(Не) Измена. Верну любой ценой

Этот ужасно важный день с утра не задался. Целый месяц я шаг за шагом двигалась в его направлении, но с утра всё шло наперекосяк. Мало того что из-за урагана что-то где-то отказалось работать, и с утра не было света, а значит, интернета, фена, утюга и кофе. Так, я ещё, выходя из съёмной квартиры, забыла зонт. 

До спасительного входа в метро оставалась всего ничего, когда из нависшей над головой тучи прицельно упали первые крупные капли. Пока добежала, дождь усилился и сполоснул мои волосы ещё раз. 

Негодованию не было предела. Мало того что на открытии выставки будет уймища прессы, фотографов и видеооператоров, так там будут спонсоры, ради которых, собственно я сюда и приехала. Выглядеть мне надлежало по высшему классу, но то, что происходило, вывело меня из равновесия напрочь. Я представила свои взъерошенные завитки, которые обычно вытягивала феном и поняла, что это катастрофа. 

В толкучке метро я лихорадочно соображала, что можно сделать, чтобы трансформировать копну в креативную задумку. "Улыбка Радуги" подсказала решение. Купила гель для эффекта мокрых волос и сделала марш-бросок до бизнес-центра, в здании которого и располагался выставочный зал. Увы. Туча явно преследовала меня и настигла почти у входа, но эффект мокрых волос стал реальным. 

В дамской комнате скинула насквозь промокший пиджак и оценила бедственность грязных подтёков на штанинах светлых брюк. Недолго думая, стянула их и застирала в раковине, решив, что лучше пусть они будут полностью мокрые, зато чистые. 

Позади хлопнула дверь. Оглянулась и встретила ошарашенный взгляд блондинки, в отличие от меня, разодетой в шикарное красное платье. 

Не скажу, что стоять в трусах перед ней было комфортно, но я не изменила своему принципу: в любой факовой ситуации держать хвост пистолетом. Поэтому, не торопясь, отжала брюки, несколько раз встряхнула и потянула за штанины в надежде разгладить. Блондинка вспомнила, зачем пришла и направилась к кабинкам. 

Я натянула брюки и, глянув в зеркало, с ужасом обнаружила, что трусики на заднице проявились кружавчиками до мельчайших подробностей. 

Решила проявлять смекалку дальше, поэтому сняла их вместе с трусами. Шустрая блондинка, зараза, именно в этот момент показалась из кабинки и теперь лицезрела мои округлости в полной красе. Я достала из брюк трусики, положила на столешницу и натянула неприятно холодные штанины на голое тело. Отошла к стене и, выгнувшись перед зеркалом, оценила свои старания. Брюки, конечно, выглядели не так, как задумал дизайнер, но я похвалила себя за изобретательность. Красотка тем временем сполоснула руки, дырявя меня при этом через зеркало круглыми глазами, подсушила их и вышла, а я принялась из мокрых волос изображать эффект. После нескольких минут манипуляций я выглядела если не сомнительно, то экстравагантно. 

Нанесла на губы блеск и, подмигнув своему зеленоглазому двойнику в отражении, отправилась продвигать иконы, как образ самобытного русского искусства. 

До открытия выставки оставалось пятнадцать минут, и я медленно прохаживалась вдоль экспозиции. Мне выпала честь представлять работы как современных художников, так и отреставрированные экспонаты мастеров девятнадцатого века. Одну из икон я восстанавливала лично, и теперь меня тянуло к ней каждый раз, как к своему детищу. 

Но больше всего в выставке такого масштаба, меня интересовало, как всё устроено. Ведь после окончания РГХПУ им. Строганова здесь, в Москве, получила диплом Художника-реставратора, а затем заочно "менеджмент в искусстве" и теперь мечтала стать организатором подобных мероприятий. 

Я выглянула в холл – народу толпилось много. И, хотя опыта публичных выступлений накопила достаточно, и даже имелись личные лайфхаки как не потерять мысль, в животе всё же крутануло от страха. 

Куратор галереи, Арсений Витальевич, чудаковатый очкарик неопределённого возраста, уже несколько раз выбежал из коридорчика, ведущего в офис, сбегал в подсобные помещения и пробежал обратно. Фотографы, музыканты, охранники, консультанты и прочие участники уже заняли ранее оговорённые места в зале. Огороженный ленточками главный проход ещё был перекрыт, но ножницы на бархатной подушечке уже ожидали своей торжественной минуты в руках уже знакомой мне блондинки в красном. 

Наконец, дуэт саксофонистов начал исполнять композицию "лестница к звёздам" и директор выставки, Ян Романович, впустил первых почётных посетителей, разрезав красную ленточку. Зал наполнился оживлёнными голосами пёстро разодетой публики. Музыка затихла, и директор произнёс вступительную речь. 

Я, концентрируясь на своём тексте выступления, отстранённо водила взглядом поверх голов присутствующих, но неожиданно почувствовала, что сердцу стало тесно в груди и оно, мощно бухая, готово было выскочить наружу, стучась в висках, горле, животе. Меня бросило в жар. Я не понимала, что происходит, но стало трудно дышать. Обернулась и оценила, насколько приемлемо сейчас подойти к стойке с напитками. Уже выступала консультант из Санкт-Петербурга. Следующая должна была говорить я. Но не могла вспомнить, с чего должна начать речь. Выбирая между "неудобно" и "провалиться с речью", я выбрала "неудобно". Отошла в сторону, взяла стаканчик с водой и медленно, с наслаждением выпила, чувствуя на себе множество любопытных глаз. 

"Не буду больше смотреть по сторонам", – решила я, собираясь с мыслями, но взгляд белкой устремился именно туда, где в прошлый раз я уловила нечто опасное для себя. И тут же пожалела об этом, наткнувшись на пристальный взгляд Кира. 

"Боже мой! Кир!" – мысленно вскрикнула я и почувствовала слабость в коленях. 

– Вам плохо? – чуть слышно спросила девушка в униформе официанта. – Выпейте воды. 

– Спасибо, не надо, – ответила я осипшим вдруг голосом и вернулась в центр зала. 

Пока директор представлял меня, я пыталась вспомнить средство от пустоты в голове. Помогло осознание, что от моей собранности сейчас, зависит финансирование нашего музея, и провалить общее дело я не имею права. Поэтому заставила себя вспомнить про "хвост пистолетом", тряхнула кудряшками и рассказала об экспозиции так, что после речи зал мне аплодировал. Пока говорила, смотрела в сторону спонсоров и только в конце речи решилась перевести взгляд туда, где стоял Кир, но его там уже не было. 

Поискала в толпе снова, но не нашла и расстроилась. 

Долетели до сознания последние слова директора: "Кирилл Олегович Черкасов" и с удивлением обнаружила Кира рядом с собой. 

Я ни слова не понимала из его речи. Лишь слушала его голос. Он почти не изменился, но звучал уверенно и официально. 

Вдохнула ненавязчивые древесные нотки его парфюма, пытаясь вспомнить, но они мне были незнакомы. Покосилась на него, пытаясь разглядеть. За эти три года он возмужал и стал ещё красивее. Высокий, загорелый, стильно подстриженный, он выглядел как герой женского романа. 

Я с трудом обуздала всплеск чувств от неожиданной встречи, и в полной мере вкусила горечь воспоминаний.

С Киром я познакомилась на катке. Всю зиму собирались, а в марте началась оттепель, и мы с Женькой, наконец, выбрались, подгоняя себя тем, что если не сходим в это воскресенье, то придётся ждать следующей зимы. 

Я в детстве ходила в секцию фигурного катания, поэтому на коньках каталась уверенно. А Женька – нет. Поэтому она осталась упражняться недалеко от скамеек, а я укатила в центр катка. Мы потом с Киром удивлялись, как на такой огромной территории мы умудрились одновременно поехать задом и столкнуться. Удивительно и то, что при таком падении, мы отделались лишь синяками. Кир помог мне подняться, извинился, я сказала, что ничего, бывает и рассмеялась. У него был такой смущённый вид, словно он неловко растоптал цветущую клумбу. Я хохотала, а он не отрываясь смотрел на меня, своими бездонными светло-серыми глазами. Подъехал Максим, друг Кира и мы потом катались до конца сеанса, показывая друг другу различные способы скольжения. В конце догадались познакомиться и ребята нас с Женькой проводили до дома. 

Мы с Киром стали встречаться. По вечерам вдвоём открывали новые достопримечательности Москвы. А иногда приезжали ко мне. Я с удовольствием готовила, а они с Женькой сидели на диване, обсуждая музыкальные новинки и фильмы. 

Я видела, как Женька смотрит на него, но не придавала значения. Как оказалось – зря. 

Мы учились с Киром в разных Университетах, притом он получал второе высшее, но заканчивали почти одновременно. Последний год мы почти всё свободное время проводили вместе. Начали строить планы. Родители ждали моего возвращения, а Кир говорил, что никуда меня не отпустит, что как только начнёт работать, сыграем свадьбу. Мы строили планы на совместное будущее в Москве. 

Я защитилась в середине июля, а Кир только собирался и усиленно готовился. Мы не виделись уже неделю, и я сильно скучала по нему. Наконец, наступил долгожданный день его защиты, и Кир скинул sms, что вечером приедет. 

А я вспомнила, что позвонила мама и предупредила, что тётя Галя, соседка, поехала к сыну в Москву и везёт мне фрукты. Мне надо было ехать на вокзал встречать женщину с поезда. 

Звонить Киру не стала, чтобы не отвлекать, и сбросила sms: "Уеду по делам. Буду дома только к ночи, поэтому не приезжай сегодня, выспись. Завтра увидимся".

Тётю Галю приехал встречать сын на машине. Разговорились. Оказалось, что он живёт в том же районе. Поэтому домой я с ними добралась гораздо раньше, чем предполагала. 

В прихожей увидела кроссовки Кира и обрадовалась, но, войдя в свою комнату, растерялась, увидев абсолютно голую Женьку, прильнувшую к моему Киру. Правда, он был укрыт пледом, но по бесстыдно распластанной подруге мне не составило труда догадаться, чем они в моё отсутствие занимались. 

От этой картины я пришла в ярость. Первое желание было схватить эту дрянь за волосы и пробороздить пухлым личиком по полу так, чтобы мать родная не узнала. Но как поступить с Киром я придумать не могла. Пока в голове перебирала способы мести, злость сменилась отвращением. Будить их и выяснять отношения я не стала. Зачем? Достала чемодан, покидала туда свои вещи, благо книги накануне успела сдать в библиотеку, положила свою связку ключей на полочку и захлопнула за собой дверь. 

Вот на улице меня прорвало. Отошла вглубь аллеи за домом и, прислонившись к дереву, рыдала в голос. Мне было больно, так, словно только что изрезали в клочья мою душу. Я вспоминала Кира. Его крупные ладони: он часто зимой в них согревал мои озябшие пальцы. Его глаза, губы, колючки волосков на подбородке и над верхней губой, задумчивость и улыбку… Как так? Если это всё ложь, то как жить дальше? Кому я теперь смогу верить? Зачем приходить ко мне, смотреть в глаза и говорить о будущем? А потом в моей постели с Женькой… 

Меня он только целовал, иногда, нежно, бережно, едва касаясь. На большее не претендовал, видно, понимал, что получит отказ. Я ещё в школе, слушая про похождения девчонок, поклялась себе, что у меня всё будет первый раз только с мужем. Встретив Кира, я ни о ком другом больше не мечтала. Он, только он один на целом свете, был тем единственным, для которого я копила всю свою любовь и нежность. 

Так думала я до этого вечера. А теперь все мои мечты и надежды рассыпались в прах. 

Выплакав всю свою обиду, я вызвала такси и снова поехала на вокзал. 

С этого момента у меня началась светлая полоса: билет до Ростова купила на удивление без проблем и ждать посадки не пришлось, и ведёрко с фруктами – пришлось кстати. 

Утром позвонил Кир, но я не ответила. Он набирал снова и снова. И я, чтобы не бередить себе душу выключила телефон. 

Когда включила, получила множество sms от него. Он писал, что это недоразумение, что у него с Женькой ничего нет и никогда не было, что любит только меня… 

Если бы я могла тогда смеяться, меня бы это позабавило: называть недоразумением секс с моей подругой в моей постели… 

Я долго писала ему несколько слов в ответ. Писала, стирала, переписывала. В конце концов, отправила: "Прощай. Для меня тебя больше нет. Желаю вам счастья", вытащила симку и выкинула, а в Ростове купила новую. 

Вернувшись домой, первое время жила как в трауре. А потом боль притупилась, и я будто спрятала её глубоко.

– Олеся, здравствуй! – услышала я голос, от которого всё внутри меня затрепетало. Я словно вынырнула из своих тяжёлых воспоминаний, и обнаружила, что торжественная часть закончилась, все дружно прошли к началу экспозиции, а в пустом центре зала остались стоять только мы с Киром. 

Я растерялась. В начале, когда вернулась домой, я всё время представляла, как увижу его и скажу ему ВСЁ. Каждый раз я вела мысленный диалог с ним, где уличала его в подлости и предательстве. И каждый раз этот разговор был разный, но смысл оставался один: сказать ему, что он негодяй и в конце, обязательно показать, что я счастлива без него. 

Но, со временем, я словно всё уже проговорила. И теперь, когда встретила, я совсем не знала, что вымолвить. 

У меня от былого запала осталась только горечь, плескать которой сейчас желания не было. 

Но внутренняя колючка, пыхтела и кипятилась: "Как так? Он, значит, красавчик такой, всё у него классно. А я, что? Должна с ним общаться, словно ничего не произошло? Нет, Олеся, если дура, то можешь и проглотить. Не забывай, что от самооценки зависит твоя успешность. Ты же клялась, что когда встретишь – плюнешь ему в рожу"

Я поёжилась сама от себя, представив этот плевок сейчас.

"Ну уж нет. Нормальные люди умеют быть коммуникабельными в обществе, – охладила я своё обиженное Эго. – Притом его лицо никак нельзя назвать рожей".

– Здравствуйте, Кирилл Олегович, – я старалась казаться беспечной, но мне не хватало зеркала, перед которым я когда-то долго репетировала. 

От моего официального тона его густые брови почти сошлись на переносице, заложив вертикальную бороздку, но на провокацию он не повёлся. 

– Ты отлично выступила! – проговорил он, а сам сканировал меня взглядом так, что я почувствовала себя не только без трусиков. 

– Да, и вы, – я закусила губу, ругая себя, что врать лучше не надо. Ведь мало ли, он что-то важное говорил, а я же всё мимо ушей пропустила, витая в своих мыслях. 

– Как тебе открытие выставки? – продолжал он настаивать на "ты". – Мне интересно твоё мнение как специалиста. 

Вот этого поворота я не предполагала. От неожиданности забыла про маску беспечности, и на лице возникло искреннее недоумение. Во-первых, откуда такие сведения? О моём втором образовании он знать не мог. А во-вторых, со мной советуются. Я хоть и понимала, что передо мной Кир, но не могла не отметить, что мне это приятно. 

"Вот как мало тебе надо! – тут же проявилась внутренняя заноза, – немного лести и ты купилась". 

– Ну, я пока далеко не специалист… Но выскажу своё мнение, что открытие прошло безупречно, – я вновь натянула вежливую улыбку на лицо. 

Я мысленно злилась на себя, что прослушала его выступление и теперь понятия не имела, каким боком он имеет отношение к выставке. Я здесь уже познакомилась со всеми сотрудниками, его в их числе, не видела до сегодняшнего дня. Спрашивать сейчас, значило показать себя дурочкой. Ведь всех здесь представили, одна я как влюблённая школьница, пропустила всё. "Эх. Хоть бы сам проговорился, что он здесь делает", – с надеждой подумала я. 

– Кирилл Олегович, можно вас, – услышала я позади себя женский томный, слегка нараспев, голос и обернулась. 

За спиной стояла блондинка в красном. Встретив её мимолётный взгляд, я заметила промелькнувшую усмешку. В следующее мгновение она бесцеремонно встала передо мной, заслоняя Кира своей удлинённой шпильками фигурой. 

"Ну и ладно, – подумала я, – я сама искала повод отвязаться от него" и направилась навстречу посетителям выставки. Издали не удержалась и оглянулась. 

Кир с блондинкой что-то активно обсуждали, но смотрел он на меня. Я отвернулась, сделав вид, что обернулась случайно. 

Ко мне подошла интеллигентного вида дама преклонного возраста, и стала задавать вопросы про икону богоматери восемнадцатого века. Я, позабыв обо всём, с удовольствием взяла на себя роль экскурсовода. Постепенно вокруг меня собралась чуть не половина присутствующих в зале. Я искренне порадовалась, что людям интересно больше узнать о моей экспозиции, и с радостью начала рассказывать историю происхождения каждой иконы. В итоге так увлеклась, что забыла про время, пока Ян Романович не постучал пальцем по своим наручным часам. Я спохватилась и с удивлением обнаружила, что пролетело около двух часов. 

Поэтому обобщила всё ранее сказанное и закончила своё выступление предложением пройти к следующей экспозиции. 

– Олеся Игоревна, вы, конечно, вне конкуренции. Вижу, что можно представить только экспонаты Ростовского музея на выставке и вы соберёте полный зал посетителей. Но сегодня здесь представлены святыни из нескольких городов, – Ян Романович говорил сдержанно, но я уловила укор в его словах. 

– Простите, но меня спросили, я – ответила… 

– Вы отвечали два часа тридцать пять минут, – поджал он и без того узкие губы так, что от них ничего не осталось. 

– Меня не предупредили об ограничениях во времени, – не сдавалась я, стараясь оставить последнее слово за собой. 

– Я первый раз сталкиваюсь с тем, что речь консультанта нужно ограничивать, – продолжал бухтеть он. 

– Люблю быть первой! – одарила я его улыбкой и стремительно развернулась, собираясь в дамскую комнату, но неожиданно налетела на Кира,  при этом не забыв наступить ему на туфлю, цена которой навскидку равнялась моей двухмесячной зарплате. Мой взвизг: "о боже!" стал вишенкой в этой сцене. 

– Простите, я не ожидал от вас такой прыти! – проговорил Кир, перейдя на "Вы", и теперь наступила моя очередь выгнуть бровь от удивления. – Ян Романович, – переключился он тут же на директора, – поясните мне, пожалуйста, в чём вы сейчас обвиняли Олесю Игоревну? 

– Кирилл Олегович, но ведь у нас здесь несколько экспозиций… 

Удивительно, но директор стал оправдываться. "Кто же ты, Кир?" – прищурилась я, с любопытством наблюдая за ним и потеряв интерес к разговору. 

Сочно-синего цвета дорогой костюм, бледно-фиолетовая рубашка и стильный цветной галстук. Часы Rolex. А самое дорогое в нём, это его манера держаться. Он говорил, не унижая собеседника, с уважением, но будто хозяин. 

Я поймала себя на мысли, что во всей этой галерее самый любопытный экспонат – это Кирилл Олегович Черкасов. Человек из моего прошлого, в котором от того Кира, которого, мне казалось, я хорошо знаю, осталось только внешнее сходство.

Галерея принимала посетителей до двадцати двух часов, а после, в холле, был организован  фуршет. Я хотела покинуть выставку по-английски, но, проходя мимо стоек с аппетитными закусками, рот наполнился слюной, а живот напомнил о себе спазмами. И если разум подсказывал, что ещё есть возможность уйти подальше от новоявленного Кира, то внутренний манипулятор предвкушал перепробовать всё. На отрезвляющий аргумент, что в этих малюсеньких порциях море калорий, мысленно огрызнулась, что за целый день один раз поесть имеют право. 

– Что ты застыла? – услышала я голос Кира. Но запах его парфюма на долю секунды опередил его. – Пойдём проверим, так ли хороши блюда, как их цена. 

– Думаю, с чего начать. 

– Начни с Crianza, Beronia, – улыбнулся он, протягивая мне бокал. Попробуй. 

Я поколебалась, но решила, что от нескольких глотков ничего не случится. 

В холле собрались почти все участники выставки. Голодные, усталые, но с одухотворёнными лицами, они шумно делились впечатлениями. 

За несколько дней я познакомилась со всеми. Но среди них я была самая молодая, поэтому они ко мне относились скорее как к успешной студентке, чем как к коллеге. Не скажу, что меня это не задевало. Ведь опыт и профессиональные навыки не всегда соответствуют возрасту. Поэтому я старалась вести себя подобающе. Вино натощак было плохой идеей, но я уже приняла от Кира бокал. 

– Попробуй канапе с сёмгой, мне понравилось, – Кир продолжал подкладывать мне на тарелку закуску. 

У меня от нескольких глотков вина слегка вскружило голову. Уходить я уже передумала и с интересом слушала мнение о выставке Надежды Георгиевны из Омска. За все дни от неё я услышала только несколько слов приветственной речи, а сейчас она дирижировала очередным бокалом шампанского, рассказывая о том, как ей повезло, что именно её отправили в Москву. Ян Романович любезничал, говорил что-то тихо ей на ушко, а та, словно прелестница, прыскала от смеха. 

Видя, как она быстро набралась, я передумала пить вино и поставила недопитый бокал на стол. 

Кир, как приклеенный стоял рядом и задавал дурацкие вопросы вокруг и около выставки. Хотя я всеми фибрами чувствовала, что говорить он хочет не о выставке. Я отвечала односложно и смотрела по сторонам, словно мне было интересно, о чём говорят коллеги. 

Хотя подозревала, что голова у меня закружилась вовсе не от вина, а от смеси его парфюма и тембра голоса. 

– Кирилл Олегович, помогите мне с выбором вина, – пропела подошедшая к нам блондинка в облегающем красном . 

– Милана Юрьевна, а вы можете попробовать всё. Там на бутылках названия, рядом – описание вин. Так, что не стесняйтесь, но помните, что завтра у вас рабочий день. 

Блондинка собрала пухлые губки в куриную жопку и направилась к стойке с вином. 

Разговор с Кириллом со стороны напоминал собеседование. Он спрашивал, я отвечала, а сама думала, что мне осталось попробовать ещё тарталетки с икрой и ананасами, и я наберусь решимости уйти. 

Увы. Не успела. 

Милана Юрьевна с фальшивой улыбкой и глазами маньяка решительно подошла к нам. В шаге от меня она решила оступиться. Падая, она повисла на Кире, виртуозно выплеснув вино на меня. Я ошалела от её выходки и готова была размазать содержимое тарталетки по её наглой физиономии, но присутствие зрителей охладило мой запал. Пока блондинка изображала на лице боль, одновременно ехидно поглядывая на меня из-под нарощенных ресниц, я соображала, что делать с неудачными брюками. Бордовое пятно растеклось аккурат от молнии до колен. 

Коллеги окружили "пострадавшую" а Кир, передав блондинку в их добрые руки взял со столика бутылку с минералкой и подошёл ко мне. 

– Возьми, – подал мне. – Проверенное средство – от пятна и следа не останется. Пойдём, отстираешь. 

– Да? – удивилась я. – Не знала. Спасибо. 

Поспешила в дамскую комнату. Кир шёл следом. Мне было интересно, как далеко он собирается сопровождать. 

В дверях оглянулась и выдохнула – свернул в мужской. Значит, не всё так плохо. 

Оказалось, минералка и вправду творит чудеса: от пятна на брюках не осталось и следа, зато теперь разглядела брызги на блузке. Застирывать полностью не стала, просто полила на пятна, и они на глазах исчезли. Что ж, Кирилл Игоревич, хоть какой-то прок от тебя…

В падение голубоглазой каланчи я не поверила. С чего бы на ровном месте неожиданно упасть? "Не иначе как у красотки далекоидущие планы на Кира", – сделала вывод я. 

– Ну что, получилось? – встретил меня он неоднозначным по смыслу вопросом, всматриваясь туда, куда смотреть открыто – неприлично. 

– Спасибо! Что бы я без вашего совета делала? – хотела поблагодарить я, но злость на блондинку проявилась в сарказме. 

– Олеся, брюки мокрые, я думаю, тебе надо переодеться. 

"Вот заботливый! А то я здесь ночевать с тобой останусь, – усмехнулась я про себя. 

– Я с собой запасные не прихватила. Но, вижу, что надо быть более предусмотрительной, – я с трудом сдерживала себя. – Москва – слишком опасный город для провинциалки. С вами, Кирилл Игоревич, опасно находиться рядом. Сегодня в меня вино прилетело, боюсь как бы чего потяжелее не оказалось в руках вашей помощницы в следующий раз. 

– Ну что ты злишься? Пойдём, отвезу домой, – он попытался взять меня за руку, но я отпрянула. 

– Спасибо. Я сама доеду. Отвези лучше свою помощницу в больницу. Лучше в психиатрию. 

– Я понимаю, ты устала. Но Милана не специально же облила тебя. Брюки отстирались, а у неё неизвестно ещё что там с ногой. 

– У неё с головой проблемы, а не с ногой. Но лучше утешь её, чтобы на людей не кидалась. 

Я зашла в гардероб за пиджаком и направилась к выходу. 

– Олеся, подожди! – Кир в два шага догнал меня и крепко ухватил за руку. – На улице ветер, ты простудишься. Я отвезу тебя, только мне надо борсетку в офисе забрать. Постой, пожалуйста, здесь. Я сейчас. – Он почти бегом метнулся обратно. 

Не знаю почему, но я осталась стоять, оправдывая себя тем, что на улице на самом деле похолодало. И если он подвезёт, то это же ничего не значит.

Я вышла на улицу. Влажная прохлада полуночи приняла в свои цепкие объятия. Мокрые, вмиг настывшие брюки, мерзко липли к бёдрам и при каждом движении отклеивались и снова облепляли кожу.  По неприятным саднящим ощущениям мокрая ткань уже оставила следы. Хотелось скорее добраться до квартиры, принять горячий душ и переодеться в любимую пижаму с котиками. 

– Что ты мёрзнешь? Подождала бы в вестибюле… Пойдём скорее в машину, – на ходу подхватил меня под локоть Кир, предлагая ускориться. 

Чёрный Lexus, припаркованный на мини-стоянке, от его взмаха руки пикнул и моргнул приветственно фарами. 

– Садись, – скомандовал он, открывая передо мной дверь авто. 

– Я сейчас тебе сиденье намочу, – задумалась я, заглянув внутрь салона, отделанного в чёрном и бордовом цветах. 

"Брутальненько так…" – подумалось мне

– Садись. Не создавай проблемы там, где их нет, – он легонько подтолкнул меня в спину. 

– Ладно. Моё дело предупредить, – я заскочила в машину и с удовольствием притёрлась к спинке сиденья. Мне понравилось, что не ощущался въедливый запах вонючки, сопровождающий как дешёвые, так и дорогие авто. Запах никотина тоже отсутствовал. Зато витал уже знакомый мне амбре с древесными нотками. 

На зеркале заднего вида висела оригинальная подвеска в виде лапы медведя. 

– Куда тебя отвезти? – спросил Кир. 

У меня чесался язык что-нибудь сморозить, но сдержалась и назвала адрес съёмной квартиры. 

Кир завёл машину и, включив подогрев моего сиденья, выехал на проспект. Мягкое тепло приятно согревало и я, отвернувшись к окну, стараясь мысленно отгородиться от Кира, наблюдая за проплывающими за окном витринами многочисленных магазинов. Весь этот странный сегодняшний день был декорацией к нашей с ним встрече. Я ощущала не поддающуюся контролю эйфорию и злилась на себя за это. Столько лет я взращивала в себе ненависть к нему, а оказавшись рядом, внутренне ликовала. 

После того, как уехала, я прокручивала в голове тот вечер, и спрашивала себя, правильно ли я поступила? Может, надо было закатить скандал? Разоблачить их? И сама себе отвечала, что если бы мне довелось подобное испытать ещё раз, я бы снова ушла молча. Раскопки в себе привели к осознанию, что с детства не выношу скандалы и по возможности избегаю открытых конфликтов. 

Просто пока отец окончательно не ушёл от мамы, они годами выясняли отношения, не стесняясь меня. Я помню, как прятала голову под подушку, чтобы не слышать причитания и упрёки матери, и лживые оправдания отца. И теперь, если оказывалась в эпицентре ссоры, я чувствовала себя той маленькой испуганной девочкой. 

– Олеся, нам надо поговорить, – нарушил молчание Кир, и я поняла, что мы подъезжаем к дому. 

Сердце тревожно забилось. Мне ужасно не хотелось ничего ворошить в прошлом. И я опасалась, что он запросто может пойти провожать меня. А я сегодня совсем не уверена, что найду в себе силы запретить ему идти со мной. 

Неожиданной вспышкой озарения пришло решение. 

– Подожди, мне нужно ответить, – я выхватила из сумочки телефон и быстро набрала sms, делая вид, что отвечаю. – О чём? – холодно спросила я после того, как отправила sms. 

– Давай не здесь. Я не могу говорить за рулём. 

– А где? – спросила я, выставив себе "отлично" за то, что всё-таки начинаю разбираться в людях и их желаниях относительно себя. 

– Я зайду ненадолго? – задал вопрос он, а сам уже припарковал автомобиль на стоянке. 

"Может, я и дурочка, но не настолько, чтобы не понять, что ты – грёбаный коллекционер. И я не стану экспонатом твоей коллекции, как бы моё сердечко не порхало в твоём присутствии!" – безмолвно прокричала я ему, с беспокойством оглядываясь по сторонам. 

Кир открыл дверь авто и подал мне руку. Я выбралась из уютного тёплого кресла машины и поёжилась на ветру, пряча скрещенные ладони подмышки. 

– Холодно? – спросил Кир, снимая пиджак. 

– Олеся, в чём дело? Я уже на улицу вышел ждать тебя. Почему не позвонила? – от дома, навстречу быстрым шагом шёл Заур. – Здравствуйте! Спасибо, что подвезли. Сколько я вам должен? – перевёл он внимание на остолбеневшего Кира, засовывая руки в карманы. 

Моему внутреннему ликованию не было предела. 

– Ничего, – хриплым голосом ответил Кир, сел в Lexus и, резко сдав назад, уехал не попрощавшись. 

Я в себе возненавидела "истинную женщину". Вместо того чтобы радоваться, что всё получилось, мне хотелось разреветься. 

– Спасибо, Заур, разыграл всё как по нотам, – криво улыбнулась я ему, незаметно смахивая слезу. 

– Хорошо я спать не лёг, хоть и собирался… Ну что, возлюбленная? – он, обняв, притянул меня к себе, – пойдём, а то холодно что-то. У тебя есть что-нибудь к чаю? 

– Нет. А что? 

– Хотел напроситься… – пихнул он меня в бок, с улыбкой наблюдая, оценила ли я его шутку. – Что я зря тебя у кавалера отжал? И потом, помнится, кто-то вчера хвастал, что шоколадка не распакованная лежит и что-то там было про волю… Не ты ли это, мать, была? 

– Вот ты ж памятливый какой, оказывается, – рассмеялась я, нажимая кнопку шесть в лифте. – Это НЗ у меня на крайний суровый день. Хотя постой! – Я достала из сумочки телефон, чтобы посмотреть на время, – Этот день уже закончился, но так и быть, снимаю табу с шоколадки. Пойдём пить чай. – мы вышли из лифта и я, позвенев связкой ключей, отворила дверь. – Иди ставь чайник, а я – в душ! – распорядилась я, скидывая надоевшие за день туфли. 

Он оглянулся и состряпал капризную рожицу:

– Нууу… Мне понравились твои кудряшки! Думал, ты с ними чай пить будешь… – я еле сдерживала смех: жгуче-чернявый, смуглый парень с чертовщинкой в чёрных, смеющихся глазах, но всегда с упругой, двухдневной щетиной выглядел странно в образе капризного мальчика. 

– А мне они осточертели сегодня. – вздохнула я, вспоминая день. – Как и всё остальное. Так что к чаю я выйду… 

– В костюме Евы? – договорил он за меня, переливаясь искорками смешинок в глазах. 

– В костюме с котиками, – не поддержала я его шутку. – Иди уже, чай готовь, а то сейчас договоришься, что домой пойдёшь без шоколадки. 

Заур изобразил надутые губки и поплёлся в кухню, а я, прихватив пижаму, заперлась в ванной.

Струи почти горячей воды барабанили мне по затылку и стекали по плечам и спине. Под их монотонный шум я вспоминала последний короткий взгляд Кира. Мне не показалось, я была уверена, что видела в его глазах неподдельную боль. И теперь никак не могла определиться, правильно я поступила или нет. Удивительно, но даже уверенная в своей правоте моя неунывающая колючка забилась куда-то и помалкивала. 

От слёз и туши щипало глаза, но до меня не доходило промыть их. 

Было неприятно, что я заставила Кира думать, что мы с Зауром живём вместе. Теперь он вряд ли захочет снова "поговорить". 

Но вскоре, я снова злилась на него: "Ну что ж, Кирилл Олегович, один, один. Теперь и ты прочувствовал ту же боль, что испытала я три года назад". 

Я промыла глаза, прошлась по телу мыльной мочалкой и из ванной вышла распаренная, с блаженной улыбкой на лице. 

– Тюуу… И впрямь костюм с котиками одела… Я уж думал, ты там смылилась вся… Чайник уже остыл, – проворчал Заур, включая его снова. – Доставай обещанное. Я все шкафы облазил, нигде не нашёл. Небось под подушкой хранишь. 

Я пошла в комнату и вытащила её из ящика письменного стола. 

– И как ты догадался, что она под подушкой? – усмехнулась я, входя в кухню. Распаковала презент за помощь в развешивании картин, плитку шоколада "Алёнка" и уселась за стол. 

– Я тебя миллион лет знаю, – неопределённо ответил он. 

– Заур, а если бы ты застал любимого человека в постели с другим парнем, ты бы смог простить потом? – мне необходимо было сейчас поговорить, и я решила поприставать к нему. 

– Если бы этим человеком была ты, Леська, я бы сначала спросил тебя, любишь ли ты его. Если да, то отпустил бы и простил. А если нет, – по лицу Заура пробежала тень. – А если нет, то иди ты лесом, Леська. На хрен мне шлюха? – он сказал это положа руку на сердце. Выражение лица его было таким при этом, что я прыснула от смеха. 

– Тебе повезло Заур, я ни то, и не другое, – я готова была разреветься. 

"Возьми себя в руки, в конце концов! – наконец проявился мой слишком умудрённый опытом голос разума. – Что ты тут истеришь, словно что-то потеряла. Нельзя потерять ещё раз то, что давно потеряно". 

Возразить было почти нечего. Слабенькое "даа, но он же нашёлся" было оборвано на корню тем, что прошлого Кира нет." Он для тебя умер ещё три года назад. А этот – не твой Кир. Этот, вообще незнакомый тебе человек. Кир не был богат. Невозможно за три года взлететь от студента до навороченного толстосума. Поэтому если не хочешь ещё раз поджарить свои крылышки, Олеся Игоревна, то держись от него подальше". 

– Ни то ни другое, это как? – Заур, словно собака, внимательно следящая за мимикой хозяина, силился понять, что со мной происходит. 

– Не любимая, и не шлюха, – у меня на глаза навернулись предательские слёзы, а в носу засвербело. 

– Вот те на… – растерянно пробормотал он, наливая в бокал с чайным пакетиком кипяток. – Иди сюда, моя девочка, вот дядя Заур тебе чай налил, – он поставил передо мной бокал и погладил по голове как маленькую. – И с чего это ты взяла, что нелюбимая? Я же тебе ещё в пятом классе в любви признался, ты что, забыла?

Я улыбнулась и высморкалась в салфетку. 

– Нет, не забыла. Мы ещё поклялись друг другу тогда, что когда вырастем – поженимся, – воспоминание было светлым. – Как давно это было… 

– Это моё упущение. Надо было тоже в Москву поступать. Нет, остался тогда в Ростове. Вот и упустил тебя. Нашла себе тогда любовь, ёкарный бабай! Жаль, что я не встретил его тогда, придушил бы гада за твои слёзы… – Заур замер прищурившись. – Погоди-ка… А

А не эта ли тварь тебя сегодня подвозила?! – уставился он на меня, отставив в сторону чай. Я помню, фотка у тебя на странице в контакте была с ним, пока ты её не удалила. Ну-ка, ну-ка… – Он включил телефон и нажал на иконку галереи, полистал фото и, найдя нужную, стал разглядывать. Я опешила. 

– Ты что, хранишь наше с ним фото? 

– Да. Сохранил тогда, на память. Думал, мало ли встречу, поговорю по душам… – он выключил телефон и запихал в рот сразу несколько долек шоколада. – Ёкарный бабай! Что же я не узнал-то его сегодня? Но он изменился, конечно… На фотке пацан совсем. А тут – тачка крутая, сам весь из себя… – он отломил ещё кусок и снова засунул в рот.

– Заур, ты шоколадку-то рассасывай. 

– А я что делаю? – уставился он на меня. 

– Ты кусками грызёшь, – поджала я губы. 

– Я нервничаю. Мне положено, – отмахнулся он и отломил новый кусок. – А я-то думаю, "Ничё се Леська даёт! Целый день иконы свои в галерее охраняла и пижона богатого где-то зацепить успела. А потом ещё больше удивился: сама зачем-то в машину прыгнула… А потом передумала… – Заур пожал плечами и, не глядя, потянулся за шоколадкой. Я ловко выхватила и, завернув последний кусочек, убрала себе под локоть. 

– Ну ты жадина, Леська! Теперь я вспомнил, почему не женился на тебе в школе – ты бы у меня всю жизнь шоколадки отбирала. 

– Я не жадная, а практичная. Мне утром кофе не с чем попить будет. 

– Придёшь ко мне. У меня зефир есть. 

– Вот ты ж зараза! У меня шоколадку подрезал, а у самого зефир лежит. 

– Так он же далеко. 

– Твоё далеко – этажом ниже! И хорошо, что не женился на мне. Нужен мне такой эгоист и обжора? – Я почувствовала, что моя шуточная обида, становится почти реальной. 

– Да ладно тебе дуться. Подарю я тебе шоколадку в следующий раз. 

– Угу. Твой следующий раз никогда не наступает. 

– Так если я никак остановиться не могу. Учусь, учусь… Смотри, вот учёным стану, буду богатым… 

– Во-первых, я не думаю, что историки могут забогатеть. А во-вторых, я не верю, что, получив второй диплом, ты не пойдёшь учиться дальше. Всё, Заур, топай на свой пятый, я спать хочу. 

– Ладно, пошёл… – он сполоснул бокал и поставил его в шкафчик. – Вот, смотри как удачно квартиру я тебе нашёл! Домой мне ехать – всего одну остановку на лифте! 

– Иди уже пешком, – прыснула я от смеха. – Спокойной ночи. 

– И тебе спокойной. – он серьёзно посмотрел на меня. – Выше нос, Леська. Помни, когда улыбаешься – ты неотразима!

*******
Дорогие читатели, чтобы не пропустить новинки, подпишитесь на мой аккаунт:

 ❤️Дорогие читатели! ❤️

Приглашаю вас в мою невероятно эмоциональную новинку: 

– Игорь, ты спишь с ней?! Но она же почти ровесница нашей дочери! – перед глазами всё плыло от слёз. 

– Тебя только молодость её напрягает? 

– Нет. Ты мне изменяешь… Почему? 

– Посмотри! – муж резко развернул к зеркалу. – В кого ты превратилась?! Ты совсем обабилась, Майя! Мне женщина нужна, а не твоя стряпня, – проговорил он, уходя к другой после двадцати лет брака. 

❣️И вот теперь, едва я оправилась после развода, 

ирония судьбы вновь столкнула нас под Новый год на базе отдыха в Карелии…

18+

В романе найдёте:

❤️Новогодние чудеса

❤️Героиню с характером

❤️Её неунывающую подругу

❤️А также:

❤️Игоря, Николая, Фрола… 

❤️и ХЭ! 

❤️❤️❤️

Заур всё же зашёл утром с зефиром, и я ему сказала, что он значительно подрос в моих глазах. 

Мы попили кофе, и я отправила его домой вместе с бело-розовым удовольствием, а сама заглянула в прогноз погоды на сегодня. День обещал быть умеренно тёплым, без дождя. 

Я в раздумьях открыла шифоньер и сосредоточилась на небогатом ассортименте своего гардероба. Вчерашняя блондинка в красном, а особенно её выходка в конце вечера подпитывала моё желание одеться необычно. Конечно, до стиля Grunge я пока не доросла, но мне захотелось одеться ярко. 

Я решительно вытащила ярко-оранжевые укороченные брючки, и свободную белую блузку в поперечную синюю полоску. Колье с коралловыми подвесками и солнечные очки дополнили образ. В прогноз погоды я поверила, но выходя из дома, наученная вчерашним опытом, я не смогла себя заставить выйти без зонта. Хотя и понимала, что раз зонт взяла, то дождя не будет точно. 

По пути я перебрала в голове все варианты возможной встречи с Киром и продумала, как буду себя вести с ним рядом. Затем решила, что если у блондинки с ногой всё в порядке, то я постараюсь с ней задружиться. Уж лучше врага держать рядом, чтобы быть в курсе его планов. А ещё, я задумала сегодня разузнать всё про Кира. Всю подноготную знать вряд ли кто может. Но даже по отдельным событиям можно попытаться сделать выводы. 

В офисе застала только директора. Ян Романович с кислым видом занимался документацией. 

– Здравствуйте! А что, сегодня выходной? Где все? До открытия пять минут, а никого нет, – спросила я его. – Или все дружно с каблуков попадали, пока шли на работу? 

– Олеся Игоревна, а вам разве кто-то нужен? Вчерашний день показал, что вы и одна неплохо справляетесь, – не стал вдаваться в подробности Ян Романович, вытирая салфеткой влажный лоб и ладони. 

– Да, в общем-то, вы правы: мне действительно никто не нужен. Я самодостаточна. Могу, конечно, и чужие экспозиции представить, но тогда и в ведомость вознаграждений прошу внести меня одну. 

Ян Романович посмотрел на меня поверх очков так, будто не видел прежде. 

– Олеся Игоревна, искусство и меркантильность не сочетаются. Вам выпала великая честь и возможность проявиться. Показать себя, так сказать, как специалиста широкого профиля. Ведь если вас заметят, это шанс… 

– Ян Романович, не утруждайте себя речами. Я не против поработать одна, но вы хоть скажите тогда, куда весь коллектив исчез? Может, мне тоже туда надо… 

– Успокойтесь. Вам туда не надо, раз вы уже здесь, – махнул он вяло рукой и подпёр ею голову. – Идите в зал. Охрана вам в помощь. 

Я направилась к выходу, но решила всё же задать ещё один вопрос:

– Ян Романович… 

– Ну что ещё, Олеся Игоревна? – едва не взвыл он, поднимая от бумаг на меня красные, мутные глаза. 

– Скажите, Милана Юрьевна вчера ногу подвернула… Как её здоровье? 

– Всё хорошо. Она просто оступилась. – он налил в стакан минеральную воду и, прикрыв глаза, с наслаждением выпил. Затем облегчённо выдохнул и сфокусировал на мне взгляд. – Больше вопросов нет? – спросил он уже более адекватным голосом. 

Я помялась.

– Я вчера переволновалась, и во время вступительной речи мне стало дурно. Поэтому пропустила момент, когда представляли участников и спонсоров. Вы не подскажете, кем в галерее работает Кирилл Олегович? А то я с ним вчера разговаривала, и мне неудобно, что я не знаю кто он. Вдруг – крутое начальство? А я, не зная, могу показать себя не в лучшем свете. 

– Вы не ошиблись насчёт крутого начальства. Кирилл Олегович – владелец галереи. 

От удивления мои глаза стали похожи на круг. 

– Ого, – только и смогла проговорить я. – А Милана Юрьевна кто тогда? – я замерла, боясь услышать, что жена его или невеста. 

– Милана – его помощница. Она юрист и секретарь в одном лице. Ещё есть вопросы? А то у меня дел невпроворот. – Ян Романович включил позади себя вентилятор, хотя в кабинете и так было приоткрыто окно, и утро было нежарким. 

– Нет. Только всё же хотелось бы узнать, на работу сегодня хоть кто-то придёт? Или мне до вечера одной работать? 

– Я думаю чуть попозже кто-нибудь появится. 

Я поняла, что исчерпала лимит его терпения и покинула кабинет. Из изложенного директором я уяснила одно: в обед смогу прогуляться, раз хорошо покутившие вчера коллеги всё же планируют появиться в галерее. Информация про Кира казалась нереальной, поэтому я её оставила на "подумать потом" .

Ближе к обеду подтянулись две дамы, представители Санкт-Петербургского выставочного комплекса и Суздальского кремля. 

Я порадовалась возможности выйти ненадолго на улицу, и удивилась, когда услышала позади своё имя. 

– Олеся, подождите! – я обернулась и третий раз за сегодняшний день удивилась: меня быстрым шагом догоняла Милана. Я усмехнулась, что снова оказалась права. Вчерашняя блондинка легко бежала на каблуках и совсем не хромала. 

Я остановилась, теряясь в догадках, что той от меня надо.
*****

Уважаемые читатели, представляю вам новинку Анны Но:

аннотация:˗ Ну всё, время истекло! Отпускай меня!

˗ К мужу вернёшься?

˗ Нет!

˗ На что жить будешь?

˗ Ты же знаешь, что я блог веду!

˗ Там не такие деньги к каким ты привыкла!

˗ Разберусь! Главное свобода ото всех!

˗ Хочу сделку предложить! Я оплачиваю все твои хотелки, покупаю машину и квартиру. Взамен остаёшься ещё на год!

Ловлю смачную пощёчину. Согласен, заслужил!

˗ Я вообще после всего что было с мужиками общаться не буду! Все одинаковые! Либо продают, либо покупают, либо силой берут!

Стою молчу. Аргументов нет. Она собирает вещи, радостно напевая песенку под нос. У меня в горле ком. Хочу зажать её в объятиях, и никуда не отпускать. Понимаю, что это значит, что буду опять удерживать её насильно! Не хочу! Сдохнуть хочу! Она выходит из комнаты, и тащит за собой маленький чемоданчик!

˗ Постой, почему не забираешь все вещи? Я же купил тебе столько нарядов!

˗ Не хочу! В моей новой жизни, они мне будут не нужны!

Стою, облокотившись на косяк и смотрю как она уходит. Охрана показывает на неё глазами. Мол что, держать? Мотаю головой из стороны в сторону. Отпустить! Пусть идёт! Лучше бы никогда не встречал её. Бью кулаком в стену и закрываюсь в своём кабинете. Бухаю до такого состояния, что перестаю что-либо соображать. Ложусь тут же на диван. Вспоминаю как здесь занимался с ней любовью. Она ушла и с большой радостью. Я для неё монстр. Её больше не будет.

– Добрый день! – блондинка жизнерадостно сверкнула идеально белыми зубами. – Можно на "ты"? 

– Добрый. Что случилось? Надеюсь, не пожар в галерее? 

– Нет, не пожар, – с улыбкой ответила она, цепко вглядываясь в меня. – Ты покушать идёшь, или прогуляться? 

– Прогуляться и потом перекусить где-нибудь, – я исподтишка окинула её взглядом и отметила, что сегодня на ней романтичный сарафан из белой марлёвки. И смотрится он не хуже, чем красно-кричащее вчера платье. 

– Отлично! Тогда пройдёмся вместе, не возражаешь? 

Я не возражала. И она, подстроившись под мой шаг, пошла рядом. 

– Вчера у меня не получилось извиниться… Прости, я не хотела… Надеюсь, я не сильно испортила тебе вечер? – Смотрела она в меня невинными широко распахнутыми глазами. 

"Ах ты ж зараза! – мысленно восхитилась я ею. – А ты, Милана, как посмотрю, совсем не дура, раз тоже решила со мной задружиться. Что ж, посмотрим, какую игру затеяла ты". 

– Нет, всё хорошо закончилось. Кирилл Олегович дал чудодейственное средство от винных пятен и  любезно предложил меня подвезти, – парировала я, следя за её реакцией. По её лицу пробежала едва заметная тень. Я отметила, что она отлично держит себя в руках. И пришла к выводу, что вчерашняя её выходка – это не состояние гнева, а продуманный шаг. Скорее всего, она надеялась, что Кир отвезёт домой её, а не меня. 

– Да! Кирилл Олегович, ко всем без исключения внимателен. И я на него за это не сержусь. Конечно, мне пришлось вчера его ждать, но я понимала, что сама виновата и ты в мокрых брюках в метро не доедешь. Вот, он мне сегодня колечко подарил в знак примирения, – она показала тыльную сторону ладони с растопыренными  пальчиками и милым перстнем с голубым топазом на безымянном. Я мельком глянула, но успела разглядеть микроцарапинки на верхней плоскости камушка. Из чего сделала вывод, что либо она врёт, что Кирилл подарил колечко сегодня, либо оно валялось у него где-то и тогда это он ей врёт. Ни то ни другое не тянуло на чувства и отношения. Ещё я прислушалась к себе и пришла к выводу, что у меня ни одна жилка не дрогнула при её рассказе. Из чего сделала вывод, что блондинка наверняка желаемое выдаёт за действительность. 

– Красивое! А что, он всем сотрудникам зарплату колечками выдаёт? Или только особо старательным? 

Милана хихикнула, но глаза у неё перестали улыбаться. Я даже немного опешила, что она так быстро сдулась. 

– Стараются многие, а женой становится единственная, – ответила она с вызовом во взгляде. 

– А так ли радостно стать единственной женой богатого красавчика, если у него множество "старательных"? – спросила я и остановилась возле городской усадьбы Кузнецовой. Я читала, что в разное время к строительству и украшению здания свой талант приложили лучшие архитекторы Москвы. Сейчас этот дом являлся объектом культурного наследия федерального значения. "Вот только ему сегодня срочно требуется реставрация", – размышляла я, разглядывая двух взъерошенных атлантов,  действительно неотразимых в своих формах. 

Я задумалась и пропустила половину того, о чём вещала моя спутница. 

– Тебя Милана зовут? – спросила я. Мой вопрос для неё был настолько неожиданным, что она сбилась и ей потребовалось время, чтобы вспомнить, о чём только что говорила. 

– Да. А мы разве не познакомились? 

– Нам как-то не до знакомства вчера было… Так ведь? 

Она кивнула, выискивая дно смыслов в моих словах, а я про себя ликовала, найдя способ превзойти противника – просто нести околесицу. Пока оппонент ищет в твоих словах смысл, задавай вопрос. 

– Так значит вы с Кириллом Олеговичем того? – я красноречиво потёрла двумя пальцами по ладошке. 

Она прищурилась и судя по раздутым ноздрям и приподнявшейся груди, медленно, глубоко вдохнула. Я включила овечку и, жадно глядя ей в глаза, ждала ответ, думая про себя: "Подыши, подыши. Помогает." 

– Да, мы любовники и что в этом такого? Мы взрослые люди…

По тому, как эта ушлая особа припоздала с ответом, я сделала вывод, что она снова врёт, выдавая желаемое за действительное. Подумала сначала, что зачем ей это надо, но потом поняла, что она видит во мне конкурента и, таким образом, "метит территорию", чтобы у меня ума не хватило запасть на Кирилла. "Хотя, – печально подумала я, – кого останавливало то, что у парня есть девушка? Никого". 

– Знаешь, мне на самом деле пофиг. Я тебя не осуждаю. Только если ты хочешь стать женой, то ты уже всё испортила. 

– В смысле? – я порадовалась, что наконец в её голосе прозвучало искреннее недоумение. 

– Ну сама подумай, зачем ему на тебе жениться, если ты и так ублажаешь его? Хотя – есть один верный способ… 

Милана с интересом слушала меня. 

– Какой? Я вся – внимание… 

– Проверенный: забеременеть. Как правило, если мужчина хочет семью, то он не откажется от ребёнка. Хотя, как и во всём, есть определённый риск. 

Во взгляде Блондинки уже читалось если не восхищение, то уважение. Я видела, что расту в её глазах словно бамбук – быстро и уверенно. 

– Ты так говоришь, словно сама перепробовала все эти средства, – проговорила она. 

– Не. Моя жизненная позиция освещает другой путь. Но тебе он не подойдёт. 

– Это почему же? Я не боюсь трудностей. 

– Да я не про трудности, а про невозможности. 

– Ой, Олеся, говори уже прямо, утомила своими загадками, – терпение у Миланы совсем иссякло. 

– Просто у меня принцип: сначала замуж, а потом всё вышеперечисленное, но с мужем. 

Глаза Миланы округлились:

– Ты что, хочешь сказать, что ты до сих пор девственница? – она смотрела на меня так, словно увидела, по меньшей мере зелёного человечка. 

– Да. А что не так? 

– Да тебя надо в музее под сигнализацию поставить как ценный экземпляр! – она смотрела на меня с искренним любопытством. 

– Ага! Скажи ещё, что с аукциона продавать, – рассмеялась я. 

– Можно и с аукциона! – как-то странно — серьёзно для шутки ответила она и остановилась возле кафе. – Слушай, здесь недорого и вкусно кормят, зайдём? Обед всё же… 

– Не откажусь. А то уже в галерею пора возвращаться, а я так и не покормила себя любимую. 

За обедом и пока шли обратно, Милана исподволь задавала вопросы, пытаясь выпытать кто я, что и откуда. Очень хотелось её послать, но делала вид, что мне с ней интересно, а на вопросы старалась отшучиваться. 

Подходя к зданию галереи, издали заметила на стоянке чёрный Lexus, и в животе всё сжалось так, что обед готов был выйти наружу. Я в панике начала вспоминать свои домашние заготовки, как и о чём буду говорить при встрече с Киром. Но в голове не обнаружила ничего, кроме крошечной надежды, что мы с ним разминёмся.

Но не тут-то было. Кир, словно нарочно стоял как раз возле входа и разговаривал по телефону. Я прибавила шаг, в надежде успеть проскочить, но он, увидев нас, завершил разговор и вышел навстречу. Я повернулась к Милане, сделав вид, что с интересом слушаю её, но она, увидев Кира, замолчала. Я с облегчением выдохнула, решив, что она сейчас обязательно постарается завладеть вниманием Кира, и я намеревалась, тем временем проскочить мимо.

– Кирилл? – как я и предполагала, Милана подскочила к нему. – Ты меня ждёшь? 

– Нет. Милана, перепроверь, всё ли в порядке с документами… Ян Романович там их подготовил, – бросил он ей, не глядя, и заступил мне дорогу. – Олеся, можно тебя на пару слов? 

Я прикусила губу и остановилась не доходя. А Милана нехотя вошла в здание. 

– Олеся, скажи, тот парень, что вышел тебе навстречу вчера, ты с ним, – он сглотнул и расслабил узел галстука, – кто он тебе? – он смотрел мне в глаза, поэтому язык не поворачивался соврать, но и оправдываться я не собиралась. Решила просто не отвечать и отвела взгляд в сторону. 

– Я много раз пытался поговорить с тобой, – продолжил он, не дождавшись ответа, – я звонил, писал тебе в соцсетях, но ты меня каждый раз блокировала… Я не знаю, что ещё сделать, чтобы ты меня выслушала? – начал он издалека. 

Удивительно. Он так изменился. Такой стал крутой… А оратор, как был, так и остался никудышный. Я внутренне уже завелась и слушала, не что он говорит, а как: "Я уже не знаю… Что ещё сделать…" –  передразнила его про себя и, перебив, ответила:

– Так не надо уже ничего делать, Кирилл. Ты всё сделал, что хотел три года назад. Зачем ты теперь меня преследуешь? Что я должна услышать такого, чтобы забыть то, что видела собственными глазами? – я начала говорить спокойно, но в конце меня понесло.

Кир не перебивал. А я его молчание истолковала так, словно сказать ему в своё оправдание нечего.

– Олеся, я прекрасно понимаю тебя. И мне… – начал он, дав мне договорить. 

– Понимаешь? Как ты можешь понять, что чувствовала я тогда? – у меня предательски задрожал голос и я больше всего сейчас хотела сбежать от него подальше, чтобы не показывать, что мне до сих пор больно. – Кир, оставь меня в покое. Ты сделал свой выбор. Я тебя оставила с Женей, ушла, что тебе ещё надо? Ты что, рассчитывал, что мы одной большой дружной семьёй заживём? 

– Что ты такое говоришь? Олеся, может, это прозвучит… 

– Олеся! – выкрикнула Милана, высунувшись в дверь. – Там какие-то проблемы с вашей экспозицией. 

Кирилл обернулся на её голос и замолчал, а я, воспользовавшись ситуацией, припустила в Галерею, оставив его позади. 

Проблема была вовсе не с экспозицией, а с какой-то странной посетительницей. Которая пришла как раз тогда, когда я вышла. Она интересовалась иконой богоматери, которая была описана в прессе, как реклама всей экспозиции. Женщина задавала вопросы. Ей почему-то это было жизненно необходимо. Без меня, естественно, на её вопросы никто ответить не смог. Она расстроилась. Сказала, что специально приехала из другого города, ради этой экспозиции. 

На её стенания собрались все, кто был в галерее. Предложили ей подождать меня, но она сказала, что ждать не может, у неё скоро поезд. 

Обо всём этом, едва я вошла, наперебой рассказали коллеги. Я их выслушала и задала резонный вопрос:

– Я вот одного не пойму: женщина пришла неадекватная – ладно, бывает. Но вы-то? Почему мне никто не догадался позвонить? – обвела я их взглядом, понимая, что со стороны это выглядит довольно странно: любой из женщин я годилась в дочери. Но никто не возмущался, принимая моё главенство,  лишь озадаченно помалкивали и пожимали плечами. 

"Понятно, – подумала я, – вчера так хорошо отметили открытие, что сегодня думательный аппарат отдыхает". 

– Ян Романович, ладно женщины не сообразили, но вы то… должны были решить этот вопрос, – укоризненно посмотрела я на директора. Но тот быстро выкрутился:

– Олеся Игоревна, у меня своих дел по горло! Я вышел, когда меня охранник позвал… Дамочка уже была на взводе. Сказала, что разговаривать больше не намерена, что ей уже некогда и ушла. Ну ушла, и бог с ней. Только вам я делаю замечание: по регламенту у нас обеда нет. Поэтому если уж вышли, то ненадолго. А вас, заметьте, не было почти два часа. 

У меня чесался язык поправить на полтора и напомнить ему, что коллеги сегодня на работу вообще явились к обеду. И я, в отличие от них, на все вопросы давала посетителям исчерпывающий ответ не только по своей экспозиции. Но мои слова сейчас были бы восприняты как детский лепет, и я промолчала. 

– Да не переживай ты так! – подскочила ко мне Милана, едва все рассредоточились по залу. – Ян, он отходчивый… 

– С чего ты взяла, что я переживаю из-за Яна Романовича? – фыркнула я. 

– А из-за чего тогда? – продолжала она въедливо всматриваться в меня. 

"Да, да! Сочувствуешь ты мне… Как же! От любопытства ты сгораешь и жабой давишься, что Кир меня поджидал", – думала я. 

– Из-за того, что человек приехал хрен знает откуда, чтобы поговорить про икону, а я именно в этот момент отсутствовала. Вот как это называется? 

– Случайность? – предположила она. 

– Судьба, – подняла я вверх указательный палец.

Настроение было на уровне "над городом нависли тучи", и если этим городом была я, то его жителями были "мудрец", "колючка", "неженка" и многие другие. Так вот, все попрятались… 

Получить заряд бодрости в душе не получилось, и я вяло цедила пойло под названием "Nescafe Gold", не понимая вкуса. В прихожей тренькнул звонок. Поплелась открывать, пытаясь представить, кто там может быть. Кроме Заура, ожидать было некого, и я не ошиблась. 

– Привет, красивая! Что так медленно передвигаешься? Не хочешь с другом кофе делиться? – с порога соловьём запел Заур, и я позавидовала его солнечному настроению. 

– Не хочу, но наливай, коли пришёл, – буркнула я и уселась на стул с поднятым к подбородку коленом. 

– Чё это с тобой за ночь приключилось? ПМСом накрыло? – с тревогой поглядывал он на меня, насыпая в бокал две ложки кофе. 

– Тучи над городом встали… – пожаловалась я. 

– А шоколадку, где найти можно? – хлопал он дверцами шкафчиков, действуя мне на нервы. 

– В магазине! – рявкнула я на него. 

– Ладно-ладно… Чё ты? – закрыл он дверку и сел к столу, сложив руки перед собой как первоклассник. – Давай рассказывай, какая зараза тебя с утра покусала? 

Я вздохнула. Заур был единственным человеком сейчас, кому было важно, чем я расстроена. Посоветовавшись с совестью, сходила в комнату и выудила из ящика стола очередной НЗ – дежурную "Алёнку". 

– Держи! Но не думай, что я не догадываюсь, что ты плут и нахлебник, – развернула её и разломила на дольки. 

– Вот и правильно, Леська! Вспомни, даже Баба-яга сначала кормила молодца, ну и всё остальное, а уже потом съесть пыталась, – просиял он, засовывая в рот дольку. 

– Это ты меня сейчас Бабой-ягой обозвал, уплетая мой шоколад?! – возмутилась я. 

– Не, не, Лесь, ты не так меня поняла… – заюлил он, беспокоясь, что могу и передумать делиться заначкой. – Короче, я не понял, что там за город тёмный в твоей голове?

– Ай, ну тебя… Какой город? Неприятности у меня на работе… – кофе остыл, и я сходила выплеснуть его в раковину. Посмотрела на часы – пора было собираться в Галерею. По позвоночнику пополз неприятный холодок от мысли, что моя карьера может скоро закончиться не начавшись. 

– Олесь, так что могло ночью на работе случиться? Я в толк не возьму, – прошамкал Заур набитым ртом. Я оценила остаток шоколадки, и пустой стол, размышляя, что он мог так смачно пережёвывать, и вспомнила, что в вазочке до его прихода лежали два подсохших пряника. 

– И как ты о них зубы не сломал?.. – удивилась вслух. – Вчера это случилось, а не ночью…

– Странно, но вчера, когда я заглядывал, ты без туч была, – Заур потирал покрытый ёжиком щетины подбородок и сравнивал взглядом остаток кофе в бокале и солидный кусок шоколадки на столе, принимая непростое решение: оставить дольку мне или съесть самому. Оттого, что он мужественно выплеснул остаток кофе в раковину, я сделала вывод, что тучи у меня не только в голове. 

– Мне собираться надо, не до разговоров сейчас. Только знаешь, заключительный аккорд в моей карьере может прозвучать в любую минуту. 

Заур присвистнул. 

– Всё так серьёзно? А у тебя обед сегодня во сколько? – смотрел он на меня как на тяжело больную. 

– В обед. 

– Ну, Леська, может, я тебя в кафе приглашу. 

– Ого! У тебя что, лишние деньги завелись? – удивилась я. 

– Ну, что ты все мои благие порывы на корню рубишь? – обиделся он. – Что я не могу подругу обедом угостить? 

– Ладно, не дуйся, – подёргала я его за рукав с улыбкой. – Я оценила уже то, что ты искренне хочешь помочь. Правда! Поэтому остальное уже необязательно. 

– Лиса зеленоглазая! Иди сюда, – он притянул к себе и чмокнул в макушку. – Не расстраивайся. Такие, как ты в одном экземпляре. И если твоё начальство с головой не дружит и упустит ценного сотрудника, то, помяни моё слово, выстроится очередь других желающих взять тебя на работу. 

Я едва не прослезилась, решив, что за такие слова не грех и с собой ему остаток шоколадки отдать, но сдержала порыв расточительности. 

Коллеги сегодня, на удивление, пришли на работу в полном составе заблаговременно и я, за пять минут до открытия, вошла последней. 

– Олеся Игоревна , доброе утро. Вы, смотрю, не торопитесь на работу, – поджал губы Ян Романович, встретив меня в вестибюле. 

– И вам здравствуйте, Ян Романович, – в тон ему ответила я. – Как раз тороплюсь, потому и вовремя. 

– Мне ваша начальница вечером позвонила… Я так понимаю, что вчерашний инцидент имеет последствия? – пожевал он губами, наливая в стаканчик воду из кулера. 

– Ну, раз звонила, так чего спрашиваете? – вздёрнулась я и прошла мимо. 

Коллеги поздоровались, но держались сторонкой. "Видимо думают, что могут заразиться увольнением", – решила я. И подумала, что неплохо бы проверить, с какой скоростью здесь распространяются секреты, надо только придумать утку пожирнее. В голове тут же возникла идея и я, как бы невзначай, вспомнила, что мне надо позвонить, и попросила Марину Викторовну постоять между моей и её экспозициями, а сама отошла в коридорчик подсобки, прикидывая, насколько хорошо та расслышит всё, о чём буду говорить. Приложив телефон к уху, разыграла сценку:

"Алло! Здравствуйте, Кирилл Олегович! – пауза. – Я подумала над вашим предложением! – пауза. – Думаю, что если условия оплаты меня устроят, то я соглашусь! – пауза. – Нуу… По меркам Ростова это было бы приемлемо, но не в Москве… – пауза – Сто пятьдесят плюс вознаграждения за дополнительные услуги, – плела я околесицу довольно громко. – Хорошо. Давайте встретимся. Во сколько и где? – завершала я вымышленный диалог. 

– Сегодня в тринадцать тридцать я буду ждать вас на улице у входа, Олеся Игоревна. Проедем в кафе неподалёку и всё обсудим, – услышала я позади себя спокойный голос Кира и обернулась. Он стоял в дверном проёме обычно запертого на ключ кабинета. 

– Ммм… – проглотила от неожиданности я язык. – Эээ… 

– В тринадцать тридцать. Не опаздывайте, Олеся Игоревна, – властно, словно уже был начальником, повторил Кир и закрыл дверь, оставив меня одну в полумраке. 

Выйдя в зал, я заметила, как Марина Викторовна отскочила от двери и ужаснулась: моя жирная утка оказалась неподвластным мне бумерангом. Я почувствовала себя круглой идиоткой, похожей на  Роби из фильма "Синьор Робинзон".

На будильник была установлена приятная мелодия, но разбудили духовые инструменты и барабанная дробь "Праздничного Марша". Я спросонья скатилась с кровати, готовая к построению, но когда способность думать проснулась тоже, поняла, что это разрывается телефон. Марш я установила на входящие нашей музейной главнокомандующей, Суворовой Александры Орестовны, предполагая, что она наверняка является потомком известного полководца. Директриса радела не только за судьбу искусства в России, но и за будущее страны – тоже. Непонятно где в свои сорок пять она смогла пропитаться идеями социализма, но на дисциплине она была просто помешана. 

Вот что ей понадобилось от меня в восемь утра, я даже придумать не могла. Об открытии экспозиции я ей отправила развёрнутый отчёт ещё вчера. Правда ответное письмо не видела, но ранний звонок даже для неё, это было что-то из ряда вон.

Сердце отстукивало в унисон с барабанной дробью марша, когда я нажала на зелёную трубку.

– Алло! Доброе утро, Александра Орестовна! – поприветствовала я её бодрым голосом. 

– Я очень рада, Олеся Игоревна, что, несмотря ни на что, утро у вас доброе. Прямо не перестаю вам удивляться! – с ходу без реверансов накрыла она меня своим неприкрытым сарказмом. 

– А что не так? – искренне удивилась я, вспоминая, точно ли отправила отчёт. Нет! Помню, проверила… 

– Всё не так! Не ожидала я, что вам в Москве там настолько голову снесёт, что вы забудете, зачем вас туда отправили. За счёт средств музея, между прочим, – напомнила она про командировочные и оплату железнодорожных билетов, которые я получу только после того, как вернусь. А за аренду квартиры музей, в лице Александры Орестовны, вообще платить отказался. Видимо, она предполагала, что я и ночевать должна в галерее. 

– Александра Орестовна, объясните, наконец, что случилось, – продолжала я тупить. 

– На вас жалоба поступила…

– Жалоба?! – удивилась я. 

– Да, да, милочка, не делайте вид, что не в курсе! – я прямо представила, какие у директрисы сейчас мелькают молнии в глазах и поёжилась, понимая, что до такой точки кипения она со мной ещё не доходила. 

– Вы про что? – продолжала я отстаивать свою позицию, надеясь, что если сама не проговорюсь, всё обойдётся. 

– Про то, что люди приезжают из других городов, тратят время и деньги, чтобы увидеть наши экспонаты, а вы в это время где-то знакомитесь с экспонатами мужского пола! – её голос звенел в праведном гневе.

"Опаньки! Не обошлось, – припухла я. – Но с чего она про мужской пол взяла? Не пойму…" 

– Так увидела же! – конкретизировала я, сдавая позиции, но пытаясь обуздать её воображение о множестве обиженных любителей искусства. 

– Но не получила информацию от консультанта. Если экспозицию только показывать, мы могли отправить её и без вас! – продолжала она стоять на своём. 

"Ну-да, ну-да! – усмехнулась я, – и кто бы тут распаковывал и развешивал экспонаты? И вообще… – мне стало даже обидно. – Стараешься, стараешься и вот." 

– Я выходила только пообедать! Или я святым духом икон должна здесь питаться? – попробовала я применить тактику нападения. 

– Вы отсутствовали почти два часа! Вероятно, за МКАД ходили обедать? 

" Вот это уже интересно! Откуда такие точные сведения о том, сколько я отсутствовала? Или обиженная дама специально засекла время, чтобы указать в жалобе? " – задумалась я. 

– Что молчите? Нечего больше придумать в своё оправдание? – по-своему истолковала она моё замешательство. – Знаете, Олеся Игоревна, вы меня сильно разочаровали. Понимаю, вам хочется выйти замуж, но личную жизнь надо устраивать во внерабочее время. 

Это было уже слишком! От негодования я едва не задохнулась и, вдохнув поглубже, вспоминала приемлемые в разговоре с начальством слова, но Змея Орестовна не дала мне выговориться:

– В общем, так! Мы с коллективом экстренно обсудили ситуацию и Вероника Андреевна любезно вызвалась заменить вас. Она уже выехала. Так что сегодня отработаете, завтра введёте её в курс дела, а далее смотрите сами: можете остаться ей помогать, можете вернуться. Но оплачивать вам командировочные, музей не будет. Если останетесь, то за свой счёт. – подытожила она. 

Это было невероятно. Она по мне словно гусеничным трактором прошлась, притом несколько раз: туда и обратно. 

– Вы не имеете права так поступать! – я изо всех сил старалась сдержать подкативший к горлу ком. Ещё не хватало разреветься в трубку.

– Имею. И на это у меня есть веские основания: ещё ни разу на сотрудников музея не приходили подобные жалобы. Уверена, что женщина продублировала свои замечания и отправила в Министерство культуры. Я обязана отреагировать, – сказала она уже без накала. – Поэтому пришлите мне по почте заявление на отпуск за свой счёт, а вопрос о вашем увольнении пока остаётся открытым. Если обойдётся – отделаетесь выговором, нет – тогда вам сложно будет найти работу по профилю в нашем городе. – обрисовала она вкратце мои перспективы. 

Я молчала, понимая, что директриса перестраховывается и защищать меня явно не будет. 

– Ну, в общем, договорились, да? Пришлёте мне на почту заявление на отпуск с завтрашнего дня, – она сделала паузу, ожидая ответа. Мне хотелось много что сказать ей, но принимать сиюминутное решение не стала. Я уже повзрослела и научилась, что в подобных ситуациях лучше не посылать человека в путешествие сразу. 

– Но если с завтрашнего, то пусть Вероника Андреевна сама и разбирается с экспозицией, – решилась я на вялую оппозицию. 

– Олеся Игоревна, уволиться ведь можно по-разному… – по её интонации в голове возник образ кобры, готовой атаковать. – Обычно перед подписанием договора с работником, работодатели звонят на его прежнее место работы. Подумайте о своей репутации, – посоветовала она в конце и отключилась.