(Не) могу сказать прощай

 - Буду. Спасибо. Который час? – вдруг спохватилась, что меня потеряли девчонки. – Девочкам написать надо. И Петровне позвонить. Я же к ее подруге так и не дошла. Лекарство не взяла.

 - Так ты за лекарством бежала, ничего перед собой не видя, а не свидание торопилась, - понятливо и немного насмешливо протянул он. – Тогда конечно.

Я ему что, школьница, по свиданкам по ночам бегать!

Голова гудела, словно в ней поселился рой встревоженных пчел. Сосед насмехался, и это я ему так не оставлю. Некстати вспомнился раскуроченный и заасфальтированный цветник… и корзинка. Теперь была уверена, что презент не от учеников, а от него. Извинялся за испорченную клумбу.  

 - Свидания у меня по пятницам… Вадик, - припомнила его имя.

Приподнявшись, приняла кружку еще теплого морса и отпила несколько глотков, игнорируя его хмык. Другой рукой нашарила телефон на многострадальном бедре. Экран засветился, явив мне и соседу, наблюдавшему за моими действиями, разбитую паутину трещин и потух. Я горестно выдохнула – теперь еще и на телефон тратиться.

 -  Буду знать. Телефон у меня есть. Можешь с моего писать. Я сейчас принесу новый. Сыну покупал в подарок. Будет подарок тебе.

Понятно, что не сыну. Видела я его сына. Женщине своей, а дарит мне – откупается за наезд. Вот ведь гад какой!

 - Не надо мне нов… - переполошилась я, но висок прострелило болью. Тело не прощало малейшего напряжения. – Вадим, я этот в мастерскую сдам.

Последнее прошептала для себя больше. Закрыла глаза, чувствуя, как пульсирует в висках от напряжения. Кровать снова прогнулась, запахло хвоей и немного цитрусом. Послышалась характерная мелодия включения модного и дорогого аппарата. Дарине родители подарили похожий на прошлое день рождения. Сестры не разговаривали неделю, пока отец не пообещал Ляне через год такой же. Очень дорогая вещь. Мне точно не по карману. Да и незачем.

Разглядывала вблизи лицо соседа, подсвеченное голубым сиянием экрана. От напряжения глаза слезились, картинка немного смазывалась. Да и разглядывать там особо нечего. Обычное лицо не очень молодого мужчины. Не красавца. Со слишком густой, на мой вкус, растительностью на лице. Таких лиц тысячи.

Он сосредоточенно пялился в экран и хмурил брови.

 - Я вставил симку. Диктуй, что и кому писать, - негромко проговорил Вадим. – Дарьюшка – это племянница? Ей писать?

Все силы ушли на морс и выкрик. Бороться с ним, отстаивать свои права себе дороже. Сейчас уступлю, отлежусь немного, а потом все сделаю правильно: телефон верну, выскажу все за порушенную клумбу и уйду  к себе.

Пальцы ловко забегали по панели, Вадим не ждал, пока я решусь и писал Дарине сам. Как заложил мой газон плиткой, так и ей сейчас пишет племяшке, о чем я его не просила. Петровне звонить и объясняться со старушкой, что за словом в карман не лезет, тоже сам будет? Настоящий медведище в посудной лавке.

- Петровна не читает сообщений. Ей звонить надо, - предупредила его. – Дайте, я сама.

 - Лежи, неугомонная, - шикнул на меня сосед. – Я сам с ней поговорю. Контакт у тебя как записан…

 - Возраст такой. Теперь все молодые мужчины, которые мной интересуются, исключительно врачи.

 - Да ладно. Не прибедняйся, старушка, - протянул он недоверчиво. Меня немного царапнула такая фамильярность. Вадим быстро сокращал расстояние между нами, и мне это совсем не нравилось. – Вон как козочкой дорогу перебегала. Поскакушка! Тебе еще семью создать и детей нарожать как раз плюнуть…

От его слов, сказанных в шутку, привычно заныло у сердца. Невольно он напомнил мне о том, что хотелось забыть, но не получалось. Я судорожно втянула воздух  и мысленно посчитала до десяти, успокаваясь.

Решила не обращать внимания на насмешливый тон. Так мужчина создавал впечатление несерьезности происшествия, не давал впасть в панику и разболеться.  

 - Была бы козочкой – успела бы и под колеса не попала, - возразила ему. Не стала себя сравнивать с черепахой и откровенно напрашиваться на комплимент. Мне они даром не сдались от соседа. Особенно от него. – Ночью у нас обычно тихо. Люди все возрастные, мирные. Никто не лихачит, пьянки-драки не устраивают. Машин не бывает. Если только скорая.

- Так мне повезло попасть в элитный район Старокрыжей, - насмешливо произнес сосед. Он поднялся и пошел на выход. Не оборачиваясь, бросил: - Соседке позвоню. Потом вернусь и чтобы морс допила. Или буду сам поить, как маленькую.   

Вот как это у него получается – все вывернуть в насмешку, чтобы я чувствовала себя дурой еще больше!

Галине Силантьевой, жительнице села Старокрыжи с утра  исполнилось сорок с хвостиком лет, о чем она благополучно забыла – давно не праздновала. Как в свои сорок не стала из-за плохой приметы, так и повелось. О прожитых годах не жалела. Что их считать? Не рыжики ее любимые и не цыплята по осени.

Жила она в Старокрыжах всю жизнь, если не считать пяти лет учебы в городе. И мать ее здесь жила. И бабка Ольга. И прабабка Наира. Ее прадед Макар Силантьев еще перед Октябрьской революцией как-то уехал на ярмарку, откуда вернулся с чернокосой смуглянкой Наирой, смертельно обидев нареченную невесту Настю, днями и ночами коловшую пальцы, вышивая подвенечную фату. Но сердцу не прикажешь. Так в Старокрыжах появилась новая веточка многочисленного рода Силантьевых.

Настю, выученную бабкой на повитуху, свои очень любили и ценили, многих тяжелых рожениц да недоношенных спасала совсем еще молодая девка. «Рука легкая», «заговоренная», - повторяли с доброй улыбкой местные. За это умение ее побаивались немного. А за своих в Старокрыжах стояли горой. Любя и жалея Настю, бабы, а с их легкой руки и остальные селяне, объявили чужачке Наире бойкот. Ее не звали на свадьбы и помины, с ней не здоровались, глядели мимо, прикидываясь глухими. Она терпела, молчала и горячо любимому мужу не жаловалась. Прожила Наира семьдесят годов, пережила обоих сыновей, трех дочек бог сохранил, и вырастила восьмерых внуков. И за все это время никто не слышал от нее ни одного упрека. Ни даже взглядов гневных не позволяла себе так и оставшаяся для всех чужачкой Наира. Как в компенсацию за людской холод и равнодушие Макар пылинки сдувал с любимой жены, буквально на руках носил, чем подавал повод к новому витку зависти и злости сельчан. Дети видели такое отношение к матери, обижались и жалели ее. Мальчишки по малолетству дрались за мамку и вечно ходили с разбитыми носами.

Кровь горячая южная удачно разбавила холодную северную. По общепризнанному мнению краше Силантьевых дочек было не сыскать в самом райцентре. Многим парням, да и давно женатым мужикам, не к часу заглядевшимся на Силантьевых дочерей, разбили сердце охочие до работы и знаний высокие и статные красавицы. Все три улетели из родительского гнезда, едва подросли. И не казали носа, осев на берегах теплого Черного моря. И только младшая Ольга, бабушка Галины, вернулась в отчий дом после страшной войны с двумя детьми. Да так и осталась вдоветь на родной земле. Гладя внучку, усердно выписывавшую буквы в прописи, приговаривала: "Учись, внученька, старайся. Дураков и без тебя хватает. Вся беда от них. Много их и не жалко. Отого и война случается - надо ж их девать куда-то...". Наслушавшись внушений, Галина с отличием окончила сельскую школу, и уехала в город поступать в вуз.  

Галина

Кончив перебирать картошку, напрягшись, бухнула ведро на порожек, тяжело выбираясь из погреба. Посмотрела на два ведра гнилушки и с досадой покачала головой. Картошка уродила хорошая. Не обманул агроном, продавая за большие деньги семенные розовые один к одному клубни. Я и ухаживала, как следует, полола, окучивала. И урожай копала, выбрав сухие и светлые денечки бабьего лета. Но надорвалась, и увезли на скорой в больницу. Оставшаяся на хозяйстве младшая племяшка Ляна еще школьница, ветер в голове, просушила кое-как и снесла в погреб, а старшая Дарина-гулена не проследила за младшей, пока я отлеживала бока в больнице. Совсем от рук отбились племяшки. По хозяйству никакой толковой помощи. Все кое-как. Старшая Дарина, получив от родителей ноутбук, провела себе интернет и приноровилась ногти местным рисовать. По интернету курсы обучения прошла, навезла из райцентра лаков – не продохнешь. На сестре все лето тренировалась узоры рисовать. Бабка Ольга твердит, учиться иди, пока результаты экзаменов действуют. А мать Маринка махнула рукой на дочек, мол, дело денежное, пусть Дарина делает что хочет, а ты следи, чтобы девки в подоле не принесли. Маринка – жена брата Сашки. Ругаться с ней себе дороже. Нравятся они мне, брат с женой. Они и старый дом подновили, и денег на дочек нормально дают, не жадничают.

Я в воспитание особо не вмешиваюсь, в город учиться не гоню – сама училась… не доучилась, вернулась домой. По молодости думала, успею и замуж и родить. Не я первая, ни я последняя. С замужем так и не сложилось. С «родить» – бог наказал - не дал. Незаконченного высшего хватило, чтобы работать учителем биологии и химии в школе. На безрыбье и рак, как говориться… Других желающих в нашу глушь не тогда нашлось.

Десять лет отработала и заболела по-женски. Операцию сделали – удалили матку. От чувства собственной неполноценности в депрессию впала, а сестрица с мужем, подписавшая контракт на работу за границей, подкинула дочек-погодок. Две шустрые девчонки-школьницы, поставившие дом вверх дном, сняли депрессию как рукой.

С учительством завязала – тяжело и хозяйство, и племяшек. Да и переменилось все. Теперь село оживало. Богатеи потянулись к природе, тут у нас вредных производств нет, воздух, лес, чистейшее озеро Кристальное. Дома поднимались, как грибки после дождя. Вот и напротив старый дом старухи Паскарихи снесли и за лето новый отстроили. Ладный, высокий в два этажа. Окна большие, комнаты просторные. Терраса открытая. Бассейн с подогревом для зимнего купания. А за домом выход с мостками к самому озеру. Детишек в селе прибавилось. И приезжих много, и свои нарожали. Молодежь остается жить, в город не бежит как раньше. Школу обновили. Молодые учителя приехали. В школе теперь полный комплект. Куда мне с моим неоконченным, только завхозом. Жалела и не жалела, что диплом не получила. Тогда не до диплома было. С экзаменов прямо в больницу увезли, а там… в общем, не до экзаменов мне было.    

От тяжелых воспоминаний сердце сжало привычной тупой болью. Они не давали спать. Гнали ни свет, ни заря на двор, где всегда найдется работа. Вдохнула свежего воздуха, с трудом проталкивая в сердце кислород. Давнишняя тайна, в которой никому, даже матери не призналась, как хроническая болячка, временами давила, жгла сожалением, жизни не давала.

Если бы Сашка тогда не вляпался, если бы я была посмелее… Но что теперь-то говорить… Жизнь не имеет сослагательного наклонения.     

Шарик, волоча позвякивающую цепь, лениво обнюхал ведро, раскрыл пасть и широко зевнул. Махнул пару раз хвостом в приветствии, с надеждой заглядывая в глаза. Рядом копошилась Марта, курица Ляны. Я выдохнула. Лянка опять учудила. Сегодня на курице был вязаный серый шлем, вроде танкистского.

Племяшка выпросила ручную пеструшку чудной породы в перьевых штанишках. Навязала ей разных шапок. Но хозяйкой Марта признавала только Галю. Куда бы та ни шла, семенила следом. Народ сначала потешался, а потом привыкли.

Подумаешь, курочка в вязаной шапке! В интернете люди и не такое чудят.

 - Скоро уже будем обедать – не выпрашивай. Довариваю борщ, - раздраженно махнула на него рукой. - Иди уже.

Вильнув хвостом, он поволокал цепь к конуре, вспугнув курочку - девчоночий каприз, как и карликовые кролики в клетушках.

 Девчонки затребуют на забаву экзотику, а я потом возись.

С сочувствием проводила взглядом едва переставляющего ноги горе-охранника. Старый пес доживал свое. Жалела его старого и не нужного. Оба мы такие. Но я еще держусь – племяшки в тонусе держат. Завела толстопузого, точно шарик, щенка, когда две племяшки свалились на голову. Им забава на целый день, а мне не лезут никуда и то хлеб.

Теперь у них другие забавы. Дарина, а за ней Лянка, затребовали велотренажер. Купила, полгода стоял без дела – белье досушивала. Сколько раз я об него споткнулась – не счесть. Пришлось самой осваивать – врач советовала вместе с лечебной гимнастикой. Еще врач, вот смешная, рекомендовала, настойчиво так, мужчину для здоровья. Я там сдержалась, а дома смеялась… Ну какой мужик для здоровья. В хозяйстве, спору нет, без мужских рук тяжело. У меня своего нет – нанимаю крышу чинить, да дорожки мостить. А  здоровью рукой помаши, как замуж выйдешь. Мужики – имя вам непостоянство. То им одно, то сразу другое. Красивая  - не хозяйственная. Хозяйственная – толстая. Не толстая, красивая – глупая.  Умная, красивая, хозяйственная – мало зарабатываешь или мулаткой бы была, или… Да, ой… список претензий до Луны и назад. Это еще не страшно. Жестокость куда страшнее…

Я отогнала тяжелые мысли, много лет разъедавшие душу. С улицы послышался звук работающего мотора и стих рядом с моей калиткой. Стало интересно, кого принесла с утра пораньше. 

 - Зима скоро, - вдохнув пахнущий морозом воздух, я потянулась затекшим от одной позы телом.

Любила это время, когда все работы по саду и огороду закончены и можно передохнуть. Мужики на Михаила начнут свиней резать – тогда куплю подешевле и наделаю мясных консервов, и колбас к Новому году накопчу.    

 - Капусту пора солить, - буркнула подошедшая соседка Петровна. Зинаида Петровна как злая мачеха из Золушки. Только надумаешь отдохнуть, она сразу тебе работу найдет. – Доброго утречка, Гала. Ты новость-то слышала?  

 - Доброго… Да, откуда… Я только вот из погреба, - кивнула на стоящие под яблоней ведра. - Картошку перебирала. Гниет, а еще зима не началась.

 - Погреб сырой, побелить летом забыла, - тут же нашла причину Петровна, сделав виноватой меня. – Погреб хороший у вас. Мой Славка еще батьке твоему клал. А он не халтурил. Все на совесть делал. Он ведь и печник был хороший, - кинулась в воспоминания соседка. - Его и в соседние села приглашали, чтобы печь переложить…

 - Да, просушили плохо, вот и гнить начала, - оборвала ее экскурс в прошлое. – Я в больнице была. Девки сами на хозяйстве остались. Вот и нахозяйничали.

 - Ой, девки бедовые у тебя, Гала. Все в бабку вашу, Ольгу, - осуждающе. Когда-то на черноокую и ладную вдовицу позарился ее первый муж, бывший на двадцать лет старше жены. Ольга чужого мужика не привечала, но сам факт симпатии Петровна не могла простить уже Ольгиным внучкам. – Смори, Гала. За ними глаз да глаз нужен. Меня бог миловал, дал сыновей да внуков. Те в подоле не принесут. 

 - Ты чего заходила-то, Петровна? – напомнила ей о деле. Петровна жила сама. Хозяйство не держала. Сын сделал в дом отопление. Она горя не знала, ходила по селу, собирая новости.

 - А… Заболтала ты меня. Я чуть о главном не забыла,- спохватилась соседка. – Сосед у вас объявился. Дом-то старухи покойной Паскарихи внуки продали богатеям. Снесли дом и модный этот… котёж построили, газ и интернет провели. В той неделе в доме закончили эти… обделочные работы. Смотри, машиняка какая!

У добротных кованых ворот, сейчас распахнутых настежь, стоял черный внедорожник. Я успела заметить широкую мужскую спину и красиво стриженный седой затылок. Рослый мужчина в кожаной куртке внес в ворота объемную картонную коробку.

 - Выгружают мебель. Красивая, итальянская, - со знанием дела фиксировала Петровна. – А коробок-то коробок… Надолго. Настюха, моя крестница, сказала, они навсегда сюда.

 - Кто такие-то? – озадачилась я.

Старую Паскариху знала еще моя бабка Ольга. Одинокой старушке, бывшей учительнице, помогала вся улица. Прошлую зиму она заболела и уже не встала. А весной ее не стало. Горевали все – много добра сделала женщина. Я ведь по ее примеру пошла в педагоги. На похоронах слезы сами текли даже у матерых мужиков – ее учеников. Жалко, когда уходят хорошие люди.  

  – Мужик за пятьдесят и сын его. Годков тридцать. Ладные оба, - выкладывала, что нарыли на новеньких местные сплетницы. - А жены не видать. И пока строили дом, старший-то часто тут бывал. Да все сам.  Молодой вот только сегодня нарисовался. Вдвоем. Женщины при них нет. Мария-то, ну которая продавщица, говорит оба холостые. Старший вдовый или разведенный. А в городе у них бизнес… Ой, пеструшка-то у тебя чудная… в штанцах, - резко и нарочито громко перескочила с темы Петровна, заметив, как выгружавший вещи мужик пристально глянул в нашу сторону. - Девки ей шапку справили. Ой, умора! Смотрю каждый раз и смеюся, - в который уже раз умилилась моей курочке соседка и снова без перехода, понизив голос: – Ты бы пригляделась, Гала, к хозяину. Вон ладный какой мужик. Не пьющий опять же. Ты работящая, спокойная, а им в хоромину-то такую хорошая хозяйка нужна. А-то наши-то оглоедки набегут и уведут мужика из-под носа.

Я опешила от неожиданности. Вот уж не ожидала, что Петровна за меня переживала.

 - Петровна, куда мне с молодыми-то тягаться. Скажешь тоже. Ну, и куда мне замуж-то, какая из меня невеста на пятом десятке? Смех людям да и только…

 - Вот гордая ты не к месту, Гала! Потому весь век сама. Племяшек воспитываешь - хорошо. Но девки что, вырастут и улетят. О тебе старой кто позаботится? Своих бог не дал, так чужие пособят. Нос-то не вороти. – Петровна осуждающе поджала губы. Светлые, выцветшие глаза смотрели осуждающе. – Вон боженька тебе под дверь хорошего мужика принес. А ты в отказ. Нельзя, Гала, так-то с божьими дарами. За чрезмерную гордость наказывают. Вот так!

С видом оскорбленной добродетели Петровна пошагала вдоль дороги к себе. Я в изумлении смотрела ей вслед.

В этом вся Петровна: начала за здравие – кончила за упокой. И когда я успела ее обидеть, если рта не раскрывала. Чего обиделась? Точно она сватала сына, а я ему отказала. 

Поравнявшись с новыми соседями Петровна завела разговор с хозяином, притормозив того с очередной коробкой. Я ее уже не смотрела, звонил телефон. Родители по рекомендации, звонили договориться насчет ученика на онлайн консультации. Выпускника подготовить по химии. Подрабатывала иногда репетиторством ради «живой копейки», но больше тоскливые мысли развеять.

Галина  

Глянула на ведра, прикинула, сколько еще картошки испортится до весны. Настроение после новостей и наставлений Петровны и так не лучшее, упало совсем. Спину пробирал озноб. Сейчас только не хватало свалиться с простудой. С каждым годом болела все больше и тяжелее. То одно, то другое. Организм, как отступающая армия, сдавал то один, то другой орган. Отогнала пугающую мысль остаться одной на старости с болячками. Племяшки уедут, брат перестанет помогать. А надолго ли хватит накопленных денег и сил вбивать в головы учеников химию - неизвестно. Пенсия казалась далеким и нереальным рубежом, как когда-то заграница.

Пиликнул телефон. Жена брата Маринка поздравляла с днем рождения. Озадаченно смотрела на буквы и дату, точно не верила, что добралась до таких почтенных годов. Предыдущие годы девчонки уезжали к бабушке по матери, а больше никто не помнил, когда я родилась. Мой день рождения совпадал с ноябрьской красной датой календаря, о таких часто забывают. 

Вроде только вчера двадцать было. Куда почти тридцать лет улетело?  Надо бы испечь торт или пирог к чаю. Да лень возиться. Лучше пойду в магазин. Там, конечно, выбор не тот. Но и у меня не юбилей. Да и юбилей в следующем году пройдет так же. Если брат приедет, тогда можно на стол накрыть. Маму привезти. Соседей позвать… Петровна, та сама придет. А этих новых… Эти-то богатеи слушать не будут, смотреть станут, как на грязь из-под ногтей.

Соседа разглядела достаточно, чтобы согласиться с Петровной – видный мужик. На свои года совсем красавец. И сын симпатичный. На отца похож статью. А к красивым мужикам у меня было особое предубеждение. Я им никогда не верила. Когда все в жизни дается легко, то ничего не цениться. У красивых мужиков всегда всего в избытке: внимания, любви, удачи. И всегда желания исполняются. Был в моей жизни похожий красавец-мужчина… Был, да сплыл.   

Бросила недовольный взгляд на соседний дом, точно появившиеся одинокие сын и отец виноваты в такой моей жизни, подхватила плетенку со свежими помидорами. Подвядшие немного, но на салат сгодятся. И пошла в дом. Марта посеменила рядом, путаясь в ногах. Шарик вяло шевельнул хвостом, с надеждой глянув на кошелку в моих руках, потом на свою миску и на меня.

 - Да, погоди. Не десять рук. Накормлю сейчас, - отмахнулась от его виновато-ожидающего взгляда и разозлилась снова.

Гневный взгляд уже с крыльца послала новому дому приезжих. На веранде густо пахло борщом. Живот заурчал, напоминая, что с утра ничего кроме кофе не было. Споткнулась о брошенный как попало Дариной сапожок, ругнулась. Утром собиралась, был порядок: намытые сапожки девчонок стояли вряд. Пока была в погребе, девчонки успели куда сбегать и вернуться. И кинуть грязную обувь как попало. И показывала, и приучала, и говорила по сто раз. Дарина, та упертая ослица. Ни кнутом, ни пряником не переубедишь. Но Ляна помягче, слушалась пока маленькая была. А подросла и за сестрой повторять начала. Я ругалась, а теперь жалею себя. Проще убрать, чем поднимать себе руганью давление. 

Как спешат обе, так кинут вещи как ни попадя. Запрутся и сидят каждая у себя. А мне то с улицы, то снова на улицу.  Когда-нибудь точно навернусь – костей не соберешь.

Поворчав на обеих безалаберных дурех, отогнала любопытную Марту, выровняла сапожки. Оставив у входа кошелку с овощами, сняла платок и глянула в зеркало. Отражение не порадовало. Утром-то, со сна, понятно красавиц и среди молодых мало. А сейчас, после  работы на воздухе, красоты не добавилось. Румянец некрасивыми болезненными пятнами лег на бледные скулы. Глаза не горели из полуприкрытых век. Кажется, и радужка выцвела. Еще прожилки красноватые от долгой работы за компьютером. Тусклые волосы давно не мешало постричь и покрасить. И губы потрескались. Надо бы помадой подкрасить. Да забываю купить. Взбила пальцами все еще слегка вьющиеся волосы попышнее. Накусала ярче губы. Прищурилась, разглядывая себя. 

 - С днем рожденья тебя… С днем рожденья тебя… - тихо пропела себе под нос. – Ну, если наштукатурить, да прическу… Да не приглядываться особо. То ничего. Сойдет для сельской местности. И замуж можно, как Петровна советует. В белом платье, туфли на шпильках…  

Представила себя невестой, фыркнула на глупость такую, покачала своему отражению головой и открыла двери к сени.

 - Тетя Галя, с днем рождения! – завопили хором обе племяшки.

Обе радостно улыбались. Даринка в нашу породу.  Лянка больше похожа на свою мать. Обе в  безразмерных «оверсайзовских» свитерах по моде. В обтягивающих лосинах и шерстяных носках. Дарина в руках держала торт с горящими циферками-свечками. Ее сестра завернутый в бумагу и перевязанный нарядной лентой пакет и букет роз.  

 - Желаем тебе здоровья… - начала Ляна.

 - Благополучия… - поддержала ее сестра.

 - Сил побольше… - инициатива вернулась к младшей.

Она слегка пританцовывала. В ухе виднелся беспроводной наушник. Младшая не расставалась с гаджетами.  

 - Счастья в личной жизни, - выпалили хором обе, переглянулись и рассмеялись.

Я не могла не рассмеяться за компанию, глядя на их искреннюю радость. Стало приятно и тепло, что девочки не забыли про мой день рождения. Сколько бы тебе ни было лет, всегда приятно, что кто-то вспомнил и считает важным напомнить, как здорово, что ты такой родился и живешь.

- Загадай желание и задуй свечи, - Даринка протянула торт, украшенный фруктами и ягодами.

 - Загадай мужчину… настоящего… и чтобы нормальные родные были, - посоветовала Лянка.

Я усмехнулась ее наивности, но поддержала игру. Девчонкам хотелось радости, почему бы не устроить сегодня праздник. Настроение, как аппетит, приходит во  время еды.  

 - Мужчину… настоящего… И чтобы его родным я стала дороже и роднее всех, - набрала воздуха и задула свечки.

 - Ура-а-а! – захлопала в ладоши и запрыгала Лянка. Она протянула пакет. - Теть Галь, это джемпер. Мы с Дариной заказали пряжу. А теть Лида Лазутина связала. Красиво получилось. Раскрывай и смотри. Как тебе?

Я развернула бумагу на сложенном трикотаже, дернулась погладить и зависла ладонью над аккуратно вывязанными узорами. Вовремя вспомнила, что так и не помыла руки. Разглядывала нежно розовый любимый цвет. Похожий был у меня еще в далекой молодости, когда я была на пару размеров стройнее.

 - Примеришь?

 - Руки только помою. Спасибо, девочки, - растроганно шмыгнула носом. Поцеловала в щеку высокую и худенькую Даринку, потом Лянку. Приняла роскошный букет бордовых роз. Последний раз мне дарили букеты ученики в школе. Коснулась тугих лепестков. – Какой торт красивый! Это не с магазина? А цветы где взяли? Ой, какой букет роскошный! Спасибо, родные!

Я смахнула слезу, растрогавшись. Сунула нос в тонко пахнущие бутоны, чтобы скрыть повлажневшие глаза.

 - Настя Савичева печет на заказ, - отвечала на вопросы Дарина. Мы все вместе отправились на кухню. Большая, объединенная со столовой, она была любимым местом сборищ и посиделок, когда мои родители жили с нами, и была жива бабушка. Я застыла с букетом. Лянка захлопала дверцами в поисках вазы. - Сашка Лагутин сегодня привез из города. Первый рейс был его.

 -  Просто ты нравишься ему, вот он и старается, - с завистью произнесла Ляна, выглядывая из-за дверцы навесного шкафа. Дарина пожала плечами. Торт опасно колыхнулся и занял место на столе. Она села

 - Много ты понимаешь. Я ему денег дала за букет. Нравилась бы – не взял, - фыркнула Дарина. –  Да пофиг на Лагутина. Мне вообще… другой нравится.

Забыв про торжественный момент, девчонки начали препираться.   

 -  Антон с Машкой встречается. Я вчера их видела, - решила испортить настроение сестре Ляна. – Как голубки ворковали. Как прекрасна любовь, - произнесла с придыханием.

Мелкая засранка мечтательно закатила глаза. Дарина опасно сощурилась, глядя на выкрутасы сестры.

 - Девочки, - если не отвлечь, не прервать их вначале, препирательства перейдут в настоящую ссору, - очень красивые подарки. Я не ожидала, что вы помните про мой день рождения.

Обе тут же перестали сверлить друг друга взглядами и повернулись ко мне. Разные и в то же время неуловимо похожие мордашки. Сейчас обе осуждающе смотрели на меня, забыв уже из-за чего ругались.

 - Считаешь, мы вообще… - не закончив фразу, осеклась младшая, получив локтем тычок под ребра от старшей.

 - Теть Галь, мама говорила, ты не любишь праздновать праздники. – Даринка отводила глаза и ковыряла глазурь у основания торта. - Особенно свои день рождения. Не хотели тебя расстраивать. А в этот раз вот решили, что стоит устроить тебе праздник.  

Не совсем так, я не то, чтобы не любила праздники. Не с кем было праздновать. И что отмечать, что год еще прошел? Обычный, ничем не отличающийся от остальных год.

 - Раньше ты нам все время устраивала праздники, теперь каждый раз что-то даришь, - подхватила за сестрой Ляна.  

 - Отпразднуем. Нужно придумать что-то повкуснее борща…

Лянка вскрикнула от грохота удара металла о металл и оглушающего рева двигателя, разом раздавшихся за окном. Шарик громко залаял. Я бросилась к окну, распахнула штору и успела увидеть, как огромный внедорожник соседей развернулся, едва не снеся мою калитку. Черный монстр взревел и рванул по дороге прочь. Заметила выбежавшего в распахнутые ворота молодого соседа, провожавшего глазами удалявшуюся на скорости машину.

Моя клумба! Он же прямо по ней колесами, а там редкие многолетники…

Цветочная клумба, разбитая вдоль забора, была моей гордостью. С ранней весны и до поздней осени на ней цвели цветы. Я долго рылась в интернете, изучала особенности цветов, подбирала зимостойкие сорта, советовалась с дизайнером по ландшафтам. Выпалывала сорняки, поливала и подкармливала, заботливо укрывала на зиму. Никто за все время не позарился на красоту, не выкопал втихаря, хотя были и редкие  многолетники. И за пару минут автомобиль смял, разворотил колесами, уничтожил мою гордость и отраду.  

 - Теть Галь, что там? – послышался испуганный голос Ляны. Рядом нарисовались сестренки, выглядывающие из-за моих плеч. – Ой, это соседи что ли? Чего это они?  

 - Фигасе! – вырвалось у Дарины.- Оборзели совсем – во дворе у нас разворачиваются!

 - Дарья! – осадила распустившую язык племяшку. – Дома сидите. Я выйду, посмотрю, что там. И сейчас обернусь.    

Как была в тапочках, выскочила во двор и побежала к калитке. Чувствовала себя как то Чудовище, у которого купец сорвал  единственную радость, цветочек аленький. И чего решили, что он Чудовище. Чудовищем была я – убила бы, попадись мне сосед на глаза. И ничего, что я ему в подмышку дышу. До болевых точек как раз достала бы. Но тот скрылся, благоразумно захлопнув створы ворот, едва я вылетела из калитки и уставилась на развороченную клумбу. Все было лучше, чем думалось. Поправимо. Но злость на новеньких, сначала мешавших жить стройкой, теперь портящих чужие клумбы, не проходила.

 - Ой, Галь, а чего это с клумбой-то? – Я не заметила, как рядом нарисовалась разбитная разведенка и местная продавщица Мария.  Не надо быть гением, чтобы догадаться о причине. Раньше на нашей улице ее не видели. Но только дом Паскарихи выкупили видные и, по всему видать, холостые мужики, так повадилась Маша ходить домой мимо нас, делая здоровенную петлю по селу. – В зиму садить решила? Что за цветы такие?

Она точно издевалась, в упор не замечала отпечатка шин, размером с тракторные.

 - Сосед новый развернулся на машине и все мне тут разворотил, - кивнула на закрытые глухие ворота. – Хорошо, что только с краю зацепил. А то бы и забор снес.

Мария вздернула густо подведенную бровь в удивлении. Ее я помнила еще девчонкой, ученицей своего первого выпуска. Сейчас от той девчонки мало что осталось. Больше она меня не звала по имени-отчеству. Мария выскочила замуж, едва получила аттестат, а к концу года развелась, не ужившись с семьей мужа. Слыла скандалисткой и вздорной бабой. Местные холостяки обходили ее стороной. После неудачного брака в их сторону она не смотрела. Маша уезжала в город попытать счастья, даже пару раз привозила родителям знакомиться мужчин, но до свадьбы так и не дошло. Маша мечтала о богатом муже, машине с водителем, роскошном доме, дорогих шубах и поездках на заграничные курорты. Взамен предлагала здоровую деревенскую красоту. Невысокая Маша быстро налилась, округлилась. К тридцати восьми сохранила привлекательность. И считалась бы красивой, не высветли свои русые волосы до пугающей белизны. Лицо она густо красила, что ей совсем не шло. Раз в две недели рисовала красивые ногти. Одежду носила модную, но не подходящую ни возрасту, ни фигуре. Вот и сейчас на ней был спортивный костюм, обтянувший ее телеса и трещавший по швам.  

 - Не поладили, - понимающе и вроде как сочувственно покачала головой. – Богатые все такие – делают, что хотят, плевать им на всех, - в голосе не слышалось осуждения. Мария считала, что деньги решают и позволяют все. – Привыкай, соседка. Уж такие достались тебе шебутные соседи – не позавидуешь.

Не получилось у Марии выдать сочувствие. Зависть так и сочилась.

Чему завидовала-то? Барвихой мы не стали? Или все же улица c появлением этих богачей теперь может считаться элитной?

 - Не собираюсь я привыкать. Сегодня клумбу разворотили. Завтра забор и полдома снесут, - возмутилась я. – Ругаться пойду. Еще Петровну с собой прихвачу. Для солидности.

Мария бросила на меня взгляд, цепко охватив с ног до головы. Увиденное ее озадачило. Нахмурив брови, покачала головой.

 - Зря ты нарываешься, Галя. Бекетов Вадим серьезный мужик. Ничего ты ему не сделаешь. Только озлобишь. Он мужик мстительный. У него знаешь какие связи? Сотрет тебя в пыль, если захочет. – И нелогично добавила: - Настоящий полковник. Себе бы такого в хозяйство.

Ветер играл прядями рассыпавшихся волос. Холодил открытую кожу. Я заправила за ухо выбившуюся прядь, поежилась. Выскочила на улицу в свитере, брюках и тапочках. Пока не подхватила простуду, лучше вернуться. А клумбой заняться уже после, как поговорю с соседом. Бекетов Вадим, полковник. Имя ничего не говорило. Наглых нужно сразу ставить на место, или на голову сядут.

 - Пойду я, Маш. Замерзла раздетой стоять. До встречи, - попрощалась, юркнула за ворота, чтобы еще успеть услышать:

 - Чего случилось, Марья? – Петровна легка на помине, материализовалась, будто из воздуха. – Чего тут у Галы-то забыла? Чего клумба-то раскурочена? Кому цветы помешали?    

Конца разговора я не слышала, спешила домой. Не заметила, уже у крыльца зацепилась ногой за собачью цепь. Ругнулась, едва не растянувшись на дорожке. Шарик, улегшийся у старой яблони, тихо тявкнул, напоминая о себе. 

 - Это ты специально, да? Лег так, чтобы я навернулась? – уперев руки в бока, журила собаку. Шарик до того шевеливший хвостом, опустил морду на лапы и закрыл глаза, признавая вину. – Я тебе вот что скажу. Если я убьюсь, ты-то куда пойдешь? Девок родители заберут. Дом этот продадут. Кому ты старый мешок с блохами нужен?  Никому. Вот так! 

 - Теть Галь, что там? – На крыльцо выскочила Лянка. – Что случилось? Все живы?

 - Я кому говорила не высовываться! – напустилась на племяшку, все еще расстроенная. - Соседи разворотили мою клумбу. Вечером пойду ругаться.

Но этим вечером случилось кое-что еще, и мне так и не удалось добраться до наглых соседей.

Вадим

День не задался с самого утра. Кому-то дождь стучит в окно, ко мне вломилась с утра пораньше бывшая любовница. Первые секунды три пока она молчала, разглядывая меня, я не мог поверить глазам, уверенный, что все еще сплю. Но только Света вошла, бесцеремонно оттолкнув меня в сторону, и открыла рот, приветствуя, я мгновенно очнулся. А я начал привыкать к тишине по утрам и вечерам. Отсутствию ежедневного выноса мозга, когда она часами рассказывала, как и кого из обслуживающего персонала поставила на место или ставила на место меня. Я почти поверил, что счастье есть и для меня. Проделывала все это с моим мозгом она по одной причине. Чтобы прекратить пытку, я давал ей то, что она хотела.  

Правду сказать, я купил дом в деревне, чтобы избежать вот таких ситуаций с возвращениями бывших. Света с моим решением расстаться была не согласна. И всеми способами это показывала. Разузнала адрес (узнаю, кто слил инфу – убью) и заявилась с утра пораньше.

 - Я рассказываю тебе, как  меня оскорбил твой секретарь, а ты невозмутимо пьешь кофе, - возмутилась она в конце длиннющей тирады, которую я по привычке прослушал. – Ты невыносим!

Разбег от тихой кошечки до ревущей тигрицы у Светы - пара секунд, исключительно чтобы вдохнуть побольше воздуха.

 - Я тебя не звал. Дверь ты знаешь где, - говорю ровно, разглядывая еще молодую женщину, озадачиваясь уже не в первый раз вопросом, что мне в ней могло понравиться настолько, что я запал на сестру жены.

Наверное, бессилие, страх и непонимание, как жить дальше. Моя любимая Елена угасала. Медленно, тихо, но неотвратимо болезнь сжирала ее. Мы оба, я и Света чувствовали одно и то же. От отчаяния она искала утешение во мне, и я не оттолкнул. О чем пожалел и не раз.

 - Грубо, Бекетов, - недовольно морщит носик незваная гостья. -  Я не давала права тебе так с собой разговаривать.

 - Я не давал право тебе вламываться в мой дом. От кого ты узнала адрес?

 - Я не просто так протирала юбкой сидения в твоем офисе, Бекетов. У меня под блондинистыми волосами еще и мозги есть. И тебя все это время они вполне устраивали, как сами волосы и все остальное. А потом… что-то случилось… Что... – она обвела холеным крашенным ноготком край чашки с  котятами, – или кто? Баба? У тебя другая?

Хорошо живется бездушным бездельникам. У них все мысли о себе, любимых. О собственном комфорте, который боятся потерять. Отсюда необоснованная ревность.

 - Свет, ты на чем приехала?

 - На машине, - она смотрела слегка исподлобья, не понимая, к чему я веду.  

 - Кроссовер, что я подарил?

 - Да…

 - Мы тогда расстались, ты помнишь? – напомнил ей некрасивую сцену, что она устроила мне в городской квартире. – Тогда что ты здесь делаешь?

 - Я с тобой не расставалась. Меня все устраивает, -  Света вновь обвела пальцем кружку. Женскую. Ромкина подружка притащила свою в нашу квартиру, помечая территорию, а тот прихватил ее с посудой сюда. С девчонкой сын расстался, а кружка вот осталась.

 - Меня не устраивает. Наш роман и так слишком уж затянулся. – Я сполоснул кружку под краном и убрал в сушилку. – Я предлагал расстаться по-человечески, не трепля друг другу нервы.

 - Ах, нервы! Тебя волнуют только твои нервы! – вспыхнула Светлана. – А моя жизнь тебя больше не волнует?

Чашка с котятами летела в мою сторону и врезалась в стену, я едва успел отскочить. 

 - Что ты творишь, полоумная! – не сдержался я, когда молочник полетел мне в голову. – Успокойся! – Вазочка с вареньем размазалась некрасивым пятном по стене. Я скрутил ей руки за спиной. Она извивалась, пиналась, норовила укусить за шею. Не обращая внимания на крики, вытолкал в прихожую. Распахнул дверь и вышел с ней на крыльцо, перенеся через порог. Светлана заорала, едва очутилась на крыльце. Мне пришлось зажать ей рот. – Идиотка ошалелая! Вы точно с Ленкой сестры?

Распахнув пинком ворота, разлетевшиеся и громко громыхнувшие железом, не церемонясь, затолкал ее в кроссовер, уже жалея, что расщедрился на покупку.

Хотел же по нормальному, без матов и скандалов. Ей бы лучше несколько сеансов у психиатра и отдельную палату в дурке.

Едва захлопнулась дверца, бывшая моментально успокоилась. Громить собственную машину не стала - пожалела.

Актриса, мля…

Сдув растрепавшиеся волосы с лица, опустила стекло. На меня глянули злые зеленые глаза, так похожие на когда-то любимые.

 - Зря ты так со мной, Бекетов! Я ведь до тебя доберусь! И на тебя, непотопляемого, найдется управа.

Я отвернулся, сдерживаясь, чтобы не послать еще. Двигатель заработал. Машина резко рванула с места. Не войдя в поворот, едва не влетела в соседский забор. Пробуксовав в рыхлой земле, рывком выкатилась на дорогу. Шины взвизгнули, и машина рванула прочь.

Уловил глазами движение за забором. Развороченную у самой калитки землю разглядывала женщина. Наши глаза встретились. Меня окатил осуждением полный горечи взгляд.

И эта еще смотрит как на врага народа! Ну, помяла психичка землю – не трагедия. Вызову бригаду – зальют тебе там хоть бетон, хоть асфальт, хоть дорожку узорами выложат. Вот сейчас позвоню, приглашу бригаду, и за ночь все сделают. Да, что они все сговорились против меня сегодня?!

Я рывком захлопнул ворота, подумывая продать к чертям несчастливый дом.

Купил, блин, не подумав, что психички доставать начнут. Эх, Ленка, бросила меня и Ромку! А мы не справляемся сами. Он, а теперь вот я, вляпались по самое небалуй.

Глянул на себя в зеркало и скривился. Рубашка на воротнике была испорчена красной помадой. На щеке алела царапина. Если не видеть, как я выдворял бывшую, можно решить, что вернулся с приятной ночки. Вернулся в спальню, чертыхаясь и посылая бывшую в далекое пешее путешествие. Вынул свежую рубашку потемнее. Брызнул туалетной водой на царапину, дезинфицируя.

От яда ее змеиного не спасет, но мало ли что у нее под ногтями.

Порывшись в телефоне, быстро договорился насчет дорожки для соседки. Не хотелось ссориться с соседкой, еще не познакомившись. Мало ли пригодится, вот хоть за домом присмотреть. И бабуля, местное новостное радио, как ее… Петровна, отзывалась о ней хорошо. Надо ей корзинку с конфетами и хорошим вином послать в знак перемирия. Тут же сделал заказ, пока помнил. Последнее время забывал. То ли возраст, то ли переработал. Надо бы отпуск себе устроить, съездить к другу на Дальний Восток. Давно на рыбалку зовет.

Покончив с делами, торопливо застегивал мелкие пуговицы на рубашке. Глянув на себя в зеркало, только заметил, что первую застегнул криво, и остальные тоже. Рубашку перекосило.

Все как в моей жизни: женился не на той, и пошло-покатилось вкривь.

 - Да, едрит твою! Что ж за день такой!

Зазвонил телефон. На экране скупо улыбался сын Роман. Он задержался в офисе и эту ночь ночевал в городской квартире. 

 - Бать, ты где? Застрял в пробке? Сломался? – засыпал вопросами наследник.

 - Я еще дома, - буркнул в ответ. – Одеваюсь. Скоро буду. 

 - Дома! Ты заболел? Все норм?

 - Светка… тетя Света заезжала в гости, - поправился на ходу.

Не дело втягивать сына в наши разборки. Для него она тетка. Хорошая. Любящая. Других все равно нет.

 - А, ясно, - протянул сын. – Тебя искал заказчик. Звонили два раза. У них партия плит пришла, но не соответствует номеру заказа.

Мысленно застонав, запрокинул голову и побился затылком о зеркало встроенного шкафа. Отвратно начавшееся утро продолжало преподносить неприятные сюрпризы.

 - Ром, есть ты, есть мой зам – справляйтесь, - рыкнул я, выходя из себя и отключаясь.

Запирая ворота, заметил целое собрание перед забором. На устроенное Светкой представление прибежали соседи. Знакомая уже Петровна и дебелая молодка, замеченная ранее в местном сельпо. Молодая трещала сорокой, бросая в мою сторону быстрые взгляды, кокетливо поправляя крупные светлые локоны. Петровна хмурилась, разглядывала развороченную землю, ковыряя носком сапога. Но взгляд цеплял уходящую в сторону дома соседку. Немолодая. Не сказать, что красивая. Не симпатичная даже. Обычная, как сотни других, но что-то в ней цепляло.

Телефон снова вибрировал, требуя моего внимания. Выбросив из головы соседку, я хлопнул дверцей, отсекая себя от внешнего мира и погружаясь в обычные проблемы хозяина завода, изготавливающего экологические отделочные материалы.    

Вадим

 - Вадим Александрович, доброе утро. Вам звонил Семенов, - пристал с делами секретарь, едва я нарисовался в дверях приемной со стаканчиком кофе. – Он просил напомнить, что ваши договоренности в силе. И на той неделе… седьмого числа, - Алексей проверил по записям, - он вас ждет у себя.

 - Хорошо, - настроение тут же упало. Последний глоток кофе горчил и обжег язык. Семенов просто так к себе не звал. Значит, что-то серьезное предстоит. Виски заломило тупой болью. Прицелившись, выкинул пустой стаканчик в ведро и помассировал пальцами висок. – Подготовьте документы на подпись. И сделайте еще кофе… Двойной.

 - Документы готовы. У вас на столе, - секретарь уже сорвался с места.

Я проводил парня взглядом. Молодой, расторопный. Старался, из кожи вон лез. На это место обычно брали девушек. Совмещая два в одном. Существует расхожее мнение, что секретарши спят со своими начальниками. Кто-то может и практикует такое, но не я. Я долго был вполне счастливо женат, хоть и не любил жену, но уважал и считался с ее мнением. А она не злоупотребляла моим доверием. Потом случилась ревнивая любовница, первая в моей жизни после женитьбы, которая потребовала сменить глубоко замужнюю сорокалетнюю секретаршу Диану, доставшуюся мне от прежнего директора, на себя или мужчину. Избегая скандалов, согласился… на парня. Устав от Светкиных придирок, Диана с радостью ушла сама. Я смог дать хорошие рекомендации, к которым приложил извинения и денежную компенсацию. Молодой парень, пришедший ей на смену, вызвал волну шуточек у подчиненных. Но платил я хорошо, и он терпел намеки. Опять же получил опыт работы, который ценится хорошими руководителями, куда больше красивых ног. Все остались довольны, кроме Светки. Иногда мне кажется, эта женщина вообще не способна испытывать чувство удовлетворения. Ни в жизни, ни в постели. Не оправдываю себя, но Светке не нравились ни даримые мной далеко недешевые украшения, ни курорты, куда я отправлял ее, чтобы отдохнуть самому. Я уже молчу про моих друзей, родственников, знакомых, вкусы и увлечения. Никаких точек соприкосновения. Из общего у нас только планета. Жаль, я не понял это сразу.

Войдя в свой кабинет, оглядел знакомую обстановку. Светлые тона отделки и мебели, мягкий свет ламп смягчили унылый осенний пейзаж за окном. Хмурое утро обещало смениться таким же уныло-серым днем. Сбрызнуло стекла дождиком, размывая картинку, способную вогнать в депрессию самого упорного оптимиста.

Мысли сверлили предполагаемые новости от Семенова. Гадал, чем расстроит на этот раз. Не срочно, иначе позвонил бы, а не передавал через секретаря, не торопя встречу. Время терпит, по максимуму успеем подготовиться. Успеть подстелить соломку – это главное.

В любом бизнесе нужно иметь чуйку и держать руку на пульсе. Быть самому аналитическим отделом. Или иметь вот такого верного и толкового друга и совладельца небольшого бизнеса, как Семенов Андрей, который правильно женился. Его тесть еще с лихих девяностых в торговом бизнесе. Начинал как все с кооперативных ларьков. В нулевые вывел свой торговый бизнес на новый уровень, облагородился. С малиновыми пиджаками и цепями в палец толщиной исчезли быдло-наезды и угрозы. Теперь все делалось по закону, через адвокатов. К деньгам прибавились нужные связи. 

 - Ваш кофе, Вадим Александрович, - появился секретарь. На столешницу опустился поднос с фарфоровой чашкой и блюдце с пирожными. – Звонили из Самары. Там застрял наш заказ. Нужно опять перенести сроки с начала декабря на конец.

 - Почему звонят нам? Это в плановый и к логистам. Где Петровский? – Я ждал неприятностей и вот, пожалуйста. Они не замедлили появиться.

 - В плановый ищем экономиста. Берсеньева ушла в декрет, вернее родила до срока. Зам Валентин Петрович в отпуске. А Пашковский из логистики больничный взял. Холецистит у него обострился. 

 - Ясно, - с шумом выдохнул и взъерошил волосы. Беда, как говориться, не приходит одна. Смотрел то на документы, то на кофе, не зная, с чего начать. Уже ничего не хотелось. Висок продолжал пульсировать болью. – Роман? Он был с утра, куда делся?

 - Роман Вадимович… - замялся секретарь, – был с утра. У него билет взят на вечерний рейс. Он не дождался вас, домой уехал.

 - Да, точно, - вспомнил про конференцию по новым методам планирования, куда сам же отправил сына. – Иди, Алексей. И узнай насчет экономиста из планового. Подобрали кандидатуру. С Самарским заказом сам разберусь. 

Дверь мягко закрылась, отрезая меня от всех. Включил висящую на стене плазму, начиная утро, как в детстве, с телевизионных новостей. Въевшаяся привычка, настраивавшая лучше всяких аутотренингов на работу. Прикрыв глаза, откинулся на спинку, слушал новости, не вслушиваясь и не вникая. Чувствовал, как медленно, с каждым ударом сердца, сковавший виски обруч головной боли разжимается.  

Надо бы в отпуск. Бизнес, завод, а теперь еще дом отбирали время и силы. Раньше казалось, их резерв бесконечен. А теперь утро еще только началось, а я чувствую себя развалиной. Или разваливаюсь уже, или надо как-то по-другому начинать утро. Для первого вроде не такой старый. Семенов Андрюха старше на три года и выглядит огурцом. Вот как так?

 - … для тех, кто хорошо женился, - вещала реклама майонеза с экрана.

Не поспоришь… Только где ее взять эту хорошую жену? У Деда Мороза попросить разве что…

Выбрал все-таки кофе и отпил глоток. Зажмурился от удовольствия. И кофе хорош, и с сыном повезло. Не пришлось тянуть сына в бизнес за уши. Как-то так случилось, что Ромка рос ответственным и толковым, не обычным мажором-прожигателем жизни, а настоящим преемником, на которого не страшно оставить дело всей жизни, о котором мечтает любой отец. Как Елена умерла, начал активнее вводить его в курс дела, знакомить с нужными людьми. Бизнес и так уже на нем. А это кресло… Кто-то посчитает его слишком молодым, но сейчас другое время. Молодежь легко получает то, к чему их отцы и деды шли всю жизнь, обходя зрелых и опытных. В том числе и кресла директоров.

Под тихий бубнеж с экрана задремал. Очнулся, когда скрипнула дверь. Роман решительно прошел вперед и сел за стол напротив. Деловой костюм, дорогая рубашка, драгоценные запонки, модная стрижка и бородка, стальной прищур глаз. Только заметил, как незаметно возмужал и начал матереть сын. От долговязого парнишки со смущенным румянцем и длинными девчачьими ресницами ничего не осталось. Иногда я жалел, что он слишком быстро вырос, вот как сейчас, чувствуя, что он с недобрыми вестями.

Щелкнул пультом, отключая телек. И молча уставился на меня – давил психологически. Кто-то ломался, но я уже привык к его фишкам.

 - Что-то забыл?

 - Нет, не забыл. Перед отъездом хочу тебе сказать, что подал в розыск. Не хочу делать втихаря. Я имею право знать, кто она и почему так со мной поступила.

Сонливость как рукой сняло. Ромка идеальный сын, мечта любого отца. Есть только одно «но». Он сын моего двоюродного, ныне покойного брата, которого усыновили еще младенцем мы с Леной. Так совпало, что у нас проблемы со здоровьем, а брата посадили. И его ребенка пришлось воспитывать нам, как своего. Перед кончиной он написал отказ от сына. Кровь-то наша. Мы с Романом похожи. Лена какое-то время подозревала, что мальчик мой. Если бы я знал, кто его мать. Антон так и не признался. Думаю,  он и сам не знал. Он тогда много с кем путался без разбору. Менял девок как перчатки. И новорожденного подбросила одна из них. Тестов ДНК тогда не было. Но у нас свой Бекетовский тест – большое родимое пятно под левой лопаткой. Такое есть у меня, у бати было, у его брата, моего дядьки и отца Антона. У Антона скорее всего тоже – я не видел. У моего Ромки тоже. Все было хорошо, пока языкатая Светка, сестра покойной жены, не проговорилась по пьяни. Шестнадцатилетний Ромка, конечно же, услышал. Устроил скандал. И  начался наш личный Армагеддон. Сын мстил за ложь мне и Лене, пустившись во все тяжкие. С того времени моя жена начала болеть. И только мысль, что мать умрет, если он продолжит ее изводить, его остановили. Он стал паинькой, но это не помогло – Лены не стало. Его никто не обвинял, кроме Светланы.   

  - Мы уже говорили об этом. Я просил подождать, дать время Лене уйти. Теперь твое право знать.

 - Я знаю, что прав, - сын упрямо поджал губы, разглядывая стол перед собой. - Почему я чувствую себя предателем? Это же меня предали, меня… Дважды. Она … потом вы…

 Сейчас передо мной снова сидел шестнадцатилетний мальчишка обиженный и готовый вспыхнуть от любого неправильного слова.    

 - Ты не должен оправдываться… никто не должен. Все поступали так, как считали тогда лучшим. Я был младше тебя, когда стал твоим отцом, так что…

Осекся, когда заметил, как тень гримасы прошлась по лицу сына.

 - Ладно, - Роман решительно встал. – Я в аэропорт. Пожелай мне удачи… пап.

Последнее слово выдавил из себя, точно сомневался, стоит ли. Обидой больно полоснуло по сердцу. Для меня Ромка был моим родным сыном. С женой мы так и остались чужими людьми, а к сыну прикипел всем сердцем. Всегда находил для него время. В болезни и здравии, как говорят. Носил на руках, когда резались зубки, лечил от простуд, воспитывал и решал задачки. Жалел, когда лучше было ремнем по жопе. И всегда гордился: и кривыми поделками в детском саду и с отличием законченным университетом в штатах.  

 - Счастливо долететь, сынок.

Дверь за ним закрылась. Я секунду смотрел туда, где сидел сын. Открыл верхний ящик, достал хороший коньяк и щедро плеснул в чашку с кофе. Дрянной день набирал обороты.

***

День вымотал конкретно. Сорвалась сделка. С самарскими так и не разобрался. Ехать по плохой дороге в Старокрыжи, в холодный дом, где никто не ждал, не хотелось. Ромка уже улетел, квартира, где он жил, пустая. Переночевать, чтоб завтра снова в бой, самое оно.

Сделав заказ на готовую еду в японском ресторанчике, залез в душ и отмокал добрых двадцать минут, стараясь смыть тяжелый день. Нехотя завернул кран разбухшими от горячей воды кончиками пальцев. Поймал свое отражение в зеркале. Сухое, подтянутое тело. После сорока не давал себе расслабиться как другие. Но  рецидив болезни Елены, похороны, перестройка дома, и он забыл о себе.

Надо бы в качалку зайти и размять мышцы, сухожилия. Давно пора заняться собой. Нет, за молодыми я не гонюсь. Не пытаюсь, как тупой старпер, перещеголять собственного сына, доказывая ему и себе, что я еще ого-го-го. Ради себя, здоровья. В силу привычки.   

Развалился в гостиной на широком удобном диване. Щелкнул пультом. Плазма привычно забубнила, рассказывая, куда катится мир. Убрал звук до минимума и прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной и покоем.  

Ромка… Его сегодняшнее заявление. Я давно ждал этого дня, когда он решится. В глубине души мне самому хотелось узнать имя этой женщины. Она могла быть кто угодно. Антон путался со всякими, точно компенсировал мою разборчивость. Может потому молчал – стыдно было признаться, кто мамаша.  Дядька мой тоже молчал. Молча помог оформить документы на Романа и только каменел лицом, когда слышал от него «деда». Я разделял его страх. Смотрел на подрастающего мальчишку, похожего на меня, и боялся, что вылезут Тохины гены. Но Ромка точно не родной ему хорошо учился, дружил правильно. Выбирал девочек-припевочек, правильные увлечения и друзей. Вплоть до откровения его пьяной тетки.  

В дверь позвонили. Я нехотя поднялся и, подволакивая ноги, поплелся в прихожую. Доставили еду из ресторана. Расплатившись с курьером, сгрузил все на поднос, прихватил бутылку рисовой водки и сладкой газировки и вновь упал на диван в гостиной, распаковывая коробочки.

Быстро и красиво орудовать палочками умеют только те, кого с детства этому учили. Остальным приходиться есть медленно, чтобы не обляпаться. За это я и любил такую еду. За возможность кушать неторопливо и не испытывать при этом чувство вины, что наслаждаешься, а не работаешь в поте лица. Жилка трудоголика во мне толщиной с хороший канат. Психологу, год промывавшему мои мозги и заработавшему на мне на хорошую иномарку, ничего не удалось сделать с этим. Он лишь посоветовал выбирать вещи, приносящие удовольствие и требующие приличных временных затрат. Работу… Хобби… Еду… Женщину... Секс… Да, два последних он разделил. Уверяя, что женщина может быть для души и дружбы. Я спорить не стал. Так, про себя посмеялся над наивным чукотским мальчиком.  Красивая женщина и дружба. Мне не шестнадцать, но и я не смогу и не захочу просто говорить с женщиной, на которую у меня стоит.

Работа – вопрос больной для многих. Тут рекомендацию психолога пришлось конкретно подвинуть. Работаю там, где знаю, что могу заработать или хотя бы буду полезен. Психолог посоветовал совмещать с хобби. Но это как поставить любимую мелодию на будильник – десяток раз встанешь под нее и возненавидишь. С работой, чтобы делать не спеша и с удовольствием у меня не получилось. Я компенсировал едой. Тут уж я оторвался, всегда давая себе время на полноценные завтраки и обеды в хорошем ресторане и кофе-брейки во время работы. Алексей, мой секретарь и личный помощник, умеет варить отличный кофе, всегда затаривается с утра свежей выпечкой. Только сегодня Светик, к виску ей пистолетик, спутала мне все планы на завтрак. Ведь знала, как у меня начнется день, так и пойдет и закончится.

Хобби… Когда-то любил клеить модели парусников. Собирал парусники в бутылках в подарок друзьям. Долгая и кропотливая работа требовала времени и терпения. С появлением бизнеса и семьи и того и другого катастрофически не хватало. Последний парусник так и остался недоделанным. Ромка вырос, впрягся и потянул часть забот на себе, времени стало больше, но прошло желание. Да и глазомер не тот. А заняться чем-то еще, желания так и не появилось. Осталась мечта детства. Когда клеил кораблики, мечтал о других странах. Выйду на пенсию – поеду путешествовать по всему миру.  

С женщинами было трудно всегда. Девушки, встречавшиеся мне, хотели всего и быстро. А я раскачивался долго, но верно. Я из тех, кто не сразу пускает на свою территорию, долго присматривается. Но если даю добро, то это навсегда. Лена умела убеждать и ждать. Потому сорвала джекпот, как сама считала. Не любя жену, я все же сильно привязался к ней. Смотреть, как она угасает, и терять было больно. И сейчас больно. Может все-таки любил… по-своему, сдержанно. Не изменял, не трепал нервы, но без огня и треша.     

Светка, липкая конфетка, просекла мою особенность быстро и паразитировала, хуже глистов. Для меня ставить женщину на место – это трудно. Приходится переступать через себя. Любовница вынудила.  

 Другие женщины не ждали долго. Знакомства или слишком быстро  перетекали в горизонтальную плоскость, или сходили на нет. В общем, с женщинами совет психолога буксовал. А секс…

Я задумался, когда он у меня был последний раз.  Кажется, на дне рождения сына, в начале лета. Факт говорит сам за себя.

В доказательство, что дрянной день еще не закончился, кусочек лосося с соусом терияки не удержался между палочек и шлепнулся на грудь. По белому хлопку футболки расползлось некрасивое коричневое пятно.    

Но настоящее саке, купленное мной в поездке по Японии, уже сделало свое дело. Пара крохотных стопок расслабила натянутые до предела нервы. Я не выругался, не кинулся застирывать, а продолжил трапезу, бездумно следя за сменяющейся картинкой на экране телевизора.

 Если его не слушать, то не так все страшно и катастрофично, оказывается.

 Мысли плыли, не фокусируясь ни на чем конкретном. Взгляд зацепился за рамки с семейными фото на полке фальшивого камина. Я, Елена, Ромка. Еще живой тесть и теща. Мой отец. Светлана, в мужья ей барана.

Мне показалось, еще неподозревающая о своей болезни Елена укоризненно смотрела на меня, положив руку на плечо сыну.

 - И не смотри на меня, - я молча опрокинул стопку. – Усыновляли Ромку вместе. А разгребать буду я один. Ну, найдет ее Ромка. Обязательно докопается, он дотошный. Приведет какую-нибудь бомжиху спившуюся – прошу любить и жаловать, мама моя… - Я почему-то был стойко уверен, что мать, отказавшаяся от Ромки, не может быть приличной женщиной. В голове не укладывалось, как можно отдать своего ребенка. Столько людей не может иметь, а тут просто отдала, точно вещь какую-то. - А ведь я не хотел сначала. Но ты и дядька уговорили. – Теперь в карем прищуре покойной жены мне показалось презрение. Я отвел глаза. – Ладно, я не пью больше…- поставил обратно бутылку  глядя мимо телевизора в окно, выдохнул: - С фотками говорю – чокнулся совсем. Собаку что ли завести… Или кота? Хотя психолог советовал познакомиться с женщиной… К черту его! Сам женатик, вот и другим советует.

Выключив телевизор, отправился спать, игнорируя вспыхнувший входящим звонком экран телефона.

Все дела делаются на работе. Завтра все…  

Галина

Соседи – это всегда непросто. Но богатые соседи – это беспокойство в любое время дня и ночи. Отпраздновав свой день рождения, я вымыла посуду и отправилась спать. Нужно было разобраться с перебранной картошкой и подготовить материал для онлайн урока, но тяжелая голова решила отложить все назавтра.

Намотав на голову полотенце, оттерла запотевшее зеркало, разглядывая себя. Лицо выдавало возраст, а тело сохранилось лучше. Давно еще услышала совет от фигуристой стройняшки Людмилы Гурченко. Она советовала не делать из тела гармошку, растягивающую кожу вечным «похудею-потолстею», а стараться оставаться в одном весе. Я и старалась. Не задумывалась, но получалось, берегла фигуру. Где-то глубоко внутри горела надежда, что случиться еще в ее жизни чувство и будет еще семья и дети. И вот уже пятьдесят почти, но ничего не случилось. И кому теперь нужна ее фигура? Махнув рукой, отвернулась от зеркала и потянулась за бельем. Белье было ее слабостью. Выбирала всегда удобное, но обязательно красивое. Кружевное, шелковое, точно для свидания. Пусть никто не видел, но самой-то приятно. 

В доме выбрала для себя небольшую комнатку, примыкающую к кухне и выходящую окнами на входную калитку. Бдила лично, не надеясь на собаку. Одинокая женщина – этим все сказано. В углу у выхода на всякий случай стояла кочерга.

Дверь в комнату девочек не закрыта до конца. Оттуда слышалось тихое бормотание телевизора. Умаялись, насмеялись и спят. Усмехнулась, вспомнив устроенный праздник. Решила не заглядывать, а сразу лечь спать.

В комнате с плотно задернутыми шторами жарко и пахло ванилью от горевшей ароматической свечки – любимый запах. На лежащим на столе телефоне мигали сообщения с поздравлениями от бывших учеников. Я поправила подаренный племяшками букет цветов.

Завтра отвечу… Все завтра. А сейчас спать.

Переодев теплую пижаму, забралась под пуховое одеяло. Глянула на начатый роман… Не до романа сегодня – устала. Закрыла глаза.

Все же пить не стоило. Снилась всякая ерунда: горная речка с шумным водопадом и слепящее глаза солнце. Проснувшись не сразу поняла, что еще темно, в окне по шторам метаются лучи прожекторов фар, уши режет звук грохочущего двигателя тяжелого трактора. Неугомонный и слишком деловой сосед сам не спал ночью и другим не давал – что-то строил, копал, пригнав технику к дому. Еще раз послала его про себя на три буквы, пожелав ему бессонных ночей до конца жизни, и снова заснула.

 - Теть Галь, - разбудил голос племяшки. В двери заглянула лохматая и позевывающая Дарина, - тут тебе вот… Принесли, в смысле доставили из города. Подарок.

Она кивнула на стоявшее на полу чуть позади нее. С кровати не разглядеть, что там у нее. В открытую дверь потянуло сквозняком. Я сильнее закуталась в одеяло, борясь с желанием поспать.

 - Кто принес? Что принесли?

 - Корзинку с конфетами… тяжелая… - Отвернувшись, Дарья разглядывала за спиной невидимый подарок, - В коробках конфеты и вино. От кого это?

 - Понятия не имею, - озадачилась я. – Там карточка должна быть. Посмотри.

 Племяшка исчезла. Послышался шорох. В комнату вошла Марта. Курица остановилась, поглядела по сторонам, на меня. «Прококала» что-то вопросительно-строгое на своем курином языке. Вчерашний шлем сменила вязанная полосатая шапка.

 - Да, встаю, встаю уже, - отмахнулась я. – Что там, Даш?

Решительно отбросила одеяло, понимая, что больше не поспать, не поваляться сегодня. Нехотя вылезла, зябко повела плечами и оглянулась в поисках теплого кардигана. 

 - Нет карточки. Курьер на словах сказал, что это тебе, - вновь нарисовалась Дарина.

 – Может от твоих учеников? Решили, у тебя юбилей и вот… - Ляна появилась рядом с сестрой, разглядывая коробку конфет. – Вкусные. Люблю с фундуком и миндалем.

 - Рано поздравлять. Юбилей в следующем году, - напомнила я. – Мне только сорок девять.

 - Забыли они, - Дарина прошла вперед к окну, выглянула за штору и решительно раздернула обе, впуская в комнату свет. – Ой, теть Галь, я забыла сказать… – Она растерянно смотрела на меня. - Ты же слышала, что утром было?

 - Что было? – я широко зевнула, натягивая вязанные гетры повыше.

 - Можно? – Ляна подняла светлые, как у матери глаза и покачала коробкой конфет. - Плиткой у калитки дорожку замостили. Все утро трактор землю ровнял. Я думала, ты слышала.  

 - Слышала. Проснулась среди ночи от рокота, - разглядывала свое отражение в зеркале. Глаза опухли, на щеке отпечатались складки подушки. Старшая выглядывала в окно. Младшая потрошила коробку с конфетами. - Лян, не ешь так, не перебивай аппетит. Даш, поставь чайник, - отдавала приказы, причесываясь и поглядывая на окно, пытаясь определить погоду. – Чего ты там углядела?

 - Мне нравилась клумба. – Дарина повернулась ко мне. – Без нее как-то… не то, - она помялась. – Ладно, завтракать идемте. Ко мне сейчас Мария придет. На сегодня на ногти записалась. Она же у своей сестры делала, а теперь вдруг ко мне записалась. 

 - Это из-за соседей новых. Клинья подбивает, - Лянка облизывалась темным от шоколада языком, выбирая новую конфетину с подложки. – Ничего у нее не выйдет. Противная она. Да, Марта?

 - Лян, - нахмурилась я, - иди умойся и Марту покорми… И Шарику вынеси что-нибудь. Сначала живность накорми, потом сама. Смотри, голодная Марта у тебя половицы клюет.   

Курица отозвалась предупреждающим «ко-ко» и вышла из комнаты, перепрыгнув порожек. Следом исчезла облизывающая испачканные в шоколаде пальцы Лянка.

 - Оденься. Там холодно, - крикнула вдогонку сестре Дарина. Она не торопилась уходить, облокотившись на подоконник, следила, как я воевала с волосами, пытаясь скрепить шпильками. – Давай, лучше я причешу.

С шумом выдохнув воздух, кивнула, соглашаясь. Придвинула стул к окну, присела, передавая ей расческу и шпильки. Закрыла глаза.

Дарине нравилось это все: прически, макияж, маникюр. Она еще и одежду умудрялась подбирать. Недавно открыла в себе талант стилиста: на свадьбе подружки из деревенской простушки смогла сделать миловидную и вполне современную девицу, скрыв недостатки и подчеркнув достоинства.

 - Теть Галь, ты на соседа обиделась из-за испорченной клумбы?  

 - Не обиделась, но жалко же. Столько работы и денег угрохала. А он колесами… Ай, не важно! – махнула рукой. - На следующую весну снова сделаем цветник. Еще лучше испорченного, - пообещала Дарине. – Поможешь мне цветы подобрать?

 - Помогу… Так, наверное, лучше. – Даша снова глянула на меня, наклонив голову то в одну, то в другую сторону. Достала из губ последнюю шпильку и воткнула в волосы. – Теть Галь, давай я тебя еще накрашу?

 - Крась, - разрешила.

Я еще не умывалась, а Дарья уже вошла во вкус, заполучив модель для экспериментов. Лучше потерпеть пол часика и потом можно целый день ее гонять по поручениям – не откажется. А так будет брюзжать и ныть, портя всем настроение. Мне же спешить некуда.

Палетка с тенями материализовалась, как из воздуха, так быстро ее принесла племяшка. Тонко запахло косметикой. По лицу заскользили щеточки, мягко щекоча. Стойко перенесла пытки рейсфедера.

Все у меня наперекосяк: день рождения был вчера, а красивая буду сегодня.   

 - Цветы теперь посадим во дворе. И сами будем любоваться.

Я вскинула на нее удивленный взгляд. Во дворе цветов не сажала. У родителей был мотоцикл, потом купили запорожец. Он долго стоял во дворе, пока не сдала на металлолом.

 - Чего вдруг? Где сажали, там и будем. Вот еще не хватало! - возмутилась я. – А с соседом я сама поговорю. Встречу и все скажу.

 - А зачем тогда там плитка?

Кисточка прошлась по моим губам. Я отстранилась, не понимая, о чем толкует Дарья.  

 - Какая плитка? О чем ты?

 - А… - она замялась. -  Утром грохотало. Я думала, ты слышала. Я забирала у курьера подарок. Смотрю, вместо клумбы теперь плиточка лежит. Так это не ты… со психу вчера..?

 - Чего-о! Какого психу?! – не поняла я, но чувствуя беду, рванула к окну.

Не разглядев током, метеором пронеслась мимо Дашки, впрыгнула в туфли и вымелась за дверь. В два прыжка преодолела расстояние до калитки и обмерла. Моей еще вчера подпорченной чужими колесами клумбы больше не было. На ее месте лежала ровная цветная плитка в два ряда и стояла Петровна. Моргнула раз, другой, не веря глазам. Надеясь, что наваждение рассеется, а мой пожухлый цветник вернется. Но чуда не произошло - клумбы не было. Вместо нее фигурная ровно уложенная узкой дорожкой плитка и новая лавочка.

 - Хорошо как! Хоть танцуй теперь. - Петровна сделала незамысловатое па ногой в резиновом чеботе, поводя руками. – Но раньше красивше было. Жалко цветы-то. Или ты выкопала и у себя посадишь. Оно и верно – надежнее так-то. С такими шебутными соседями…

 - Не я это, но узнаю, кто сделал – убью, - прошептала одними губами и повернула голову в сторону дома напротив. – Петровна, кто набезобразничал мне тут? Ты видела? Ох, попадись он мне…

Закрытые наглухо ворота, темные окна верхнего этажа и тишина. Соседей дома не было. Но кто тогда поиздевался – испортил клумбу. Да еще на мой день рождения.

 - Дык, чего узнавать – то. Сосед это… Бекетов. Больше некому, - уверенно произнесла Петровна, мостя зад на новую лавочку. Прикрыла глаза и проговорила: – На новом месте, приснись жених невесте.

За спиной прыснула Лянка, потешаясь над Петровной с ее присказкой. Даринка толкнула сестру в бок, делая ей большие глаза. Обе племяшки выскочили следом за мной. И сейчас мерзли на ветру, обозревая акт вандализма под нашим забором и высшую степень соседской наглости.

 - А чего это меня встречают всей улицей? – сверкая белозубой улыбкой, продавщица Мария сворачивала с асфальта к нам. – Ох, Галина, какая плитка красивая! И не жалко такую за забором класть? А клумба твоя где?

 - А это не Галка. Это ей соседушка наш новый, Бекетов, устроил, - тут же пустила сплетню Петровна, вставив свои пять копеек. – Клумбу-то колесами тем утром ей порушил, а за ночь замостил все плиткой фигурной. Во какой! Порушил – исправил. Мужик!

Петровна нахваливала Бекетова, с хитрой улыбкой глядя то на меня, то на продавщицу. Все еще в шоке от происходящего, заметила, как улыбка медленно сползла с лица Марьи. Она как раз ничего хорошего в поступке соседа не находила. В этом я была с ней солидарна. Оценивающий взгляд женщины прошелся по моему лицу и фигуре, метнулся к Даринке. Оценил начавшие наливаться девичьи формы. Мария поджала губы.

 - Хороший сосед, - согласилась с въедливой старушкой. – А где сам-то он?

 - А мы ему не сторожа, - ехидно прищурилась Петровна, уловив перемену в лице продавщицы. – Не следим за чужими мужиками. Пока чужими, а там как бог даст. Может и сладиться с ним у кого, - она выразительно глянула в мою сторону. – Мужик хозяйственный, вдовый. Грех такому в холостяках ходить. И Галка со мной одного мнения.

Ох, будь я проще, получила бы Петровна от меня на орехи, чтобы напраслины не плела, да врагов мне не плодила. Но имидж учительницы, пусть и бывшей, обязывал вести себя культурно. Сжала кулаки, больно впиваясь ногтями в ладони, и медленно просчитала про себя до десяти – не очень помогло. Желание убивать не пропало.

 Дарина первой смекнула, что дело пахнет керосином, и за крепким бранным словом вспыльчивая продавщица в карман не полезет, проворковала гостье:

 - Маш, ты ко мне на маникюр? Проходи, - племяшка распахнула шире калитку. – Ты рано. Мы на десять договаривались. Кофе попьешь?

Зыркнув нехорошо в сторону ворот Бекетова, Мария слишком резко рванула к дому. Прошла мимо выпущенной торпедой, едва не зацепив греющую уши Лянку плечом. 

– Лянка, давай домой – замерзнешь, - только заметила, что младшая выскочила в одной пижаме. – И оставь конфеты, пока все не слопала. Мне не жалко, но обсыплет же.  

Проводила взглядом младшую, скрывшуюся за дверью. С трудом разжала кулаки, желание наподдать кому-нибудь не прошло. Настроение взвинченное донельзя. Девчонки обязательно набедокурят, и я сорвусь на них. Поссоримся с ними, а надо бы высказать все соседу. 

 - К тебе с утра мужик стучал. Молодой, ненашенский. С корзинкой, - Петровна и не думала уходить. Такое событие на нашей улице – это почище Челябинского метеорита. Она решила все разузнать подробно. -  Дарьин хухажер?

 - Нет у Дарьи никого, - отрезала я. - Ошиблись домом. Это к соседу, - кивнула на Бекетовские ворота.

 Петровна точно не видела, что я на грани, продолжала:

 - Ты Марью-то в дом не пускай. Глаз у нее черный. Сглазит еще…

Звук работающего двигателя и сигнал клаксона заглушили ее слова. Мимо промчался автобус, обдавая запахом разогретого машинного масла и выхлопа. Надпись на лобовом стекле сообщала, что это рейсовый из города. У меня мгновенно созрел план, как развеяться. 

 - Петровна, я в город еду на одиннадцать. Вам привезти чего?

 - Так зефир «крем-брюлешный». Ударница, который. Другой не бери – не люблю. Чай «Ахмад». Черный. Большую пачку. Рассыпной. Пакетики не бери – невкусный. Я в пакетиках только для гостей держу, - тут же начала перечислять Петровна, пользуясь случаем. - Смотри, чтобы свежий зефир-то. Халвы еще арахисовой килограммов…

 - Петровна, я на автобусе, - остановила ее. - Как я все попру на себе? У меня всего две руки, – уже не рада была, что предложила.

  - Ничего, молодая еще – унесешь. Или пособит кто, - Петровна поджала недовольно губы. -  Иди уже, одевайся. Посинела вся. Да опоздаешь еще.  Сегодня автобус раньше будет.

Стянув кардиган на груди, торопливо топала к крыльцу, удивляясь, как терплю столько лет вредную, въедливую командиршу.

Галина

Обед заканчивался, скоро обратный рейс, а я так ничего не купила из заказов. Девчонкам смешных сувениров, порадовать за праздник. Шла мимо витрин, ловя свое отражение. Пальто еще лет пять вышло из моды, но сидело хорошо. По фигуре. Но я же не чтобы кому-то нравиться, я для себя. А для себя, я и немодная все равно красавица. Повод нашла выгулять привезенные Маринкой красивые на высоком каблуке сапоги. Жена брата поправилась, голенище стало узковато, а мне в самый раз. И размер у нас один. Все же к каблукам должна быть привычка, после пары часов гуляний в центре города, ноги гудели. 

Бродя бесцельно по улицам, заходя  в магазины, разглядывая товар, вдыхая особенный, вызывающий необъяснимое удовольствие запах новых вещей. Магазины уже готовились к грядущим праздникам. В ассортименте появлялись елочные украшения, игрушки, мишура. Уютно перемигивалась гирлянда. Все это напоминало предпраздничную суету из детства, когда ожидание праздника лучше самого праздника. Раздражение на соседа, обида остались где-то далеко.

Снаружи лицо покусывал морозец, ветер норовил залезть под полы пальто и выстудить тело. Вдыхала пахнущий морозцем воздух. Другой, типично городской, с примесью выхлопа. Я ныряла в очередной, вкусно пахнущий обещанием счастья и чуда магазин и согревалась. Внутри царил ют и покой так необходимый моей душе. Я давно не ребенок, и дни рождения для меня уже не праздники, как когда-то, но душе хотелось чего-то светлого и теплого в этот день. Согреться чьим-то чужим жаром. Чем-то сделанным чужими руками лично для тебя, учитывая твои желания, вкус. Только сейчас поняла, выражение про лучший подарок, сделанный собственными руками.  

Желудок напомнил, что обед остался давно позади, а я еще не завтракала толком. Припомнила, где видела вывеску кафе, вернулась и зашла. Аромат кофе и свежей выпечки защекотал ноздри. Есть захотелось еще сильнее. Время обеда подходило к концу, столики на глазах пустели. Служащие расходились по ближайшим офисам.

Выбрала для себя столик у окна. Немолодой симпатичный мужчина заканчивал пить кофе, пялился в телефон, не видя никого вокруг.

Мой ровесник, а туда же: картинки глупые разглядывать и новости большей частью вымышленные читать. Его рейтинг «настоящести» в моих глазах резко упал.

 Сняв пальто, пристроила на спинку. Подошел официант, рассчитаться с посетителем. Я подчеркнуто смотрела в окно, чтобы не смущать.

 - Галя, Галя  Силантьева…- нерешительно произнес мужской голос. Я подняла взгляд. Тот, любитель посидеть в интернете, не приглянувшийся мне, смотрел в упор, разглядывая. – Не узнаешь?

Преодолев чувство, что ты должна узнать, а не узнала и разочаровываешь человека, быстрым взглядом окинула фигуру. Высокий и крепкий. Хороший костюм цвета графита. Модное пальто. Кашне. Темные тона дорогих тканей подчеркивали высокий статус мужчины. Брюнет с сединой. Такой тип называют перец с солью. Легкий загар на гладковыбритых высоких скулах. Прямой нос с небольшой горбинкой. Жесткие, сухие губы. И такой же взгляд карих глаз.   

 - Нет, не узнаю. Извините, - снова это дурацкое чувство, чувствуешь себя дурой, вроде как должна ему это узнавание. Неприятно. Настроение резко упало.

 - Кирилл Разумов, - произнес он фамилию ничего мне не напомнившую. Догадывалась, что он из моего далекого прошлого, когда людей вокруг меня было много. Знакомства едва ли не каждый выходной, когда выбиралась на танцы или погулять с подругами. Но я тридцать лет упорно забывала то время. И вот такие приветы из прошлого меня не радовали.

 - Извините, Кирилл Разумов, но я вас не помню, - справившись с собой, повернулась к официанту. – Кофе со сливками и сахаром. Ваш фирменный десерт.

Я делала заказ, но брюнет не уходил. Он снова уткнулся в телефон, поджидая, пока официант уйдет, чтобы продолжить. Оказалась права. Едва официант отошел, Кирилл спрятал телефон и уселся напротив. Глаза разглядывали меня с непроницаемым выражением. Для случайного знакомого слишком навязчиво. А не случайный… На него он точно не похож, даже если скинуть тридцать лет. И не помнила я никаких Кириллов Разумовых.

- Вы еще решили что-то заказать? Если так, то я отсяду. Хочется поесть в одиночестве?

Ждала, понимая, что придется пересесть. Этот Кирилл был из породы людей, добивающихся своего во что бы то им ни стало.    

 - Не помнишь, значит. А я тебя хорошо запомнил, Галя Силантьева. – Он продолжал разглядывать меня с непроницаемым лицом. Я уже пожалела, что зашла в кафе. Есть и пить перехотелось. Мелькнула мысль сбежать. Но подозрительный Кирилл увяжется следом. Я не помнила, какой маршрут ходил до автовокзала. Хотела прогуляться, пройтись пешком. Кто ж знал, что встречу маньяка, знающего мое имя и уверяющего, что знаком со мной.

 - Ваш заказ, - перед носом опустилась чашка с кофе и блюдечко с десертом.

Аромат, дразнясь, пощекотал ноздри. Уходить голодной на стылую улицу тут же расхотелось. Пусть этот Кирилл проваливает и не портит мне аппетит своим видом.  

 - Мы тоже самое, - на вопросительный взгляд официанта произнес Кирилл, чтобы скорее того спровадить.

Мы вновь остались одни. Глянула на свободный столик поодаль, думая переехать подальше от психа. «Псих» проследил за моим взглядом и обиделся. Поджал губы.

 - Галь, ты чего в самом деле не помнишь меня? Ты же мне помогла сдать устно алгебру в одиннадцатом. Выручила. – Из голоса исчезли металлические нотки, и зазвенела обида. Глаза потеряли стальную холодность. Он улыбнулся, и я вспомнила долговязого, худого Кирьку - тощую кильку. Ребята приняли новенького равнодушно, слишком часто у нас менялся школьный контингент. Старожилы уезжали «за счастьем» поближе к центру. Вместо них присылали молодых специалистов с семьями. Мы вместе сдавали устную алгебру, физику, а я еще химию. И готовились тоже вместе. Помогала ему, еще не успевшему адаптироваться на новом месте. Вспомнив, я расслабилась. Кирилл был из хорошего прошлого, которое я любила вспоминать. Там я была умница, красавица, мамина гордость. - Я же в тот год только переехал с родителями в ваше село, - продолжал вспоминать Кирилл. - Доучивался вместе с тобой. Нас даже посадили вместе. Сдал экзамены хорошо и поступил в Питер. Закончил. Женился, но не сложилось у бедного студента и «второй Ахмадулиной». Тебе спасибо. Объясняла ты просто, легко и все сразу становилось понятно. Из-за тебя потом полжизни искал и влюблялся только в талантливых.

Мысленно посмеявшись над незадачливым одноклассником, вспомнив наши переживания из-за результатов экзаменов, я расслабилась. Этот Кирилл совсем не напоминал того тощего Кирьку - кильку. Да и я мало походила на тростиночку-старшеклассницу с чуть раскосыми глазами. Ту Галинку можно и нужно было любить. Кого же, если не первую умницу и красавицу…

 - А сейчас перестал влюбляться в талантливых?

 - А сейчас у меня бизнес и не до любви. – Он отпил глоток кофе. Задумчиво глянул в окно, где слабые лучики солнца играли на золотых маковках дальней церквушки. – Я тут второй раз, как школу закончил. К родителям приезжал. У отца юбилей – семьдесят пять уже.

 - Семьдесят пять! – изумилась я, забыв, как быстро летит время. – Не молодеют.

 - Все ждут, когда я женюсь второй раз. Сватают…- он хрюкнул от смеха. - Раньше дочек, теперь уже внучек маминых подруг. 

 - Им тоже внуков хочется, - понимающе улыбнулась и кивнула я. –  Тем более, вы же с Богдановым дружили, и поступал ты с ним в Питерский политех… вроде бы… - выжала из памяти давний эпизод. – Богданов дважды женат. Трое детей. Сейчас с третьей женой ждет четвертого. Как же он тебя «плохому» не научил!  

Правду о семейных успехах знала от самого бывшего одноклассника Юрки Богданова, уломавшего меня взять на дополнительные занятия его старшенького сыночка-выпускника. Юрка мне нравился, не жмотился, платил хорошо, точно зная цену знаний и способности своего оболтуса.  

 - Он за нас обоих старается – рожает, - хмыкнул Кирилл, покачивая чашкой, точно в ней не кофе, а что-то покрепче.- Ты сама как? Замужем? Уже внуки есть?

Я едва не подавилась нежным суфле. Удивленно вскинула на него глаза, решив, что он шутит. Покер файс говорил о полном серьезе.

Я, конечно, не падаю в обморок и не коплю всю жизнь обиду на нелепый комплимент или вопрос, но назвать меня бабулей, когда у меня даже детей нет… Хотя откуда ему знать?  Неужели я выгляжу как бабушка внуков! Тогда как он меня узнал?

 - Нет, не сложилось как-то. Не встретился такой, как Богданов, любящий детей, а не только процесс, - отшутилась. – В село вернулась. В школе работала. Учителей тогда не хватало – нагрузка большая. С детьми целый день, хотелось от них дома отдохнуть. Теперь племяшек воспитываю. Мне не скучно.

 - Странно. Красивая  была, интересная. Я и алгебру начал учить, чтобы с тобой чаще встречаться. Ты тогда книжки интересные читала про тайны Земли. Мне пересказывала. – Он снова смотрел в окно, мыслями уносясь в прошлое. - Я тогда влюбился и переживал, что ты сразу замуж выскочишь и институт не закончишь. Писал тебе на домашний адрес. Ты не отвечала. В одном письме в любви признался. Ты не ответила, я и бросил.

Он смотрел в сторону и хорошо, что не заметил, как меня передернуло от его слов.  

 - Мне нравилось учиться. И учить, - подавив выдох, отломила кусочек торта побольше. Сладкое всегда помогало отвлечься от воспоминаний. – А семья… не для всех это. Не каждому дано встретить подходящего человека.

Я осеклась, заметив, что стала ныть как старая дева, упустившая по молодости все свои шансы и уже не надеющаяся выйти замуж.  На философию потянуло – это признак возраста. Вроде и не рано, но не в кафе со случайно встреченным бывшим одноклассником.

 – Или я стал старый, или девчонки стали не те, - неожиданно поддержал мое нытье Кирилл. - Вроде и красивые, и умные, но пропало в них что-то важное. Нет того притяжения, как к одной единственной. У меня три секретаря сменилось за три года. Девчонки молодые, умненькие, и похожие друг на друга, точно их где-то под копирку делают. Немного прошло времени, а я даже не помню их имен. 

Я догадывалась, о чем он. Работая в школе, лично наблюдала, как от выпуска к выпуску менялись девочки. Они отлично научились ухаживать за кожей и волосами. Имели аккуратный маникюр. Многие разбирали в брендах одежды и дорогих аксессуарах. Но пропала индивидуальность. Подслушала разговоры, они и не таились: одни и те же мысли, взгляды, интересы. Жизненная цель общая: встретить богатого мужчину и родить ему ребенка. Обсуждали, как удержать мужчину. Каких только ухищрений не придумано. Столько нового об отношениях услышала – уши завяли. Мои бабули и не знали такого, а семьи были крепкими. Вечными. И любовь была. Вот как так?

 - Индивидуальность – признак зрелой личности. А мужчинам нравятся инфантильные куколки, - я отодвинула пустую чашку. В кошельке нашла нужные купюры.

 - Я заплачу, - донеслось решительное со стороны Кирилла. Он уже протянул карту официанту. Я не стала возражать и дергаться. Кирька точно не обеднеет, а я заслужила. Все же занималась с ним перед экзаменами на совесть. И печенья, испеченного мамой, он тогда съел прилично. – Ты сейчас куда? Я тебя отвезу.

 - До автовокзала. У меня автобус.

 - Не надо автобус. Еще сломается где-нибудь по дороге. Прям домой довезу.

Ждал, что буду отказываться. А я, разморенная теплом и вкусным десертом, не стала ломаться. Решила убить трех зайцев одним выстрелом. На послеобеденный рейс до Старокрыжей могли поставить старенький «Луидор», который ломался и не раз. На ненадежный автопарк, давно требующий замену транспорта, сельчане жаловались, сколько себя помню, но меры не принимались. Автомобиль мог сломаться по дороге. Десять километров не так много. Но представить страшно, что пришлось бы топать в мороз одной по темени на каблуках. Я-то надеялась, что кто-то из своих поедет в село и подберет. Петровна в случае чего, разузнала бы и сообщила, переживая за меня и свой «крем-брюлешный» зефир. Но она только скинула название магазина, где нужно искать ее любимый зефир и чай. И еще подкормку для цветов, витамины кошке и еще пять наименований. Была бы я с машиной, перечень был бы куда длиннее. Петровна из тех, кто свое возьмет любой ценой.  

 Кирилл помог надеть пальто, галантно открыл дверь, пропуская вперед. Усаживаясь в серебристый солидный внедорожник, понимала, что придется пригласить его на ужин. Его, конечно же, увидит Петровна. Как не разузнать, кто ко мне явился на дорогой машине. А назавтра вся деревня будет знать, что у Гальки Селивановой завелся городской хахаль из богатых. И продавщица Мария, приревновавшая меня к соседу, угомонится, наконец.

В мыслях все получалось складно, да ладно. Довольная, что все так хорошо придумала, я попросила Кирилла завернуть к нужным мне магазинам. Быстро купила заказанное и всю дорогу, улыбаясь, слушала его рассказы об отпусках и отдыхе за границей, разглядывала фото из телефона с ним на заморских и отечественных пляжах. Везде красивый, загорелый, довольный жизнью. Везде с хорошенькими улыбчивыми спутницами. На мой взгляд, слишком молодыми, но на вкус и цвет, как говориться…

 - Не смотри так на меня. Я не совратитель. Это мои племяшки. Не только тебя заставляют присматривать за выводком. – Он досадливо поморщился. – Если ты одинокий, это автоматом записывает тебя в пожизненные няньки.

Я только хмыкнула, мысленно добавив ему очков.

Галина

В просторном салоне авто чисто и приятно пахло. Устроившись на сидении, незаметно разглядывала водителя. Кирилл молчал, как-то в раз иссякнув. Я тоже не торопилась продолжать разговор. Отвыкла вести беседы из вежливости. После его интересного рассказа и красочных фото из его жизни, как-то особенно убого виделась моя. В ней ничего интересного не случилось. Я почти нигде не была, все время отдавала сначала школе, потом дому и детям. И меня этот факт не тяготил до сегодняшнего момента.

Очутившись в небольшом пространстве тет-а-тет, мы сдулись оба, разговор сам собой увял, так толком не начавшись. Я устала, набегавшись с непривычки. Кирилл сосредоточился на дороге. Темно, зима, идиоты, купившие права, которых хватало везде.  Правду сказать, у нас не было общих тем. Кроме Юрки и меня Кирилл никого из класса не помнил. Учителя были новыми, потому чужими. В селе он прожил меньше года, ни с кем не завел дружбу. Жизнь его жителей не интересовала. Сейчас у него город, бизнес. У меня деревня и свой дом. Мне интересны - цветы новые сорта. Ему нравятся автомобили, выпуски новых серий. Семьи нет, детей и животных тоже. Никаких точек соприкосновения.  

Даже странно вспомнить, что когда-то у нас были общие цели и желания. Даже эмоции и переживания. Как же меняет людей жизнь, с годами определяя каждого на свою ступеньку в бесконечной лестнице. Можно ли догадаться, кто чего добьется еще тогда, в детстве? Можно. Самостоятельных, пытливых, умеющих ставить цели, снова и снова поднимающихся на ноги – таких, которых не просто вышибить из седла, видно сразу. Кирилл оказался из таких. Я о себе тоже так думала. И как же я ошиблась… Все что я умела, это ставить цели и упорно достигать. При этом училась лучше понимать ситуации, людей. При всех своих способностях я не смогла главного – правильно пользоваться достигнутым. Этому не научили. Ведь все силы кидаешь на путь, а финиш – это просто. Трудно заставить себя, переступить через себя и продолжать идти, а вот пользоваться достигнутым – это вроде как просто. Понимание как надо должно прийти само. Ко мне не пришло. Я не одна такая. Кто-то бегает за парнем, получает заветное кольцо и «да» в ЗАГСе и развод через год с оскорблениями и претензиями. Кто-то вымаливает ребенка, вынашивает, рожает в адовых муках, потом ночами не спит и вырастает редкое го*но. Кто-то получает диплом, ради которого лучших лет пять выбрасывает из жизни, и пылиться картонка в шкафу. Я уже не говорю про наследства, выигрыши, клады и тому подобное. Сокровища утекают как песок сквозь пальцы. Нас не учили, как нужно жить в счастье. Нас учили достигать счастья. Это как до вершины Эвереста добраться. Стоишь и замерзаешь. Вниз нельзя – там был. Выше некуда. Остается замерзнуть.  

Выбор – другой камень преткновения. Кто может похвастаться, что умеет делать выбор. Я – нет. Чтобы сделать правильный выбор, нужно четко различать добро и зло. Получить очень хорошее образование – это добро? Добро, разумеется. Умным быть правильно. Спасти жизнь человеку – это добро? Конечно, добро. А совместить первое и второе можно? Конечно, можно. Я тоже так думала. Оказалось, не все так просто. Пытаясь получить хорошее образование и спасти жизнь человеку, я едва не потеряла свою…     

Из тягостных раздумий вырвал телефонный звонок. Рингтон «Деревня дураков». Интриговало, кто же так допек Кира. Одноклассник выудил девайс, пару секунд разглядывал экран. Фото миловидной полноватой незнакомки не вызвало энтузиазма у него, у меня удивление. Будучи юными такого типа девушки редко нравятся ровесникам, но их обожают мамы этих самых ровесников. Спустя лет двадцать-тридцать картина резко меняется. Шатенка на экране понравилась бы девяти из десяти мужчинам в возрасте Кирилла. Они мягкие, незлобные и не мстительные, хорошие хозяйки. Но у них главный недостаток в глазах свекровей – чужие  дети и внуки, готовые объегорить любым способом ее кровиночку. 

 Он сбросил звонок и решительно засунул телефон в карман, но звонок раздался снова. Я отвернулась, разглядывая темноту за окном. Середина осени - в пять вечера уже темно.

 - Кир, привет, - по-деловому решительно без предисловий и нежности начала дама. – Конец ноября у твоей мамы день рождения – я правильно помню? Они одного с отцом месяца так?

 - Ну, допустим… - На лице одноклассника не дернулся и мускул. – Как связанно день рождения мамы и твой звонок?

 - Она пригласила меня. Конечно, я буду, - вот тут я навострила ушки. - И я хочу обсудить с тобой подарок.

 - Дни рождения – семейные праздники. Мы с тобой давно развелись. Еще раз повторяю, при чем тут ты? Если это способ все вернуть – не старайся и не обнадеживай маму. Этого все равно не будет.

 - Понятно, - равнодушно ответила Яна. Не похоже было, что слова произвели на нее хоть какое-то впечатление. Внимать им она тоже не собиралась. - Так что по подарку? Каждый подарит свой или сбросимся с тобой и купим общий, что-то стоящее как когда-то?

Он прошептал что-то похожее на «это пора кончать» и «затра*ала д*ра».

 - Тебя на дне рождения не будет… Яна. Ни на одном нашем празднике не будет больше. Поняла?

 - Не тебе решать…

Он с силой стискивал черный пластик, грозя раздавить модный девайс. Говорил резко, рубленными фразами, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться в крик и маты.

 - Я буду не один. Со своей будущей женой. Хочу представить ее всем. Твое присутствие будет неуместным и странным.

 - Какой будущей женой? На юбилее отца ты был один, - растерянно проговорила бывшая. – Признайся, ты это только что придумал.

 - Я ничего не придумывал. Она вот только что дала согласие на свадьбу, - он подмигнул мне заговорщицки. – К новому году я буду женат. Прими это и успокойся, наконец… И вот что – не вздумай звонить моей маме. Это мое право сообщить ей о моей свадьбе. Отстань уже от нашей семьи и… заведи, наконец, свою.

Он выделил интонацией «мое», «моей», отмежевываясь от бывшей, проводя границу. Поможет ли – вряд ли. 

 - Ты груб, Кир. Я не давала повода…

 - Давала. Ты только делаешь, что даешь поводы, Яна. Замечай уже за собой. Доброй ночи, - отключился Кирилл, резко выдохнул и прикрыл глаза. – Прости, что тебе пришлось все это выслушать. Она бывает невыносима.

 - И как ты теперь выкрутишься? – спрашивала и понимала, что ответ мне совсем не понравится. – Где найдешь невесту?

 - Выкручусь как-нибудь. Найму актрису, если припечет. Или… -  он оценивающе прошелся по мне, - ты сыграешь мою жену? Ты не совсем чужая незнакомка. Мама помнит, как ты помогала мне с экзаменами. Это многое упростит.

Мне не хотелось лжи, фальшивой игры перед женщиной, которая все еще пеклась о своем сыне, как о маленьком мальчике. В ее семьдесят трудно принять невесткой чужую женщину. Новое пугает и тревожит. А новые люди особенно. Она привыкла к Яне, и любая другая женщина в ее планы не вписывалась.

Все мои мысли отразились на лице – Кирилл нахмурился и отвернулся, уставившись на желтоватое пятно освещенного фарами снежного пятна, бегущего перед машиной.

 - Я не знаю, Кир, - чувствовала себя ужасно. Отказывать было неловко – не денег занимал. Да лучше бы занял, чем просить притворяться в таком деле. - Не люблю врать и не умею. Нас сразу раскусят.

 - Да брось, Галь. Некому кусать. Мои родители немолодые. Им за счастье, что я, наконец, остепенюсь. Кто-то будет мне варить кашу и стирать носки.

 - И без разницы кто будет? Не поверю. Отбор идет как в жену британскому принцу.

 - Точно, что нелегко. С мамой трудно. Я всегда делал все наперекор родителям. Не захотел поступить в мед, выбрав политех. Женился рано. Не стал, как брат, заводить детей. Открыл свой бизнес. Маме не сразу понравилась Яна. Но Яна не спорила с ней, принимала любую помощь. Мама любит бывшую. Вот так. Меня и брата так не любит, как  ее. Всегда себе хотела такую дочку. И поддерживает ее. 

 - Бывшая твоя врач по профессии?

 - Откуда ты знаешь? Я вроде не говорил?

 - Не трудно догадаться,  -  пожала плечами. – Кир, ерунду ты затеял. Мы не в том возрасте, чтобы играть в такие игры.  

 - Мы – да. А мои родители как раз в таком. Хуже детей, - он нервно пробарабанил по рулю пальцами. – Галь, ну подыграй мне. Съездим на один день. С ночевкой. – На мой возмущенный взгляд, прояснил: - Да, с ночевкой. Я выпивши, за руль не сажусь. Мы не зеленые молодожены. Нам не нужно целоваться и миловаться при всех – возраст не тот. Я посплю на диване. Ты в кровати. Приставать не буду – обещаю. А утром увезу тебя домой.

 - Может я буду приставать к тебе. Напьюсь и начну буянить. Ты же меня совсем не знаешь, - полюбовалась на его вытянувшееся от удивления лицо. – Шучу, конечно. Но что потом? А если твоя мама попросит мой номер телефона и будет названивать? Или невестка ваша? Как ты потом объяснишь, что мы больше не вместе и свадьбы не будет? Или меня сделаешь виноватой? Я не согласна.

 - Главное потянуть время. А там видно будет. Не забегай вперед.

Как у него все просто! Если случиться, тогда думать будем… Блин, так это он меня уже втянул в свою аферу. Я уже сижу и просчитываю варианты, которые сработают сего мамой. Да как это! Даже не спросил моего согласия! Вот прохиндей! Уболтал ведь! Есть что-то, что никогда не измениться: вселенная, люди и неумение Гали говорить «нет».   

Эта слабость, неспособность отказать, когда-то резко изменила мою жизнь. И вот снова немолодой мужчина уболтал меня на авантюру, ложь. Ложь во спасение. Все, как тогда.   

Галина

 - Я должна подумать, - не сказала ни да, ни нет. Экран лежащего на автомобильной торпеде телефона снова засветился, проявилась фотка бывшей. Я сморщилась, стыдясь за навязчивость женщины. Испанский стыд за чужое глупое поведение. Опустив глаза, водила пальцем по ажурному плетению колготок, повторяя узор. 

Не правильно врать об отношениях, которых нет, играть фальшивую любовь и чувства. Но и досаждать вот так бывшему, с которым в разводе, портить жизнь, тоже не нормально. Хороший же мужик, но после таких отношений легко озлобится, станет женоненавистником. Начнет срываться на других ни в чем не повинных женщинах. Кирилла было жаль. Он не изменник, не бросил детей и внуков, заботился, как мог, о родителях. Меня подвез, хоть и не по пути. И денег, уверена, не взял бы предложи я. Я и не предлагала, чтобы не обижать. Нормальных мужиков видно сразу.  

Мучимая сомнениями, я молчала, не зная, соглашаться ли. Кирилл не торопил с ответом, сосредоточенно думал о своем, хмуря брови. Не заметила, как мы въехали на мою улицу и остановились возле ворот, под фонарем. Минуту я соображала, уставившись на разноцветную плитку новой дорожки.

 - Приехали, - он приоткрыл окно, впуская в теплый салон струйку свежего воздуха. – Давай, помогу тебе с пакетами.

 - Да, спасибо. Пойдем в дом. Чаю выпьешь, - очнулась я. Вспомнила про вежливость хорошей хозяйки. – Темновато, - сделала вывод, оглядев двор. Несколько лампочек в садовых фонарях перегорело, а я так и не заменила. Мне без надобности. Удобства в доме. Ночью я сплю, по двору не шастаю. Девчонки тоже. - Ты же был у нас? Ориентируешься?

 - Да, давно. Как-то заходил за тобой. Тогда забор был простой деревянный, и дорожки этой не было. 

Мы оба одновременно вышли из машины. Застонала про себя, встав на натруженные ноги. Оправила пояс смявшегося пальто. Особенно остро чувствовались надавившие косточки и лямки бюстгальтера, сильно стянувшие ноги колготы, кусачая шерсть свитера.

Сейчас бы скинуть надоевшие каблуки, а ноги в ванночку, а лучше самой полежать часочек-другой в ванной. Свечки зажечь с пахучими травами. Вина бокальчик.  

Кирилл вдохнул полную грудь воздуха, потянулся, разминая мышцы и постанывая. Я не отрываясь, смотрела на мужчину. Если сама чувствовала себя немного скованно с ним, то бывший одноклассник вел себя так, точно мы все еще друзья и только вчера расстались. Границы бесцеремонности не переходил, и я молчала.

Взгляд метнулся в сторону дома соседа. Темные окна верхнего этажа и тишина. Он и сын так и не вернулись домой, заночевав где-то в городе. Значит, женщина все-таки есть. Обломается Машка. И хорошо, что его нет. Я сейчас не в том настроении, чтобы объясняться. Только поскандалим и рассоримся.  

Глянула через ворота на свой двор. Тихо, темно, только под козырьком крыльца горела лампочка. И еще одна мигала около дорожки, ведущей к дому. Шарик, моя охрана, спокойно спал в будке, даже не пошевелился, когда подъехала машина, и послышался незнакомый голос гостя. Окна девчонок на ту сторону – эти ничего не слышат. Если дома и не сбежали гулять, пользуясь моей отлучкой. Заходите, берите нас голыми руками.  

 - Ничего не изменилось, - Кирилл вертел головой, пытаясь разглядеть в свете садового фонарика двор и дом. – Хорошо тут, - сделал вывод. - Лучшее, что было, остается и не меняется. Будто в детство возвращаешься. Смотри… - заинтриговал он. Отдал мне сумки. Поднялся на вторую ступеньку крыльца, встал на носки и провел пальцами под козырьком навеса над крыльцом.

 - Что ты там ищешь? Если деньги спрятал, то их нет. Крышу одиннадцать лет назад перекрывали, - предупредила я.

 - Вот. Надо же - дожил! - довольный как слон Кирилл улыбался, вертя в руках мелкую вещицу. – Узнаешь?

Он протянул мне на ладони металлический кругляшок. Осторожно взяв пальцами, повертела старую монетку в пальцах. Ржавые пятна «съели» часть выпуклого рисунка.  

 - Это рубль. Советский, вроде, - разглядела герб на менее пострадавшем реверсе.

 - Не просто советский – олимпийский. Ты мне его подарила.

 - Я…! – удивилась, возвращая ему монетку, ничего подобного не помня.

Она тут же утонула в потайном кармане пальто. Я ждала его историю про монетку. На ту меня было очень похоже раздарить копеечные сувениры. Мне ничего не стоило, а людям приятно.  Своя память прочно блокировала все, что было связанно с тем временем. Даже его рассказ вряд ли воскреси картинку.     

 - На счастье. Тут же вот Москва на реверсе. Я так хотел туда поступить. И ты сказала, что это счастливый рубль, он стопроцентно поможет поступить в Московский вуз.

Кир сиял, провел пятерней по волосам, растрепывая их, напоминая себя прошлого из счастливого детства, когда за спиной нет потерь и сожалений. Глядя на него, завидовала чистоте его памяти. Он себя ни в чем не винил, легко и приятно вспоминая любое время своей жизни. Даже развод. Бывшая – это она, мегера, все испортила. В этом я не сомневалась. Развод не лучший отрезок жизни для воспоминаний, но когда в нем виноват не ты, другие сожаления. Сожалеть, что своими руками развалил то, что так и не получилось построить с другими, куда тяжелее, чем подчиниться чужому желанию развестись.   

 - Чего же ты его тут бросил, если он счастливый? Или не верил в удачу?

 - Он счастливый – я же поступил… в Питер. И я не бросил. Я потом приезжал… к тебе. Но родители твои сказали, что ты… замуж выходишь. Я… - он умолк. Руки привычно похлопали по карманам в поисках сигарет и бессильно опустились. Курил и бросил. Налетевший ветер прихватил локон волос, кинул в лицо. Я фыркнула, попыталась переложить пакеты в одну руку. Теплые пальцы, пахнущие металлом, успели раньше. Легко и уверено убрали локон за ухо. – Оставил его тут. Обиделся, что ты вот так сразу замуж. Думал, у меня еще есть время.

Меня взяла злость. Кир сам того не желая всколыхнул в душе неприятные воспоминания. Мне нравился толковый немного несобранный парень, с которым мы упорно грызли алгебру и физику. Кажется, целовались даже. Если бы он тогда не мямлил, а предложил встречаться, то… не случилось бы непоправимого в моей жизни. Но он не предложил. Едва услышал про свадьбу, отказался от борьбы за любимую, засунул подаренный рублик, свое счастье, под черепицу дома и ушел. Слабак… Такой же, как… не важно…

 - Проходи, - устало выдохнула, открыв дверь ключом. 

 - Теть Галь, у нас гости, - в прихожую ворвалась Лянка. В домашнем растянутом костюме. На голове гнездо. Глаза по пять копеек от изумления. Оглядев гостя, только успела выдохнуть: - Здрасти.

 - Привет! – усмехнулся Кирилл. – Я Кирилл. А ты? Возьмешь пакеты?

 - Ляна… Лиана, - поправилась племяшка. – А вы, Кирилл… - она замялась, ожидая услышать отчество, - кто теть Гале?

 - Просто Кирилл. Пока бывший одноклассник, а там посмотрим, - он усмехнулся, на кивок растерянной Ляны, решительно снял пальто, определил на плечики. Разулся, аккуратно пристроив ботинки. Я попыталась незаметно ногой отгрести в сторону девчоночьи, вновь разбросанные как попало ботинки. Пальцы решительно коснулись моего пальто. Кир помог мне снять пальто. Усадил меня на банкетку, присел на корточки и взялся за сапог. Я замерла, почувствовав уверенную хватку горячих и сильных пальцев на икре. Мелькнула мысль, что удачно я надела новые сапоги, красивые колготки и любимую юбку. Как чувствовала, что пригодится. А ведь сомневалась, что замерзну.

 - Теть Галь, а кто тебя при - вез… - в прихожей появился запах лака для ногтей, и следом вплыла Дарина. В старенькой пижаме, с  похожим на сестрино гнездом на голове, она как Лянка на минуту потеряла дар речи, разглядывая мужчину. Кирилл был хорош в одежде, идеально сидящей на его крепком поджаром теле. Правильные черты лица, модная стрижка. Таких мужчин этот дом еще не видел.

 - Это Кирилл. Теть Галин одноклассник. Подвез ее из города, - тут же доложила Лянка. На мой удивленный взгляд, прояснила: – Мы хотели встретить с автобуса, но ты сама написала, что тебя подвезут.

 - Драсьте. Я Дарина, -  разглядывая присевшего у моих ног Кирилла, воюющего с молнией на сапоге, потрясенно выдохнула: - Нифига себе у тебя одноклассники!

Дарина, как всегда, не сдерживалась, плохо следя за своим языком.

 - Девочки, соберите на стол ужин, - отправила я племянниц заняться делом, а не глазеть.

Реакция их понятна. Мужчин в этом доме давно не было. Если не считать их отца и дядю Митю, соседа со стороны Петровны, подрабатывающего сантехником. Дядя Митя давно вышел в тираж. Молодым я его и не помню. А коренастый невысокий ростом с брюшком брат Сашка и в лучшие годы не отличался мужественностью и настоящей мужской красотой. Так что появление Кирилла стало неожиданностью.

 - Девчонки твои офигели, когда меня увидели.

 - Я, честно сказать, тоже, когда ты решил сапоги мне снять.

 - Устала. – Он стянул тонкий носок. Пальцы уверенно прошлись по стопе и сомкнулись на пальчиках. Я едва успела прикусить язык, чтобы не застонать от удовольствия. Мечтала о ванночке, но массаж, да еще умелый ничуть не хуже. Кирилл поймал мой взгляд и подмигнул. Пальцы нежно и уверенно, делали свое дело, разминали уставшие мышцы. Боль, усталость уходили. По щиколоткам вверх к паху поднимались волны тепла. Грудь заныла. Жаром опалило щеки. Давно мое тело не испытывало подобного. Внутренне запротестовала, но открыв рот, закрыла, не решившись его остановить.

 Это же просто массаж. Ничего такого.

Врала себе. Хотелось, чтобы он продолжал. Чтобы тело загорелось, как когда-то. Почувствовать себя живой, а не мертвым сухим деревом. Его взгляд поймал мой растерянный и смущенный. Потемнел. Красивые губы чуть дернулись, давя улыбку. Он прекрасно понял, какие чувства во мне вызвал.

На кухне громыхнуло металл – девчонки уронили кастрюлю. Резкий звук вернул самообладание. Я накрыла ладонью поглаживающие пальцы, останавливая.

 - Спасибо, Кир. Полегчало. Ванна прямо по коридору. Помой руки и приходи на кухню ужинать. Я пока переоденусь.

 Девчонки справились, собрав настоящий пир. Кирилл поужинал с нами. Девчонки слушали его во все уши, хихикали на шутки. При хронической нехватке отцовского внимания этот красавчик быстро покорил из сердца. 

Поблагодарил девочек за ужин и уехал, пообещав позвонить и снова встретиться. Проводив машину, ждала, когда успокоится зачастившее сердце и отхлынет кровь от щек. Не ожидала от него поцелуя и испугалась. Это был не полноценный поцелуй даже, так легкое касание. Но меня так давно не касались мужские руки и губы, что реагировало тело, как у девственницы.  

Вернулась в прихожую, пропахшую его дорогой туалетной водой. Прижавшись затылком к двери, пыталась собрать мысли в кучу и решить, что делать дальше.

Кириллу нужна была свобода от бывшей, он решил использовать меня, чтобы отделаться от нее. Хотел ли отделаться, или поддать жарку в их отношения, добавив ревности. Мне бы устраниться и продолжать жить, как жила. Но разбуженная мужскими взглядами, касаниями кровь требовала «впрыгнуть в последний вагон» - начать жить по-настоящему. Начать чувствовать. Все чувствовать: и радость, и боль. И вот что мне теперь с этим делать?  

Галина  

 - Задания дала. Если будут вопросы – пиши. Вместе все разберем. До завтра, Стас, - услышав невнятное бульканье от прыщавого подростка по ту сторону экрана, означавшее «спасибо», «до свидания», с удовольствием нажала клавишу  и отключилась.

Со стоном откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. Менялась погода, и я реагировала на перемену давления. Разболелась голова. Показалось, что дома душно. Собралась на улицу. Уже взялась за ручку двери, но вернулась и провела по волосам щеткой. Прядки топорщились, и я брызнула слегка Дашуткиным лаком для волос. Очнулась, когда подкрашивала карандашом густые от природы брови.

 - Красавица, - хмыкнула, разглядывая свое отражение, откладывая в сторону карандаш.

Эта женщина мне нравилась куда больше. В глазах появился блеск. Легкий румянец на скулах. На губах гуляла легкая полуулыбка. Я коснулась пальцами в месте поцелуя. Вновь повеяло ароматом одеколона Кирилла. Тряхнув головой, отогнала глупые мысли.

Глупость какая. Съездила погулять в город, называется. Теперь как кошка мартовская на все реагирую, в себя прийти не могу.

Ясный, солнечный день встретил прохладой. Сощурилась от непривычно яркого солнца. Вдохнув свежий воздух, прикрыла глаза и прислушалась к пульсирующей боли в висках. Стресс. С недавнего времени организм так отвечал на насилие над собой. Я пыталась себя заставить делать то, что считала неправильным. Кириллу требовалась помощь в некрасивом деле, соседу указать на границы дозволенного. Мужчины, как же с ними тяжело: объяснять, отстаивать свою позицию, договариваться. Сколько среди них обиженных женщинами праведных «мстителей кому попало» или просто отморозков, признающих только право сильнейшего. Все как в школе, в старших классах. Кирилл казался адекватным, но кто знает, как он поведет себя, скажи я ему твердое «нет». А сосед… Странный способ исправить сделанное, загладить вину. Будет тяжело. А ведь отвыкла уже от «трудных подростков», которым далеко за сорок.

 - … и у них ожидаемо ничего не получилось, - услышала ломкий юношеский басок. Из-за куста сильно разросшегося шиповника, который Петровна посадила в лечебных целях, но так и не сорвала ни одной ягодки, показалась парочка: Ляна и худенький паренек, сгибавшийся под тяжестью ее сумки. – Я им просто не верю. И тебе не советую связываться.

 - А я не нуждаюсь ни в чьих советах, - фыркнула Ляна.

 - Я же как лучше хочу, - паренек поправил очки и пригладил непослушные вихры на макушке. – Предупредить, чтобы потом жалеть не пришлось, как Леньке… Ну, ты его знаешь…

Я насторожила ушки, подслушивая. Нехорошо, конечно. Но имея двух девиц на воспитание понятия «хорошо» немного меняют границы. Подслушивать и быть в курсе девичьих забот всегда лучше, чем разгребать последствия.

 - Теть Галь, ты чего? – Лянка испуганно глянула на меня, смутившись на парня, и снова на меня, но уже с вызовом.

Мол большая уже, гуляю с кем хочу. Я и не против. Этого парня я знала, учила еще его отца. Он точная копия папаши. Тот в присутствии симпатичных девчонок вечно смущался, краснел и заикался, всего себя посвящая любимой физике.

Разглядывая Лянкину симпатию, удивлялась разному вкусу девчонок. Вроде бы по возрасту друг другу ровесницы, всегда вместе, похожи, одеваются одинаково. А вкус на парней разный. Даринке нравятся брутальные мачо-самцы, чтобы рама-грудь, кулачищи пудовые, щетина и взгляд и рык волчий, вместо слов. А Лянка выбирает ботаников. Так в мое время называли интеллигентных мальчиков в очках. Ох, наплачутся обе с таким-то вкусом. Глядя, как прощаются влюбленные, я задумалась, а есть ли они, идеальные мужчины, в природе. Мужчины без изъянов. Кирилл вроде бы не плох. Но у него мама со своим мнением на невестку и бывшая со своим нежеланием уступать его другой. Нашу принцессу охраняет два злых дракона. Мне нужно стать рыцарем, другими словами, потерять женственность, чтобы сразиться за него. Петровна считает идеалом соседа. Я перевела взгляд на верхний этаж дома напротив и приоткрыла рот от изумления. Сосед вернулся. Раздетый по пояс он занимался на балконе. При взгляде на его оголенную фигуру никакие шкурные мурашки по мне не скакали табуном, как в романах пишут. Мне стало еще холоднее. Я сильнее стянула пуховую шаль на груди.  

Кубики пресса и перекатывающиеся бицепсы было не разглядеть, но общий абрис подтянутой с проработанным рельефом фигуры впечатлял. Не сексуальностью. Я знала, что стоит за этой работой над собой. В двадцать легко заниматься фитнесом, сама физиология помогает. А после пятидесяти, когда метаболизм уже не тот, заниматься собой  - это только сила воли. Или привычка, если занимался регулярно и смолоду.

 - Теть Галь, слышишь? Тебе звонят, - позвала Ляна, дернув меня за рукав. Засмотревшись на красивые четкие движения соседа, не услышала звонка. - Что-то срочное?

Я вынула аппарат, мысленно коря себя за глупость: стояла тут, перед всеми, племяшкой, слюни пускала на мужика.

Звонил Кирилл три раза. Но не дозвонился, скинул сообщение.  Я покосилась на любопытную Лянку, ожидающую продолжения.

 - Лян, ты домой шла? Иди, - посоветовала ей. – Это не от родителей. Это мне звонили.

 - Это вчерашний Кирилл? Это серьезно, типа отношения у вас?

 - Лян, - Мои глаза забегали и снова уткнулись в соседа, продолжавшего зарядку на свежем воздухе. Удивившись моей заминке, племяшка проследила взглядом и понятливо хмыкнула: - Выпендривается. В школе говорят, эти Бекетовы хотят тут открыть швейный цех. Девчонки уже в очередь к ним встали.

 - Где открыть, в школе? – не поняла я. – Кто им разрешит?

 - Нет, в здании старого клуба. Отремонтируют клуб заодно. А кто-то говорит, что они там кабак откроют. Наши согласны и в кабаке подрабатывать, лишь бы платили. Мутные эти новенькие какие-то.

В этот момент виновник разговора точно почувствовал, что речь о нем, замер и уставился на нас. Расстояние приличное, а меня точно жаркой волной окатило. Рядом заквохтала Марта, здороваясь с Ляной. Племяшка присела, заворковав со своей любимицей.  

 - Лян, пойдем. Обедать пора, - я поняла, что без меня племяшка с места не стронется. То ли ждала вопросов по поводу своего дружка, то ли набедокурила и боялась встречи с сестрой. – Я не готовила ничего. Давай, вместе приготовим что-нибудь. Ты чего хочешь?

 - Я фрикасе хочу. Мама Леши его вкусно готовит с грибами, - вдруг выдала Лянка, которая всегда была за пиццу и роллы. – А ты умеешь? Научишь меня?

Ответить я не успела. Извечным чертиком из табакерки появилась Петровна - «живее всех живых» и вставила свои пять копеек.

 - Глупость придумала, продукты переводить. Раньше как было: куру сварят и на бульоне варят борщ или суп, а мясо на второе. Так одной куркой кормили большущую семью. Это не вас трое. Раньше десять человек в семье – это еще мало. Три поколения под одной крышей. И все вместе жили, не ссорились. А ты балуешь все – курку в человечьи одежки рядишь. Разве это дело?  – Она осуждающе покачала головой, глядя на пеструю шапку и такой же жилет на Марте.

 - Как зефир и чай? –  прервала нравоучения Петровны. Пока соседка отвлеклась на меня, Лянка подхватила свою пеструшку и рванула к дому. – Вкусные?

 – Не пробовала еще. Если не понравиться к подруге своей схожу на чай и передарю. Вызнать надо, когда она свои плюшки печет. Ох, вкусные, - махнула рукой Петровна. - Я чего пришла-то…Заговорила меня… Капусту-то купила себе квасить - нет? Верка-то Овчарова купила у фермера хорошую. Да у нее погреб обвалился совсем. Она продает своим. Я взяла два вилка себе и тебе три. Гала, зайди, забери.

Прикрыв глаза, посчитала до десяти, успокаиваясь. Я же не просила. И квашенную капусту у меня никто не ест. Пучит нас с капусты сильно – семейная беда. Но Петровна же от всей души старается, и мне остается только  поблагодарить и пообещать зайти за вилками завтра. 

 - Спасибо, Петровна. Ляна заберет и занесет деньги.

Но старушка недовольно поджала губы, осуждающе глядя уже на меня.

 - Ну чего племяшу посылаешь. Сама выйди-пройдись, оденься получше, покажись людям. Променад устрой. Чего засела за забором, как Шарик твой? Только пояс шерстяной сними с поясницы – не старуха еще кутаться. Молодая ты. Вон, сосед-то как заради тебя красуется. А я заприметила, только ты к калитке вышла – он на балкон фитнес свой селу показывает. Хороший фитнес! 

И углядела ведь старая платок пуховый на пояснице. Ну как ей объяснишь, что с утра пошла накачать воды, вступило в спину. Больно шевельнутся, ни вправо, ни влево. Намазалась гелем согревающим и замотала шарфом. Полежать бы, да надо урок провести, сварить обед и накормить живность.  

 - Какие мне променады? Нездоровится мне, Петровна. В поясницу вступило. Отлежаться надо.

 - Пролежишь женихов-то, - насупилась соседка. – Вот всегда у тебя отговорка, Гала. Андрейка мой на тебя заглядывался. Я ж не против была. Хорошая пара получилась бы. Но ты сама нос воротила от сына маво. Всем от ворот поворот. Ох, и крута ты, Гала. Мягше надо быть. Вчерашний-то из города, который, симпатичный вроде мужчина. А ты с ним привет-пока и не улыбнешься. Кто он? Знакомец твой? Машина большущая, дорогая. Зарабатывает хорошо. Бизьнисьмен, наверное, как и сосед? Он так с тобой, али с сурьезным намерением?  

Я уж хотела ей ответить словцом покрепче, да осеклась. Это же Петровна вот так неумело заботится обо мне. Люди, если не мстят, то делают нам то, что хотят получить взамен. Заботы Петровне не хватает. А кому ее хватает?

 - Откуда видно-то как я с ним помягше или пожестче?

Головная боль не проходила, присоединившись к пояснице. Я осторожно помассировала шею и виски, жалея, что не выпила сразу таблетку.

 - Я что слепая, по-твоему? Под фонарем не разгляжу? – надулась Петровна. – Я переживаю за тебя. Мужики нынче, сама знаешь. Прознают про бабенку одинокую и свои сети закидывают… интригалы…

 - Вернись тебе молодые года, Петровна, замуж бы побежала? – свернула разговор на шутку.

 - Смотря за кого, - у соседки заблестели глаза и чуть порозовели щеки. Глядя на ее азарт, светящийся в глазах, увидела совсем еще молодую девчонку, пятнадцать лет прожившую с нелюдимым мужем, гораздо старшее нее, заставившим ее повзрослеть раньше времени. Но так и не убившим бесенка, сидевшего в ней. – Если вот за соседа нового, то почему и не пойти. Хороший мужик. Справный и до роботы охочий. Умный опять же. Это в мужике большая редкость, чтобы норов тихий и ум сочетались… В бабе тоже.

Я сдержала выдох, Петровна в своем репертуаре,  - сватает. Уж если что втемяшилось в голову, то пока своего не добьется, не успокоится.

 - Хороший ли? У нас за хорошими очередь до Луны и обратно. А этот один в такие-то года. И сынок тридцать годков тоже один бегает. Как таких видных еще в городе к рукам не прибрали? Глаз у баб нет?

Вопросом своим поставила Петровну в тупик. Она впервые не знала, что ответить. У нее-то в голове все идеально сходилось. Опрокидывающиеся грузовики со счастьем на ее улице – норма. Заслужила бабье счастье – получи и распишись в получении.

 - Тебе слово, а ты десять. И все поперек, - соседка резко развернулась и пошла в противоположную сторону от своего дома, не простившись. Я выдохнула и по привычке уже глянула на дом соседа. Он закончил заниматься, накинул куртку и пил на балконе кофе. Видя, что я его разглядываю, помахал ладошкой.   

Кирилл перезвонил, когда мы устроились за столом пробовать приготовленное Ляной фрикасе. После обычных фраз приветствий, он сообщил, что на выходные запланирован праздник его мамы, и мне нужно быть готовой. Вот так все решил за меня. Вроде пригласил на день рождения, и не отвертишься, не откажешь так, чтобы не обидеть. Обижать хорошего человека не стоит. У него свой бизнес и живет в Питере, а у меня племяшки. Их бы на работу пристроить так, чтобы без обмана. Да и после слов Петровны самой захотелось «выйти в люди». Почему не съездить к Кириллу?  

Вадим

Мля, Светка, тощая креветка, сглазила, блин ведьма! Иначе как назвать начавшийся ночью потоп. Только я заснул, и коммунальщики именно в это время включили отопление. Ромка забыл кран завернуть или тот сломался, но грязная горячая вода залила большую комнату прежде, чем я проснулся и начал спасать ковер и мебель от потопа. Мокрый и грязный с ног до головы рычал и матерился про себя, отбиваясь от возмущенных соседей. У них залило потолки. Выставили мне счет, как за испорченные потолки в «Версале». Хотя я точно знаю, спасибо всезнающей соседке, что ремонта у них не было лет двадцать. Ну, теперь точно сделают. Воду я перекрыл. Ремонтники придут завтра. Помощник Алексей их встретит.   

С сожалением посмотрел на новенький ламинат « под мореный дуб», который придется менять. Натянул сухую одежду, взял ключи и вышел. Оставаться в отсыревшей квартире - удовольствие ниже среднего. Алексей проследит, чтобы все было в порядке – можно расслабиться.

Домчал до Старокрыжей минут за пятнадцать по пустой дороге. Скоро навалит снега, уже так не полетаешь. Вошел в пустой холодный дом, включил отопление. Засел на кухне, сварганив себе «алаверды», так отец называл свое коронное блюдо. Суть проста, все, что нашлось в холодильнике, вываливается на сковородку и жарится. Если есть сыр, лучше запечь. Я так и сделал. Остатки колбасы, полбанки тушенки, томаты, оливки, остатки подвядшей зелени крошил и обжаривал с луком. Добавил лечо и оставил тушить. Поднявшись на второй этаж, проверил, как прогрелась комната. Из окна спальни глянул на темный дом соседки. Вспомнил про дорожку и извинительную корзинку. Фото выполненной работы я получил. Мне понравилось. Ей тоже. С делами, как в сексе, если женщина удовлетворена, то сладко спит и не скандалит. В одном из окон едва заметно тлел ночник – Галя, так ее назвала соседка-старушка, уже спала. 

Вернулся на кухню. Помешав, все залил яйцом, дал схватиться. Посыпал тертым сыром сверху и… выкинул в ведро, как посоветовала жена, когда я ей приготовил что-то подобное. Усмехнувшись, убрал сковороду в духовку. Поставил таймер.

Зря она так про батино «алаверды». Когда сама уезжала к родителям и оставляла нас с Ромкой одних, это блюдо спасало ситуацию. Ромку за уши было не оттащить – мел все подряд.

Быстро расправившись  с ужином, поднялся в спальню. С содроганием глянул на дверь ванной. Воды мне на сегодня хватило с лихвой. И на завтра, пожалуй, тоже. Обойдусь без водных процедур. Меня так прополоскало, что я на неделю теперь чистый.   

Настойчивый стук в окно разбудил с утра пораньше. Чертовы птицы. Синицы, воробьи прыгали по отливу окна и долбили в стекла. Я потянулся, отгоняя остатки сна, и по обыкновению включил телевизор. Транслировали «Иронию судьбы…». На одну долгую секунду показалось, что лег спать в ноябре, а проснулся в начале января. И по телевизору идет праздничная новогодняя программа. А два месяца просто потерялись.

Хорошо бы так! Я бы не отказался заснуть и проснуться, когда все само как-то разрулилось. Малодушно так, но хочется.

Зазвонил телефон, прогоняя остатки сна. Сегодня выходной. И я решил, только вернется Роман, возьму отпуск. Имею право отдыхать и не париться. Потому отправил его на недельку за границу вроде как по делу, но по сути отдохнуть перед нагрузкой.

 - Слушаю, - нерадостно буркнул в динамик, уже предчувствуя очередную порцию проблем.

 - Вы Бекетов Вадим? Я частный детектив Каримов Тимур, агентство «Каримов и Ко». Роман Вадимович сказал держать связь с вами, пока его нет в стране, - Остатки сна слетели, я вслушался в слова, пытаясь понять смысл. – Пересылаю вам закрытым каналом выписку из архива. По ней в этом роддоме  … числа … месяца … года родили четыре жительницы города Энска и области. Прилагается выписка из журнала родивших в тот день и пол детей. Я скинул вам фотоотчет, - отчитался сыщик. – На всякий случай еще фамилии тех, кто родил на день раньше и пол детей соответственно. Если необходимы данные на кого-то из женщин или родившихся детей, обсудим дополнительно.

 - Хорошо. Я подумаю, - Детектив отключился. Мелькнуло входящее сообщение. Я вгляделся в столбик ничего мне не говорящих фамилий и имен. Родило девять женщин. Я вглядывался в этих «лен, марин, наташ»

  - У нее удивительное имя – Галя, - выдал телевизор знаменитую на весь бывший союз фразу Мягкова. - Примечательно, что редкое… - продолжил голосом Ширвиндта.

 - Не такое уж и редкое. У меня была одноклассница Галя. Мою соседку тоже так зовут. И в списке тоже есть Галя и даже Антонина, - ответил телевизору.

М-да, совсем уже докатился – с электроприборами разговариваю. Надо, надо взять пару недель отдыха, или съеду кукухой по-тихому.

В телефоне сработало напоминание. Глядя на экран подтягивал штаны и топал на балкон закаляться. Отец и дед тоже закалялись и не болели простудными. И меня приучили. От сердечных болячек закалка не помогает.

Я делал разминку, выгоняя вчерашний хмель, когда у ворот дома напротив появилась она… Галя. Волосы распустила, куталась в серую пуховую шаль и задумчиво смотрела перед собой. Точно кукла сначала шла по дорожке, уперлась в забор и остановилась, е зная, что делать дальше. Разглядывая закутанную в серый  пух фигурку, усмехнулся. При всей своей стройности сейчас она напоминала детеныша пингвина – пушистого, смешного и трогательного. Хотелось как-то ее утешить, хоть не похоже было, что она расстроена. Скорее задумчива. Заботы. Но она не замужем. И дети не ее. Добрая старушка-соседка под предлогом поточить ножи сначала выпытывала обо мне, но я тертый калач. Сплетни мне ни к чему. Устав пытать меня о личном, с удовольствием выложила, думаю далеко не все о жителях села, о соседке напротив в том числе. Нахваливала одинокую и самостоятельную женщину. Бабуля с характером и крутым. Галя ей не родственница, корысти нет. Если такие нахваливают, то что-то тут не то. Один шанс на миллион, что Галя хороша, прямо идеальна, и соседка пытается устроить ее в хорошие руки. Но и приписывать бабуле-одуванчику наполеоновские планы по захвату моей империи с помощью Троянского коня – соседки Гали - попахивает паранойей.        

Продолжая махать руками, делая рывки с утяжелением, разглядывал ее. С удивлением заметил, что она не старше меня, как показалось при первой встрече. Симпатичная, когда лицо расслаблено, па глаза смотрят в никуда. Частенько прикасается пальцами к вискам, не прическа, голова болит. Сейчас будний день, а она не на работе. Где берет деньги? От той же соседки стало известно, что родственники высылают на девочек. На девчонок уходит прилично, мне ли не знать… Хотя девочки девочкам рознь.

Сморщился, вспомнив Светлану, на которую за время нашей интрижки ушло денег больше, чем за все время брака на ее сестру Елену.

Задумчивость Галины, как и мои мысли, нарушило появление сладкой парочки. Одна из ее воспитанниц появилась с парнем. Разглядывая тощего очкарика, удивлялся вкусу вполне взрослой девицы. Взгляды. С момента, как появилась парочка, Галина разглядывала меня. Не в упор, но украдкой. Оценивала или любовалась. Не мог себе отказать в желании порисоваться перед ней, показать себя во всей красе. А что – мне есть чем гордиться.  

Парень как истинный задрот быстро слинял, оставив девушку саму отвечать за обоих. Делая приседы, я ждал, чем закончится разговор и не перейдет ли в ссору. Все же слова бабули сделали свое дело - соседка заинтриговала меня. Вот и хотелось проверить, так ли она хороша, как хвалят.

Мышцы гудели, как провода под напряжением. Тело давало сигнал, что нагрузок достаточно, и я могу себя побаловать чаем. Пока делал отвар, ситуация изменилась, добавилось еще одно знакомое лицо. Наблюдая за всем, никогда бы не подумал, что это так интересно: смотреть и додумывать происходящее. Сутки не работаю и результат – занимаюсь любимой работой лодырей. Осталось лечь на диван и разглядывать ковер, придумывая истории. Кажется, в детстве я смотрел такой мультфильм, рассказывающий, что узоры на любом ковре - это целые истории.

Накинув куртку на разгоряченное тело, отпивал глоточками чай и смотрел разворачивающееся передо мной «кино». Знакомая бабуля-соседка точно нюхом чуяла заварушку, уже была тут как тут. Девчонка тут же сбежала, прихватив… я чуть не подавился со смеху, курицу в шапке и жилете. Судя по напряженному лицу, теперь Галя оправдывалась перед… как же зовут старушку – не запомнил. Тогда настроение было не то, чтобы запоминать. Запомнил имя Галя, потому что оно… редкое. Все же прав Ширвиндт. Уж не знаю, о чем был разговор, но этот бой остался за Галей. Бабуля недовольно семенила по направлению к своему дому. Я смотрел в спину топающему к дому пингвиненку Лоло. Забавная она все-таки.

Холодный ветер пробирался под куртку, выстуживая разгоряченное после занятий тело. Хотелось согреться. Вчерашняя злость на коммунальщиков, трубы и соседей прошла. Захотелось снова в горячую воду. Взгляд зацепился за бассейн с подогревом. Не думая больше, я отправился вниз набирать воду для заплыва. Отдыхать, так с полным комфортом.

Вспомнил фотку греющихся в термальных источниках японских макак, представил себя, заржал в голос, сбегая по ступенькам.

Мелькнула мысль, что темная полоса сменилась на светлую. И теперь мне будет снова везти.

Вадим

Кайфовал в горячей воде, следя за лениво колышущимся паром. Расслабился, улетая мыслями и, кажется, заснул. Телефонный звонок вырвал из дремы, возвращая в реал к повседневным заботам. Это Роман. Пару секунд сомневался, стоит ли отвечать. Виски заломило, сердце бешено гнало кровь. Я, кажется, перестал дышать от волнения. Утром получил инфу от детектива, Ромка уже узнал и звонит именно по этой причине. На секунду меня охватила злость на сына. В сердцах ударил по воде кулаком и выругался.  

Почему бы ему не оставить все так, как есть. Зачем доискиваться до истины, которая его точно не обрадует. Сомневаюсь, что из этого выйдет что-то хорошее. Если его родная мать не асоциальная личность, еще жива и на свободе, то захочет получить из ситуации свою выгоду. Испытывать к нему нежные чувства – это вряд ли. Но узнав, что Ромка в бизнесе и при деньгах, начнет вымогать. Требовать помочь братьям или сестрам. Таких случаев в жизни хватает. Мерзко это. Ему бы оставить свои копания и жить дальше.

Телефон продолжал трезвонить, накаляя и без того натянутые нервы. Выругавшись, принял вызов.

 - Слушаю, - получилось резче и грубее, чем хотелось.

В ухо ворвался и оглушил шум улицы: визги клаксонов, рык двигателей, обрывки речи на немецком.

 - Бать, ты чего злой такой?  Утра доброго. Все норм у тебя? Новости есть?

 - Дня. У нас уже день, - педантично уточняю я. Когда злюсь на него, становлюсь занудным и душным. Сам знаю, но поделать ничего не могу. – Чего ты хотел? Ночь была тяжелой. Прорвало батареи в квартире. Пришлось ехать спасать.

 - Вроде меняли все, когда делали ремонт. Как там сейчас? Ты бригаду вызвал?

 - Алексей занимается всем сам. Я уехал в Старокрыжи. Решил взять на сутки тайм-аут. Чет подустал, - надеялся на сочувствие, жаловался, хотя это не в моем характере. Не хотелось разговоров Романа о матери. – В бассейне сейчас – откисаю.

 - Ясно. Я вот чего звоню… Тебе должен был позвонить детектив. Я дал твой номер, пока за границей.

 - Каримов и Ко?  Такой звонил.

Сам не люблю, когда тянут кота за хвост, когда нужно вытягивать из человека каждое слово. Но сейчас поступал именно так, не желая говорить на эту тему. Мне было обидно: я вырастил сына, благодаря мне он крепко стоит на ногах в свои тридцать. А он решил найти ту, которая вот так легко от него отказалась и даже не искала все эти годы. Вначале я не верил в его затею. А теперь, когда дело сдвинулось и одна из девяти может быть той самой, цепляло, задевало отцовские чувства.  

 - Он что-то нашел? Есть фамилия? – Роман кашлянул. Голос сына срывался и дрожал от волнения.

 - Он прислал список имен женщин и рожденных детей. Всего девять. Обещал достать досье на каждую. И на детей, если понадобится.

 - Ты сохранил информацию? – обидел вопросом и тут же поправился. - Лишний вопрос. Если кто умеет хранить секреты, то это ты. Нужно перевести ему деньги на счет. Номер сумму я скину.

 - Хорошо, помогу, - он даже не просил, уверенный, что я ему обязан.

Проблема в том, что я сам так же думал. Чувствовал непонятную вину. Я вырастил хорошего парня, не дал ему скатиться вниз с безответственными родителями. И я же чувствую себя виноватым перед ним… за них. За брата, который легко отдал малыша мне и до самой смерти не интересовался им.

 - Если он добудет адреса, придется проверять всех, кто родил мальчиков.

 - Предлагаешь ездить по адресам лично? – все же не сдержался, уколол.

Поставил себя на его место: стал бы искать  мать. Стал бы, но сам, не привлекая к этому делу родителей. Пожалел бы их.

 - Сам буду ездить, - решительно произнес Роман. – Хочу ей в глаза посмотреть лично.

Столько горечи и злости было в его последней фразе, что стало не по себе. В горле от волнения запершило, я прокашлялся.   

 - Как там дела у тебя? Как устроился? – резко сменил тему. - Ты куда-нибудь дальше отельного бара ходил?

 - Представь себе… - он оторвался от разговора и коротко бросил в сторону на немецком «данке».  – Алло, слушаешь? Я уже почти у цели. Но ты прав. Вчера я посидел в баре и попробовал их знаменитого пива. Отличное. Рекомендую…

 - Если будет что-то интересное – скинь мне. Посмотрю на досуге.

 - Ладно, я позвоню еще. На созвоне.

Не дождавшись ответа, он отключился, и тишина вновь обступила со всех сторон. Я выдохнул, прикрыл глаза и решил, что релакса на сегодня достаточно. Заказал доставку из итальянского ресторана. Они отлично готовили лазанью и вино у них вкусное.

Я только успел растереться полотенцем и накинуть теплый халат, а ноги сунуть в теплые кроссовки, позвонили у калитки. Тело горело, холода я не чувствовал. Перепад температуры горячей воды и воздуха взбодрил. Быстро рассчитавшись с доставкой, быстроногим оленем промчался по дорожке и влетел в холл. Дизайнеры постарались сделать все в моем любимом стиле – минимализм. Графитовые, серые, черные тона. Кому-то покажется мрачненько, а мне нравиться.

Поставив греться на плиту матово-черный чайник, принялся распаковывать теплые коробки, вдыхая ароматы и облизываясь в предвкушении. Лазанья с соусом бешамель… Ризотто с морепродуктами… Я захлебывался слюной, уже не первый раз подумывая научиться готовить самому, чтобы не зависеть от доставщиков. Простые блюда умел, но хотелось вот такого изыска. Чтобы баловать своих. Будут же у меня когда-нибудь внуки. Для них нужно научиться готовить разные десерты. До заказанного десерта кусочка шоколадно-орехового торта, руки так и не дошли.  

Телефонные звонки вызвали стойкую мигрень. Помощник Алексей звонил в обед, ворвался к самому началу обеда, когда я еще голодный и очень злой. Неслыханный случай. Все знают, во время обеда меня беспокоят только по очень важным вопросам.  

 - Вадим Александрович, - оглушил панически-истерическими нотами Алексей, не дождавшись моего «слушаю», -  тут к вам женщина рвется. Я сказал, что вас сегодня нет и не будет. Но она настаивает.

 - Кто такая?

 - Береговая Анна Витальевна из «Аудит-Консалт». Говорит, обязательная аудиторская проверка. Мы разве ждем сегодня?

Она должна быть по плану, но кто-то зачем-то подвинул сроки. Надо ехать и разбираться на месте. Прощай спокойный день…

С сожалением покосился на стоявшее на столе вино и аппетитное ризотто. 

 - Хорошо, я сейчас приеду. А пока угости гостью кофе, а лучше обедом. Заболтай. Тяни время, как хочешь, только не пускай ее в мой кабинет, я скоро буду.

Я отключился уже по пути в спальню, на ходу стягивая халат. Новый плохой день, замаскировавшийся с утра под хороший, набирал обороты.

***

Глубокой ночью возвращался домой, голодный, уставший, почти засыпая за рулем. Лучше было остаться в городе, но квартира не просохла, и мне пришлось ехать в Старокрыжи. Выпитый на дорожку стакан двойного эспрессо не помогал – глаза закрывались сами собой.

Фары выхватывали неровности сельской дороги. Слишком поздно заметил фигурку, выхваченную фарами из темноты. Визг тормозов, глухой удар. Я пару секунд сидел, не соображая, что натворил. На уши точно под водой давило. На самой высокой ноте,  тонко и противно звенела паника.

Ватные ноги не слушались. Я слишком медленно вылез. Остановился, прислонясь затылком к ледяному железу кузова. Ветер тут же набросился на волосы и одежду, пытаясь сорвать все к чертям. Проникающий внутрь холод остудил и немного привел в себя. Паника отступила. Я сделал пару шагов и остановился, заглядывая под передние колеса. На прихваченной ночным морозцем земле скрючилась и тихо постанывала женщина.    

Галина

Бедро тупо ныло. Было темно, душно и пахло странно – сосновой смолой. Пошевелилась и ойкнула: бедро до подмышки прострелило болью. Голова загудела, замутило, и я замерла, пытаясь успокоить боль.

Первая мысль -  замуровали живой в гроб и похоронили, а я очнулась. Бабушка рассказала на свою беду мне, впечатлительному ребенку, такой случай, что ей ее бабка рассказала. Свадьба несчастного пришлась на лето. Когда молодые ехали из церкви, началась гроза, и молния ударила в тарантайку. Попала в жениха. Поговаривали, что он соблазнил девицу и бросил в положении, предпочтя ей богатую дочку хозяина ювелирной лавки. Лето, жарко. Похоронили в обход церковных правил – раньше. Вместо свадьбы справили поминки. А невеста как очнулась, все рвалась на кладбище, уверяя всех, что жених живой, привиделся ей. Совсем помешалась девка. Забыли этот случай, как лет через пять в той местности шли долгие дожди – потоп настоящий. Подмыло старое кладбище, и вымыло некоторые захоронения. Покорежило гроб жениха. Вскрыли, чтобы поправить и закрестились все вокруг. Крышка изнутри вся исцарапана, а тело скрючено. Очнулся несчастный и выбраться не смог. Меня, тогда девочку десяти лет, так впечатлил рассказ, что я долго боялась засыпать. А ну как засну надолго, все подумают, что умерла и похоронят заживо. Мой страх, фобия, из-за которой часто мучилась бессонницей. Переросла страх. Думала, что переросла.

 - Очнулась? – поверхность подо мной прогнулась и заскрипела.

Запах хвои усилился. Добавился апельсин. Напомнило Новый год. Согрела радость любимого долгожданного праздника. Страх разжал ледяные пальцы, отступая. Приоткрыв глаза, пригляделась. Темный человеческий силуэт походил на грозовую тучу.

 - Вы кто? – невнятно прохрипела. Облизнув сухие, растрескавшиеся губы, повторила уже внятнее: – Воды можно?

Туча зашевелилась, поднимаясь. Что-то тихо звякнуло, хрустнуло. Туча вернулась, губ коснулся холодный краешек чашки, и в рот полилась вкусная вода. Я пила, чувствуя, как тонкие струйки воды текут по подбородку, шее на грудь. Внутренний пожар потухал.

 - Вы кто? – повторила вопрос.

 - Как себя чувствуешь? Болит где?

Прислушалась к себе. Немного кружилась голова и ныло бедро, точно я упала и сильно ушиблась.  

 - Нога… Бедро, - честно призналась. – Я где? В морге? Умерла во сне?

 - Мой дом по-всякому называли. И берлогой, и имением графьев Бекетовых, а подчиненные замком Дракулы. Но моргом первый раз.

 - Графьев Бекетовых… Дракулы…? – эхом повторила я. - Я что, в прошлое попала?

Все, что смог смоделировать мой мозг – это придумать историю попаданки, попавшей в прошлое. Фэнтезийное прошлое.

 - М-да, сильно я тебя приложил. Прости, соседушка, - повинился… туча. – Головой ударилась. Вот думаю, что лучше: отвести тебя в травму или тут отлежишься? Сама-то как?

Соседушка…! Кто он такой? Сосед напротив?

Тут я все вспомнила. Как звонком среди ночи разбудила Петровна, сообщить, что у нее давление и срочно нужны препараты. У нее закончились, а у знакомой с соседней улицы есть. Она уже договорилась, осталось пойти и забрать. Сама знакомая не может – ноги болят. А Петровне просить некого, и она нашла самую молодую – меня. Я предложила вызвать скорую, но Петровна решила, что скорую не стоит зря гонять. Скорую не стоит, а меня в час ночи можно. Задумавшись, шла за лекарством. Из-за поворота выскочил автомобиль. И помню только слепящий свет фар, звук работающего мотора, я закрылась и получила удар в бок. Значит, сосед сбил. 

 - Нормально. Я тогда домой пойду.

Попыталась встать, но притихшая было голова, закружилась, и я со стоном рухнула обратно на влажную подушку. Сморщилась. Не люблю мокрое белье, а не перевернешь – не у себя дома.   

 - Лежи и не двигайся. Я вот морс кисленький принес. Будешь… Галя?

Рядом зашуршало, вкусно запахло лесными ягодами.

 - Почему так темно? У меня что-то с глазами? Я почти ничего не вижу.

 - Я не включал свет. Слишком яркий свет вреден при сотрясе… Ночника у меня нет. В моей спальне есть, конечно. А эта комната гостевая. Ромка в ней спит, когда тут живет. Ромка – это мой сын, - зачем-то уточнил он. -  Так будешь морс, Галина?

Только заметила, что он второй раз назвал меня по имени.

 - Буду. Спасибо. Сколько время? – вдруг спохватилась, что меня потеряли девчонки. – Девочкам написать надо. И Петровне позвонить. Я же к ее подруге так и не дошла. Лекарство не взяла.

 - Так ты за лекарством бежала, ничего перед собой не видя, а не свидание торопилась, - понятливо и немного насмешливо протянул он. – Тогда конечно.

Я ему что, школьница, по свиданкам по ночам бегать!

Голова гудела, словно в ней поселился рой встревоженных пчел. Сосед насмехался, и это я ему так не оставлю. Некстати вспомнился раскуроченный и заасфальтированный цветник… и корзинка. Теперь была уверена, что презент не от учеников, а от него. Извинялся за испорченную клумбу.  

 - Свидания у меня по пятницам… Вадик, - припомнила его имя.

Приподнявшись, приняла кружку еще теплого морса и отпила несколько глотков, игнорируя его хмык. Другой рукой нашарила телефон на многострадальном бедре. Экран засветился, явив мне и соседу, наблюдавшему за моими действиями, разбитую паутину трещин и потух. Я горестно выдохнула – теперь еще и на телефон тратиться.

 -  Буду знать. Телефон у меня есть. Можешь с моего писать. Я сейчас принесу новый. Сыну покупал в подарок. Будет подарок тебе.

Понятно, что не сыну. Видела я его сына. Женщине своей, а дарит мне – откупается за наезд. Вот ведь гад какой!

 - Не надо мне нов… - переполошилась я, но висок прострелило болью. Тело не прощало малейшего напряжения. – Вадим, я этот в мастерскую сдам.

Последнее прошептала для себя больше. Закрыла глаза, чувствуя, как пульсирует в висках от напряжения. Кровать снова прогнулась, запахло хвоей и немного цитрусом. Послышалась характерная мелодия включения модного и дорогого аппарата. Дарине родители подарили похожий на прошлое день рождения. Сестры не разговаривали неделю, пока отец не пообещал Ляне через год такой же. Очень дорогая вещь. Мне точно не по карману. Да и незачем.

Разглядывала вблизи лицо соседа, подсвеченное голубым сиянием экрана. От напряжения глаза слезились, картинка немного смазывалась. Да и разглядывать там особо нечего. Обычное лицо не очень молодого мужчины. Не красавца. Со слишком густой, на мой вкус, растительностью на лице. Таких лиц тысячи.

Он сосредоточенно пялился в экран и хмурил брови.

 - Я вставил симку. Диктуй, что и кому писать, - негромко проговорил Вадим. – Дарьюшка – это племянница? Ей писать?

Все силы ушли на морс и выкрик. Бороться с ним, отстаивать свои права себе дороже. Сейчас уступлю, отлежусь немного, а потом все сделаю правильно: телефон верну, выскажу все за порушенную клумбу и уйду  к себе.

Пальцы ловко забегали по панели, Вадим не ждал, пока я решусь и писал Дарине сам. Как заложил мой газон плиткой, так и ей сейчас пишет племяшке, о чем я его не просила. Петровне звонить и объясняться со старушкой, что за словом в карман не лезет, тоже сам будет? Настоящий медведище в посудной лавке.

- Петровна не читает сообщений. Ей звонить надо, - предупредила его. – Дайте, я сама.

 - Лежи, неугомонная, - шикнул на меня сосед. – Я сам с ней поговорю. Контакт у тебя как записан…

 - Возраст такой. Теперь все молодые мужчины, которые мной интересуются, исключительно врачи.

 - Да ладно. Не прибедняйся, старушка, - протянул он недоверчиво. Меня немного царапнула такая фамильярность. Вадим быстро сокращал расстояние между нами, и мне это совсем не нравилось. – Вон как козочкой дорогу перебегала. Поскакушка! Тебе еще семью создать и детей нарожать как раз плюнуть…

От его слов, сказанных в шутку, привычно заныло у сердца. Невольно он напомнил мне о том, что хотелось забыть, но не получалось. Я судорожно втянула воздух  и мысленно посчитала до десяти, успокаваясь.

Решила не обращать внимания на насмешливый тон. Так мужчина создавал впечатление несерьезности происшествия, не давал впасть в панику и разболеться.  

 - Была бы козочкой – успела бы и под колеса не попала, - возразила ему. Не стала себя сравнивать с черепахой и откровенно напрашиваться на комплимент. Мне они даром не сдались от соседа. Особенно от него. – Ночью у нас обычно тихо. Люди все возрастные, мирные. Никто не лихачит, пьянки-драки не устраивают. Машин не бывает. Если только скорая.

- Так мне повезло попасть в элитный район Старокрыжей, - насмешливо произнес сосед. Он поднялся и пошел на выход. Не оборачиваясь, бросил: - Соседке позвоню. Потом вернусь и чтобы морс допила. Или буду сам поить, как маленькую.   

Вот как это у него получается – все вывернуть в насмешку, чтобы я чувствовала себя дурой еще больше!

Угрозы его проигнорировала. Услышав за дверью рокот голоса, отчитывающего Петровну, закрыла глаза и провалилась в сон.

***

Резко проснулась и открыла глаза из-за криков. В ставшей слишком чувствительной голове они отдавались колокольным звоном. Мысли тяжело ворочались, но голова больше не болела. Бедро притихло.

За дверью, где-то внизу раздался смех. Заигрывающий. Громкий. Слишком уж нарочитый. Женский. В ответ басил хозяин. Как-то недовольно для мужчины, к которому явилась любовь всей его жизни. Другой бы он двери не открыл и не позволил ржать на весь дом конем. И телефон, предназначавшийся ей в подарок не из дешевых. Если не любовь, зачем тратиться на такие подарки, когда всегда можно найти девиц с запросами попроще.

Значит, приехала хозяйка подарка-телефона. Как чувствует. А тут я. В постели и во всей красе. М-да, неудобно получилось.

Я не считала себя роковухой, одним своим присутствием разбивающей любые отношения. Но женщины очень ревнивы и всегда найдут повод за что уцепиться и устроить скандал.

Судя по неприветливому голосу, не очень-то рад сосед гостье. В свете этого дорогущий телефон мог быть откупной, прощальным подарком на разрыв отношений. А я попаду меж молотом и наковальней. У страха глаза велики, а у любви и ревности вообще слепые – не стать бы яблоком раздора. Она не посмотрит на мои преклонные лета и наречет разлучницей. Еще и получу сверху по больной головушке. Что ж не везет так! И далось этой Петровне захворать так некстати.