(Не)медведь по обмену

— Анна Игоревна, проходите…

Я съежилась и оглядела забор. Высокий, занесенный снегом на треть, он скрывал мое наследство. От стоянки к нему вела расчищенная в снегу дорожка, а у входа меня ждал управляющий всем этим хозяйством… Первым в ворота шагнул мой адвокат, я — за ним.

— Территория тут большая, — смущенно принялся вещать управляющий. Мужчина неопределенного возраста, высокого роста и с кучей татуировок на доступных глазу руках и шее. — Желаете осмотреть все?

— Простите, а можно это все просто продать без осмотра? — тихо поинтересовалась я, останавливаясь сразу за входом.

Территория взгляду предстала действительно не маленькая. Сразу за воротами начиналась аллея с елками по обеим сторонам, а за ними виднелась крыша дома. Все расчищено, дорожка уложена плиткой…

— Ну, — начал было адвокат, но управляющий перебил:

— Что значит, продать? — нахмурился он. — Вы даже ничего не посмотрели… Нельзя это все просто взять и продать! Здесь столько души вложено, людей работает…

— Я просто не могу, — покачала я головой и обняла себя.

— Простите, — смутился мужик, — мы… мы тоже все невероятно скорбим по вашей маме. Она была центром всей этой вселенной…

Ну, это я знаю как никто другой. Ей было проще быть центром вселенной совершенно чужих ей людей, нежели своей семьи.

— Давайте просто пройдем в дом, выпьем чаю? — предложил управляющий примирительно. — Обсудим все спокойно. Не принимайте быстрых решений, пожалуйста…

— Простите, а как ваше имя? — смущенно поинтересовалась я.

— Виктор.

Он помог мне сесть в небольшую машинку, похожую на те, в которых разъезжают по полям для гольфа. Рядом втиснулся адвокат.

— Животных тут много на реабилитации… — осторожно продолжил Виктор, — а по выходным у нас дни открытых дверей. Много людей приезжают, дети… Проблема брошенных диких животных откликается многим…

Я безучастно скользила взглядом по пространству.

— А сегодня, представляете, — оживился Виктор, — бинтуронга нам привезли, да еще и альбиноса! Ни у кого такого нет в России. Здоровый такой…

— Кого? — переспросила я.

— Бинтуронг. Не знаете такого зверя?

Мы с адвокатом покачали отрицательно головами.

— Ну, это как кошка, медведь и лемур в одном. Прикольный такой зверек. Очень дружелюбный и необычный…

— А что с ним?

— Ничего. Его по обмену привезли. Из Японии. Мы им бурого медведя отправили, а они нам — этого…

— А какой смысл?

— Это программа по изучению адаптации видов к меняющимся климатическим условиям. Ваша мама вела исследования.

— А… — протянула я. — Так мамы нет уже. Придется отправлять назад?

— Пока не знаю, — вздохнул Виктор. — Но команда надеется, что исследования продолжатся. Просто на это все нужно время, чтобы решить, как быть дальше…

Мда, манипулировать Виктор умел плохо. И это обнадеживало. Пока мы говорили, показался сам дом. И все бы ничего — обычный добротный двухэтажный дом, построенный в современном стиле. Только к нему была пристроена огромная оранжерея, зелень в которой бросалась в глаза, как капля масляной краски на белом холсте.

— Ничего себе! — вырвалось у меня. — Оранжерея?

— Да, наша гордость, — довольно улыбнулся Виктор.

— И не мерзнет?

— Нет. Там все продумано.

А мама даже ни разу мне не сказала, что у нее тут все так продумано, что есть даже оранжерея…

Несмотря на то, что становилось только больней, рост интереса к происходящему скрыть уже не удалось. Я питала страсть к таким вот оранжереям — с детства мама немало поводила меня по всем доступным не только в России, но и заграницей. Боже, это же целый мир! А как я однажды потерялась в одной из самых крупных? Целое приключение…

— Покажете? — осторожно попросила я.

— А то!

Быть может не стоит торопиться избавляться от наследия?

Нет, я же решила, что ничто не должно напоминать мне о маме. Вот только взгляну на оранжерею…

— А еще мама вам завещала говорящего попугая, — вдруг с восторгом добавил Виктор. — Мечтали о говорящем попугая, Аня? Признайтесь?

Я уронила голову на руки.

Нет.

Избавляться от всего как можно быстрее!

***

— Ничего не знаю, — упрямо возразил меланхоличный мужик, преградивший мне выход из вольера. Вернее, смартфон перевел все довольно дружелюбно, но с физиономией мужика это дружелюбие никак не вязалось. — По документам вы принадлежите компании «Ковчег».

Не верилось, что этот тип и правда решил меня не выпустить. Но, если я начну тут сразу с драки, меня департируют без разбирательств. И карьере конец.

— Послушайте, — заговорил я в его смартфон медленно, чтобы программа не перевела ему что-нибудь не так, — я — Акира Такахаси, нахожусь здесь по делу в рамках международного расследования. Вот мои документы. — И я в который раз показал местному недоумку свой паспорт и жетон. Это все, что мне удалось взять с собой в контейнер для перевозки. — Мне нужно поговорить с главным. Ее зовут… — Я вытащил визитку и прочитал на английском. — Ира-ида Сама-лова.

— Ираида Самойлова, — поправил меня педантично мужик.

— Вот.

— К сожалению, она скончалась на той неделе.

Я нахмурился, лихорадочно соображая.

— Соболезную, — терпеливо обозначил, наконец, — но, кто-то же должен был занять ее место?

— Допустим.

— Отлично! — сделал вид, что просиял я. И хмуро потребовал: — Позовите главного.

— Он сейчас занят. Когда освободится, я вас провожу.

Я фыркнул и отвернулся к вольеру, морщась от неприязни.

— Только ради тебя, брат, я согласился на это унижение, — проворчал себе под нос.

Я пролетел полмира в транспортировочном контейнере ради того, чтобы попасть в Россию. Где-то здесь пропал мой брат. Он уехал на задание и перестал выходить на связь. Мое руководство планировало закрыть это дело. Агентов никто не вытаскивает, если они не являются источником важной информации. А я не мог его оставить. Мне нужно знать, что с ним случилось. И вернуть его домой, если он еще жив.

Только тут в коридоре послышались шаги…

— А вот тут у нас тот самый бинтуронг, о котором я вам говорил…

Я не понял ни слова, и понадеялся, что это просто амбал позвал ко мне кого-то ответственного по бардаку. Я застыл голяком посреди тесного вольера на фоне того самого контейнера, в котором меня сюда и привезли. И кое-как прикрылся документами…

***

… как раз в тот момент, когда в проеме показались трое. Двое мужчин и женщина. Что там случилось с лицами первых двух, я не видел. Мой взгляд застыл на лице женщины. И все как-то будто пропало на один вдох. Я будто в замедленной съемке видел, как она открывает глаза, потом приоткрывает рот… и отворачивается.

— Ой, простите! — пробасил верзила в татуировках, который шел первым, и отгородил вход в вольер собой. — У нас тут… новенький. Видимо, собирался в душ, а я не предупредил, что зайду… Хотел вас удивить…

— Вы удивили, — усмехнулся второй.

Послышались удаляющиеся шаги, потом какой-то приглушенный разговор на повышенных тонах. Я ждал. Ну, а что было делать? В контейнере шмотку пихать было некуда, да и все же было согласовано. Я не ожидал, что мне придется тут что-то доказывать и позориться голяком, пока меня примут всерьез…

Прошла минута, и на пороге нарисовался уже знакомый мне тип.

— На, — протянул он мне какой-то рабочий комбез.

— А сразу так нельзя было? — проворчал я по-японски.

Мужик молча кивнул мне следовать за ним, и я уныло поплелся по светлому коридору, который вывел на улицу. Вид предстал откровенно безрадостный. Все занесено снегом по пояс, и только дорожки между зданиями расчищены. Хорошо, что я никого не оглушил тут — драпать было бы крайне неприятно даже в звере…

Тем временем, провожатый достал снова смартфон и включил переводчик.

— Сейчас в жилое здание тебя проведу. Голоден?

— Есть немного, — смущенно кивнул я, устыдившись последних мыслей.

Мы и правда прошли в соседний одноэтажный дом, который был чем-то похож на гостиницу. По крайней мере, у входа была раздевалка, а слева — большой обеденный зал с кухней. Мужик прошел вглубь комнаты, дав мне знак располагаться.

— Как тебя звать? — спросил я на английском.

Он только недоуменно глянул на меня и помахал смартфоном. Понятно. Я вздохнул и направился к нему, повторив вопрос в аппарат.

— Михей.

— Очень приятно.

— Что будешь? Тут борщ есть. Котлеты…

Я попытался дать ему понять взглядом, что понятия не имею, что все это значит. Но, снова не найдя понимания на его лице, коротко кивнул:

— Все буду.

— Вот это по-нашему, — сдержанно улыбнулся он.

Здоровый какой он все же. В этой небольшой светлой комнате это особенно бросалось в глаза. Медведь, наверное, в ипостаси. Я вздохнул и отвернулся.

— Первое, второе и компот, — протянул он мне поднос. — Потом — все за собой убрать, посуду — в посудомойку сложить. — И он продемонстрировал ее местоположение.

— Хорошо, — покладисто кивнул я. — А когда по моему вопросу кто-то придет?

— Виктор придет позже. Сказал, чтобы ты ждал тут.

Я снова вздохнул. Как же не хотелось тратить на все это время! Я отнес поднос на стол, кивнул на дружелюбное «располагайся» и посмотрел в окно. Где тут вообще цивилизация?

На сколько хватало взгляда, я видел лишь здания и лес. Нет, я, конечно, доберусь до центра и сам, если вдруг до этого дойдет, но, опять же — это трата времени. Я огляделся в гостиной и заприметил книжную полку, на которой стояла фотография в рамке. Какая-то женщина в обнимку с медведем. Она улыбается. На фоне — летний луг, цветы… Да, летом тут можно и порадоваться, видимо.

Тут послышался хлопок двери, и по коридору кто-то быстро направился в мою сторону, а вскоре на пороге показался тот самый мужик, который отгораживал меня от девушки в момент моего позора. Смотрел он недружественно. Брови сдвинуты, взгляд тяжелый…

Видимо, все же придется оглушать…

— Акира Такахаси, значит, — заговорил он на английском.

Я немного воспрял:

— Да.

Мужик прошел к моему столу.

— Виктор. — И протянул руку.

Я опасливо протянул ему свою, и тот крепко сжал меня за кисть. Мда, неизвестно пока, кто тут и кого оглушит быстрее… Черт, ну что же так не везет, а?

— Произошло недоразумение, — начал я объяснять. — Я прибыл сюда инкогнито с расследованием. Меня должны были тут встретить, и вы…

— Акира, простите, что перебиваю, но все не совсем так, — вдруг вставил он, усаживаясь передо мной. — Вы присаживайтесь и поешьте. Давно же не ели.

— Что не так? — напрягся я, медленно опускаясь за стол.

— Ваша миссия здесь никем не согласована. Вас не отправляли сюда официально…

Я насупился и стиснул зубы, прикидывая, чем бы сподручным вырубить этого парламентера, когда придется.

Похоже, все дороги меня сегодня ведут к правонарушению…

— Но Ираида обещала вам, что примет вас, да, — внезапно заявил он. — Ваша история ее тронула, и ее решение для меня закон.

Я вздернул вопросительно бровь.

— К сожалению, Михей не был в курсе, а из-за всего случившегося я не успел увидеться с вами заблаговременно. Я был уверен, что вы будете ожидать в звериной ипостаси, — добавил он смущенно. — Видите ли, эта гостья — Анна — она наследница Ираиды. И я хотел ее впечатлить…

Виктор удрученно вздохнул и досадливо потер лоб. Я терпеливо ждал.

— Теперь у нас следующая ситуация, — продолжил он решительно. — Вас видели человеком. И пришлось сказал, что вы тут работаете.

— Я не могу тут работать, — отрицательно покачал я головой, — мне нужно искать брата. Мы договаривались с Ираидой, что она поможет мне попасть в Россию.

— Я все понимаю, но вариантов нет. — И он прямолинейно на меня посмотрел. — Вы выглядели так, будто… у нас тут какое-то подпольное посредничество неприличного толка…

— Что?

— Я объяснил, что вы… немного… как это сказать… душевно больной и любите раздеваться после работы. А паспорт носите, потому что боитесь, что его украдут.

— Звучит хуже, чем бред, — процедил я.

— Нам нужен бинтуронг.

— Я — не животное для зоопарка, — прорычал я, начиная терять терпение. — И не душевнобольной!

— Акира, я сочувствую, правда, — заговорил Виктор жестче, — но мне нужно спасти все, что было создано Ираидой здесь. Это — в приоритете. Нам нужен бинтуронг. На вас пойдут люди, помогут создать резонанс, если эта Анна вдруг решит все тут разрушить и продать по частям. У нас здесь много животных на реабилитации! Люди работали годами. Им некуда идти! Если вы не согласитесь, и мы потеряем инфоповод, все станет сложнее. Если не пойдет под откос вовсе. — Видя, что я не выражаю никакого сочувствия или понимания на лице, он нахмурился. — Я настучу в международный комитет, и тебя депортируют. И ты не найдешь брата.

— Так и бинтуронга у тебя не будет, — хмуро парировал я.

— Давай так, — ничуть не смутился он, — я отпускаю тебя временами по твоим делам, но ты обязуешься возвращаться. С нас — крыша над головой, правовая защита, еда, если ты нуждаешься… Может, какая другая помощь — связи, транспорт…

Я хмуро сопел, буравя взглядом собеседника.

— Слабо представляю себе, как я буду развлекать людей в звериной ипостаси, — заговорил раздраженно. — Я — лучший на факультете военной академии, солдат боевого подразделения!..

— А ты как удирал? — заинтересовано подался он вперед. — Думал, тебя не хватятся?

— У меня отпуск, — смущенно ответил я.

— Ну, то есть, если кто-то узнает, что ты здесь, будут большие проблемы? А почему туристом не приехал?

— У меня запрет на выезд, — обреченно вздохнул я. — И неофициальный запрет на вмешательство в дело о пропаже брата.

Мужик хмыкнул.

— Соглашайся, — доброжелательно попросил он. — Это ведь выгодное сотрудничество. И хорошее дело — помочь нашему приюту. — Он немного помолчал, закрепляя слова проникновенным взглядом. — Я сейчас должен вернуться к наследнице и узнать, что она собирается делать дальше. А потом покажу тебе тут все. Что скажешь?

— Я подумаю, — отчеканил я.

— Ну вот и славно, — просиял он и поднялся. — Обедай. Вторая комната слева по коридору — твоя.

Он поднялся и направился из гостиной. А я подпер щеку кулаком, хмуро глядя ему вслед.

***

***

Блин, и как это развидеть?

Я пыталась сосредоточиться на документах, но перед глазами так и стояла картинка, как высокий голый парень прикрывает свое достоинство паспортом. Кстати сказать, безуспешно…

А какой парень!

Разве душевнобольные люди могут так выглядеть? Это же сколько денег и времени нужно, чтобы сделать такую внешность и тело? А волосы эти белоснежные? Такое окрашивание на изначально черных волосах стоит безумных денег.

— Аня? — позвал Борис.

— М? — вскинула я голову от документов.

— Я говорю, что нужно начать с инвентаризации всего имущества…

— Слушай, тебе не кажется странным тот парень с паспортом?

Борис степенно протер очки:

— Я повидал всякого…

Борис Михалыч — мой друг, коллега и юрист по имущественным правам — за свою разнообразную практику действительно повидал всякого. Когда мы познакомились, он разбирался с каким-то фантастическим делом о наследстве в семье фокусников. Документы там и подписи с них исчезали, как тени в полдень.

— Здесь должны работать мужики, похожие на леших, — подалась я вперед, шепча, — укутанные в рабочую одежду, обутые в резиновые сапоги, на которых комьями налип навоз, и воняющие им же… А что тут делает этот корейский принц без трусов? Какая-то новая программа международного обмена?

И я хихикнула.

— Да казах он, скорее всего, а не корейский принц, — отмахнулся Михаил.

— Весело тут у них, — покачала я головой и в который раз осмотрелась в мамином кабинете.

Нет, я и с первого раза его рассмотрела, но тут было слишком много мелких деталей, которые будто раскрывались с каждым взглядом. И я боялась, что какая-то очередная вдруг окажется про меня. Незаметное маленькое фото в рамке или мой детский рисунок, который мама вдруг сохранила между книг, и его кончик торчит из корешка? Но ничего такого я не находила среди всех этих полок и шкафов, заваленных книгами и вещами. И не могла понять — радует меня этот факт или нет…

— У вашей матери, помимо этого дома, есть земельный участок с постройками, где находится приют, — продолжал Борис, листая свои заметки. — И у нас возникают следующие проблемы. Во-первых, налоги. За прошлый год они оплачены, но текущий год на вас. Плюс коммунальные платежи. Это без учета расходов на содержание приюта. А это еще плюс корма, ветеринарное обслуживание, зарплата персоналу…

— У них же тут должен быть бухгалтер?

— Ваша мама занималась всем сама.

— Понятно, — закатила я глаза и в очередной раз прошлась взглядом по кабинету. — Как она всё это содержала?

— Приют получал гранты. Есть два действующих — один от экологического фонда, второй — от региональной администрации. Плюс регулярные пожертвования. Ваша мать была известна своей работой… Тут у меня отчеты о множестве проведенных ей исследований.

— Борь, мне нужно от всего этого избавиться, — решительно заявила я.

Коллега бросил на меня быстрый взгляд:

— Даже несмотря на такого незаурядного работника с паспортом?

Я усмехнулась:

— Думаешь, это замануха для меня?

— Ну, по крайней мере, это бы все объяснило.

— Ну почему казах?

— Кого нашли?

— Ладно. — И я откинулась на спинку кресла. — Так, что там за варианты?

— Первый — продать всё вместе: дом, землю и приют как действующий бизнес. Второй — разделить: продать недвижимость отдельно, а приют передать какому-нибудь фонду. Третий...

— Хочу продать всё вместе. Это будет быстрее?

Боря потер висок, морщась.

— Быстрее, возможно, — протянул, наконец, — но не выгоднее. Рыночная стоимость всего комплекса около тридцати восьми миллионов. Но найти покупателя, готового взять приют с животными, непросто.

— А что будет с персоналом?

— В штате двенадцать человек: ветеринар, зоотехник, смотрители, охрана. При продаже мы можем включить условие о сохранении рабочих мест, но это снизит привлекательность для покупателя.

— Понятно. Какие еще проблемы?

— Для содержания многих видов животных нужны специальные разрешения. У Ираиды Тимофеевны они были оформлены идеально, но при передаче новому владельцу потребуется переоформление.

— Это долго?

— Два-три месяца. Без них продать приют действующим практически невозможно.

— А если... закрыть приют? Раздать животных по другим приютам?

— Возможно, — протянул Боря задумчиво. — Но некоторые животные здесь проходят реабилитацию, другие — под наблюдением властей. Продать только недвижимость будет проще, но всё равно придется решать вопрос с животными.

Я уронила голову на руки и застонала. Ну вот зачем мне все это?

— Я могу предложить компромисс, — продолжал Борис. — Есть благотворительный фонд "Дикая природа", который давно сотрудничал с вашей матерью. Они могли бы взять на себя управление приютом, а вы продали бы им землю на льготных условиях или сдали в долгосрочную аренду.

— Что это даст?

— Вы сможете продать основной дом отдельно, получить налоговый вычет за благотворительность и избавиться от обязанностей по управлению приютом. При этом сохранится дело вашей матери.

Да, дело матери, конечно, сохранить хочется. То, что мы не ладили, не должно портить жизнь всем этим несчастным людям, животным и голому казаху.

Я неуместно прыснула, но тут же прокашлялась и потянулась к чашке чая, собираясь с мыслями:

— Тогда нам нужно начать с документов. Первый шаг — получить свидетельство о праве на наследство. Пока идет этот процесс, мы проведем аудит приюта и недвижимости, проверим все договоры, подготовим документы для возможной продажи. Также нужно будет решить вопрос с текущим финансированием приюта.

— Есть хорошая новость. На счетах имеется достаточный остаток, чтобы обеспечить три-четыре месяца полноценной работы приюта.

— Это отлично. А потом?

— К тому времени мы должны найти решение. Я предлагаю параллельно искать покупателя на весь комплекс, вести переговоры с фондом о передаче приюта, и подготовить почву для раздельной продажи — на случай, если первые два варианта не сработают.

— Окей. Только… давай постараемся ускорить процесс.

— Сделаю всё возможное. Но тебе всё равно придется участвовать. Нужно разобрать личные вещи, возможно, пообщаться с потенциальными покупателями...

— Я поняла. Мой отпуск накрывается медным тазом, — вздохнула я обреченно.

— Ну, почему же? Здесь прекрасная природа, очень атмосферно… Ты же хотела сменить обстановку.

Я только открыла рот, чтобы съязвить, но тут в кабинет постучали, и вернулся Виктор.

— Можно? — заглянул он. — Или мне попозже…

— Проходите, конечно, — смущенно улыбнулась я. — Все же… вы тут главный.

— Нет, главная тут — вы, — возразил он, проходя к третьему креслу.

— Все нормально? — поинтересовался Борис Михайлович. — С работниками…

Я тихо усмехнулась.

— Да, — расплылся он в улыбке. — Акира у нас новенький. По-русски не говорит совсем, поэтому у нас и возникают… недопонимания. Что-то не то перевел ему переводчик, и он подумал, оказывается, что надо раздеться и ждать… С японского прям тяжко переводить, программы не понимают ни его, ни нас толком.

— То есть, он все таки не казах? — усмехнулась я.

— Нет, он… — Виктор прокашлялся. — По обмену приехал. Да и… нормальный он, как выяснилось. Наши и документы неправильно перевели. Эти… иероглифы. Просто договоренности все были с Ираидой Тимофеевной, а она-то свободно говорила по-японски. Акира даже не знал, что ее… что она…

Все смутились и немного трагично помолчали.

— Бедный парнишка, — заметила я. — Столько потрясений сразу. Он недавно приехал?

— Сегодня, — оживился Виктор. — Я поэтому и… не успел разобраться толком. Грубо говоря, прошляпил…

— Ну, если вы все тут так грубо выражаетесь, то Анна Викторовна останется в благоприятной атмосфере, — улыбнулся Борис Михайлович.

— О, вы решили остаться? — перевел на меня взгляд Виктор. — Вы что-то решили?

— Мы решили, что позаботимся о наследии наилучшим образом, — отозвался Борис Михайлович.

Но Виктор не дал себя сбить с толку:

— Для кого? — посерьезнел он.

— Виктор, для всех, — вставила я осторожно. — Я понимаю, что вам сейчас очень тяжело… Но перемены будут.

— Аня, они не обязательны, — подался он вперед, глядя на меня с надеждой. — Я могу управлять всем и дальше. Собственно, я этим и занимался. Ираида Тимофеевна вела научную деятельность… Да, мы не приносим особого дохода, но сами себя обеспечиваем…

— Виктор, — попытался обратить его внимание на себя Борис, но он продолжал ловить мой взгляд:

— Аня, здесь и правда сплелось очень много сложных судеб — человеческих и животных. Нельзя все это разрушить и продать…

— Никто не собирается это разрушать…

— Но всем интересна прибыль, — нахмурился он, откидываясь в кресле. — Что вы планируете?

— Продавать, — не стала я врать. — Но так, чтобы всех устроили условия. Нам важно, чтобы животные приюта перешли к компетентным управляющим. О персонале тоже будем договариваться отдельно…

Виктор вздохнул и нахмурился:

— Ясно.

— Виктор, мне жаль, — попыталась заверить его я. — Но… понимаете, гранты выдавали моей матери. Именно на них и существует приют. Без нее все медленно загнется, и мы все равно столкнемся с тем, что животных содержать будет некому и не на что. Нам важно подготовить и принять решение, которое спасет здесь все и всех.

— Мы жили не только на гранты, — возразил он без энтузиазма. — Парк посещают люди. Да, это не большая доля, но мы и не развивали особо этот вид туризма здесь. А если сделать на этом акцент, поискать помощи у благотворительных организаций…

— Я не хочу ничего такого здесь развивать, — вырвалось у меня, и он осекся. — Простите.