как женщину.

Когда на глаза легла широкая ладонь, девушка, ни секунды не сомневаясь, радостно взвизгнула и тут же обернулась. Чтобы обнять оказавшегося за спиной мужчину, прижаться к его груди своей, вдохнуть родной запах и облегченно выдохнуть.

Живой. Пришел. Её, только её.

Чувства чувствами, но в глубине души лиса каждый раз замирала, прежде чем принюхаться. Потому что запах чужой женщины на теле Даата она не спутала бы ни с чем.

Но он был верен своей хвостатой женщине и боялся потерять ее не меньше.

– Эль, наконец-то… – так же облегченно выдохнул он, сжимая ее в своих объятиях, закрывая глаза и забывая о том, что они стоят посреди многолюдной  площади.

Плевать. На всё. Есть только они и эта секунда. Такая яркая, такая счастливая. Она останется в памяти обоих, будет нанизана, как драгоценная бусина в ожерелье самых чудесных мгновений их жизни.

Даат удержится, не поцелует. Потянет в танец, будет смеяться вместе со своей лисой, любоваться ею, а когда стемнеет, он спрячет ее ото всех, не позволит никому стать частью того ценного и важного, что объединяло их сердца.

Видение закончилось так же внезапно, как и началось. Руна просто открыла глаза, встретив привычный светлый потолок. Но вместо обычного вдоха она услышала всхлип. Свой. По вискам стекали крупные слезы, а в душе, казалось, образовалась дыра. Чудилось, будто в это мгновение она потеряла что-то столь важное, что не имела право упускать ни при каких обстоятельствах.

Собрав кончиками пальцев слезинки, она задумчиво слизнула их и напряглась. На языке расцветал вкус потерянной любви…

– Что с докладом ивори Натаниэля? – задумчиво пощипывая кожу на подбородке, спросил Амон у друга.

Большой совет только подошел к концу, всех уже распустили, и теперь стоило подвести итоги.

А еще необходимо было решать насущные вопросы, чем и занимался Правитель королевства ирлингов. Но мысли то и дело возвращались к его воспитаннице. Сцена прошлой ночи, конфликта с лисой, не выходила из головы.

Я все сделал правильно, уговаривал он себя. Ребенок нуждается в воспитании, и если ее поведение выходит за рамки нормы – это Амона, и только его вина. 

Но что же заставило девочку быть такой грубой? Нет, Варежка далеко не подарок, как бы она не пыталась им казаться время от времени. Но, небеса, ему казалось, он что-то упускает.

Руне не пять лет, она не глупа, и не так капризна, как кажется многим во дворце. У нее особое мышление, своя логика и жизненная позиция. Она имеет на нее право, да он сам прививал ей ценность личности, а не потакание шаблонам общества, в конце концов!

Он ценил ее особенную сущность, и вовсе не хотел, чтобы она стала такой, как ирлинги. Она была кицунэ. Точка.

– …и ты должен сто раз подумать, прежде чем решить, на какие жертвы ты готов пойти ради такого союза. И нужен ли он тебе вообще, – вывели из задумчивости слова Фэйта, заставив немного растеряться.

Вот же! Все упустил, о Небо. Порывисто прикрыв глаза ладонью, Амон Янар тяжело вздохнул. С Руной надо обязательно поговорить. Тогда ему точно станет легче, да и девочка перестанет обижаться. В том, что она сердита на своего друга, повелитель не сомневался. Лиса даже из комнаты утром не вышла.

Взяв со стола доклад ивори Зоракса, повелитель пробежался глазами по размашистому почерку и высокопарным фразам.

– Прошло столько лет, Натаниэль собирает вокруг себя знать, они поддерживают его идеи, Фэйт. Мы не можем не обращать на это внимание, даже если подобная политика расходится с нашими взглядами. Если мы выражаем несогласие, оно должно быть обосновано. У тебя есть, что сказать всем ирлингам, почему мы не хотим расширять территории в сторону человеческих земель в обмен на пустяковые для нас, по своей сути, услуги?

Вопрос был непростой, ох, какой непростой. Амон откладывал его так долго, как мог. Однако, столь глобальное событие, как союз со смертными с нижних земель, был неизбежным поворотом в истории. Сейчас или через сотню лет.

Любое общество должно развиваться, стремиться к чему-то. Два разных королевства, мира ли, рано или поздно должны будут столкнуться жизнями, совершить какой-то обмен.

“Остров ангелов” все же постепенно переставал быть чем-то мифическим и будоражащим воображение. Мир развивался, и его коренные жители созревали, чтобы рискнуть его “потрогать”.

Что могли предложить люди ирлингам? Территории – один из самых ценных ресурсов, которого у человечества было в достатке, несмотря на то что планету заполняла, по большей части, водная стихия. Над огромным океаном и воспарил когда-то остров ирлингов.

– Они чужаки. И всегда ими будут. Мелочные, недоразвитые… – с пренебрежением, сквозь зубы, выговаривал Советник.

Он тоже сегодня был не в духе. Да и идея союза с людьми, несмотря на достаточно продолжительную реализацию в будущем, его совершенно не прельщала. 

– И именно тебе предстоит продумать план взаимодействия с ними, – улыбнулся Амон, похлопав друга по плечу. – Уж Зораксу я такое точно не доверю. – Поднявшись с кресла и отложив доклад ивори, он подошел к стеллажу и, облокотившись на него спиной, сложил руки на груди. – И, Фэйт, я тоже не в восторге, поверь. Однако, мне кажется, в тебе сейчас говорят не совсем мысли, сколько эмоции. Что случилось?

Друг неосознанно отвел глаза.

И Амон понял, что не прогадал.

– Не выспался, – только мрачно бросил в ответ Советник. – Думал о перспективах и прикидывал возможности.

О, его друг был бы в ужасе, наверняка, узнай, о каких именно перспективах размышлял Фэйт. О маленьких хвостатых перспективах с черными, как угли, глазами, и их завоевании.

А еще о возможностях, которыми он попросту не посмел бы воспользоваться…

– О, да ты, “драгоценный Фэйт”, – обратился Амон к другу на лад их воспитанницы, – всю ночь думал о докладе Зоракса? Я бы похвалил, да ты мне дорог не только как Советник. Спи спокойно, ничего не случится, пока мы держим узды правления в своих руках. Никто не посмеет перейти нам дорогу, ни сейчас, ни когда-либо. Помнишь, твоя двоюродная бабка напророчила в детстве, что у меня будет столь суровый верный стражник, что ни одна живая душа не посмеет причинить мне вред? – улыбаясь, повелитель шутливо поддел друга. – А если посмеет, будет уничтожен, не успев нанести роковой удар. Про тебя ж говорила, так что будь уверен и в нас, и в себе самом.

Амон любил друга, ценил его, считал братом. Не по крови, но по духу. И если Фэйт о чем-то переживал, повелитель не мог отмахнуться и пройти мимо. Ему было важно, чтобы его семья была счастлива. Вся его семья – Фэйт и Руна.

А Советник слушал друга и раздумывал о том, не прогадала ли его бабка со своими рунами? Да и не называла она его имени напрямую. Верность, дружба и любовь. Все вместе – ценный дар, крепкая нить. А если их противопоставить друг другу?

Этим утром, вопреки своим привычкам, кицунэ не торопилась покидать постель. За прошедшую ночь она, казалось, постарела лет на двадцать. На сердце легла тяжесть, воспоминания об инциденте с фавориткой Амона продолжали отравлять мысли. А кусок прошлой жизни, всплывший в сознании, был горькой ягодой, венчающей этот чудесный десерт из переживаний.

Лиса знала, память о всех жизнях, прожитых девушкой в форме духа, обязательно вернется в течении жизни. К тысячелетию, когда рыжая шерсть сменится белоснежной, Руна будет помнить всё.

Но почему сейчас? И почему именно эти? Ох, если бы она могла убежать от прошлого… Но лиса знала – в этом ее рок, и в этом ее сила.

Она должна быть достаточно собранной, чтобы вобрать в себя каждую ценную каплю дара, что развивался внутри, в тайне ото всех ирлингов.

Однако, она продолжала чувствовать, что остается неполноценной. Внутреннее сознание духа говорило ей об этом, оно, наверняка, и навевало определенные воспоминания. В них она должна была найти причины того, почему она такая, какая есть. И почему ее биологический отец семнадцать лет назад приказал увезти ребенка к заброшенным горам и оставить умирать под грудой камней.

Она потратила столько сил, чтобы выбраться… Ее оболочка не выжила бы, не появись Амон и не прояви милосердие.

Сейчас, вспомнив тот неоднозначный день своей настоящей жизни, она пораженно замерла, сжав пальцами одеяло и притянув его к подбородку.

Тогда, умирая, в пыли, отравленная, она звала.

Точно кого-то звала!

Верила, что ей помогут, чувствовала это, будто и впрямь поступок нерадивого родителя был ее судьбой.

Но кого? Холодная дрожь пробежала по позвоночнику.

Напрягая мозг так сильно, что заболела голова, она вертелась в постели с боку на бок, собирая под собой простынь. А когда с ее губ сорвалось, наконец, вырванное из памяти имя, она забыла, как дышать.

– Даат…

Шепот, сорвавшийся с губ, взорвался, разбрызгиваясь по спальне тысячами искр. 

Покои, что всегда были ее убежищем, вдруг стали давить. Лиса вязла в своих мыслях, путалась во внезапно накативших на нее чувствах. Слишком много, слишком сложно!

Перед глазами поплыло от эмоциональной нагрузки. О, могущественные духи, почему же она такая слабая?!

Спрыгнув с постели, несмотря на своё состояние, грациозно и плавно, девушка бросилась к платяному шкафу в углу комнаты и, нацепив на себя самую теплую накидку с капюшоном, кинулась прочь. Через окно.

Руна любила сбегать из покоев именно таким способом. Потому у ее дверей никогда не ставили охрану – бестолку. Стоило отметить и то, что пропавшая девушка всегда возвращалась сама, а найти ее, сколько не пытались, не мог никто. Кроме двух обитателей дворца…

Распахнув настежь створки, она подобрала полы плаща, перемахнула через преграду и уверенно двинулась по парапету, даже не смотря вниз.

Окинув взглядом чистое небо, она сощурилась от яркого света, а затем, чуть присев, подпрыгнула и в полете обернулась лисой. Что приземлилась на соседней крыше и стремглав бросилась к закрытому от чужих глаз местечку.

Снова обернувшись девушкой, она уселась под массивным навесом и стала наблюдать за садом и рощей, что располагались на внутренней стороне их дворца. Созерцание такой красоты всегда ее умиротворяло.

Деревья они высадили когда-то вместе с Амоном, чудесно проведя время, выбирая особые сорта, создавая правильную среду для каждого растения.

Руна тепло улыбнулась, а ее плечи расслабленно опустились.

Что у нее за жизнь? И имеет ли она право на нее жаловаться? Амон и Фэйт дали ей так много, а она даже отплатить нормально не может. Одному женщин гоняет, а другому… Любовниц Фэйта Руна никогда не видела. Он часто покидает дворец, у Советника много дел, и кицунэ не исключала, что именно в таких путешествиях он может находить “приключения”. Но даже такой вариант был для нее комфортнее. Она была благодарна Фэйту, что с ним она никогда не ощущала в груди этой жгучей, иссушающей душу ревности.

А Амон, о, Духи, он будто не замечал, как “воспитанница” смотрит на него, как боготворит своего благородного спасителя! Он ведь был и остается ее миром, ее дыханием, ее душой.

Внезапно, у широких дверей внизу показалась высокая женская фигура. Нежданная гостья отворила двери во внутренний двор, сделала несколько шагов вперед и даже попыталась спуститься с невысоких ступенек, довольно вдыхая мягкий запах с цветочных клумб, полных удивительных растений.

Лицо Руны непроизвольно исказилось злобной гримасой. Опять эта щеголиха.  Она не смеет заходить в их сад! И не смеет трогать ее мужчину.

Не смеет, не смеет, не смеет!

Подавшись вперед, кицунэ припала на корточки. Мстительный дух возобладал над человеческим сознанием, приглушил совесть, доводы рассудка. Рыжий хвост возник из-под плаща и ударился о крышу, порождая столб голубых искр, тут же разлетающихся в стороны.

В черных, как сама ночь, зрачках полу-девушки полу-лисицы сейчас отражалась Алисия Лимей, что явно была довольна проведенной в покоях монарха ночью. Нечисть проклятущая!

Ничего, и не таких отваживали от дворца.

Вот она начинает спускаться вниз: одна ступенька, вторая, третья…

А затем…

На губах Руны расцветает коварная улыбка.

Алисия истошно вскрикивает и, не помня себя, бросается обратно к высоким дверям. Чтобы в панике распахнуть их, спрятаться. Она в панике оглядывается за спину, прежде чем оказаться в безопасности.

В это мгновение она видит, что бегущее на нее из рощи лохматое, черное чудовище с алыми глазами, из которых вытекает сама лава, тянет к ней руки, готовясь к прыжку.

Кажется, истошный вопль этой особы запомнят все обитатели дворца. К слову, уже привыкшие к странностям.

Потому никто не станет разубеждать женщину в том, что именно она видела – от нее отмахнуться. Нальют травяной чай, погладят по спине успокаивающе, мол, “да, всякое во дворце Правителя чудится, это все огромная сила его и Советника такие эманации создает” и проводят домой. 

И больше она сюда не вернется. Ее память будет свежа, образы красочны. 

Довольно, кровожадно улыбалась Руна, постукивая хвостом по крыше. Она собой гордилась, ах, какая она молодец! В груди разливалось чувство превосходства.

А затем, также резко и неприятно, пришло опустошение…

Потому что она поняла, что снова позволила эмоциям взять верх, доказывая –  она все еще дитя, не способное стать благородной зрелой ивори. Женщиной, что будет достойно стоять подле Правителя и его Советника.

Завалившись на бок, Руна тихо по-детски заплакала.

В таком виде, лежащую завернутой калачиком на холодной крыше, в спутанном плаще, ее и нашел Фэйт.

Они с Амоном днем не стали трогать девушку, решив, что ее волеизъявление не выходить из комнаты имеет место быть, и мужчинам не стоит обесценивать желание воспитанницы остаться наедине с самой собой. Раз уж она так решила после случившегося минувшей ночью.

Работы было много, еще и истерика новой фаворитки. Обитатели дворца могли говорить что угодно, но Правитель и Советник знали, кто стоит за “тайными магическими явлениями”. Лишь тяжело вздохнув, они посочувствовали Алисии и отправили домой отдыхать.

Амон не совсем понимал, почему Руна так не взлюбила женщину, а Фэйт не считал нужным объяснять очевидное. В глубине души он не хотел, чтобы друг знал правду. Потому что тогда… А что тогда? Способна ли эта правда сделать Повелителя и его воспитанницу еще ближе?

– Вот ты где, гроза ирлингов? – улыбнулся Советник, ступая по крыше, зная наверняка, где найдет Варежку.

Но чем ближе он подходил, тем больше представшая перед ним картина настораживала.

Руна не отвечала. Лежала на совсем небольшой площадке, спрятанной от глаз со всех сторон. Слепая зона, что не была перекрыта красивой черепицей.

– Лисёнок, ты чего? – встревоженно поинтересовался, ускорив шаг и незамедлительно перетягивая хрупкую и очень бледную девушку на свои руки. 

Он уселся на то место, где секундой назад лежала кицунэ, прижал ее к себе, тревожно проведя рукой по волосам, лицу. Осмелился скользнуть ладонью по телу, проверяя на повреждения. Темный плащ соскользнул вниз, демонстрируя тонкую ночную сорочку.

– Ты что, с утра тут сидишь?! – пораженно возмутился мужчина, кляня себя всеми словами, что потерял целый день. Что не почувствовал, как его девочка страдает.

– Отведи меня на детскую площадку, – едва слышно шепнула кицунэ, не открывая глаз, не двигаясь. – Я буду играть с детьми… Как хорошая. Я буду добра и не стану шутить над ними. Не стану разговаривать о научных работах Валентарра и Фрилима, ставить эксперименты на их игрушках, не стану обвинять их в глупости.

В сгущающихся сумерках ее светлая кожа выделялась еще ярче. Как и искусанные губы, что сейчас были покрыты запекшимися алыми корочками.

Когда девочка была маленькой, она часто нечаянно прикусывала язык или внутреннюю сторону губ острыми клычками, еще не умея их хорошо контролировать в человеческом облике. А теперь…

Фэйт замер, силясь понять смысл услышанного. Приложив ладонь ко лбу, отметил, что жара нет. Его взгляд скользнул по растрепавшимся черным густым волосам, что сейчас были перепачканы в пыли и каком-то природном мусоре.

– Ты уже большая, тебя с детьми только в качестве наставницы возьмут. Хотя, я бы тебе детей не рискнул на воспитание отдать, – попытался пошутить он, вывести Руну на любые эмоции.

Она в ответ лишь слабо улыбнулась. Но и это было бы маленькой победой, если бы Фэйт не заметил, какой горечью пропитана эта улыбка. В купе с окровавленными губами смотрелось достаточно пугающе, чтобы Советник порывисто прижал к себе голову девушки, заставил ее вжаться носом в его кожу.

Он бы хотел отдать ей всё, что у него было: тепло, силы, душу, тело. Всё, чего  бы она пожелала.

Но она не просила о подобном. В ее характере было брать молча, не думая, можно ли, какие будут последствия. И не важно, это чужая вещь или чужие чувства.

Но Фэйт никогда не мог винить кицунэ за подобное. Разве можно винить розу в том, что ее лепестки нежны и прекрасны, а стебель покрыт острыми шипами?

– Пожалуйста, не расстраивайся. – Зарылся он носом в темные волосы. – Ну подумаешь, новая фаворитка. Мы же столько раз это обсуждали. Умоляю, ну живи ты своей жизнью. Научись любить кого-нибудь другого. Хочешь, сходи на свидание с той кучкой аристократических оболтусов. Среди них, в действительности, есть достойные. Клянусь.

Он выдавливал из себя необходимые слова, не веря, что способен на подобное. Но сейчас было важно привести в себя разбитую девушку, у него в жилах стыла кровь от ощущения безвольного тела на своих руках. Казалось, лиса вот-вот вовсе растворится, оставив после себя лишь белесую дымку. Она была способна на подобное, он был уверен, зная суть ее существа.

– Ну куда я от вас пойду… – отозвалась она тихо. – Нет мне больше нигде места, Фэйт, кроме как рядом с вами. Что же вы никак не поймете..

Слова заставили сердце ирлинга совершить счастливый кульбит. Она не хочет уйти, считает, что не может. Она принадлежит только им. Ему. То есть…

Радости поубавилось.

– Давай чуть-чуть подождем, Амону обязательно наскучит ивори Лимей. Разве в ней есть что-то особенное? Не заметил, – сделал очередную попытку Советник, но в ответ услышал то, что заставило взглянуть на его Лисенка по-новому.

– Ты недооцениваешь ее. Такой женщины у него еще не было. Эта фаворитка смелая, хитрая. И умная… – Наконец, черные длинные ресницы дрогнули и распахнулись, являя миру две темные всепоглощающие бездны. – Мой драгоценный Фэйт, по правде говоря, и мы оба это знаем, дело не в ней, – лиса протяжно вздохнула. – Просто мне пора стать взрослой.

Скажи она такое Амону, он бы рассмеялся. Тепло, по-доброму. Услышать такие слова от ребенка всегда умилительно. 

Но в это особенное мгновение, на крыше, в укрывающей своими объятиями королевство ирлингов ночи, Фэйт держал на своих руках кицунэ, а не ребенка. Он чувствовал ее тоску и боль, видел во взгляде решимость и слышал в голосе совсем юной девушки несвойственные возрасту глубину и усталость, решимость и обреченность.

– Не надо. – Что-то в глубине его души перевернулось, чутье подсказывало – это не просто слова обиженной девочки.

Он сжал ее крепче, будто это сейчас могло что-то изменить.

Но кицунэ никогда не отступают от принятых решений.