(Не)любимая попаданка дракона

Мир перед глазами переворачивается.

Я ударяюсь спиной о землю, из легких с хрипом вырывается воздух. Лежу в кустарнике и не могу вдохнуть, сухие ветки впиваются в спину сквозь ткань.

Рядом, с глухим стуком, падает моя сумка.

Наконец я делаю короткий, прерывистый вдох.

— Ё-моё, — хриплю я, уставившись в густые кроны деревьев над головой.

Сверху на меня падают мои карты. Они плавно кружатся в воздухе, как сорванные ветром листья. Одна приземляется мне на лицо, закрывая обзор.

Я смахиваю ее и приподнимаюсь, с трудом опираясь на локти. Спина ноет.

Лес вокруг стоит плотной стеной. Стволы деревьев, мох, папоротник — всё залито ровным зеленоватым светом.

В голове густой, непроглядный туман. Мысли вязнут в нем, как в болотной трясине.

И один-единственный вопрос, который висит в пустоте:
«Что я здесь делаю?»

Я поднимаю одну из разбросанных карт. На темном поле рубашки проступает желтовато-коричневое пятно, еще пахнущее гарью. Запах едкий, отчетливый.

В памяти всплывает картина: я в кафе, столик украшен воздушными шарами и цветами. Напротив меня сидит девушка с бумажной короной на голове. Рядом — ее подружки. Они празднуют день рождения и заказали «развлечение» — гадание на женихов. Я раскладываю карты на красной скатерти.

На улице бушует гроза. Сверкают молнии. Через приоткрытую форточку врывается сырой, холодный воздух, и доносятся оглушительные раскаты грома, от которых содрогаются стекла.

Я вздрагиваю каждый раз и прошу закрыть окно. Девушки переглядываются и смеются.

— Да не бойся, показывай уже наших суженых! — торопит именинница.

Я раздраженно тасую колоду, но мысли мои далеки от их будущих женихов. Они крутятся вокруг суммы, которую я должна заплатить за квартиру. Хозяйка названивает уже вторые сутки, грозится выставить мои вещи на лестничную клетку.

Вдруг лампочка под потолком шипит и вспыхивает ослепительным белым светом.

Я чувствую резкий запах гари, и мир проваливается в темноту. А затем... привет, лес. Вот так погадала.

Знала ведь, что нельзя браться за карты с плохим настроением, но девушки очень уж просили.

Я неуклюже поднимаюсь на ноги. Первым делом проверяю сумку: дорожная аптечка, пачка салфеток, несколько купюр — всё на месте. Никаких признаков кражи.

Мысль возникает внезапно: неужели опоили и вывезли? По спине пробегает холодок.

Нет, не может быть. Я твердо помню: я ничего не пила и не ела. Это правило номер один — никакой еды во время работы с картами.

Опасливо озираясь я собираю колоду и прячу в сумку. Растерянно топчусь на месте, прикидываю куда идти. Лес вокруг одинаково густой со всех сторон.

Внезапно взгляд цепляется за движение вдалеке. Маленькая темная точка, которая быстро приближается. Она движется с неестественной, пугающей скоростью.

Я не успеваю даже сообразить, кто или что это, как точка уже обретает форму.

Различаю силуэт и... пылающую стрелу, которая летит прямо на меня.

— Мамочки! — вскрикиваю я и падаю на землю, инстинктивно прикрыв голову руками.

Стрела проносится в паре сантиметрах, обдав меня порывом воздуха. Долетает до дерева и, раскрывшись сетью, обвивает толстые ветки.

— Вы что творите?! — кричу я, оглядываясь через плечо.

Но тут прилетает ещё одна стрела и ещё.

Наверное, я очень удачлива, потому что лучник оказывается никудышным и промахивается три раза подряд.

В этот крайне волнительный момент я вдруг вспоминаю слова бабушки: если за тобой бегут неприятностей, не выеживайся, а беги, что есть сил. А она, между прочим, была мастером спорта по тхэквондо.

Не видя поводов не доверять ее мудрости, я вскакиваю и бросаюсь прочь. Бегу зигзагами между деревьями, не оглядываясь. Свист стрел преследует: одна прилетает справа, другая слева, но пока ни одна не достигает цели.

— Эта моя! — раздается крик сбоку.

Я едва не спотыкаюсь от неожиданности. Боже мой, неприятностей двое! Только я успеваю осознать весь ужас своего положения, как резкий толчок в спину сбивает меня с ног.

Воздух вырывается из легких. Я падаю и качусь по земле, а что-то жесткое опутывает руки и ноги. Лихорадочно дергаюсь, пытаясь вырваться, но сетка лишь сильнее затягивается, сковывает движения, впивается в кожу сквозь одежду.

— Спасите... — в панике мой голос срывается на писк.

Сердце бьется так сильно, что отдает в висках. Волосы липнут ко лбу и щекам.

И совсем близко — тяжелые, неспешные шаги. Кто-то приближается.

Я замираю. Может, если не шевелиться, меня не заметят?

Считаю удары сердца.

Шаги затихают, кто-то рядом приседает на корточки. Раздается короткое и тихое цоканье языком.

Я вздрагиваю и зажмуриваюсь.

— Каждый раз одно и то же, — скучающе бормочет низкий мужской голос.

Слышу шум возни и осторожно приоткрываю один глаз. Сквозь сетку и упавшие на лицо волосы замечаю мужчину. На нем странное одеяние: черная рубаха из плотной ткани, темные, почти черные штаны, заправленные в высокие ботинки из грубой кожи. На плечи небрежно накинута накидка из темного меха. На рукавах серебром горит вышивка: дракон, оскаливший пасть.

Незнакомец достает что-то из наплечной сумки. Замечает мой взгляд. Его глаза, льдисто-синие, как холодная гладь океана, иронично прищуриваются, а на губах появляется улыбка. Он нахально подмигивает и обхватывает мои запястья.

Не сводя с меня глаз, наклоняется ближе и шепчет:
— Dezer’ra a’arktu var’ri…

Странные, рычащие звуки не похожи ни на один язык, который я раньше слышала.

В руках вспыхивает острая, жгучая боль.

— Что вы делаете?! — вскрикиваю я.

Вокруг моих запястий появляется сиреневое свечение. Оно сгущается, обвивая мои руки тонкими кольцами, и через мгновение исчезает без следа. На коже остается лишь небольшое покраснение, как от ожога крапивой.

— Вы что сделали? — ошарашенно выдыхаю я.

— Я тебя пленил, дезер’ра, — шепчут мне в ответ.

— Пленили? — поднимаю глаза на незнакомца. — Это игра какая-то? Вы ролевик?

Знала я раньше этих любителей наряжаться в старинные одежды и бегать по лесу. «Историческая реконструкция» — так они это называют.

Мой бывший парень был одним из них. Мог уехать на игру и пропасть на несколько дней, а то и неделю. Я то наивная была, верила, что в лесу нет связи. Пока однажды не разложила на него карты. Так я и узнала об измене с «принцессой Альзэсской». С тех пор у меня была непереносимость ролевиков.

Я продолжаю смотреть на мужчину, ожидая объяснений, но он в ответ лишь спокойно улыбается. Его взгляд скользит по мне, запутавшейся в сетке, и мне кажется, что его это забавляет.

Вдруг в кустах раздается хруст, и из них, сердито ворча, вываливается еще один мужчина. Тот самый лучник со сбитым прицелом. Он одет в такую же одежду, что и мой синеглазый «знакомый». Ну, точно, ролевики.

— Да чтоб тебя, Леонард! — кричит второй мужчина, его голос дрожит от раздражения. — Я ее первый заметил! Отдай!

Он делает резкое движение ко мне, но так называемый Леонард мгновенно преграждает ему путь.

— Она моя, — тон не терпит возражений. — Я уже наложил путы.

А он собственник, однако.

Я поднимаю запястья и внимательно их осматриваю, но никаких пут не вижу. Только легкое покраснение на том месте, где держал меня Леонард.

Второй охотник хватается за голову и обрушивает на Леонарда поток резких, неразборчивых слов.

Пока эти двое спорят, я решаю зря времени не терять.

Стараясь не издавать ни звука, начинаю двигаться прочь. Кто знает, чего ожидать от этих идиотов. То, что они идиоты, я не сомневаюсь. Какой адекватный человек будет обстреливать беззащитную девушку из «лука»? Пусть даже это и бутафорский лук, чьи стрелы превращаются в сеть.

Я медленно поднимаюсь на четвереньки и начинаю ползти к ближайшим кустам. Прямо в сетке. Выпутаюсь из нее позже. Сейчас главное — убраться отсюда поскорее.

Я так сосредоточена на побеге, что не сразу замечаю воцарившуюся тишину — спор за моей спиной прекратился.

Оборачиваюсь и вижу своих преследователей: они стоят рядом, плечом к плечу, и смотрят на меня с нескрываемым любопытством.

— Она что, убегает? От нас? — с удивлением произносит лучник.

— Уползает, — поправляет его Леонард. В его голосе слышится легкое раздражение. — Какая наглая дезер’ра.

Я игнорирую их и продолжаю ползти. Некогда разбираться в их играх. Выйду к дороге, доберусь до города и пожалуюсь в администрацию, что эти ролевики совсем уже обнаглели и превышают допустимые правила игры.

Внезапно меня хватают за шкирку и резко поднимают, отрывая от земли.

— Ой, мамочки! — вскрикиваю я.

Леонард ставит меня на ноги и, наконец, я могу как следует его разглядеть. Он выше меня на голову, с широкими плечами и подтянутой фигурой. Каштановые волосы растрепаны, небольшая щетина добавляет лицу резкости. Но больше всего приковывают внимание глаза — ярко-синие, почти неестественно яркие на фоне загорелой кожи.

— Рыжая, — констатирует этот красавец, пропустив между пальцев прядь моих волос. — Большая редкость. Повезло.

— А это что такое? — вклинивается между нами другой лучник и тянется к пряди, прилипшей к моей щеке.

— Руки убрал! — Леонард бьет его по пальцам ребром ладони. — Она моя. Не смей прикасаться к моей дезер’ре, Нико.

Такой красавчик, но характер несносный. Властные мужчины точно не в моем вкусе. Эх.

Леонард сам убирает прядь с моей щеки, пальцы едва касаются кожи. Вдруг он замирает, по его лицу пробегает тень. Его взгляд, до этого спокойный, становится пристальным. В льдисто-синих глазах вспыхивает буря.

— Не понял, — говорит Леонард и достает нож.

Сердце екает, но я не успеваю ничего возразить. Он одним движением разрезает сеть, и она с глухим ударом падает к моим ногам.

— Ну наконец-то, — я делаю глубокий вдох и разминаю затекшие плечи. — Это издевательство. Имейте в виду, я буду жаловаться…

Леонард резко прерывает меня. Он берет мое лицо в ладони, и взгляд его становится настолько пристальным, что кажется физически ощутимым. Он изучает каждую черту, и с каждой секундой выражение его лица становится всё мрачнее.

Я тяжело вздыхаю. Да, знаю: шрам на лице у молодой девушки смотрится не очень. Как-то моему бывшему захотелось поупражняться в фехтовании перед фестивалем, а партнера для спарринга, кроме меня, рядом не было. Теперь мой правый глаз пересекает тонкая линия в форме полумесяца. Говорили, что со временем он побелеет, но прошел уже год, а он лишь слегка посветлел, став бледно-розовым.

— Да она же непригодная! — Нико разражается громким смехом. — Так тебе и надо, Леонард! Вот что бывает, когда чужих дезер’р из-под носа уводишь. С таким изъяном ее никуда не пристроишь.

К щекам приливает жар возмущения. Какая бестактность! Конечно, на улицах на меня часто смотрят, и поначалу это было невыносимо. Но полгода терапии с психологом сотворили чудо. Я научилась принимать этот шрам и почти не замечать чужих взглядов. Но это!

— Да что вы себе позволяете? — резко поворачиваюсь к Нико.

Он так же высок и строен, как Леонард, только волосы светлые. В его взгляде сейчас читается чистое, неприкрытое злорадство.

Я жду ответа, но оба мужчины меня игнорируют, страшно занятые своими переживаниями. Вернее, переживает только Леонард, а Нико откровенно потешается над ним. Леонард мрачнеет на глазах. Весь из себя нахохлился, кривит недовольную гримасу, губы плотно сжаты, скулы напряжены.

— Как же я рад, что ты успел ее перехватить, Леонард, — довольно отмечает Нико. — От мысли, что мог наложить на нее скрепляющие путы, мороз по коже. Ну, ты давай, не унывай, — он хлопает Леонарда по плечу. — Может, и за нее что-нибудь дадут. Говорят, король на старости лет стал снисходительней.

Леонард с силой бьет ногой по кусту, разбрасывая ветки, и обрушивает на Нико гневную тираду на незнакомом языке. Он бросается вперед, но Нико отскакивает в сторону и скрывается в зарослях.

Пока Леонард занят разборками, я решаю зря времени не терять. Разворачиваюсь и делаю шаг к лесу, но в спину прилетает не терпящее возражений:
— Стоять!

Закатываю глаза, но не останавливаюсь. С какой стати я должна его слушаться?

— Я сказал стоять! — голос Леонарда становится громче.

— Я в ваши игры не играю, — бросаю через плечо, не сбавляя шага.

Останавливаюсь у пня и осматриваюсь. Нужно найти дорогу к людям, привести себя в порядок. После всего случившегося я, наверное, выгляжу как настоящее чучело. Мое единственное приличное платье испорчено. Легкое, ситцевое, с вырезом, открывающим плечи. Я купила его на последние деньги и надевала только по особым случаям. Теперь ткань в грязных разводах и зеленых пятнах от травы. Белое так легко не отстирать.

— Вот как, дезер’ра? — тихий голос звучит прямо у моего уха. — А в какие игры ты играешь?

Я вздрагиваю, но стараюсь этого не показать. Он что, пытается заигрывать? Сначала извалял в грязи, а теперь строит из себя обольстителя? Это уже слишком.

— Оставьте эти вульгарные подкаты, — говорю я, не глядя на него. — Нам с вами явно не по пути.

Я разворачиваюсь и иду по первой же тропинке, лишь бы этот Леонард не сопел мне в затылок.

— И куда же ты направилась? — в голосе Леонарда звучит странный сарказм.

— Подальше от вас. Поближе к цивилизованному обществу.

Леонард вдруг смеется. От всей души прямо, с наслаждением.

Вопросительно оборачиваюсь, а его глаза сужаются. Я не могу не заметить, как он невзначай скользнул взглядом по моим открытым плечам. Ноги тоже не остаются без внимания — короткое платье открывает их во всю красу.

— Давай-ка я тебе кое-что объясню, наглая дезер’ра. — Леонард делает несколько шагов в мою сторону, его походка медленная и уверенная. — Ты теперь моя. Ровно до тех пор, пока главный суб’баи в городе не снимет с тебя мои путы. Надеюсь, это случится скоро. Не думай, что эта связь доставляет мне удовольствие. Я возлагал на тебя большие надежды, но с этим, — он указывает на мой правый глаз, — увы. А уж о том, чтобы представить тебя королю, и речи быть не может.

Леонард подходит вплотную, и меня накрывает его тенью.

— Поэтому давай договоримся: ты будешь послушной и не доставишь мне лишних хлопот.

Я с минуту смотрю на его наглое, но красивое лицо и, усмехнувшись, шагаю к тропе.

Вот ведь беспардонный тип. Он мне должен как минимум новое платье, а как максимум — солидную компенсацию за моральный ущерб. А он ведет себя так, будто это я у него в долгу.

— Ты не дойдешь до города, — его раздраженный голос настигает меня через несколько секунд.

— Вы мне угрожаете? — оборачиваюсь через плечо, не сбавляя шага. Даже ускоряюсь немного.

Леонард идет за мной, но как-то лениво. Словно уверен, что я никуда не денусь.

— Имейте в виду, если со мной что-то случится... У меня в сумке трекер, который отслеживает каждый мой шаг. Меня очень быстро найдут, в случае чего.

Вранье, конечно. От первой до последней буквы. Откуда у меня деньги на это чудо техники. Я даже смартфон новый уже два месяца не могу купить. Но вдруг он поверит и испугается?

— Не найдут, — тут же отрезает Леонард, сверкнув глазами, и по моей спине пробегает холодок.

Я ускоряю шаг. Начинает смеркаться. В лесу и без того сумрачно, а с заходом солнца становится совсем темно.

В растерянности я останавливаюсь у массивного дерева — ни просвета, ни признака дороги. Может, я иду не в ту сторону?

— Придется ночевать в лесу, — раздается позади голос Леонарда.

Господи, какие пугающие намеки. Он и правда не в себе. Я медленно поворачиваюсь и ловлю его взгляд. Он наблюдает за мной с холодным, изучающим интересом.

— А зачем в лесу? — нервно лепечу я.

Главное, не показывать страха. Надо отвлечь его разговорами.

— Артефакт перемещения замкнуло, — Леонард постукивает пальцем по связке подвесок на поясе. Металлические диски со сверкающими вставками тихо звенят от прикосновения. — Слишком близко оказался, когда произошел излом в пространстве. Если бы я был один, то обернулся бы и полетел, но с дезер’рами полеты в боевой форме запрещены. Так что до города придется идти пешком.

Леонард недовольно цокает языком, а я выдавливаю нервный, сдавленный смешок.

— Ага, артефакт. Излом в пространстве… — Хлопаю себя по лбу. — Как же я сразу не догадалась! Я-то думала, меня похитили, вывезли в лес, а всё оказалось проще. Излом в пространстве! Полеты в боевой форме! Конечно, это всё объясняет.

Нет, ясно же, как день, один из нас сошел с ума. И есть подозрение, что это не я.

Леонард, наблюдающий за моей истерикой, странно усмехается.

— Сложно поверить, да?

— Ну что вы, что вы, как я могу вам не верить.

— Никто не верит поначалу, — он пожимает плечами. — Это шок для всех дезер’р, что сюда попадают. Для тех, кто выживает при перемещении и не лишается рассудка. Знаешь, не всем это удается. Так что найти живую и в здравом уме дезер’ру большая удача для любого суб’баи.

— Так, — я поднимаю ладонь, останавливая этот поток ошеломляющей информации. — Я сплю? Точно. Это сон. И ты часть этого сна. Ну конечно.

— Нет, дезер’ра, не спишь.

Я нервно хихикаю. Значит, всё-таки безумие. Прелестно.

— И ты не сошла с ума, — вдруг говорит Леонард, делая шаг ко мне. — И не в коме. И не умерла. Ведь такие мысли сейчас крутятся в твоей голове?

— Откуда вы знаете…

— О, вы все такие предсказуемые, дезер’ра, — в его голосе слышится раздражение. — Да, ты  переместилась в чуждый для тебя мир.

— Мамочки! — выдыхаю я, резко разворачиваюсь и бросаюсь бежать. — Помогите! Кто-нибудь! Меня похитил псих!

За спиной раздается смех.

— Ну, беги, беги.

Последовав его совету, я бегу, что есть сил.  Кажется, еще чуть-чуть, и Леонард настигнет меня или запустит очередную чудо-сеть.

Оборачиваюсь на мгновение и с удивлением вижу: меня не преследуют. Леонард неспешно идет по тропе, будто на прогулку вышел. Да что с ним?

Внезапно мои руки резко дергаются вверх, и я падаю на спину. От удара перехватывает дыхание.

Слышу неспешные шаги и глухое бормотание:

— Каждый раз одно и то же. Объясняешь им, объясняешь, как об стенку горох.

Леонард подходит и нависает надо мной.

— Набегалась, неугомонная?

— Что это было? — хриплю я.

Мои руки все еще запрокинуты над головой, будто их держит невидимая сила.

— Скрепляющие путы, — Леонард кивает на мои запястья.

Я различаю едва заметную дымку, опутывающую мои руки. От нее тянется тонкая, почти прозрачная нить к связке подвесок на поясе Леонарда. Через мгновение дымка рассеивается.

Я зажмуриваюсь и трясу головой. Померещится же такое. Надеюсь, сотрясения нет.

— А я предупреждал, — с упреком замечает Леонард, наблюдая, как я с трудом сажусь. — Но вы никогда не слушаете. Сколько я вас ловил, и хоть бы одна вняла моим словам. Путы не снять без главного суб’баи в городе.

— Ладно, — медленно говорю я, решая подыграть ему.

Если он хочет играть — пусть. Главное, выбраться из леса до ночи.

— Допустим, это правда. Тогда как мне вернуться домой, уважаемый субарру?

— Суб’баи, — поправляет Леонард, опускаясь передо мной на корточки. В его глазах вспыхивают хитрые искорки. — Никак.

Мое сердце замирает.

— Несмышленая дезер’ра, ты не вернешься домой. Никогда.

Мир плывет перед глазами.

— Как... Как не вернусь? Вы маньяк? — в шоке отползаю от Леонарда. Он приподнимает бровь. — Боже! Какой ужас. Во что же я вляпалась? Какая же я невезучая...

— И жуткая упрямица, — устало бормочет Леонард.

Я неуклюже вскакиваю и снова пытаюсь бежать, но после падения и ушиба получается не так ловко.

— Дезер’ра, если ты не успокоишься, я наложу путы и на твои ноги, — строго говорит Леонард.

— Не надо на ноги! — я испуганно замираю под деревом.

— Тогда сядь. Сядь и помалкивай, пока я готовлю нам место для ночлега.

Я сижу на пеньке и наблюдаю, как Леонард обустраивает ночлег. Он управляется быстро, будто ночевки в лесу для него обычное дело.

Костер потрескивает, комары противно кусаются. Леонард развалился на своей меховой накидке и жует вяленое мясо. Время от времени его взгляд задерживается на мне, изучающе скользит по лицу, потом он так же задумчиво отворачивается.

— Ты решила объявить мне голодный бойкот, дезер’ра?

— Я такое не ем, — тихо говорю я, стараясь подавить урчание в животе.

— Какое такое?

— Мясо. Это жестоко. Животные такие беззащитны и доверчивые, а мы…

Я замолкаю, заметив его насмешливый взгляд, который так и говорит: да-да, что ты там лепечешь, глупышка?

Ей-богу, не хотела продолжать разговор, но при виде его пренебрежительной улыбки язык так и зачесался.

— Вообще-то, я вегетарианка! — выпаливаю я, выпрямляя спину. — Хотя вам, мясоедам, этого не понять.

Сразу же жалею о своих словах. Я же знаю: спорить с ними бесполезно, но каждый раз упорно попадаюсь на эту удочку.

— Вот вы думаете, почему вы такой агрессивный?

— Агрессивный? — искренне удивляется Леонард. Даже жевать перестает.

— Это потому что ваш организм с трудом переваривает мясо. Отсюда вспыльчивость, раздражительность. А материальные вопросы начинают преобладать над духовными.

— Да что ты? — он задумчиво потирает подбородок.

— Вот если бы вы не ели мясо, вы бы никогда меня не похитили. А просто помогли добраться до города. Ведь девушка беспомощная, совсем одна в лесу. Неужели у вас внутри ничего не ёкнуло?

Я смотрю на него, ожидая реакции, но он спокойно продолжает есть. Ни один мускул на его лице не дрогнул, будто ему всё равно.

— Не ёкнуло? — переспрашиваю я, стараясь придать голосу жалобные нотки.

— Ты дезер’ра, — он пожимает плечами. — Суб’баи не может испытывать к дезер’ре никаких чувств. Это просто работа.

— Какой же вы бесчувственный! — не выдерживаю я такого откровения.

То есть я для него даже не человек? Просто задание? Это уже слишком.

Я обиженно отворачиваюсь, но в этот момент мне в руки прилетает маленький кожаный мешочек. Вопросительно вскидываю бровь.

— Фрукты-то сушеные ты ешь, несмышленыш? Смотри, упадешь без сил, я тебя не понесу.

— Отпустите? — с робкой надеждой интересуюсь я.

Может, и правда стоит попробовать упасть в обморок? Вдруг он оставит меня здесь?

— Потащу. За ноги, — усмехается он, и в его глазах вспыхивает знакомый наглый огонек.

Я молча развязываю узелки на мешочке. Не взяла бы у него ничего, но тащить себя я ему не позволю. В нос бьет умопомрачительный аромат сушеных яблок. От одного запаха кружится голова. Хотя, возможно, это от голода.

Я кладу в рот один кусочек и медленно его разжевываю. Если бы Леонард не следил за мной с таким нескрываемым интересом, я бы заграбастала в рот целую горсть, но приходится есть медленно, по кусочку, сохраняя достоинство.

Леонард откидывается на спину и с удовольствием вытягивает ноги.

— И учти, дезер’ра, — грозит он, устроившись поудобнее на своей накидке, — никаких фокусов ночью. Утром двинем в город. К вечеру авось доберемся до главного суб’баи. И распрощаемся с тобой раз и навсегда. Надеюсь. — Последнюю фразу он бормочет себе под нос, уже закрывая глаза. — Самая неудачная моя охота.

Я остаюсь сидеть в тишине ночного леса. Смотрю на свои запястья. Интересно, что будет, если попробовать уйти? До сих пор не верится в эту историю с параллельным миром. Кажется, что всё это сон, чья-то злая шутка. И меня так и тянет проверить, сработают ли эти путы, если отойти от Леонарда подальше.

Я тихо встаю и делаю несколько шагов в сторону леса.

— Двадцать шагов, дезер’ра, — раздается у меня за спиной.

Я замираю, как воришка, пойманный на месте преступления.

— Двадцать шагов, и я приволоку тебя обратно.

Облизываю пересохшие губы и медленно оглядываюсь. Леонард не сводит с меня холодных синих очей. Между его бровей пролегла суровая складка, и весь его вид словно говорит: не испытывай мое терпение.

Я нервно хихикаю и развожу руками.

— Да я просто хотела по делам своим, так сказать, сбегать в кустики. Вы же не против? — я наивно хлопаю ресницами. — Простите, не хотела вас будить. Вы так крепко спали.

Лео усмехается и немного расслабляется.

— Ну, иди. Только недолго.

Под его пристальным взглядом я захожу за густые заросли и скрываюсь за массивным стволом дерева. Если прокрасться через кусты и спуститься по склону, есть шанс скрыться. Вряд ли эти суб’баи умеют видеть в полной темноте.

— Уже закончила? — его голос звучит над самым ухом, что я аж подпрыгиваю.

— Мамочки! — я хватаюсь за сердце. — Что вы здесь делаете?

— Мне тоже надо по делам, дезер’ра, — он подмигивает и скрывается за соседними кустами. — И я тебя вижу. Поэтому советую вернуться к костру. Хотя, если хочешь, чтобы я сам тебя отвел, можешь и подождать.

Я беззвучно ругаюсь и, возмущенно топая, возвращаюсь к костру. Какой же он хам! Грубиян и невежа!

Леонард возвращается через несколько минут. Он достает из сумки небольшой флакон, наливает немного жидкости на ладони и тщательно протирает руки.

— Держи, — он бросает флакон мне.

Я с недоумением смотрю на него.

— Что? — Леонард тоже вопросительно смотрит на меня. — Тебя не учили мыть руки, дезер’ра?

Ах, гляньте, какой чистоплюй.

Я открываю флакон и протираю ладони. Жидкость пахнет знакомо — цветочно-травяным сбором и чем-то еще.

— Что это?

— Анти-сеп-тик, — медленно произносит Леонард и снова устраивается на своей накидке. — Один из дезер’р придумал. Талантливый оказался. Очень полезная вещь. Даже сам король оценил и выделил ему должность при дворе.

— Ого, — протягиваю я, а потом, подумав, добавляю: — А король может вернуть меня домой?

— Об этом и речи быть не может, — резко обрывает он и закрывает глаза. — Спи, дезер’ра.

Я задумчиво барабаню пальцами по коленям и робко спрашиваю:

— А как тогда мне попасть домой? Мне за квартиру платить надо, а то хозяйка выгонит.

Леонард тихо ругается и открывает глаза. Его пальцы нащупывают одну из подвесок на поясе.

— Зараза, — шепчет он, — и этот артефакт замкнуло.

— А что это? — я с любопытством наклоняюсь вперед, разглядывая янтарный камень в оправе. — Тоже для перемещений?

— Нет. Чтобы заткнуть болтушек.

— Да вы... вы невыносимы! — я вскакиваю и начинаю возмущенно ходить вперед-назад. — Вы настолько неотесаны, грубы и бестактны, что я не могу дождаться, когда главный суб’баи избавит нас друг от друга.

Леонард медленно садится, не отрывая от меня льдисто-синих глаз.

— Да как ты смеешь, дезер’ра? — шипит он, и я замираю. — Проявлять такое неуважение к суб’баи. Еще и бранишься, как… даже произносить это не буду. А ну-ка, сядь! — он указывает на место рядом с собой. — И чтобы до утра ни звука из твоих уст не вылетело.

— Рядом с вами не сяду, — упрямо возражаю я. — Вы нервный.

Леонард чертыхается.

— Иди сюда, наглая дезер’ра!

— И не подумаю!

Он взмахивает рукой. Вокруг моих запястий вспыхивает сиреневое свечение, тянущееся к нему тонкой нитью. Леонард дергает за невесомую дымку, и я чувствую, как что-то сковывает мои руки.

— Ой! — вырывается у меня.

— Иди сюда. Не бойся, я не буду ругаться.

Он снова дергает за невидимую нить, и меня против воли тянет к нему. Я, шокированная таким поворотом событий, упираюсь пятками в землю, отказываясь подчиняться.

— Перестань безобразничать, дезер’ра! — вспыхивает Леонард и резко дергает путы.

От неожиданного рывка я теряю равновесие и падаю прямо к нему. Леонард легко ловит меня, словно я ничего не вешу. Его ладони обхватывают мою талию, а пальцы невзначай скользят по нижним ребрам через ткань платья.

— Какая тощая, — замечает он. — Кожа да кости.

— Уберите руки! — я сбрасываю их и пытаюсь подняться, но Леонард хватает меня за локоть и усаживает возле себя.

— Помнишь, что я говорил про путы на ноги?

— А у вас же артефакты замкнуло, — напоминаю я, пытаясь высвободиться от его цепкой хватки.

— Мне не нужен артефакт, чтобы тебя связать. Хватит и ремня.

— Какого ремня? Да как вы смеете! — возмущаюсь я. — Да вы… Вы…

— Кто?

— Не скажу, — я складываю руки на груди. — Вы опять обзываться будете.

Я еще не забыла, как он сравнил меня непонятно с кем.

Леонард шумно выдыхает, демонстративно отпускает мой локоть и откидывается на накидку. Воцаряется тишина. Кажется, он решил меня игнорировать.

Я краем глаза смотрю на него — глаза закрыты, дыхание ровное, тело расслаблено. Неужели уснул?

Устраиваюсь поудобнее на твердой земле. Даже меховая накидка не спасает: всё равно холодно и некомфортно. Веки тяжелеют, но ложиться я не собираюсь, только не рядом с этим грубияном. Значит, подремлю сидя. Уж как-нибудь потерплю одну ночь.

***
Леонард

— Мой лучший суб’баи, — король улыбается и протягивает Леонарду свиток, перевязанный золотистой лентой. — Именем короля Аллатерии, Эльфреда Четвертого Аллатерийского,, я назначаю тебя, лорд Леонард Севастьян, главным суб’баи королевского отряда.

Леонард едва верит своим ушам. То, к чему он так долго стремился, наконец свершилось. Стать главным суб’баи королевского отряда значит стать правой рукой короля в поисках дезер’р. Теперь перед ним открыты все двери, любое богатство, почет и уважение.

— Не надо, не надо мяса, — вдруг восклицает король.

Леонард озадаченно моргает и смотрит на него в недоумении.

— Простите, Ваше Величество?

— Неотесанный грубиян, — снова произносит король.

Леонард трясет головой. Лицо короля расплывается, тронный зал погружается в туман, а затем исчезает.

Слуха касается пение птицы. Леонард нехотя открывает глаза и смотрит на густые кроны деревьев над головой.

— Пустите, не выгоняйте, — бормочет тонкий женский голос в самое ухо. — Я заплачу́.

Леонард сжимает кулаки и медленно выдыхает. Эта дезер’ра прижалась к нему всем телом и сопит прямо в ухо. Да что там прижалась. Нагло закинула на него свои конечности и дрыхнет без задних ног, что-то бормоча во сне. 

Да, такой наглой дезер’ры он еще не встречал. Обычно они трепещут перед ним, слово боятся сказать, робко отводят глаза и умоляют отпустить домой. А эта не ставит его ни во что. Своевольная, упрямая и совершенно невоспитанная.

Леонард скидывает с себя дезер’ру и резко садится. Дезер’ра сонно потягивается и распахивает большие светло-зеленые глаза.

— О, вы уже проснулись? Доброе утро, субарру, — слегка улыбнувшись, пропевает эта птичка.

— Суб’баи, — хмуро поправляет Леонард и поднимается на ноги.

Дезер’ра вскакивает следом и тут же начинает трещать:

— Мы сейчас отправимся в город? Он далеко? А что со мной будет потом? Меня проводят домой? Не молчите, пожалуйста. — Она ходит за ним по пятам, пока он молча отряхивает накидку и собирает вещи. — Мне желательно вернуться сегодня. Хозяйка квартиры ждать не будет. Это ведь возможно: вернуться сегодня?

Леонард резко останавливается, и она едва не налетает на него.

— Нет! — сквозь зубы цедит он.

Разворачивается и смотрит на нахалку. Пытается вложить в свой взгляд всю суровость одинокого вояки. Обычно такой взгляд заставляет девушек трепетать, но эта... Эта даже бровью не ведет. Сжимает губы, поднимает подбородок и смотрит на него с вызовом.

— Так когда я смогу вернуться домой? — не унимается она.

Леонард подходит ближе и чувствует легкий аромат ее цитрусовых духов. Его взгляд скользит по ее плечам, рыжим волосам, нежным губам. Какую бы премию он получил за нее, если бы не этот проклятый шрам, который всё испортил.

— Никогда, — шепчет он ей прямо в лицо. Ее глаза расширяются. — Ты никогда не вернешься домой, дезер’ра. — Ее ресницы дрожат. — Останешься здесь до конца своих дней.

Девушка ахает и прикрывает губы ладонью. Бездонные глаза тут же краснеют, наливаясь слезами. Леонард хмыкает: вот это правильная реакция. Такая, какая и должна быть у человека, попавшего в чужой мир.

— Вы не имеете права! — возмущенно восклицает она. — Это незаконно. Верните меня домой немедленно. Я требую!

Леонард обреченно закатывает глаза и поворачивается к тропе. Эта дезер’ра неисправима. А ведь ему предстоит провести с ней еще как минимум день, пока они не доберутся до города.

Зачем он перехватил ее у Нико? Дал бы ему ее забрать. А Леонард нашел бы себе другую.

«Не нашел бы», — возражает он сам себе мысленно.

Да, дезер’р сейчас днем с огнем не сыщешь. Очень редко стало их сюда заносить. А если и появлялся кто, то либо уже не жилец, либо не в себе. А ведь он так надеялся на повышение и прибавку к жалованию. Но с этой, повезет, если вообще с отряда не погонят.

Леонард невзначай оглядывается на девушку: идет за ним, ни на шаг не отстает, руки сложены на груди, губы обиженно поджаты, а глаза… Бездонные, огромные глаза так и прожигают его спину, вот-вот дыру проделают.

«Проклинает. Точно проклинает», — думает Леонард и решает по возвращении наведаться к Высшему Целителю. На всякий случай. А то знает он эти женские штучки: как зыркнет такая вот прелестница, а у него потом всё из рук валится. Женский сглаз, он такой — очень коварный.

Виктория
Ветка бьет меня по лицу, прежде чем я успеваю ее перехватить. Леонард оборачивается, бросает на меня короткий, суровый взгляд и, не сказав ни слова, продолжает идти.

— Все-таки не обучены вы обращению с женщиной, — бормочу я, стараясь не отставать. — Никаких манер.

Я не свожу глаз с подвесок на его поясе. Они зазывающе звенят при каждом его шаге, и мне всё сильнее хочется протянуть к ним руку. Особенно меня привлекает одна — с крупным бирюзовым камнем в серебряной оправе. Именно к ней тянутся невидимые путы на моих запястьях. Стянуть бы ее незаметненько, чтобы лишить его возможности мной управлять. Может, тогда получится сбежать. Ведь он уже не сможет притащить меня обратно, камешек-то уже будет тю-тю.

— Между прочим, варварские методы давно вышли из моды, — я веду непринужденную беседу, а глаза хищно следят за подвеской. — Сейчас в цене взаимное уважение, вы знаете об этом?

Но Леонард, похоже, не знал. Потому что он молчит всю дорогу. Лишь изредка бросает через плечо настороженные взгляды, хмурится и отворачивается обратно. Непонятно, о чем он думает, но на всякий случай я решаю держать ухо востро.

— Кстати, Леонард, — я почти бегу, чтобы поспеть за его широким шагом, но не подаю вида. Просить сбавить темп не позволяет гордость. — Скажите, а если я поговорю с королем, всё ему объясню, он сможет мне помочь? Раз уж вы не можете решить мою проблему, может, король сможет? Это всё же совсем другой уровень. Он, наверное, умеет решать такие вопросы? Как вы считаете, Леонард? — я наконец нагоняю его и легонько дергаю за рукав. — Леонард? Так король сможет мне помочь?

Леонард останавливается и поворачивается ко мне. Одаривает меня недовольной миной, поднимает руку и достает из уха маленький пуховый шарик.

— Я весь во внимании, дезер’ра, — с расстановкой произносит он.

Я смотрю на белый комочек в его ладони, не веря своим глазам. Это что, беруши?

— Вы... — у меня перехватывает дыхание. — Вы все это время меня не слушали?

— Ты невыносимо болтлива. У меня от тебя голова уже трещит, — он устало потирает лоб. — Говори, дезер’ра, пока я дал тебе слово.

Во мне всё закипает от возмущения. Я смотрю на него исподлобья, с трудом сдерживаясь. В глазах щиплет, в груди сжимается обида.  Я с ним тут беседы веду, как дура. Пытаюсь наладить, так сказать, контакт с аборигеном, а он.

— Да вы, вы… Самый настоящий варвар! — слова, пропитанные жгучей обидой, сами слетают с губ.

— Вар-вар, — со вкусом повторяет Леонард, пробуя слово на язык. — Звучит мужественно. Надеюсь, в твоем мире это комплимент?

Я плотно сжимаю губы и демонстративно шагаю прочь по тропе. В спину прилетает смешок.

— Странная ты, — бормочет Леонард.

Я не оборачиваюсь. Решаю, что больше ни слова ему не скажу. Никогда-никогда не заговорю. Пусть сам теперь пытается общаться, если ему нужно.

Остаток пути мы молчим. Леонард идет позади. Я чувствую его взгляд на себе, но не поворачиваюсь. Мне ужасно хочется заговорить. В голове крутятся вопросы: что это за место, и что со мной будет, когда снимут эти путы? Но я держусь. Леонард тоже не произносит ни слова.

Когда мы выходим на проселочную дорогу, его рука ложится мне на плечо. Я вопросительно оглядываюсь и сбрасываю ее.

— Вам что-то нужно? — стараюсь, чтобы голос звучал холодно и отстраненно.

Синие глаза Леонарда вспыхивают. Он щелкает меня по носу.

— Не борзей, дезер’ра.

Я закрываю глаза, медленно вздыхаю и считаю до десяти. Спокойно. Этот нахал не выведет меня на эмоции. Я буду умнее. Притворюсь смиренной, усыплю его бдительность, а потом сорву подвеску и исчезну. Пусть ищет, охотничек. Отличный план.

— Чего улыбаешься, дезер’ра? — раздается над самым ухом. — Светишься вся.

Я испуганно распахиваю глаза, будто пойманная на месте преступления. Леонард смотрит на меня с настороженным прищуром.

— Милый субарру, — безмятежно улыбаюсь я и кладу ладонь ему на плечо.

— Суб’баи, — поправляет он, с недоумением глядя на мою руку.

— Ах, суб’баи, а скоро ли мы прибудем в город? — я хлопаю ресницами. — Надеюсь, это не займет много времени?

Губы Леонарда искривляются в насмешливую улыбку, а его правая рука ложится мне на спину. Я замираю, как воробушек в объятиях кота.

— Скоро, дезер’ра, скоро, — его ладонь скользит вдоль по позвоночнику и неожиданно накрывает мою ягодицу.

Я нервно сглатываю. Это не входило в мои планы. Мы так не договаривались.

— Что вы себе позволяете? — восклицаю я и гневно толкаю его в грудь. Замах, звонкая пощечина, и на изумленном лице Леонарда расцветает красный след от моей ладони.

— Дезер’ра, — ошеломленно выдыхает он, потирая щеку. — Как, — его взгляд темнеет, — ты, — голос становится ниже, — посмела?

Он оскаливается, его плечи напрягаются, руки сжимаются в кулаки.

Ой, мамочки.

Не дожидаясь возмездия разъяренного суб’баи, я бросаюсь в чащу. Сзади раздается громкое ругательство и хруст ломающихся веток. Я бегу по лесу, как ужаленная, крича и размахивая руками.

— Помогите! Спасите!

— Перестань безобразничать, дезер’ра! — долетает временами до слуха.

Да как тут перестать? Когда за тобой гонится здоровенный разъяренный мужчина?

Впереди маячит чей-то силуэт. Боже, люди.

— Спасите! — кричу я.

 Незнакомая женщина в длинном коричневом платье и белом чепце оборачивается на мой крик. Она стоит с плетеной корзиной в руках и смотрит на меня. Ее глаза широко раскрываются от удивления. А меня сбивает с ног сильный толчок в спину.

— Поймал, — хрипит в ухо Леонард, прижимая меня к земле. В лицо ударяет запах влажной почвы и травы.

Я пытаюсь выбраться из-под веса Леонарда, но он только сильнее наваливается сверху. Обездвиживает сильным захватом мои руки и заглядывает через плечо в лицо.

— Раздавите, — пищу я.

— Господин суб’баи, — раздается женский голос.

Я поднимаю голову. Над нами стоит та женщина в чепце и внимательно меня разглядывает.

— Вам помочь? — обращается она к Леонарду.

У меня от удивления сам собой открывается рот.

— Благодарю, мадам, — вежливо и спокойно отвечает Леонард. Надо же, со мной он так никогда не разговаривал. — Я справлюсь.

Леонард наконец поднимается и резким рывком ставит меня на ноги.

— Проблемная дезер’ра? — с легким смущением спрашивает женщина, бросая на меня быстрый взгляд.

Я открываю рот, чтобы провести ей воспитательную беседу про незаконность такого обращения с женщиной и варварские методы суб’баи, но меня грубо прерывают:

— Вы даже не представляете, насколько, — говорит Леонард, сжимая пальцы на моем плече, и предупреждающе щурится.

Я сжимаю губы. Понятно. Помощи здесь можно не ждать. Все скорее побегут спасать бедных суб’баи от страшных дезер’р.

Смотрю на женщину с явным неодобрением. Она замечает это и пугливо отступает.

— Я, пожалуй, пойду, господин суб’баи. С вашего позволения, — она почтительно кланяется и торопливо уходит по тропинке, время от времени опасливо оглядываясь на меня.

Я показываю ей язык. Она ахает и почти бежит прочь.

— Предательница, — бормочу я. — Где же твоя женская солидарность? Ну, беги, беги.

Поворачиваюсь к Леонарду и вздрагиваю. Взгляд скользит по красному пятну на его щеке. Оно горит ярким огнем, а на коже остались три длинных царапины от моих ногтей. Он хмуро трет щеку и кривит губы.

— Извинись, дезер’ра, — говорит он строго, глаза метают молнии.

Я скрещиваю руки на груди.

— Только после вас, господин суб’баи.

— Моя совесть кристально чиста, — отрезает он.

— Ах, вот как? А распускать руки можно? — я возмущенно шагаю к нему. — Учтите, я никому не позволю себя лапать. Не будет этого. Никогда.

Леонард усмехается.

— Все вы сначала так говорите. А потом жметесь под покровом ночи, как последние распутницы. «Ой, суб’баи, вы такой напряженный, — он пародирует женские интонации, — а давайте я помогу вам расслабиться». Знай, дезер’ра, я ваши женские уловки насквозь вижу. Ладошку она мне на плечо положила, глазками хлопает, думаешь, я идиот? — Я открываю рот, чтобы возмутиться, но он угрожающе шагает ко мне, и слова застревают в горле. — Не играй со мной. Я не тот, с кем прокатит этот спектакль. Пошли.

Леонард резко дергает рукой, путы на моих запястьях вспыхивают и тянут меня за его грозной фигурой. Я иду молча и гневно буравлю его спину взглядом.

Как он мог подумать обо мне такое? Что я стану соблазнять его, чтобы вернуться домой? Это оскорбительно. Никогда. Никогда я не упаду так низко! Всё, чего я хотела, лишь втереться в доверие, наладить нормальное общение. Откуда же мне было знать, что этот неотесанный хам не умеет общаться по-человечески. 

Что ж, подружиться не получилось, но я все еще полна решимости заполучить подвеску. Значит, придется менять тактику.

— Заночуем на постоялом дворе, — говорит Леонард, когда мы снова выходим на дорогу. — Здесь недалеко есть один. До ночи как раз доберемся.

Я демонстративно молчу и смотрю на розовеющий горизонт.

— О, дезер’ра решила показать характер? — произносит Леонард.

Я не отвечаю, поднимаю подбородок и с гордым видом иду за ним. Леонард усмехается и дергает за путы. Меня притягивает к нему, и я слегка на него налетаю. Теперь я иду слева от него и стараюсь не касаться его своим бедром, но это почти невозможно. Этот нахал стягивает невидимые цепи до упора. И всё это — с абсолютно невозмутимым лицом.

— Прекратите! — выпаливаю я.

— Что?

— Жаться ко мне. Обвиняете меня не пойми в чем, а сами.

— Нужна ты мне больно. Простушка, а самомнение, как у королевы.

— Уж чего-чего, но до вашего самомнения мне далеко. Да перестаньте прижиматься! — я пытаюсь отодвинуться, но Леонард снова дергает меня к себе.

— Поздно уже, дезер’ра, — он кивает на заходящее солнце. — Разбойники не дремлют. Лучше держись ближе.

— Разбойники? — я встревоженно поднимаю голову. Желание спорить мгновенно исчезает. — Здесь водятся разбойники? — переходя на шепот, я пугливо оглядываюсь и прижимаюсь к Леонарду еще плотнее. Даже обхватываю его за локоть. — Что же вы сразу не сказали? А если они уже заметили нас? Боже, что же делать? Что делать? Я еще так молода. Вы умеете драться, Леонард?

Мои пальцы нервно перебирают его рукав, в который я вцепилась. Глаза беспокойно скользят по лесу, погружающемуся в темноту. В чаще мерещатся шорохи и шаги.

— Не умеете? — шепчу, с надеждой глядя на суб’баи. Он молчит и кажется совершенно спокойным. — Совсем-совсем?

— Тихо, дезер’ра, — шикает он. — Разбойники могут нас и не заметить, но ты делаешь всё, чтобы привлечь их внимание.

— Еще скажите, что это я затащила нас в этот лес.

— Уймись!

— Подождите, — я начинаю судорожно рыться в сумке.

Пальцы нащупывают маленький флакон — дезодорант-спрей. Подарок коллеги на день рождения. «Он, говорят, очень стойкий». Стойкий — не то слово, с удушливо-сладким запахом дешевых духов. Я собиралась его выкинуть, но в суете забыла.

«Лучше, чем ничего», — мелькает мысль. 

Главное — эффект неожиданности. Вряд ли разбойники ожидают получить отпор в виде «Алтайской свежести семи трав».

— Жаль, вы драться не умеете, — шепчу я, сжимая в дрожащей руке дезодорант. — Но вы не волнуйтесь, там главное посильнее в морду дать.

— Дезер’ра…

— Да-да, не ждите, пока вас начнут бить, — я семеню рядом с Ленардом, стараясь не отставать. — Увидите разбойника — сразу в морду. Эффект неожиданности, так сказать.

— Дезер’ра…

— Нам главное, суб’баи, выиграть время, чтобы успеть убежать. А то я ведь медленно бегаю. Вы ведь видели, как медленно? Вы меня в три счета нагоняли. Почему вы улыбаетесь?

Я с недоумением смотрю на насмешливую улыбку, тронувшую его губы.

— Что? Вам смешно?

Леонард протяжно вздыхает, закатывает глаза и ускоряет шаг. Я бросаюсь за ним, но вдруг замираю. Впереди, прямо навстречу нам, идут трое мужчин в грязных рубахах и широких штанах. Лохматые, небритые, они громко разговаривают на незнакомом языке. Точно разбойники!

У меня волосы на голове встают дыбом.

— Леонард! — шепчу я.

Но он не слышит. Спокойно идет навстречу бандитам, словно ничего не замечая.

— Леонард! — в панике шиплю я.

Мужчины замечают его. Их глаза загораются. Боже! Они же его отлупят, а потом ограбят и, не дай боже, убьют.

Они не сводят с Леонарда взглядов, смотрят на него, как стервятники, и оживленно перешептываются.

«Прикидывают, как награбленное будут делить, поганцы», — мелькает у меня в голове.

К счастью, меня еще не заметили. Я стою чуть поодаль и почти не видна в сумерках.

Пригибаюсь и юркаю в кусты. Леонард продолжает идти, словно так и надо. Шагает гордо, уверенно, расправив плечи.

— Какой же ты идиот, — бормочу я.

В голове проносится шальная мысль: а не убежать ли сейчас, пока есть возможность? Если разбойники будут заняты Леонардом, я успею скрыться. Раз уж этот гордец полностью лишен инстинкта самосохранения, может, ну его?

Я поворачиваюсь к лесу, оглядываю темную чащу, топчусь на месте и в отчаянии вздыхаю.

— Проклятое воспитание! — пинаю камешек.

Нет, не могу. Не могу бросить живое существо в беде. Даже если это высокомерный, самовлюбленный хам и грубиян.

Я крепче сжимаю в руке дезодорант и крадучись двигаюсь вдоль кустов. То, что меня еще не обнаружили, — большая удача. Я могу незаметно подкрасться, спугнуть разбойников неожиданным выходом, схватить Леонарда и убежать. Отличный план. Просто превосходный.

Я уже вижу их сквозь листву, они совсем близко. О чем-то громко спорят на своем разбойничьем языке, придумывают преступление.

Напряженно готовлюсь сделать свой ход.

— Дезер’ра! — Леонард внезапно оборачивается. — Где ты там? Не отставай.

Я застываю в той нелепой согнутой в три погибели позе, в которой подкрадывалась к бандитам. Они все трое оборачиваются и смотрят на меня во все глаза.

Разбойники изумленно замирают, синхронно выдав что-то вроде «Ах!». Один из них, самый бандитский на вид, вдруг подается вперед и тянет ко мне мозолистую руку.

Я взвизгиваю от страха, понимая, что весь мой план провалился, и делаю единственное, что приходит в голову: выскакиваю из кустов и брызгаю перед собой дезодорантом.

Раздаются возгласы и вскрики. Разбойники, к моему ужасу, бросаются к Леонарду.

— Леонард! Бейте их! — кричу я и бегу за ними.

Но, кажется, это какие-то неправильные разбойники. Вместо того чтобы напасть и начать делать свои разбойничьи дела, они с мольбой кидаются за спину Леонарда.

Я замираю в паре шагов от них.

— Суб’баи! Суб’баи! — причитают они, пугливо выглядывая из-за спины Леонарда и бросая на меня ошарашенные взгляды. — Спасите! Там бешеная дезер’ра!

— Дезер’ра, — шипит Леонард. — Ты что вытворяешь?

— Она на нас напала! — восклицает один из бандитов из-за его плеча.

— У нее, наверное, ум помутился при переходе, — поддакивает второй.

Третий, ощутивший на себе сногсшибательную силу «Алтайской свежести», испуганно прячется за остальными и громко шмыгает носом.

Я медленно убираю дезодорант в сумочку. Мужчины напряженно следят за каждым моим движением.

— Уважаемые, я  прошу прощения за эту дезер’ру, — говорит Леонард, и в его голосе слышится сдерживаемое раздражение. — Она просто очень плохо воспитана.

— Это я плохо воспитана? — выпаливаю я, но ловлю мрачный взгляд Леонарда и прикусываю язык.

Как оказалось, разбойники были вовсе не разбойниками, а простыми работягами, которые после тяжелой смены возвращались домой.

Пока Леонард приносит им свои извинения, я стою чуть поодаль, ковыряю носком ботинка землю и сгораю от стыда. Откуда ж мне было знать, что у местных дровосеков такие бандитские физиономии.

— Всего доброго, путники, — прощается с ними Леонард и идет ко мне.

Путы на моих запястьях вспыхивают сиреневым светом, и меня тянет прямо к нему. Он ловит меня, обхватывая обеими руками за талию.

— Еще раз, дезер’ра, — медленно и грозно произносит он, — еще одна такая выходка...

— Вы сами виноваты, — робко возражаю я. — Вы напугали меня рассказами о разбойниках. Я думала, они на вас нападут.

Леонард усмехается.

— Только не говори, что ты пыталась меня защитить. Никогда не поверю в такое благородство. Дезер’ры не способны на такое.

Я вспыхиваю от возмущения и пытаюсь вырваться из его хватки, но он только крепче прижимает меня к себе.

— Да как вы смеете! Я думала, вам угрожает опасность и хотела помочь.

— Как говорит главный суб’баи, дезер’ры слишком эгоистичны и никогда искренне не помогут суб’баи. А все ваши действия продиктованы лишь желанием обвести суб’баи вокруг пальца. Поэтому меня этими слезливыми штучками не проведешь, хитрая дезер’ра.

Он отпускает меня так резко, что я едва удерживаю равновесие. Вот как? Я молча поправляю платье и иду по тропе, не глядя на него. Хочется сказать многое, но я сдерживаюсь. Негоже опускаться до его уровня и ссориться, как базарная девка. Пусть думает что хочет, а я выберу благородный игнор.

Мы идем в полной тишине. Луна слабо освещает дорогу. Леонард шагает позади, взаимно меня игнорируя.

«Наглец, — думаю я, украдкой глядя на него. — Это я эгоистичная? Как у него только язык повернулся такое сказать?»

Бабушка всегда говорила, что я в детстве была самой доброй девочкой во дворе. Даже слишком доброй. Не то что эти наглые и шумные соседские дети, по ее словам.

— И вовсе я не эгоистичная, — бросаю через плечо и тут же прикусываю язык.

Ох, и ведь не хотела спорить! Но как тут промолчать, когда тебя так несправедливо обвиняют?

— А я уже надеялся, что ты будешь молчать до конца пути, — с усмешкой говорит Леонард. — Но видимо, не судьба.

— Ах, так? — я поворачиваюсь к нему, упирая руки в бока. — А вот и ни слово больше вам не скажу. Даже не просите. Ни одного звука больше в вашу сторону не произнесу.

— Эх, ты очень жестока, дезер’ра. Даже не представляю, как переживу твое молчание.

Леонард с усмешкой на губах проходит мимо и скрывается за поворотом. Я остаюсь одна посреди ночной дороги, окруженная темным, густым лесом.

— Леонард? — испуганно зову я и бросаюсь за ним.

На всех парах влетаю за поворот и едва не спотыкаюсь об чье-то тело, дрыхнущее на земле.

— Мамочки! — вскрикиваю я.

— Мамочки здесь нет, есть только я, — бормочет сонное тело и тянет ко мне грязные руки.

Я огребаю наглое тело сумкой, отскакиваю назад и чуть не сталкиваюсь с Леонардом.

— Почему стоит мне отвернуться, как ты уже на кого-то нападаешь? — говорит Леонард. — Мне тебя что, все время возле себя на цепи держать?

«А тебе, наверное, этого очень хотелось бы, да?» — думаю я, но ему ни слова не говорю. Я же с ним не разговариваю.

— Остановимся здесь, — он тянет меня за путы.

Впереди появляется свет, слышны голоса.

Я выглядываю из-за плеча Леонарда и замираю. Перед нами настоящий трактир, точь-в-точь как в историческом фильме. Двухэтажное здание, в окнах которого горит свет, над массивными дверями — покосившаяся вывеска «Хромой кролик», у входа несколько посетителей о чем-то громко спорят и готовы вот-вот полезть в драку.

— Мы останемся тут? — испуганно спрашиваю я. — Среди этих... людей?

Леонард переступает через спящего у двери мужчину и входит внутрь. Нас встречает гул голосов, перемежающийся женским смехом.

— Леонард! — зову я, стараясь не отставать.

Шумные, разгоряченные напитками посетители устремляют на нас любопытные взгляды. Особенно пристальные — на меня.

— И слово-то твое ничего не стоит, дезер’ра, — устало говорит Леонард, садясь за дальний столик. — Обещала ведь больше не болтать.

— Если бы вы не привели меня в это отвратительное место, — достаю из сумки влажную салфетку и протираю сиденье стула, — я бы и дальше с вами не разговаривала, но на это же просто невозможно смолчать.

Сажусь на край стула, достаю еще одну салфетку, протираю стол под насмешливым взглядом Леонарда.

— Если вам нравятся такие заведения, то мне — нет. Я, вообще-то, приличная девушка из порядочной семьи.

Я замечаю, что в трактире становится тише. Смолкают разговоры, никто больше не кричит и не смеется. Все смотрят на нас, перешептываются.

— Суб’баи, — к нам подходит высокий мужчина с густыми усами и с повязанным на поясе серым передником, — для нас большая честь принимать вас у себя. Вижу, охота удалась, — он бросает на меня любопытный взгляд. Я хмурюсь, отчего мужчина торопливо поворачивается к Леонарду. — Что пожелаете, суб’баи? Для вас всё самое лучшее.

Ого. А Леонард не последний человек в этом мире. Вон как трактирщик перед ним расстилается. Кажется, суб’баи у них тут пользуются уважением. А это еще один минус для меня. Значит, никто мне не поможет от него сбежать.

Леонард задумчиво трет подбородок и делает заказ:

— Бараньи ребрышки в кисло-сладком соусе, пирог с индейкой, компот и тарелку травы.

— Простите, уважаемый суб’баи, — трактирщик растерянно переспрашивает, — вы сказали тарелку… травы?

— Да, для дамы, — Леонард подмигивает мне. — Это особый вид дезер’ры — травоядная.

Трактирщик смотрит на меня, как на диковинку.

— У вас есть овощной салат? — говорю я, улыбаясь. Не позволю я какому-то Леонарду выставлять меня непонятно кем. — Принесите мне, пожалуйста, овощей. И зелени побольше, будьте добры. Зелень очень полезна.

— Овощей и зелени, — бормочет мужчина и удаляется в замешательстве.

Я складываю руки на столе и пытливо смотрю на Леонарда. Он напряженно хмурится, почуяв неладное.

— Леонард, — улыбаюсь я. — Так когда вы вернете меня домой?

Он мрачнеет и встает из-за стола.

— Пойду договорюсь насчет комнаты, — раздраженно бросает Леонард. — Сиди тихо, дезер’ра, и веди себя прилично. Я скоро вернусь.

Я смотрю ему вслед и думаю: как же тяжело иметь дело с человеком, который не умеет строить диалог. Этому Леонарду явно нужно почитать книги по эффективной коммуникации.

Оглядываю шумный трактир. Место, конечно, так себе: грязное, пахнет потом и едой, контингент тоже оставляет желать лучшего, но при этом атмосферное. Я такие только в исторических фильмах видела. На стенах висят доспехи и мечи, за стойкой худощавый старик протирает стаканы, девушки в пышных юбках и тугих корсетах разносят посетителям напитки и блюда.

Временами я замечаю на себе их украдкие взгляды и мимолетные шушуканья.

Я машу им рукой и приветственно улыбаюсь. Почему бы не пообщаться с аборигенами до возвращения домой? Будет о чем рассказать знакомым.

Девушки хихикают, но не подходят. Все-таки от статуса дезер’ры одни минусы. Уже не в первый раз вижу к себе предвзятое отношение.

Достаю из сумки колоду карт. Раз Леонард не отвечает на мои вопросы, я сама всё узнаю.

Тасую колоду, задаю мысленно вопрос и заученным движением вытягиваю карту. Хоть гадать себе и не люблю — карты могут врать — но сейчас была безвыходная ситуация.

С волнением раскрываю карту и ахаю.

«Вернусь ли я домой?» Десять мечей. Категоричное нет.

— Это что за выкрутасы? — шепчу я колоде. — Ты так не шути, подруга.

Вытягиваю еще одну.

«Что меня здесь ждет?» Девять мечей. Слезы, много слез.

— Да ты издеваешься! — восклицаю я.

Мужчины за соседним столиком замолкают и с подозрением косятся на меня.

Вытягиваю третью карту.

«К чему я здесь приду?» Императрица…

— Вау, вы ведьма? — вдруг слышу за спиной.

Оглядываюсь. Рядом стоит русоволосая девушка с лисьими глазами, одна из тех официанток, и с любопытством разглядывает мои карты.

— Ведьма? — приподнимаю бровь. — Я вас умоляю, это же пережиток средневековья. Я, милая барышня, таролог.

— Вау, — протягивает она и плюхается на стул напротив, ее подруги наблюдают издалека. — А мне карты раскинете?

Улыбаюсь и вытаскиваю несколько карт, раскладываю на столе. Качаю головой.

— Знаю, что тревожит сердце твое девичье. Поклонников много вокруг тебя. Всё готовы бросить они к твоим ногам, речами красивыми да золотом тебя осыпают, только это всё не настоящее.

Девушка нервно мнет в руках салфетку.

— Замуж ты хочешь за достойного и любящего, только попадаются одни… козлы!

Девушка кивает.

— Видят в тебе только красивую куклу, а вот это, — я прикладываю руку к своей груди, — душу твою, не видят.

— Госпожа ведьма...

— Таролог, — поправляю я.

— Госпожа таролог, — девушка шмыгает курносым носом, — как же вы всё ладно говорите. А ведь всё так, всё так. Не ценят совсем. Что же делать-то, госпожа таролог?

— Что делать, что делать, — я развожу руками, — начать уважать себя, ценить, холить и лелеять. Ты у себя одна, моя дорогая, не позволяй, каким-то мужланам себя обижать.

Эх, кто бы мне такое сказал пару лет назад, я, может, и не связалась бы со своим бывшим. Столько времени и нервов на него потратила.

— А как это: холить и лелеять? — раздается за спиной.

Оборачиваюсь. За мной стоит толпа девушек — тех самых местных официанток. Ох, любопытные голубушки!

— Девушки, — говорю я, раскладывая карты веером, — вы попали в надежные руки. Садитесь, мои дорогие, сейчас я вам всё расскажу.