(Не) измена. Разделённые судьбой

Я толкнула дверь. И мой мир взорвался.

Не разлетелся на осколки. Он рассыпался в мелкую, острую пыль, которая въелась мне в глаза, в горло, в самое нутро. В лёгкие. Мне нечем было дышать.

Два тела. В ее постели. Безмятежные, спящие. Переплетенные ноги, запутанные в шелковых простынях. Белоснежная ткань, сброшенная на пол, как немой свидетель близости. И спина. Мужская спина. Та самая. Я узнала бы ее из тысячи - каждую родинку, каждый рельеф мышц, который я так любила ощущать под пальцами. Моя святыня. Моя частная вселенная. И на ней - тонкая, изящная, хищная рука с идеальным маникюром цвета кровавого рубина. Рука моей лучшей подруги. Она лежала так по-собственнически, словно именно так и должно было быть.

Воздух вырвался из моих легких с тихим, свистящим звуком. В ушах зазвенела абсолютная, оглушающая тишина, сквозь которую я слышала только бешеный стук собственного сердца, готового разорвать грудную клетку.

Я замерла. Ледяной ужас сковал меня, вморозил ступни в пол. Мой мозг, отчаянно пытаясь защититься, выхватывал обрывки, яркие и бессвязные, выжигая их на сетчатке:
Алый, как свежая кровь, лак на этих отточенных ногтях…
Знакомая родинка на левой лопатке, которую я целовала вчера вечером…
Причудливые, пляшущие тени от лампы на стене…
Удушающий, сладковатый запах ее духов «Амори», смешанный с его родным, древесным одеколоном…
Их запах. Их общий, греховный, предательский запах. Он висел в комнате тяжёлым, неподвижным маревом, заставляя меня давиться.

Я почувствовала, как подкашиваются колени, а к горлу подкатила тошнотворная слабость. Руки стали ледяными, пальцы онемели. Я ждала, что закричу, что рухну, что кинусь на них с кулаками. Но моё тело не слушалось. Оно было парализовано всепоглощающим, животным ужасом от осознания: это не сон. Это жестокая, неприкрытая реальность. Моё самое страшное предательство, разложенное передо мной на кровати моей лучшей подруги. И самое ужасное - в этой картине была чудовищная, постыдная интимность, которую я чувствовала каждой клеткой своего осквернённого тела.

Мои ноги сами попятились. Один шаг. Еще один. Пол скрипнул под босой пятой. И этот звук будто ударил Наталью по лицу - ее веки дрогнули, глаза открылись.

Наши взгляды встретились.

В ее карих глазах мелькнула паника. Чистейшая, животная. Но через мгновение ее сменило что-то другое - расчётливое, острое, почти торжествующее. А потом - густая, притворная жалость. Она даже не пошевелилась. Не убрала свою руку с его спины. Только ее губы сложились в слабое, призрачное «ой…».

Этого было достаточно.

Я развернулась и пошла. Не побежала. Просто пошла, как автомат, отдавая телу единственную команду: «Вон. Немедленно вон». Шаг. Другой. Третий. Рука сама нащупала в пустоте сумку, куртку.

- Юль… подожди…

Я перебирала лоскуты ткани, и от одного прикосновения к ним по коже бежали мурашки. Это же для нашей свадьбы. Для самого важного дня.

- Ну что, советчик, помогай! - я ткнула пальцем в оба варианта, и внутри всё трепетало от волнения. - Для подушечки под кольца. Я же не могу ошибиться в таком стратегически важном вопросе!

Наташа лениво потянулась на своём диване. В её безупречной гостиной я всегда чувствовала себя простушкой, но сейчас мне было не до того. Моё счастье было таким огромным, что заполняло собой всё пространство, делая его теплее и уютнее.

- Шифон, конечно, - сказала она, прищурившись. - Он воздушный, романтичный. Атлас - это уже слишком пафосно. Будто ты не замуж выходишь, а на коронацию идёшь.

- Шифон! - вырвалось у меня, и я, смеясь, прижала нежный отрез к щеке. Он был таким мягким, таким невесомым! - Я же знала, что нужно спросить тебя! Ты всегда всё чувствуешь.

Она улыбнулась своей идеальной улыбкой. Мне вдруг страстно захотелось, чтобы она разделила мою радость. Не просто кивала из вежливости, а почувствовала то же самое ликование, что переполняло меня.

- Ну, конечно, чувствую. Кому, как не мне, знать, что тебе идёт. Так, показывай, что там ещё в своём волшебном сундучке притащила?

Я с восторгом, с трепетом, будто святыню, вывалила на стол содержимое своей большой сумки. Каждая бумажка, каждый образец был наполнен смыслом и любовью.

- Смотри! - я ткнула в распечатку, и палец дрожал от переполняющих меня эмоций. - Это тот самый фотограф! Мы с Сашей вчера с ним встретились… Я чуть не расплакалась от красоты! Он так ловит моменты…

- Моменты, - протянула Наташа, бегло просматривая листок. - Да, мило. Дорого очень, кстати.

- Но оно того стоит! - выдохнула я, и голос задрожал от переполнявших меня чувств. Сердце колотилось, выстукивая ритм: «свадь-ба, свадь-ба». - Это же на всю жизнь! А вот послушай, что он придумал для выкупа!..

И я понеслась. Слова лились рекой, горячие, сбивчивые, перескакивая с одной мысли на другую. Я рассказывала о Сашкиной трогательной растерянности у витрины с кольцами, о нашем смешном споре из-за торта, о том, как мы хохотали на кухне, разучивая танец. Мне хотелось, чтобы она услышала не просто факты, а ощущение - тот тёплый, солнечный комок счастья, что сидел во мне и не давал спокойно дышать.

Я светилась изнутри. Мне казалось, это свечение должно быть видно невооружённым глазом, что оно отражается в блестящих поверхностях её столиков, освещает её лицо.

- …и представляешь, он вчера вечером… - я наклонилась к ней, понизив голос до счастливого, заговорщического шёпота, - обнял меня сзади, пока я сушила волосы, и прошептал: «Я, кажется, самый счастливый человек на планете». И у него голос дрожал. Понимаешь? Дрожал!

Я подняла на неё сияющие глаза, полные слёз умиления, и вдруг поймала её взгляд. Она смотрела не на меня, а как бы сквозь меня, и в глубине её карих зрачков было что-то холодное, отстранённое, словно она считала узоры на обоях за моей спиной.

Но лишь на секунду. Она моргнула, и на её лице снова расплылась привычная, одобрительная улыбка.

- Как мило, - произнесла она, и её голос прозвучал… ровно. Слишком ровно и гладко, как отполированный камень. - Он у тебя действительно романтик. Прямо с открытки.

- Он не романтик, он настоящий! - поправила я её, с энтузиазмом возвращаясь к своим бумагам. Лёгкая тень недоумения скользнула по душе, но я тут же отмахнулась от неё. - Ой, Натусь, я вот всё переживаю, как бы мне не расплакаться в загсе. У меня же тушь потечёт, я буду похожа на панду!

- Купишь водостойкую, - она пожала плечами. Её совет был правильным, но в нём не было ни капли того тепла, той эмоции, которую я так жаждала разделить. - Или не плачь. Держи себя в руках. Это всего лишь свадьба.

- Всего лишь? - рассмеялась я, но смех прозвучал чуть напряжённее. - Да это же самое главное событие в моей жизни!

- Пока что, - загадочно улыбнулась она и потянулась за телефоном. Её движение было чётким, отрезающим. - Ладно, показывай ещё свои сокровища. Ты же ещё не всё выложила, я знаю.

И я, с лёгким уколом разочарования под ложечкой, который тут же потонул в море моего счастья, продолжила показывать ей засушенный цветок и смешную открытку. Я так хотела верить, что она со мной. Что её холодность – это просто игра, её стиль. Я вкладывала в каждое слово всю свою любовь и доверие

Я улыбалась. Чувствовала, как мышцы на лице неестественно напряжены, будто кто-то натянул их на каркас из проволоки. А внутри всё закипало. Каждый её восторженный вздох, каждое её «Саша сказал…» впивалось в меня, как отравленная игла.

«Заткнись. Просто заткнись уже. - слова бились в висках навязчивым, ядовитым ритмом. - Хватит совать мне в лицо своё убогое счастье. Ты даже не понимаешь, какое сокровище держишь в руках. Ты его не заслуживаешь».

- Шифон! - взвизгнула она, и её голос прозвучал для меня как скрежет по стеклу. - Я же знала, что нужно спросить тебя!

Я сделала глоток вина, пытаясь смыть ком жгучей горечи, подступивший к горлу. Оно казалось мне сейчас уксусом.

- Ну, конечно, чувствую. Кому, как не мне, знать, что тебе идёт, – выдавила я, и голос прозвучал прилично, лишь чуть хриплее обычного. Мне. Это должно было идти мне. Его руки, его низкий смех, его утренние SMS – всё это по праву должно было быть моим.

И вот, эта… эта девочка вывалила на мой идеальный стол свою коллекцию дешёвых надежд. Бумажки. Глупые распечатки. Засушенный цветок, давно превратившийся в труху. Как она смеет? Как она смеет думать, что это хоть что-то значит по сравнению с НИМ?

Я слушала её болтовню, и внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел. Знакомая, старая злость. Та, что грызла меня с тех пор, как помню себя. В школе она всегда была милее, добрее, любимее. А теперь… теперь у неё был ОН. Самое ценное.

– …и у него голос дрожал. Понимаешь? Дрожал!

Понимаю. Отлично понимаю. Я бы заставила его дрожать по-другому. От страсти, а не от дурацкого умиления. Ты не знаешь, чего он хочет на самом деле. Ты видишь только розовых пони и замки из воздушных шариков.

- Как мило, - прозвучал мой собственный голос, плоский и безжизненный. Автоматическая реакция. Внутри же бушевал ад. Он не романтик с открытки, ты дура! Он мужчина! С кровью и плотью, с желаниями, которые ты никогда не удовлетворишь!

Пальцы сами сжали ножку бокала так, что костяшки побелели. Я смотрела на её сияющее, наивное лицо, и мне хотелось закричать. Выложить всё. Выплеснуть ей в лицо: «Он мой! Я хочу его! Я всегда его хотела! Ты - просто помеха, которую нужно убрать!»

Но я не могла. Вместо этого мои губы растянулись в ещё более сладкой, ещё более фальшивой улыбке.

- Это всего лишь свадьба, - сказала я, и каждое слово было похоже на глоток раскалённого песка.

«Всего лишь ад, - поправил мой внутренний голос. - Всего лишь конец света. Твой конец света, Ната, если ты ничего не сделаешь.»

- Пока что, - добавила я, и в этих двух словах был весь мой леденящий прогноз. Пока что он с тобой. Пока что он обманывается. Но это ненадолго.

Я взяла в руки телефон, делая вид, что проверяю сообщение. Экран был чёрным. Я просто не могла больше на это смотреть. На её «сокровища». На её веру. На её любовь, которую она так глупо выставила напоказ, как дешёвую бижутерию.

План. Мне нужен был чёткий, холодный, безжалостный план. Как я сама. Время ещё было. Нужно было найти слабое место. В нём. В их отношениях. Пригласить. Поговорить. Посмотреть в глаза. Дать понять то, что я никогда не скажу словами. Он почувствует. Он должен почувствовать силу моего желания, моей страсти, рядом с которой её восторженная влюблённость - просто детский лепет.

Я подняла глаза на Юлю, которая с дурацкой нежностью разглядывала какую-то открытку. И в этот момент ярость отступила, сменившись ледяной, абсолютной ясностью.

«Хорошо, – подумала я, и мой внутренний голос зазвучал собранно и остро. – Ты так кичишься своим счастьем, Юлечка... Скоро я собью с тебя спесь. Совсем скоро...Саша будет моим, он поймёт, что только я достойна его...»

Я поставила бокал на стол с тихим, решительным щелчком.

- Ладно, показывай ещё свои сокровища. Ты же ещё не всё выложила, я знаю, - сказала я, и в голосе самой почувствовала возвращение тех тёплых, дружеских ноток. Искусных. Безупречных.

Снаружи - всё та же Наташа. Внутри - уже другая. Та, что не остановится ни перед чем.

Дорогие читатели, я хочу познакомить вас с нашими героями. Зная их поближе, я думаю, читать будет гораздо интереснее.

***

Юлия Ивановна Котова, 25 лет, шатенка с серыми глазами, красивая, счастливая невеста, выходит замуж за Александра Викторовича Горина, по большой любви. Юля из простой семьи, не привыкшая к роскоши. Роскошь видит только в квартире лучшей подруги Наташи.

Работает в сфере дизайна, делает проекты дизайна квартир. Добрая, веселая, искренняя, и искренне верит, что её окружают такие же люди.

Наталья Сергеевна Артемьева, 25 лет, лучшая подруга Юли, не смотря на различное социальное положение. Дружат с детства. Наташа из богатой семьи, избалована, привыкла получать всё, что хочет. Красивая, стройная, завидует лучшей подруге, потому что всегда той доставалось больше внимания, а теперь лучший парень - жених Юли. Она хочет, чтобы Саша был с ней, но он не проявляет к Наташе никакого интереса.

Припарковавшись у знакомого подъезда, я заглушил двигатель и посмотрел на освещённые окна Наташиной квартиры. В салоне ещё пахло дождём и свежестью с улицы, но внутри у меня было по-летнему тепло и светло. Как всегда, когда я ехал за ней.

Дверь открыла Наташа. Улыбка во все тридцать два зуба, идеальный макияж, домашний, но оттого не менее шикарный халат.

- Саш, привет! Заходи! - она сделала широкий, гостеприимный жест. - Мы тут как раз с Юлькой вино распиваем. Присоединяйся!

- Да я ненадолго, за Юлей, - улыбнулся я, переступая порог. И сразу же увидел её.

Она сидела на диване, поджав под себя ноги, в своих смешных носочках с котиками. В руках - бокал, щёки порозовели, глаза сияли, как два изумруда. Моя Юля. Моя невеста.

Боже, она прекрасна. Смотрится тут, как драгоценный камень в оправе из хрусталя и позолоты. Настоящая. Живая.

- Сашенька! - её лицо озарилось такой радостью, что у меня ёкнуло сердце. - Ты уже здесь! Я же говорила, что скоро!

- Не мог долго без тебя, - отозвался я, и это была чистая правда. Каждая минута вдали от неё - потеря времени. – Привет, красавица.

Я подошёл, наклонился и поцеловал её в макушку. Пахло её шампунем, вином и чем-то неуловимо родным - ею.

- Ну что, как обсуждение? Подушечку для колец всё-таки победили? - подсел я рядом, обняв её за плечи.

- Шифон! - объявила она с торжествующим видом и показала на лоскуток на столе. - Наташа сказала, что атлас - это пафосно.

- Наташа права, - кивнул я, хотя мне было абсолютно всё равно, из чего будет эта подушечка. Лишь бы она была счастлива. Лишь бы этот день настал скорее.

- Конечно, права, - Наташа тем временем налила мне бокал вина и протянула его. Её пальцы слегка коснулись моих, холодное стекло бокала контрастировало с теплотой её кожи. - Я всегда права в вопросах вкуса. Не так ли, Саш?

Она посмотрела на меня чуть вызывающе, с лёгкой усмешкой. Я вежливо улыбнулся, приняв бокал.

- Спорить не буду,- дипломатично ответил я и сразу же перевёл взгляд назад на Юлю. Слишком пристальный взгляд. Наверное, просто кажется. Она всегда такая… настойчивая.

- Спасибо, Ната, - сказал я просто чтобы что-то сказать, и сделал маленький глоток. Вино было терпким, дорогим.

- Ну как, жених? Готов к своему главному дню? - не унималась Наташа, устраиваясь напротив нас в кресле. Она наблюдала за нами, как зритель в театре.

- Больше чем готов, - я не смог сдержать улыбку и посмотрел на Юлю. Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как по моей спине пробежали мурашки. - Кажется, я уже начал отсчёт секунд.

- Ой, прекратите вы! - засмеялась Юля, но её глаза сияли. - Ты же ещё испугаешься и сбежишь!

- Никуда я не сбегу, - я поцеловал её в висок, забыв обо всём на свете. О Наташе, о вине, об этом чужом доме. Был только её запах, её тепло и оглушительная тишина в душе, которую заполняло одно единственное чувство. - Ты моя. Официально и навсегда. Я этого жду больше, чем ты можешь представить. Я жду момента, когда назову тебя своей женой. Жду, когда мы останемся одни после всего этого шума, и я смогу просто обнять тебя и сказать, что всё получилось идеально. Потому что ты у меня есть.

- Вы просто идеальная пара, - голос Наташи прозвучал немного громче, чем нужно. Она допила своё вино и встала. - Прямо с обложки. Поздравляю, Саш, ты настоящий счастливчик.

В её тоне было что-то… колючее. Словно она вкладывала в эти слова не совсем тот смысл, что был на поверхности. Но я отмахнулся от этой мысли. Паранойя. Просто устал.

- Я знаю, - искренне сказал я, не отрывая глаз от Юли. - Я самый везучий человек на свете.

Наташа что-то ещё сказала про торт или цветы, я уже не вслушивался. Я утонул в зелёных глазах своей невесты, в её счастливой улыбке. Всё остальное было фоном. Шумом.

- Ладно, мне пора, - наконец поднялся я, прерывая её очередной рассказ о бантах. - Завтра рано вставать, ещё договорились с декоратором встретиться.

- Уже? - надулась Юля, но её глаза смеялись.

- Уже, котёнок. - Я взял её за руку и помог подняться. - Поехали домой.

Пока она собирала свои вещи, Наташа стояла в дверном проёме, всё с той же застывшей улыбкой.

- Заезжайте ещё, - сказала она. Её взгляд скользнул по мне, быстрый, оценивающий. - Всегда рада.

- Спасибо за вино, - кивнул я, стараясь быть просто вежливым. Её взгляд почему-то заставил меня почувствовать себя неловко, будто я что-то сделал не так. Странно.

- Пока, Ната! Спасибо за совет! - крикнула Юля, уже надевая пальто.

Я взял её за руку, и мы вышли на лестничную площадку. Холодный воздух ударил в лицо, но внутри по-прежнему было тепло.

- Она сегодня какая-то… странная, - заметила Юля уже в лифте.

- Кто? Наташа? - я пожал плечами, нажимая кнопку первого этажа. - Не заметил. Нормальная. Просто устала, наверное.

"Неважно. Совсем неважно. - думал я, прижимая её к себе в тесной кабине лифта. - Главное - ты. Ты и наша свадьба. Всего два дня."

Я был абсолютно счастлив. И абсолютно слеп.

Александр Викторович Горин, 28 лет, шатен, спортивный, этичный, спокойный. Счастливый жених, женится на Юлии Ивановне Котовой, которую очень любит. На других девушек даже не смотрит. Простой парень, из небогатой семьи, сам работает и зарабатывает, не надеясь на чью - то помощь. Работает ветеринаром, любит животных. Обаятельный, внимательный, добрый.

Проснулась я от того, что по щеке скользнул теплый солнечный зайчик. Я зажмурилась, потянулась, как котенок, и уткнулась носом в его спину. Он пах сном, теплом и чем-то неуловимо своим, родным. Сашин запах. Запах моего дома.

– Ммм… Котова, это что? – его голос был низким, хриплым от сна. Он повернулся, и я тут же пристроилась на его плече, в идеальной выемке, созданной специально для моей щеки.

– Это я проверяю, не испарился ли мой жених, – прошептала я, запуская холодные пальцы ему под майку. – Вдруг приснился?

Он вздрогнул и фальшиво взвизгнул, поймав мою руку.

– Агрессивная ты сегодня. И холодная. – Он прижал мою ладонь к своей груди, к ровному, сильному стуку сердца под ней. – Вот, грейся. Бесплатно.

Я рассмеялась и открыла глаза. Его лицо было рядом – доброе, немного помятое, с смешинками в уголках глаз. Сашино лицо. Самое любимое лицо на свете.

– Всего два дня, – прошептала я, проводя пальцем по его губам. – И я официально стану Юлией Гориной. Звучит?

– Звучит как совершенство, – он перевернулся на бок, обняв меня, и мы лежали, уткнувшись носами друг в друга, дыша одним воздухом. – Ты не передумала? Никуда не сбежишь? Скажешь «да»?

– Только если ты сам не сбежишь от меня к более аккуратной невесте. Такая, которая носки по парам сортирует, а не разбрасывает по всей квартире, – я подмигнула ему.

– Ну уж нет. Я привык к твоему творческому беспорядку. Это как естественная среда обитания. Без него скучно, – он поцеловал меня в кончик носа, потом в губы. Долго, нежно, без спешки.

Вставали мы под песню, которую Саша заявил нашим первым свадебным танцем. Крутились по кухне, как два неуклюжих медвежонка, толкаясь у раковины. Он готовил яичницу, я – кофе. На столе царил привычный хаос из свадебных каталогов, образцов тканей и счётми.

– Знаешь, чего я боюсь больше всего? – сказала я, обмакивая кусочек хлеба в желток.

– Что я опоздаю в загс? – нахмурился он.

– Нет. Что я расплачусь от счастья прямо у алтаря. И тушь потечёт. И я буду похожа на панду-носатику.

Он рассмеялся, такой звонкий и заразительный смех, что я не удержалась и тоже засмеялась.

– Юль, ты можешь быть похожа на кого угодно. На пуделя, на енота, на выдру… Ты всё равно будешь самой красивой. И я буду самым счастливым парнем на планете. Обещаю.

Он обнял меня за плечи, и я прижалась к его груди, слушая это самое уверенное сердцебиение на свете. Я чувствовала его тепло через тонкую ткань футболки, чувствовала его крепкие руки вокруг себя. Это был мой мир. Моя опора. Мой Саша. Честный, надёжный, свой.

– Я тебя люблю, – выдохнула я, и это было так же естественно, как дышать.

– Я тебя больше, – ответил он, целуя меня в макушку.

Перед выходом я задержалась в прихожей. На полке лежали свадебные конверты, на холодильнике висел распечатанный счёт из загса. Я провела пальцами по конверту с надписью «Саша + Юля». Простое совпадение имен, ставшее самой большой удачей в моей жизни.

Я поймала свое отражение в зеркале. Сияющие глаза, растрепанные волосы, глупая, счастливая улыбка до ушей. Я не была идеальной. Но я была любимой. И завтра, всего через один день, это станет официальным. Навсегда.

«До завтра, – подумала я, выходя из квартиры и поворачивая ключ в замке. – До самой лучшей поры в моей жизни».

Я была абсолютно счастлива. И абсолютно слепа. Я не знала, что эта дверь захлопнулась не только за мной, но и за всей моей прежней, наивной жизнью. А впереди меня ждал не загс, а комната моей лучшей подруги, где мое счастье должно было разбиться вдребезги. Но пока я этого не знала. Пока я просто шла по улице, а в кармане звенел телефон Наташи, приглашающий меня в гости. Обсудить последние детали перед свадьбой.

Я смотрела на экран своего телефона, проводя пальцем по холодному стеклу. Контакты. Юля. Саша. Два имени, которые сейчас значат для меня всё. Два ключика к двери, за которой лежит то, что я хочу. То, что должна получить.

Сначала - ей. Нужно быть очень осторожной. Очень милой. Чтобы не заподозрила, не поняла.

Я сделала глубокий вдох, выдавила на лицо самую тёплую, самую беззаботную улыбку - ту, что тренировала перед зеркалом, - и нажала на вызов.

Трубку взяли почти сразу.

- Ната! Привет!

Её голос звенел от счастья. Этот звон резал мне слух, как ножом. Успокойся, дурёха. Твоему счастью осталось ровно сутки, даже меньше.

- Юль, солнце! - мои интонации были сладкими, как сироп. - Ты как? Не устала от предсвадебной суеты?

- Да я вся в предвкушении! - она захлебнулась словами. Конечно, вся в предвкушении. Наивная. - Столько всего ещё сделать нужно!

- Вот-вот! - подхватила я. - Поэтому я и звоню. Заезжай ко мне сегодня, часов в семь. Обсудим оставшиеся мелочи. У меня тут кое-какие идеи насчёт рассадки гостей и оформления появились. И вино хорошее есть.

- Ой, а Саша? Мы с ним хотели…

- Саша потом присоединится! - быстро парировала я, не давая ей договорить. Ни за что. Он придёт ко мне один. - Я ему потом позвоню, скажу. Ладно? Ты приезжай. По-девичьи посидим.

Она легко согласилась. Почти завизжала от восторга. Как же ты предсказуема, Юлечка. И так же глупа.

Я бросила телефон на диван и прошлась по гостиной. Сердце билось часто -часто, но не от волнения, а от предвкушения. Холодного, чёткого, как у хищницы, затаившейся в засаде.

Теперь - ему. Это будет сложнее. Нужно найти правильные слова. Сыграть на его любви к ней.

Я снова взяла телефон. На этот раз мои пальцы дрожали - но не от страха, а от адреналина. Я нашла его номер. «Саша». Я проговорила это имя про себя, ощущая его вкус на губах. Скоро он будет принадлежать мне.

Он ответил после второго гудка.

- Наташа? Привет. Что-то случилось?

- Привет, Саш, - я сделала свой голос немного взволнованным, но не паникующим. Игривым. - Всё в порядке! Точнее, не совсем. Мне нужна твоя помощь. Срочно и секретно.

- Секретно? - он насторожился. Я слышала, как в его голосе появилась лёгкая улыбка..

- Это насчёт сюрприза для Юли! - понизила я голос до конспиративного шёпота. - Но без тебя мне не справиться. Можешь заехать ко мне пораньше? Часов в пять? Обсудим, подготовим всё, а потом, в семь, к нам сама виновница торжества подъедет, и мы всё ей и презентуем!

Я затаила дыхание, мысленно прокручивая все возможные варианты его отказа. Но он клюнул. Конечно, клюнул. Ради неё.

- Сюрприз? - он рассмеялся. - Наташ, ты же знаешь, я в этом не очень… Но ладно, уговорила. Приеду в пять. Только чтоб она правда обрадовалась.

- Обрадуется! - пообещала я сладким голоском. О, она точно получит тот сюрприз, которого не ожидает. - Обещаю, это будет незабываемо. До встречи, Саш!

Я положила трубку и медленно выдохнула. Всё. Ловушка захлопнулась.

План рождался в голове сам, ясный и безупречный. Он придёт. Я предложу ему чаю, пока будем «обсуждать сюрприз». В чай - несколько капель того самого сильного снотворного, что мне выписывали после стресса. Он не уснёт сразу, просто станет очень сонным, расслабленным, податливым. Я уговорю его прилечь на кровать «на пять минут», пока я что-то там доделаю. Потом… потом всё будет просто.

Раздеваю его. Раздеваюсь сама. Укладываюсь рядом. Жду.

Юля войдёт, как обычно, без стука. И увидит нас. Свою лучшую подругу и своего жениха в одной постели. Спящих. Беспомощных. Обнажённых.

Она не станет ничего выяснять. Она не станет кричать. Она просто… сломается. Её идеальный мир рухнет в одночасье. А он… он проснётся уже здесь, в моей постели, с жуткой головной болью и непониманием. И я буду рядом. Я буду его утешать. Объясню, что он сам ко мне пристал, что был не в себе, что он всё испортил. Он будет чувствовать себя таким виноватым, таким растерянным… И ему будет нужна опора. Понимающая, всепрощающая опора. То есть - я.

Он будет мой. Они оба будут моими. Он - физически. Она - морально, как поверженный враг.

Я подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Идеальные черты, безупречный макияж, дорогой халат. Всё лучше, чем у неё. Всё качественнее. Я всегда была лучше. Просто он этого не замечал. Скоро заметит.

Уголки моих губ поползли вверх, складываясь в улыбку. Холодную, безжалостную, победную.

- До встречи, Саш, - прошептала я своему отражению. - Скоро ты поймёшь, кто твоя настоящая пара.

Дверь была приоткрыта, как всегда, когда Наташа ждала меня. Этот маленький знак нашего доверия, нашей многолетней дружбы - просто войти, без стука. Я переступила порог, вся наполненная легким предвкушением вечера, запахом дождя на своём пальто и сладковатым ароматом только что испечённого печенья из чьей - то квартиры.

- Наташа? Я тут! - крикнула я, скидывая туфли и оставляя их у знакомой этажерки.

В ответ - тишина. Глубокая, звенящая, неестественная. Лишь приглушённый, монотонный гул телевизора доносился из-за двери её спальни.

- Ната? - позвала я уже тише, и по моей спине пробежали лёгкие мурашки. Босые ноги сами понесли меня по теплому паркету на звук.

Я толкнула дверь. И мой мир взорвался.

Не разлетелся на осколки. Он рассыпался в мелкую, острую пыль, которая въелась мне в глаза, в горло, в самое нутро. В лёгкие. Мне нечем было дышать.

Два тела. В ее постели. Безмятежные, спящие. Переплетенные ноги, запутанные в шелковых простынях. Белоснежная ткань, сброшенная на пол, как немой свидетель близости. И спина. Мужская спина. Та самая. Я узнала бы ее из тысячи - каждую родинку, каждый рельеф мышц, который я так любила ощущать под пальцами. Моя святыня. Моя частная вселенная. И на ней - тонкая, изящная, хищная рука с идеальным маникюром цвета кровавого рубина. Рука моей лучшей подруги. Она лежала там по-собственнически, словно так и должно было быть.

Воздух вырвался из моих легких с тихим, свистящим звуком. В ушах зазвенела абсолютная, оглушающая тишина, сквозь которую я слышала только бешеный стук собственного сердца, готового разорвать грудную клетку.

Я замерла. Ледяной ужас сковал меня, вморозил ступни в пол. Мой мозг, отчаянно пытаясь защититься, выхватывал обрывки, яркие и бессвязные, выжигая их на сетчатке:
Алый, как свежая кровь, лак на этих отточенных ногтях…
Знакомая родинка на левой лопатке, которую я целовала вчера вечером…
Причудливые, пляшущие тени от лампы на стене…
Удушающий, сладковатый запах ее духов «Амори», смешанный с его родным, древесным одеколоном…
Их запах. Их общий, греховный, предательский запах. Он висел в комнате тяжёлым, неподвижным маревом, заставляя меня давиться.

Я почувствовала, как подкашиваются колени, а к горлу подкатила тошнотворная, кислая слабость. Руки стали ледяными, пальцы онемели. Я ждала, что закричу, что рухну, что кинусь на них с кулаками. Но моё тело не слушалось. Оно было парализовано всепоглощающим, животным ужасом от осознания: это не сон. Это жестокая, неприкрытая реальность. Самое страшное предательство, разложенное передо мной на кровати моей лучшей подруги. И самое ужасное - в этой картине была чудовищная, постыдная интимность, которую я чувствовала каждой клеткой своей осквернённой души и тела.

Мои ноги сами попятились. Один шаг. Еще один. Пол скрипнул под босой пяткой. И этот звук будто ударил Наталью по лицу - ее веки дрогнули, глаза открылись.

Наши взгляды встретились.

В ее карих глазах мелькнула паника. Чистейшая, животная. Но через мгновение ее сменило что-то другое - расчетливое, острое, почти торжествующее. А потом - густая, притворная жалость. Она даже не пошевелилась. Не убрала свою руку с его спины. Только ее губы сложились в слабое, призрачное «ой…».

Этого было достаточно.

Я развернулась и пошла. Не побежала. Просто пошла, как автомат, отдавая телу единственную команду: «Вон. Немедленно вон». Шаг. Другой. Третий. Рука сама нащупала в пустоте сумку, куртку.

- Юль… подожди… - донесся из спальни ее шепот. Притворно - испуганный, липкий, фальшивый до тошноты.

Я уже не слышала. Я вышла на площадку, и дверь захлопнулась за мной с тихим, окончательным щелчком. Он прозвучал в моих ушах громче любого хлопка. Громче любого крика. Это был звук, которым захлопнулась моя прежняя жизнь.

Сознание возвращалось медленно. Первым делом - адская боль в висках. Тупая, раскатистая, будто кто-то бил по черепу изнутри тяжелым молотом. Я застонал, пытаясь приподнять веки. Они были свинцовыми.

Сухость во рту была такой, что язык казался чужим, присохшим к нёбу. Я попытался сглотнуть - безрезультатно. Тело ломило, оно было тяжёлым, ватным, непослушным.

И запах.

Я все ещё с закрытыми глазами почувствовал его. Сладковатый, удушающе -цветочный. Духи. Но не её. Не Юлины лёгкие, свежие духи с ноткой цитруса. Это был что-то тяжелое, пряное, знакомое и… чужое.

Мозг, затуманенный болью, лихорадочно пытался сообразить, где я. Не в своей же постели. Матрас другой, слишком мягкий. Воздух другой. Посторонний шелест за окном.

Я заставил себя открыть глаза.

Люстра. Хрустальная, вычурная. Я видел её один раз, на дне рождения… У…

У Наташи.

Ледяная волна ужаса прокатилась по спине. Я резко, слишком резко повернул голову, и мир поплыл. Рядом, под шелковым одеялом, спала она. Растрёпанные волосы разметались по подушке. На её плече красовалось маленькое родимое пятнышко, которое я…

Нет. Не я. Это не я.

Я отпрянул, как от огня. Простыня запуталась между ног. Я был голый. Совершенно голый. А она… Тоже.

Что? Как? Почему?

Память отчаянно рылась в закоулках сознания, вытаскивая лишь обрывки. Чай. Мы пили чай у неё на кухне. Я заехал за Юлей, она предложила подождать, пока та подъедет. Юля задерживалась. Чай с каким-то странным, горьковатым привкусом. Я тогда пошутил… А потом… Провал. Абсолютная, чёрная дыра.

Боже, нет. Нет - нет - нет - нет - нет.

Сердце заколотилось где-то в горле, бешено, неровно, грозя выпрыгнуть из груди. Я с трудом отодвинулся, стараясь не дотрагиваться до неё, не разбудить. Каждое движение отдавалось новой волной тошноты. Я сел на край кровати, опустив голову в ладони. Холодный пот выступил на спине.

Юля. Где Юля? Она же должна была… Она приходила сюда? Она видела нас?

Что я наделал? Что я, сволочь, наделал?

Я поднял глаза на спящую Наталью. На её руку, брошенную на место, где только что лежал я. И тихая, бессильная ярость подступила к горлу. Она. Это она что-то сделала. Подсыпала. Подстроила. Не может быть иначе! Я бы никогда… Никогда!

Я вскочил, начал лихорадочно искать свою одежду. Джинсы валялись на стуле, рубашка - на полу, вся помятая. Я натягивал их, спотыкаясь, пальцы не слушались, плохо попадали в петли.

Она пошевелилась. Издала сонный вздох и открыла глаза. Увидела меня. И улыбнулась. Томной, довольной, победной улыбкой.

- Сашенька… - её голос был хриплым от сна. - Ты уже поднялся…

- Что… - мой собственный голос звучал чужим, хриплым, разбитым. - Что это было, Наталья? Что ты со мной сделала?

Она приподнялась на локте, прикрываясь одеялом. В её глазах не было ни капли удивления. Только расчётливая усмешка.

- Что значит - сделала? - она наиграно изобразила большие глаза. - Всё было прекрасно. Ты был таким страстным…

- Враньё! - я крикнул, и боль в висках усилилась. - Я ничего не помню! Ни-че-го! Ты что-то подсыпала мне! Дрянь!

Я видел, как её глаза сузились. Маска наивности сползла, обнажив холодную злость.

- Как тебе не стыдно? Сам набросился, а теперь ищешь крайних? Не помнишь, потому что много пил!

- Я не пил! - рявкнул я, застёгивая ремень. - Я был за рулём! Я пил твой чай! Твой грёбаный чай с дурным послевкусием!

Я шагнул к кровати, сжимая кулаки. Мне хотелось схватить её, трясти, выбить правду.

- Юля… - выдохнул я. - Она была здесь. Да?

Взгляд Натальи изменился. В нем вспыхнуло что-то острое, жестокое, голодное.

- Ага, - она кивнула, и её губы растянулись в безобразной пародии на улыбку. - Была. Застала нас вот в таком… радужном виде. Ты сладко так посапывал.

Мир рухнул окончательно. Почва ушла из-под ног. Я схватился за спинку стула, чтобы не упасть.

- И… - я сглотнул ком в горле. - И что?

- А что? - она пожала плечами, играя с прядью волос. - Увидела. Поняла всё без слов. И ушла. Даже не попрощалась.

Я закрыл глаза. Перед ними встал её образ. Её глаза, полные ужаса и боли. Её спина, уходящая от меня. Навсегда.

Я не помнил самого предательства. Но я видел его последствия. Я чувствовал его на своей коже, впившимся в меня чужим запахом. Я знал, что это навсегда.

Я развернулся и, не говоря больше ни слова, побрёл к выходу. Она что-то кричала мне вслед, но я уже не слышал. В ушах стоял оглушительный звон. Я вышел на площадку, и дверь захлопнулась за мной.

Я спустился по лестнице, опираясь на стены. Вышел на улицу. Утренний воздух был холодным и колючим. Я остановился посреди двора и поднял лицо к небу. Шёл мелкий, противный дождь.

Сегодня должен был быть самый счастливый день в моей жизни. Завтра - моя свадьба.

А я стоял, весь пропахший чужими духами и своим собственным предательством, и понимал, что всё кончено.

Дверь захлопнулась за мной с тем самым щелчком, который отрезал меня от прошлой жизни. Я стояла в пустой квартире, прислонившись спиной к холодной деревянной поверхности, и не могла дышать. Воздух не поступал в легкие, будто кто-то туго перетянул мне горло веревкой.

Тишина. Та самая, оглушающая, послевзрывная тишина. А потом внутри всё закричало. Не звуком, а визгом разрываемой плоти. Картинка - он, она, их переплетённые тела - стояла перед глазами, жгла сетчатку. Я зажмурилась, но от этого стало только хуже. Я видела всё с пугающей чёткостью: родинку на его лопатке, алый лак на её ногтях.

Дом. Мне нужно собрать вещи. Уйти. Сейчас.

Я оттолкнулась от двери и побрела по коридору, как сомнамбула. Мои движения были механическими, резкими. Я не думала, что брать. Руки сами хватали первое попавшееся из шкафа: джинсы, футболки, свитер. Я не смотрела на них. Видеть его майки, висящие рядом, было невыносимо. Я сгребла охапку своей одежды и понесла к сумке, стоявшей посреди комнаты. Большой, дорожной, купленной для медового месяца.

Медовый месяц. О, Боже. Мы должны были лететь в Италию.

Истерический смешок вырвался из моего горла и превратился в рыдание. Я зажала рот ладонью, давясь слезами. Нет. Плакать нельзя. Плакать - значит чувствовать. А я не имела права на чувства. Они были слишком сильными, они убьют меня на месте.

Я продолжила собираться. Зубная щётка. Крем для лица. Книга на прикроватной тумбочке. Моя половина. Его половина была пуста. Я схватила нашу общую фотографию в рамке - мы смеёмся, прижавшись щеками друг к другу, - и с силой швырнула ее об стену. Стекло брызнуло осколками, улыбающиеся лица исказились трещинами.

Так лучше. Так и должно быть.

Я открыла его комод и стала выбрасывать его вещи на пол. Носки, боксеры, ремни. Всё, что пахло им. Каждый предмет был как нож в сердце.

Забирай своё. И забирай себя. Уходи.

Я сказала ему это. И теперь говорила сама себе.

Когда сумка была забита под завязку, я огляделась. Квартира, которая ещё утром была наполнена светом и смехом, теперь выглядела как поле боя. Разбросанные вещи, осколки стекла, моё счастье, размазанное по грязному полу.

Я выключила свет и вышла, не оглядываясь. Спуск на лифте, выход на улицу. Ночной воздух обжёг лицо. Я закинула сумку в багажник, села за руль и поехала, не зная куда. Просто ехала, пока глаза не начали слипаться от усталости и шока.

Я нашла первую попавшуюся гостиницу у трассы. Безликую, дешёвую. Девушка на ресепшене сонно протянула мне ключ - карту. Номер был маленьким, пропахшим сигаретами и отчаянием. Я упала на жёсткую кровать, не раздеваясь, и провалилась в чёрную пустоту без снов. Не сон, а отключка. Тело отказывалось чувствовать, мозг - мыслить.

Утро наступило серое и безразличное. Я проснулась с ощущением тяжёлой гири на груди. Первая мысль - где я? Вторая - память. Она накатила такой волной боли, что я снова застонала, свернувшись калачиком.

Нет. Двигайся. Существуй.

Я приняла душ, стараясь смыть с кожи тот самый, чужой запах, что въелся в память. Горячая вода не помогала. Я всё ещё чувствовала его.

Потом был поиск квартиры. Я открыла приложение на телефоне. «Снять, однокомнатная, посуточно, без звонков собственнику». Мне было всё равно на район, на цену. Главное — быстро и чтобы он не нашёл.

Агентство недвижимости находилось в невзрачном бизнес-центре. Девушка агент, жизнерадостная и неутомимая, показывала мне варианты.

- А вот уютная студия в центре, евроремонт! - щебетала она.

Я молча кивала, глядя в окно. «Евроремонт». У нас был евроремонт. Мы выбирали обои вместе. Он сказал, что голубой цвет мне к лицу.

- Или вот, подешевле, но на окраине. Зато тихо, зелено.

«Зелено». Мы мечтали о домике за городом. С садом.

Я понимала, что смотрю не на квартиры. Я ищу не жилье. Я ищу убежище. Пещеру, где можно зализывать раны.

- Мне вот эту, - я ткнула пальцем в первый попавшийся вариант на последнем этаже. Безликая коробка с минимальной мебелью. - Сейчас. Я могу сразу заехать?

Девушка удивилась, но деньги делают чудеса. Через час я стояла на пороге новой квартиры. Пустой, холодной, пахнущей свежей краской и одиночеством.

Я закрыла дверь и повернула ключ. Звук щелчка был тихим, но окончательным.

Я прошла в гостиную, села на голый пол у стены и обхватила колени руками. В сумке лежал мой телефон. Он звонил. Не переставая. Сначала его номер. Потом мамин. Потом снова его.

Я вынула сим-карту, сломала её пополам тонкими ногтями и выбросила в мусорный пакет.

Теперь была только тишина. И я. Та, которой я стала. Не невестой. Не любимой. Просто - женщиной, сидящей на полу в пустой квартире, с разбитым сердцем и билетом в один конец в никуда.

Я прижала лоб к холодной стене и закрыла глаза. Внутри была та же пустота, что и в этой комнате. Выжженная, мёртвая земля.

Всё кончено, - прошептал мой внутренний голос. И на этот раз это прозвучало не как приговор, а как констатация факта.

Начиналась новая жизнь. Без него