Не корми дракона яблочками!

Есть вещи, к которым жизнь тебя не готовит.

Налоговая проверка в разгар сезона — к этому можно подготовиться.

Кот, уронивший кружку с кофе на клавиатуру ноутбука ровно в тот момент, когда ты дописываешь годовой отчет — неприятно, но ожидаемо.

Даже то, что арендодатель поднимет плату в третий раз за год — ну, двадцать первый век, добро пожаловать.

Но к тому, что ты очнешься привязанной к каменному алтарю в компании людей в балахонах — нет, к такому никакой жизненный опыт не готовит.

Хотя, пожалуй, начну сначала.

Последнее, что я помню: обычный, ничем не примечательный вторник. Котокафе «Мяу и ещё раз мяу» — мое детище, моя боль, моя любовь и мой финансовый кошмар. Семнадцать котов, четырнадцать из которых беспородные, три — с характером, несовместимым с жизнью в приличном обществе.

Последний посетитель ушел в девять, оставив на столике чаевые в размере двадцати трех рублей. Спасибо, Андрей Петрович, вы были так щедры!

Я выключала свет. Барсик, этот рыжий, восьмикилограммовый комок живого хамства — спихнул миску с водой со стойки. Лужа на полу. Моя левая нога. Угол шкафчика с пакетиками «Вискас» и конечно же закон подлости.

Бам.

И вот он холод. Такой, знаете, настоящий, пробирающий до костей. К нему еще прилагался запах плесени и чего-то похожего на ладан. Странная парочка. Как если бы кто-то устроил церковную службу в сыром подвале заброшки.

И еще я не могла пошевелить руками. Это, согласитесь, настораживает.

Я открыла глаза. Моргнула.

Моргнула еще раз — на тот случай, если реальность одумается и подсунет мне родной потолок с трещиной в виде паучьих лапок. Но увы, она не одумалась.

Каменный свод. Десятки свечей, расставленные по периметру зала. Огни плясали на стенах, выделывая такое, что позавидовал бы любой театр теней. И фигуры в одинаковых темных балахонах с капюшонами в количестве целых пяти штук. Они стояли вокруг меня полукругом и сосредоточенно выводили длинными палочками по каменному полу линии, похожие на символы.

Руны. Настоящие, насколько я могла судить, руны. Хотя всё мое знание рунической письменности ограничивалось сериалом про викингов. Они чертили их вокруг алтаря, на котором, собственно, привязанная я и лежала. В каком-то тонком белом платье, которое я совершенно точно не надевала утром.

— Ладно, — сказала вслух.

Мой голос прозвучал хрипло и непонятно.

— Либо я умерла, — продолжила я, обращаясь к каменному своду, — либо меня занесло на самый непонятный квест моей жизни.

Тишина. Ни смешка, ни кашля, ни даже вежливого «добро пожаловать, вы стали жертвой розыгрыша, камера вон там, помашите, пожалуйста, ручкой». Фигуры в балахонах продолжали чертить свои руны полностью игнорируя меня.

Один из них, наконец, повернул голову в мою сторону. Капюшон скрывал лицо, но абсолютно лишенный эмоций голос я расслышала отлично.

— Она очнулась раньше срока. Усильте контур. Начинаем сейчас.

О, нет-нет-нет.

— Начинаем что? — Я дернулась, и веревки на запястьях сильно впились в кожу. Кто бы ни вязал эти узлы, он явно провел детство в скаутском лагере. — Эй! Мужчина! Вообще-то, вы должны предложить мне подписать согласие — это же базовое требование к любой процедуре! У меня есть права!

Никакой реакции. Ноль. Мои права волновали этих людей примерно так же, как Барсика волновало мнение о том, что ему не стоит сплевывать комки своей шерсти в ящик моего рабочего стола.

Фигуры начали петь. Слова гудели в воздухе, руны на полу вспыхнули тусклым, зеленым светом, от которого защипало глаза. Потихоньку подкатывала паника.

И тут я услышала писк. Откуда-то снизу, из-под каменной плиты алтаря. Обычный писк обычной мыши. Но я поняла его. Каждое слово, как родную речь.

«Беги! Беги дура, сейчас убивать будут!»

Я замерла.

Окей, Майя. Ты понимаешь мышей. Это, конечно, тревожный симптом и весомый аргумент в пользу версии «тяжелая черепно-мозговая травма, галлюцинации, скорая уже едет».

Но знаете что?

Мышь сказала «беги». И я ее послушала!

Начала дергать руками. Веревки были затянуты туго — спасибо, злым скаутам, но всё же получалось медленно освобождаться.

Пение нарастало. Зеленый свет пульсировал. Я почувствовала неприятное ощущение, как будто невидимая рука залезла в грудную клетку и пыталась вытащить оттуда нечто, чему я даже не знала названия.

Один из балахонников отделился от группы. В его руке блеснуло изогнутое лезвие.

Левая рука наконец выскользнула из петли.

Балахонник подошел совсем близко. Он наклонился и замахнулся ножом, но я вывернулась и ударила его ногой в живот, со всей силы на которую была способна. Он нелепо отлетел назад и приземлился спиной прямо на те линии, что они рисовали. Свет колыхнулся.

Раз.

Два.

И… Погас.

А вместе с ним разом потухли все свечи, мгновенно погружая зал в кромешную темноту.

— Контур! — заорал балахон. — Контур разорван! Держите ее!

Я не стала ждать приглашения.

Правая рука была еще в петле. Рванулась так, что плечо хрустнуло, а звезды вспыхнули перед глазами. Но веревка лопнула. То ли веревка гнилая попалась, то ли от адреналина я выдала всю свою мощь, — неважно, главное — свобода.

Скатилась с алтаря, больно приложившись бедром о каменный пол, и на четвереньках, в кромешной тьме, огибая людей и ориентируясь на подсказки мыши, поползла на выход.

За спиной раздавались крики и топот, они потеряли меня. Чудом выползла в дверной проход и оказалась на небольшой площадке.

— Прыгай в окно, дверь заперта, — пропищала та, и я не раздумывая встала и бросилась к нему.

Высунулась наружу. Ветер хлестнул по лицу, я посмотрела вниз.

Метров пять. Может, шесть. В темноте трудно сказать точно, но мой желудок провалился куда-то в район коленей и оттуда сообщил: «Достаточно, чтобы было очень больно».

Но там же темной копной громоздилось сено. Едва различимое в свете луны. Классика, которая спасала тысячи идиотов в кино. Правда, в кино идиоты обычно были тренированными каскадерами, но выбирать не приходилось.

— Господи, — пробормотала я, протискиваясь в окно, — пусть это будет сено, а не камни, прикрытые им.

Холодные пальцы схватили меня за щиколотку.

От страха лягнулась наобум свободной ногой. И, кажется, попала в одно стратегически важное место. Послышался сдавленный стон и пальцы разжались.

Я же, больше ничем не удерживаемая, наконец-то вывалилась наружу.

Сено!

Колючее, пыльное, забивающееся в нос, глаза, рот и вообще во все места, куда оно может забиться.

Я влетела в него с глухим «умф», провалилась вглубь, полежала секунду, слушая собственное сердцебиение и выдохнула.

Жива.

Жива, жива, жива.

Самое прекрасное сено в истории мира. Я была готова написать ему оду.

Отплевываясь и чихая, выбралась, вытряхивая соломинки из-за шиворота тонкого платья. Босые ноги уткнулись в мокрую от росы землю.

Я огляделась.

Полуразрушенный замок. Массивный, с провалившейся крышей и стенами, обросшими плющом до самых окон. Тот зал, из которого я сбежала, располагался в единственной уцелевшей башне.

Вокруг замка густой лес. Ни огонька, ни дороги, ни намека на цивилизацию. Ни одного указателя «До ближайшего отделения полиции два километра».

Сверху раздались крики. Свет мелькнул в окне, через которое я только что вывалилась.

Времени на экзистенциальный кризис не было. Поэтому он встал в очередь за паникой, растерянностью и острой необходимостью бежать.

Ну, собственно, я и побежала.

Через двор к лесу, мимо колодца и развалившегося сарая. Сколько бежала, не знаю, но мне удалось в моменте заметила лужу под своими ногами, подсвеченную светом луны.

Остановилась так резко, что по инерции проехала босыми ступнями по мокрой траве еще полметра.

Вернулась, взглянула в нее и ахнула.

Из отражения на меня смотрело чужое лицо.

Тонкие черты. Изящные скулы — из тех, ради которых девочки продают душу косметологам. Огромные глаза и маленький носик. Губы, которые даже без помады выглядели так, будто их нарисовал художник, влюбленный в свою работу.

И роскошные волосы до талии. И они…

Розовые.

— Ну конечно, — сказала лицу в луже. — Розовые. Потому что мало мне проблем — давайте я еще буду выглядеть как аниме-персонаж на косплей-фестивале. Замечательно. Просто замечательно.

Отражение не ответило. Оно просто смотрело на меня этими невозможными глазами, и в них отражалось всё мое отчаяние, растерянность и где-то на самом дне — упрямая, дурацкая искорка того, что я, Майя Кравцова, двадцати восьми лет, упорно отказывалась признавать паникой.

Похоже, я все-таки умерла. Или как еще объяснить, что я находилась в чужом теле и, похоже, в чужом мире?

— Ладно, — сказала я отражению. — Ладно. Не знаю, кто ты, девушка с розовыми волосами. Не знаю, где я. Но я жива. А значит — разберемся.

_____

Дорогие читатели!✨

Рада приветствовать в своей новой истории, которая пишется в рамках литмоба "Даже магия не поможет!".

Вот что я знала о лесах до сегодняшней ночи: они красиво выглядят на заставках для рабочего стола. В них приятно гулять в воскресенье, когда на ногах удобные кроссовки, а в сумке лежит термос с чаем.

На худой конец в лесу можно набрать грибов, если отличаешь лисичку от поганки. Что, к слову, я не отличаю.

Ночной лес в чужом мире — это, скажу я вам, совершенно отдельный вид развлечения. Из тех, за которые нормальные люди не платят, а требуют компенсацию морального ущерба.

Корни. Везде корни. Толстые, узловатые, торчащие из земли. Я спотыкалась о каждый второй, а о каждый первый — больно ударялась пальцами босых ног. Ощущение примерно, как наступить на деталь «Лего» посреди ночи, только непрерывно на протяжении нескольких часов.

Ветки методично хлестали по лицу. Рваное платье цеплялось за каждый куст, который попадался на пути, а кусты, судя по всему, попадались специально. Я подозревала заговор.

Где-то слева, в непроглядной чаще, мерно ухал кто-то большой и категорически недовольный моим присутствием.

Справа шуршало.

Сверху потрескивало.

А снизу хлюпало.

Лес был полон звуков, и ни один из них не говорил: «Добро пожаловать, располагайтесь поудобнее».

Впрочем, через пару часов я научилась определенному дзену. Когда тебе одновременно холодно, страшно, больно и голодно — ты достигаешь особого состояния сознания, в котором все вышеперечисленное сливается в однородный фон, а мозг переключается в режим «просто переставляй ноги, остальное потом».

И я переставляла. И разговаривала сама с собой, потому что альтернативой было свихнуться молча, а это не мой стиль.

— Итак, подведем итоги, — сказала я кусту, о который только что поцарапалась плечом. — Пункт первый: я в чужом мире. Пункт второй: я в чужом теле. Пункт третий: какие-то сектанты хотели меня — что? Зарезать? Высосать? Распотрошить? Неважно, ничего хорошего. Пункт четвёртый: я понимаю животных. Пункт пятый: я хочу есть так, что готова сожрать даже кору.

Я покосилась на ближайший ствол. Кора выглядела невкусно. Но заманчиво. Вот до чего доводит пустой желудок — начинаешь оценивать деревья с гастрономической точки зрения.

Надо мной раздалась возмущенная трель:

«Червяк! Мой червяк! Не трогай моего червяка!»

Я подняла голову. Маленькая птичка, сидела на ветке и смотрела на меня с выражением крайней подозрительности, прижимая к себе лапкой нечто извивающееся.

— Расслабься, — сказала я ей. — Я не претендую на твоего червяка.

Подумала.

— Пока.

Птичка на всякий случай перелетела на ветку повыше.

Небо на востоке начинало светлеть. Ночь кончалась. Я пережила ее все-таки не свихнувшись. Это было, пожалуй, мое главное достижение за все двадцать восемь лет жизни, включая тот раз, когда я голыми руками вытащила кота Семёныча из вентиляционной шахты на пятом этаже.

И тут я вышла на поляну. Маленькую, уютную, залитую тем самым предрассветным золотистым светом. И посреди поляны стояла она.

Яблоня.

Дикая, кривая, с корявыми ветками, растопыренными во все стороны. Красавицей ее назвать было нельзя.

Но на ветках висели такие желанные яблоки. Большие, красные, и они точно должны были быть сладкими.

— Боже, — выдохнула я, и это «боже» было настолько прочувствованным, что потянуло бы на полноценную молитву. — Спасибо. Спасибо вселенной, карме, и кому бы то ни было, кто догадался посадить здесь это дерево.

Похромала в ее сторону, потому что босые ноги к этому моменту представляли собой одну сплошную мозоль — и сорвала яблоко. Тут же впилась в него зубами.

Сок брызнул на подбородок.

Лучшее, что я ела в жизни. Лучше маминых сырников. Лучше пиццы в три часа ночи. Лучше того тирамису, за который я однажды чуть не подралась с подругой в итальянском ресторане.

Я съела одно яблоко за минуту. Потом второе. Потом начала набивать карманы, и — о чудо — ритуальное платье оказалось с карманами. Глубокими, вместительными, словно специально предназначенными для побегов с продуктовым запасом.

Первый плюс магического мира: даже у жертвенных нарядов есть карманы. На Земле женщины о таком могут только мечтать.

Я запихнула в карманы штук шесть яблок, попыталась откусить от седьмого и замерла.

Из кустов на краю поляны раздался звук. Кажется, трещали ветки, и кто-то пыхтел.

Застыла с яблоком в зубах. Мозг мгновенно нарисовал картину: медведь. Или волк. Или что-нибудь с клыками, когтями и скверным утренним настроением. Кто-нибудь, для кого девушка в рваном платье — это не соперник, а завтрак.

— Мемвеф? — уже в голос спросила я сквозь яблоко. Вынула его изо рта. — Медведь? Волк? Что-нибудь с клыками?

Кусты затряслись.

И из них выкатилось...

Нет. Это существо скорее... вывалилось. С выражением на морде, которое говорило: «Я шел сюда, и дорога меня не чуть не впечатлила».

Размером оно было с крупного кота. Тусклая бронзовая чешуя местами отслаивающаяся. Маленькие кожистые крылья, прижатые к бокам, были в таком состоянии, что лететь на них было бы примерно, как плыть на дырявом матрасе. Толстый хвост волочился по земле, собирая листья. А короткие лапы, похоже, нуждались в маникюре.

Боже, да у меня профдиформация на лицо. Нет бы бежать куда глаза глядят, а я стояла и рассматривала его, оценивая как своих котов, перед тем как выпустить тех к посетителям.

Морда. О, морда заслуживала отдельного описания. Представьте себе помесь ящерицы и очень, очень обиженного бульдога. Приплюсните тяжелые надбровные дуги, добавьте усталые глаза, с выражением «я видел вещи, о которых вам лучше не знать, и все они меня разочаровали». Довершите картину маленькими слегка кривыми рожками на макушке.

Существо дотащилось до середины поляны, село на задние лапы прямо передо мной и уставилось с выражением вселенской усталости.

Мы смотрели друг на друга.

Я — с яблоком в руке, в рваном платье, с розовыми волосами, утыканными мелкими веточками.

Оно — бронзовое, облезлое, с листком, прилипшим к левому рогу.

— Ты... — начала я медленно, чувствуя, как кусочки мозаики складываются в картину, которая не имела ни малейшего права на существование. — Ты дракон?

Голос раздался у меня в голове. И он был очень недовольным.

«Я не «дракон». Я — Драконья Суть высокородного лорда Дариана Варда, носителя Золотого Пламени, хранителя Восточных пределов. И мне. Плохо.»

_____

Дорогие читатели!🌸

Если вам понравилось начало истории, не забывайте добавлять книгу в библиотеку📚 и поддерживать её ♥️! Мне будет очень приятно!
С благодарностью, автор.