Не Курагины

Последнее первое. По крайней мере, для Лены Шипицыной точно.

Последнее беззаботное лето она провела в раздумьях, стоит ли ей идти в десятый класс или нет. По сути, Лене было все равно: училась она средне — звезд с неба не хватала, но в целом с программой справлялась, а мама идти на вышку не заставляла, хоть сама и работала администратором продуктового магазина.

— Тебе работать по профессии, вот сама и выбирай, — пожала она плечами. — Если есть вопросы или нужен взгляд со стороны, я всегда готова помочь, но окончательное решение за тобой.

Лену это не успокоило. Часто она думала о том, что тем, кого заставляют идти на какое-то определенное направление, повезло больше, чем ей. Они хотя бы знают, к чему готовиться. А ей как быть? Куда податься?

Поизучав сайты местных колледжей, Лена приуныла. Ничего интересного. Поэтому она переключилась на учебные заведения в областном центре. Спустя полчаса поисков Лена наконец увидела то, что ее заинтересовало: парикмахерское искусство.

Как и многих девчонок, Лену индустрия красоты всегда привлекала. В один день она ушла в садик с несколькими элементами маминой косметички, благодаря которым удалось устроить настоящую игру в салон красоты. Подружки, тоже принесшие косметику своих мам, были в восторге.

А вот воспитатели не очень. Лена до сих пор не любила вспоминать о детском садике, потому что вместе с приятными воспоминаниями о праздниках, нарядных платьях и сладких подарках в оригинальных коробках приходили и воспоминания о той самой воспитательнице, тяжелая рука которой до сих пор фантомно ощущалась на мягком месте. Каждый раз вспоминая о детстве, Лена слегка вздрагивала, словно ее снова шлепнули за непослушание.

— Шипицына! — раздался рядом с ней радостный юношеский голос, и Лена нехотя повернула голову. — Че дергаешься?

Глаза Лены округлились:

— Щедрин?! Ты, что ли?

— Ну я, — подтвердил рослый крепкий парень, в котором Лена только по глазам и широкой улыбке узнала своего одноклассника и лучшего друга Толю Щедрина.

Видимо, он на каникулах времени зря не терял: питался сезонными фруктами и овощами, занимался спортом и, возможно, физически трудился на даче бабушки с дедушкой, где проводил каждое лето. Лена даже как-то ездила туда к Толе в гости, но быстро уехала: осы, так и норовившие выбрать местом приземления ее пирог с печеными яблоками, мешали получать удовольствие от пребывания на природе.

Когда Толя наконец разместился на своем месте, они с Леной обнялись по старой дружеской привычке. А Димка Жвакин, увидевший это, насмешливо прокомментировал:

— О, Курагины воссоединились! Все лето не виделись, что ли?

— А ты с какой целью интересуешься, Жвачкин? — хитро прищурился Толя, и Лена не сразу поняла, что его рука все еще приобнимала ее за плечи. — Ты тоже нашел с кем воссоединиться?

— Ну допустим, — хвастливо ответил Димка. Лена улыбнулась:

— И кто же она? Или, — она переглянулась с Толей, — он?

Щедрин прыснул со смеху, а Димка закатил глаза:

— Очень смешно, Шипицына. А главное — свежо и оригинально.

— Я рада, — ответила Лена, делая вид, что не поняла сарказма. Еще раз окинув их взглядом, Жвакин наконец удалился.

Курагиными их прозвали с подачи другого их одноклассника, Никиты Усольцева, который регулярно хвастался тем, что прочитал какое-то произведение из школьной программы на год-два раньше, чем они изучают его в классе. Как потом пояснил сам Усольцев, причиной для такого прозвища стало не только то, что Лена и Толя везде ходили вместе, всегда сидели за одной партой и придумывали какие-то авантюры, но и их внешнее сходство. Кто-то даже осмелился пошутить, что у них наверняка общий отец, но быстро пожалел о своей шутке после знакомства с кулаком Толи.

Если с постоянным местонахождением друг возле друга и схожим мышлением, которое Лена насмешливо прозвала миндальной связью, они были согласны, то наличие у них общих внешних черт и Толя, и Лена категорически отрицали.

— Усольцев, ну ты вот типичный мужлан — полутонов вообще не видишь, — разглагольствовала Лена в прошлом году, когда Толю и Никиту в наказание за драку оставили дежурить по классу вне очереди. Удобно разместившись на парте, Лена скрестила лодыжки и, упершись ладонями в парту, переводила взгляд со своего друга на автора их общего прозвища.

— Толя — блондин, — как ни в чем не бывало пояснила она. — А я — светло-русая. У Толика голубые глаза, просто темные, а у меня серые — тоже темные. И ростом он выше. И фигурами мы не похожи. Потому что Толька — парень, а я, блин, девушка! Так что ты, Усольцев, давай заканчивай со своей литературщиной, — махнула рукой Лена и, мельком улыбнувшись Толе, добавила: — Не похожи мы совсем.

Однако весь класс, а вслед за ними — другие ученики и даже учителя стали называть Лену и Толю не иначе, как Элен и Анатоль. Те возмущались, конечно, но потом все-таки привыкли. В конце концов, французские варианты их имен звучали очень даже ничего. Как-то аристократично, что ли. Не то что Ленка и Толька!

— Ну что, Элен, — обаятельно улыбнулся Толя и наконец убрал руку с ее спины, — как лето провела? Че делала? Маман тебя на море отвезла?

— Если бы, — фыркнула Лена. — Сказала, когда год без троек закончу, тогда и повезет. А тройка у меня одна-единственная — по геометрии! Я ей говорю, говорю, что эта геометрия мне на хрен не сдалась — как об стенку горох! Так что, Толечка, я в основном слонялась по улицам и иногда гоняла в Кострому в киношку, в кафешку или на шопинг. Ну, маленький такой. А ты? — Она вскинула на него заинтересованный взгляд. — Снова небось своим на даче помогал?

— Ага, — беспечно отозвался Толя, откинувшись на стуле. — А че, я от работы не бегаю. Хорошие такие силовые получаются. Кардио. А иногда даже — упражнения на пресс.

— И что, накачал свой пресс наконец? — усмехнулась Лена и тут же принялась щупать соседа по парте. — Ну ты расслабься, че ты напрягаешься? Щекотки, что ль, боишься?

— Я, Леночка, ниче не боюсь, — хвастливо заявил Толя. — И да, я расслаблен. Абсолютно.

Лена продолжала водить рукой по его животу, с удивлением отмечая, насколько крепким тот стал. Похоже, работа на даче — действительно великолепная и, самое главное, бесплатная альтернатива спортзалу, за абонемент в который местные фитнес-клубы требуют отвалить немалую сумму.

Когда Лене наконец надоело нащупывать пресс, Толя лениво поинтересовался:

— Ты после школки куда-то собираешься?

— Не-а, — беспечно отозвалась Лена и снова стрельнула глазами в возмужавшего и, что уж греха таить, похорошевшего друга. — А ты?

— И я нет.

— Вместе тогда пойдем?

Толя улыбнулся уголками губ:

— Как обычно.

Когда суматошный день наконец закончился и их отпустили до завтра, Лена и Толя вразвалочку направились домой. Несмотря на то, что Толя жил ближе к школе, чем Лена, сначала они отправились именно к ней. Домой заходить не стали: решили посидеть немного на детской площадке.

Толя неспеша раскачивал качели, которые Лена успела занять первой, и украдкой любовался ею. Ему тоже показалось, что его подруга за это лето повзрослела и похорошела. Толя с нетерпением ждал, пока Лена попросит остановить качели, но та лишь потребовала раскачивать ее еще сильнее.

— Не боишься, что юбка задерется? — хохотнул он и приложил силу, чтобы качели устремились еще выше. — Я же все увижу.

— Ой-й-й, — насмешливо протянула Лена, крепче перехватывая поручни. — Че ты там не видел! Порнушкой небось года три уже увлекаешься. Лучше меня знаешь, что у меня там.

Толя не ответил, только продолжал раскачивать Лену все сильнее. Он порадовался, что она не могла видеть, как на его лице проступил румянец.

Когда Лена наконец изъявила желание слезть с качелей, Толя помог ей остановить их. Встав с них, Лена слегка покачнулась, и Толя поддержал ее. Странно, что ее укачало — все лето же было, чтобы качаться. Или Лена занималась чем-то другим во время своих одиноких прогулок?

Подойдя к подъезду, Лена вдруг обернулась и уставилась на Толю. Тот ощутил, как его сердце забилось быстрее. Вот он, удачный момент для того, о чем он так мечтал все это лето. Вернее, даже с мая — когда они с Леной вместе ходили сдавать учебники за восьмой класс и потом вместе уехали гулять в областной центр.

Лена подошла ближе и уже протянула руку, чтобы взять свою сумку, как Толя вдруг наклонился и легко коснулся губами ее щеки. Тут же выпрямившись, Лена посмотрела на него изумленно. Толе сразу же показалось, что она сейчас как следует ударит его.

Но Лена удивила его: вытащив все-таки свою сумку из его руки, она потянулась к нему и осторожно поцеловала его в ответ.

Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что это невинный поцелуй в щеку, каким могут обмениваться даже друзья. Но только Толя знал, что Лена немного коснулась своими губами уголка его рта.

***

Через неделю Лена вдруг призналась ему в любви. Толя удивился: разве их поцелуи тогда, в первый солнечный день сентября, не сообщили уже об их чувствах? Однако Лена возразила, что это могло означать что угодно.

— Многие целуются просто так, ради прикола, — сказала она. — А я… Ты мне все-таки нравишься.

Толя не раз слышал про бабочек в животе, которые появляются при взгляде на объект симпатии или взаимодействии с ним. Лишь сейчас он понял, каково это. Оказывается, довольно приятно.

— И ты мне нравишься, — неловко произнес Толя, когда в очередной раз они подошли к подъезду Лены, до которого он провожал ее с шестого класса. — Вернее, не так. Черт… Сложно сказать. Но я попробую! В общем… Лен, я люблю тебя. Давно уже. Года два. Может, три. А может…

Лена поспешила заткнуть ему рот поцелуем, потому что боялась, что ее самый лучший и любимый дружочек наговорит сейчас всяких глупостей. А ей оно надо?

***

Через месяц Лена и Толя ходили под руку, не стесняясь никого. Одноклассники сначала торжествовали — они же говорили, что парочка Курагиных на самом деле сладкая, а не дружеская, но вскоре уже провожали их завистливыми взглядами. Девчонки мечтали о том, чтобы им тоже таскали увесистые сумки с учебниками и всякой всячиной, а парни — о том, чтобы им хватало смелости не скрывать своих чувств не только от девчонки, которая нравится, но и от окружающих.

Толя с Леной же, казалось, жили в своем мире. Они практически не обращали внимания на происходящее вокруг, что часто не нравилось учителям, уроки которых Лена и Толя не воспринимали — настолько были поглощены друг другом.

Однако ребят это не сказать чтобы слишком сильно беспокоило. Лена уже знала, что после девятого уйдет в колледж и ни о каких ЕГЭ ей думать не нужно. Толя же был уверен в том, что проблема выпускных экзаменов из одиннадцатого класса — это уже проблема Толи-одиннадцатиклассника. А значит, вполне может подождать еще годик.

А может, и два.

Лена и Толя стали друзьями лишь спустя некоторое время после того, как новенького Щедрина посадили к ней за парту.

Поначалу Лена была недовольна решением классной руководительницы рассадить ее и ее лучшую подругу Виолетту. В начальной школе их упорно сажали так, чтобы мальчики сидели с девочками. Состав класса это позволял: было четырнадцать мальчиков и столько же девочек. В пятом классе количество учеников уменьшилось: ушел один мальчик и две девочки, а на их место пришло четверо новеньких.

Лена слезно упрашивала классную руководительницу посадить ее с Виолеттой, потому что сосед подруги, Миша, откровенно мешал той учиться. Он был не только лентяем и двоечником, но и хулиганом. Семья у Миши была неблагополучной, а к десяти-одиннадцати годам у этого мальчика было несколько бесед с инспектором по делам несовершеннолетних.

Однажды Миша чуть не воткнул циркуль Виолетте в руку. Наверное, это и заставило учительницу прислушаться к Лене и посадить Мишу вперед, чтобы он вел себя спокойнее. Подругам повезло наконец-то оказаться за одной партой, за которой они провели большую часть пятого класса.

А в шестом классе к ним пришел Толя. И классная руководительница почему-то решила посадить его именно с Леной.

Она умоляла оставить ее с Виолеттой, но учительница была непреклонна. Виолетта отправилась к Алине, еще одной их подруге, а Лене пришлось смириться с тем, что она снова соседствует с мальчишкой.

Лена мальчишек не слишком жаловала: они были чересчур активными, агрессивными и порой по-настоящему буйными, словно сбежали из психиатрической больницы. Мальчишки в их классе просто обожали играть в футбол или волейбол чьим-нибудь пеналом, тетрадкой или учебником.

Они также могли запросто потоптаться на вещах тех, кто им по каким-то причинам не нравится, и однажды Лена вернулась домой с рюкзаком, на котором четко отпечатались два следа подошвы. Еще кто-то из сидящих позади нее мальчишек засунул ей в волосы жвачку. Лена уже приготовилась было прощаться с волосами, которые отращивала едва ли не всю жизнь, но классная руководительница сумела ловко вытащить розовый слюнявый комок. Даже прядь выстригать не пришлось. Никто из сзади сидящих так и не признался, что это он захотел лишить Лену шевелюры.

А один раз ее одноклассник — лучший друг Миши и такой же хулиган — во время перемены обхватил ее за талию и, подняв, принялся кружиться вокруг своей оси прямо с Леной в руках. Ее сопротивление и не слишком тренированный вестибулярный аппарат хулигана привели к тому, что его повело в сторону и Лена ударилась лицом о край колонны, разделяющей оконные проемы.

Ей чудом повезло не лишиться глаза. По возвращении домой Лена увидела, что там, где проходит тонкая перемычка, соединяющая кости лба и скулы, образовалась припухлость, которая при прикосновении отзывалась жжением. Когда мама вернулась с работы, то сразу увидела это и нанесла заживляющий крем. А на следующий день отправилась на разговор с учительницей.

К пятому классу Лена научилась пользоваться учебником в случае, если какой-то наглец вновь покусится на ее здоровье и вещи, поэтому в целом чувствовала себя уверенно. Однако вскоре она убедилась, что Толя совершенно безобиден. Во всяком случае, для нее и других девчонок.

Будучи в меру хулиганистым, все приколы, шутки и шалости Толя тестировал исключительно на мальчиках. Девочек он не трогал. Мальчишки дразнили его из-за этого и предполагали, что новенькому уже понравилась какая-то девчонка, но Толе было все равно. А однажды Лена услышала:

— Да у девчонок чувства юмора нет просто. Неинтересно их разыгрывать.

Лену эти слова разозлили. Она с детства терпеть не могла, когда ей что-то запрещали или судили о ней, приводя в качестве главного аргумента «ну ты же девочка» или «девочки так не делают». В садике Лена спокойно играла как с девочками, так и с мальчиками: например, в дочки-матери они играли едва ли не всей группой, и мальчишки даже дрались, чтобы решить, кто будет играть роль папы. Поэтому все сравнения не в ее пользу, подкрепляемые избитыми фразами в духе «ты же девочка», Лена на дух не переносила.

Она начала было размышлять, как бы так разыграть Толю, чтобы он изменил свое мнение о наличии чувства юмора у девчонок, но потом Лена решила просто подойти и выяснить, что Толя считал смешным.

На удивление, он нормально отреагировал на ее вопрос. Толя рассказал ей несколько анекдотов, которые ему нравятся, и Лена искренне смеялась над ними. А когда увидела радость на лице Толи, сама обрадовалась. А затем попросила его рассказать что-нибудь еще.

Еще примерно две недели Толя ежедневно приносил ей шутки и смешные истории, которые после его рассказа начинали нравиться и Лене. А потом вдруг признался, что больше ничего не может рассказать, потому что все анекдоты из имеющихся дома сборников он уже рассказал.

Но Лене это было уже неважно. Увидев, что мальчишки — точно такие же люди, как она, и тоже могут быть смешными, она вдруг захотела узнать Толю получше. Впрочем, у него было то же самое: однажды он предложил вместе пойти домой после занятий, и Лена согласилась. Она никогда не была против компании.

Когда они дошли до ее подъезда и распрощались, Толя развернулся и пошел в обратном направлении. На вопрос Лены, почему он не идет дальше в том же направлении, куда они шли, Толя просто ответил, что живет совсем рядом со школой. Лена поняла: он хотел подольше побыть с ней. И от этой мысли ей почему-то стало очень хорошо.

Их общение, возможно, так и не вышло бы за рамки школы, если бы не один случай. Шестиклассницей Лена ходила на танцы. Возвращалась она через пустынные дворы, в одном из которых жила стая бездомных собак. В целом безобидная, но Лена так боялась собак, что ей было все равно, что говорили местные жители.

В один вечер ее кошмар стал явью: завидев ее, собаки преградили ей дорогу и остановились. Душа Лены ушла в пятки. Первым порывом было развернуться и убежать, параллельно с этим громко крича, но она знала, что делать так категорически нельзя. Второй мыслью было швырнуть в собак своей сумкой, внутри которой была одежда для занятий танцами, и убежать, но и это было очень опасно, о чем Лена хорошо знала.

Стоял октябрь, на улице уже практически стемнело, и Лена жутко испугалась, что так и не попадет домой. Однако со стороны внезапно раздался свист, а затем — звук, словно что-то шлепнулось на землю. Собаки, уже заинтересованно глядящие в ту сторону, направились туда. А рядом с Леной вдруг оказался Толя. Молча взяв ее за руку, он повел ее домой.

Доведя ее до подъезда, Толя наконец произнес:

— Они безобидны, если ты не показываешь, что боишься их.

Лена продолжала с ошеломленным видом хлопать глазами, а Толя вдруг добавил:

— С одноклассниками точно так же, кстати.

Улыбнувшись на прощание, он растворился в темноте плохо освещенного двора. Лена же отправилась домой. Только когда она вошла в квартиру, до нее дошел смысл слов Толи.

Заперев дверь на ключ, Лена принялась хохотать. Громко и заразительно.

***

На следующий день после встречи со стаей бездомных псов Лена поблагодарила Толю. Тот лишь пожал плечами. А она неожиданно для самой себя спросила, когда у него соревнования по плаванию. Толю удивил ее вопрос, но он ответил.

— Что, прийти хочешь? — усмехнулся он, а Лена серьезно кивнула:

— Обязательно. Я же могу?

— Конечно.

Лена сдержала свое слово.

С тех пор она стала завсегдатаем на местах для болельщиков. А Толя — регулярным зрителем ее отчетных концертов, на которых Лена танцевала во втором ряду, а не в первом, как всегда мечтала. Но сейчас ей это вдруг перестало быть важно. Куда важнее теперь было то, что у нее наконец-то появилась группа поддержки.

В школе они болтали о всякой ерунде, о которой Лена и подумать не могла, что они когда-то будут свободно разговаривать. Ни у одного, ни у второй рот не закрывался всю перемену. Порой даже когда звонок уже прозвенел, увлеченные дискуссией Лена с Толей продолжали беседу, и учительница стояла минут пять, прежде чем Толя дергал Лену за рукав и они замолкали, позволяя преподавательницам вести их уроки.

Домой Лена и Толя тоже ходили вместе. Каждый раз Толя нес рюкзак Лены и расстраивался, когда она хотела его забрать.

— Тяжело же, — убеждал он подругу позволить ему донести ее вещи до ее дома. Лена недоверчиво улыбалась:

— А тебе не тяжело?

— Немного, — смущенно признавался Толя, но все равно не позволял Лене забрать рюкзак до того, как они окажутся на лавочке у ее подъезда.

Они ходили друг к другу в гости — просто так. Потому что выходные. Потому что домашку делать вместе веселее, чем по одиночке. Если же по каким-то причинам встретиться лично не получалось, выручал городской телефон.

Толя и Лена могли хоть целый день провести, разговаривая обо всем, как будто они находились рядом, но Ленина мама и Толин папа все-таки призывали их закругляться, иначе телефонная компания выставит им счет в шестизначную сумму.

Так прошло три чудесных года, наполненных теплом, душевной близостью и веселыми посиделками по поводу и без. А потом Толя поймал себя на мысли, что Лена нравится ему не просто как друг, а как кто-то больший.

Если бы он только знал, что Лена испытывала то же самое!