(Не) мой новогодний сюрприз - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Майя Рид (самиздат)

Идея казалась мне блестящей. Совершенно кинематографичной. Прилететь из красочной Италии, где я гостила у крёстной в предновогодней суете, прямо в ночь на первое января. Без предупреждения. С чемоданом, полным подарков, ворваться в жизнь моего жениха под бой курантов. Я представляла его удивлённые глаза, крепкие объятия, смех и наш первый совместный Новый год. Романтика.

Мы были вместе всего полгода, но всё шло как по нотам. Артём — популярный футболист, я — начинающий бьюти-блогер, для которой такой союз был не просто личным выбором, а удачным, очень правильным пиар-ходом.

Моя семья, хоть и статусная, но консервативная; скандалы и мимолётные романы были не для их дочери. А помолвка с надёжным, медийным, успешным мужчиной? Это красиво. Это то, что нужно для репутации, для роста аудитории.

Артём, в свою очередь, тоже, казалось, был без ума. Осыпал вниманием, подарками, клялся в вечной любви. Иногда его пыл казался слишком идеальным, выверенным, как удар с центра поля. Но я отмахивалась от сомнений. Мне нужен был этот брак. А любовь… Любовь можно было вырастить потом. Или сделать вид. Я ведь умею создавать безупречный образ.

Я знала, что Артём не любит шумные праздники. Говорил, что Новый год для него — обычный выходной. Поэтому я была уверена: застану его одного в его роскошной квартире в новом, пафосном доме с панорамными окнами. Вся эта затея с сюрпризом казалась мне последним аккордом в нашей красивой мелодии ухаживаний.

Такси подъехало к подъезду за час до полуночи. Я, волнуясь как девочка, но сохраняя внешнее спокойствие, поднялась на лифте на его этаж. В кармане пальто лежал ключ, который он вручил мне месяц назад со словами: «Твой дом теперь здесь». Сердце билось часто, но от предвкушения, а не от страсти.

Вставила ключ, тихо открыла дверь. В прихожей было темно и тихо, пахло свежим ремонтом и дорогим парфюмом, который он всегда использовал. Ни звука.

«Спит? Или в душе?» — мелькнула мысль.

Я закатила чемодан сразу в гостиную, но не стала включать свет или снимать белое пальто на меху. Решила подкрасться и застать его врасплох. На цыпочках прошла через просторную гостиную, погружённую в полумрак, подсвеченный только мерцающими огнями гирлянд на соседней высотке. Всё было стерильно чисто, как в выставочном образце. Ни одной лишней вещи. Это всегда немного смущало — в этой квартире не было чувства дома.

До боя курантов оставалось минут пятьдесят, а его нигде не было видно. Странно. Может, выбежал в магазин? Или поехал за ужином? Он сам не готовил, гордясь этим как каким-то достижением.

И вдруг — щелчок в замке. Я обернулась, готовая улыбнуться, сделать шаг навстречу… и замерла, услышав не один, а два голоса.

Его баритон и… молодой, кокетливый, с хитрой ноткой женский смех. Это был не голос его сестры. Не мамы. Не бабушки. Это был голос чужой, молодой девушки. Звонкий, с той самой сладковатой ноткой флирта, которую не спутать ни с чем.

— Тёмочка, ну я умираю с голоду! Или ты меня сейчас накормишь, или… сама знаю, чем займусь!

Смех. Его низкий, бархатный смех в ответ.

— Успокойся, всё будет. Я же сказал.

Ледяная волна прокатилась по спине. Но не от боли, нет. Это был холодный, ясный шок. Сердце не ёкнуло, не ушло в пятки. Оно продолжало биться ровно и гулко в ушах.

Инстинктивно, не раздумывая, я метнулась в сторону огромной, во всю стену, раздвижной двери на террасу и скользнула за тяжёлую портьеру из плотного льна. Оттуда был отличный обзор на всю гостиную, а меня, надеялась я, не видно.

Они вошли. Артём, мой жених, в модном свитере, с румянцем на щеках. И она. Девчонка. Лет двадцати, в коротком платье, хотя на улице минус двадцать. Брюнетка (я почему-то отметила это с досадой), яркая, накрашенная. Она висела у него на шее, как боа.

«Ну конечно, — пронеслось в голове. — Сам готовить не умеет, значит, заказал «десерт» с доставкой на дом. Или это не десерт, а основное блюдо?»

Они даже не пытались что-то скрывать. Бросили несколько пакетов из дорогого супермаркета прямо на паркет в прихожей. Артём что-то пробормотал ей на ухо, она захихикала, и они, склеившись, начали двигаться в сторону спальни, целуясь так жадно и небрежно, словно делали это каждый день. У меня не возникло ни капли сомнений в природе их отношений. Всё было слишком уж естественно, привычно.

И знаете, что я почувствовала?

Глубочайшее, тошнотворное отвращение. Не ревность. Не боль измены. А брезгливость. Как будто я наступила во что-то скользкое и липкое. Он столько разговоров вёл о высоком, о семье, о будущем…

А оказался самым обыкновенным, пошлым бабником. Возможно, альфонсом, который просто охотился за связями и деньгами моей семьи. Играл спектакль. И я, дура, почти поверила. Хотя нет, я не верила в любовь, но верила в выгоду сделки. А оказалось, что и сделка-то фальшивая.

Они скрылись в спальне, дверь оставалась открытой. Мне нужно было уходить. Прямо сейчас. Но через входную дверь — никак. Увидят. Устраивать сцену, кричать, требовать объяснений? Выставлять себя униженной и одураченной? Нет уж. Это не в моих правилах. Я предпочитаю тихий, ледяной уход. Тем более что объяснять мне было нечего — всё и так стало кристально ясно.

Мой взгляд упал на террасу. Холодная, стеклянная, но спасительная мысль ударила в голову: эта терраса, я точно помнила со слов Артёма, была общей с соседней квартирой. Две части L-образной конструкции встречались в общем углу, разделённые лишь невысоким парапетом. Если соседи дома (а в Новый год они наверняка дома), я могу попросить их помочь. Объяснить, что заблудилась, что заперлась… что угодно. Лишь бы выйти через их дверь и бежать отсюда, оставив этот опереточный кошмар позади.

Не раздумывая, я аккуратно выбралась из-за портьеры и тихо забрала свой чемодан, затем осторожно открыла раздвижную дверь (благо, она была не заперта) и выскользнула на морозный воздух. Ледяной ветер тут же обжёг лицо. За мной мягко закрылась дверь, и я оказалась в ловушке. Терраса была пустынна. На соседской части стояли зачехлённая садовая мебель и огромная кадка с замёрзшим, обсыпанным инеем кустом. В их стеклянных дверях и окнах — кромешная тьма. Ни одного огонька.

«Неужели никого? — с тоской подумала я. — Может, уехали? Или спят?»

Я подошла, вышагивая с тяжеленым чемоданом, к их двери и стала стучать. Сначала осторожно, потом отчаяннее. Мой стук казался жалко глухим в этой пустоте, на фоне далёкого гула города и редких хлопушек. Ответа не было. Ни движения, ни света.

Отчаяние — иррациональное, острое — скрутило меня. Я дёрнула ручку. И, о чудо, тяжёлая дверь бесшумно поддалась. Она была не заперта.

Облегчение сменилось настороженностью. Я вошла в абсолютную, густую темноту чужой квартиры. Пахло немного пылью, деревом и чем-то нейтральным, как в отеле. И было слышно… странное жужжание. Прислушавшись, я поняла — это работал робот-пылесос. Он туда-сюда сновал где-то в глубине, его синий индикатор мелькал в темноте, как одинокий светлячок.

Умора. Даже в Новый год бедолага не знает покоя.

Мне нужно было найти выход. Быстро. В голове уже строился план: пройти насквозь, открыть входную дверь и исчезнуть. Вызвать такси с улицы. Главное — не привлекать внимания, не трогать ничего лишнего.

Я осторожно двинулась вперёд, нащупывая путь. Глаза начали привыкать к темноте, выхватывая очертания мебели: большой диван, стол, какой-то шкаф. Я шла, почти не дыша, и проклинала всё на свете: свою глупую идею, Артёма, эту девчонку, холод, Новый год.

И вдруг я на полном ходу врезалась во что-то очень твёрдое, тёплое и… живое. Моя грудь ударилась о чью-то грудную клетку, нос уткнулся в ткань.

— Ай! — вырвалось у меня громко, от неожиданности и страха.

Я отскочила, споткнулась о чемодан и едва удержалась на ногах. Передо мной в полумраке, как материализовавшийся из тьмы кошмар, стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, весь в чёрном: спортивные штаны, толстовка с капюшоном, балаклава. Чёрная маска, закрывающая всё лицо, кроме узкой прорези для глаз. В такой в квартире. В новогоднюю ночь.

Мозг выдал единственное логичное объяснение с чудовищной скоростью: ВОР.

Пока хозяева в отъезде, он тут хозяйничает. И я, идиотка, сама ввалилась ему в руки. Как свидетель. Как лишняя проблема.

Адреналин ударил в виски с такой силой, что в ушах зазвенело. Я рванула прочь, в сторону, куда, как мне показалось, вёл проход в коридор. Его тяжёлые шаги громко застучали за мной по паркету. Паника сжала горло.

«Вот и всё, Рита. Сначала измена, теперь ограбление. Или того хуже...».

Я влетела в просторную кухню-столовую, ощупала столешницу в поисках чего-нибудь, хоть какого-то оружия. Рука наткнулась на что-то длинное, деревянное, цилиндрическое. Скалка. Лежала прямо на виду, будто ждала меня. Абсурдно, но лучше, чем ничего.

Развернулась к дверному проёму, сжимая нелепое «оружие» в потных ладонях.

— Стоять! Не подходи! — мой голос дрожал, но я пыталась вложить в него всю решимость. — Я тебя… я тебя сейчас!

Он замер в проёме. В темноте я видела только его тёмный силуэт и блеск глаз в прорези. Казалось, он оценивает обстановку. Потом он сделал шаг назад, поднял руки в каком-то смиряющем жесте и произнёс тихим, спокойным, даже усталым голосом:

— Включи свет.

Я опешила.

Что? Включи свет? Чтобы он меня лучше рассмотрел?

Это было так нелепо, что у меня даже отлегло от сердца на секунду. Сумасшедший вор, который хочет хорошо осветить место преступления? А потом до меня дошло. У Артёма же была встроенная система «умный дом». Возможно, и тут тоже. Надо действовать на опережение.

— Эй, Сири, лучше вместо света, позови ментов! Алиса, вызови ОМОН! — процедила я с сарказмом, от которого сама же и вздрогнула.

Я не ожидала, что это сработает. Но сработало. Встроенные потолочные светильники залили кухню ярким, холодным светом. Я зажмурилась от неожиданности, ослеплённая. И в эту долю секунды, когда моя защита ослабла, он молниеносно шагнул вперёд, выхватил скалку из моих расслабленных пальцев и… я, потеряв равновесие, полетела прямо в его сторону. Он поймал меня, удержал, не дав упасть. Его руки крепко сжали мои плечи.

Мы замерли. Я, прищурившись, смотрела в узкую прорезь в чёрной маске. Глаза там были голубые. Напряжённые, внимательные, но без злобы. Скорее, с недоумением. Он тяжело дышал, и от него пахло не воровской похотью, а… морозным воздухом и какой-то простой, мужской косметикой. Шампунем, что ли.

И тут меня накрыло. Не страх. Не злость. А дикий, неконтролируемый, истерический смех. Он подкатил из глубины живота, вырвался наружу и затряс меня в его железной хватке.

— О, Боже… — я захлёбывалась смехом, слёзы потекли из глаз. — Это… это просто… Я прилетела к жениху с сюрпризом… — всхлип, — а он мне устроил свой сюрприз! Неприятный такой, с посторонней девушкой в главной роли! Потом я… как какая-то воровка… к соседям… а тут ТЫ! Самый настоящий… — я не могла говорить от хохота, — вор в маске! Мы почти коллеги! Сообщники! Только тебе, наверное, телевизор или деньги… а мне… — я всхлипнула истерично, — а мне просто ключи от парадной нужны, чтобы сбежать! Это самый тупой, самый идиотский Новый год в истории! Я если отсюда живая выйду… я напишу книгу! Мемуары «Как я встречала Новый год с изменщиком и вором»!

Я заливалась смехом, давясь слезами и собственной глупостью. Моя крыша окончательно и бесповоротно съехала. Ей даже виза не нужна была, она улетела в закат сама.

Вор в балаклаве просто стоял и держал меня, пока я хохотала, уткнувшись лбом ему в грудь. Он не шевелился. Казалось, он в глубоком ступоре. Его глаза в прорези моргали с такой медленной, растерянной частотой, словно он пытался перезагрузить реальность и понять, что за бредовая, неадекватная особа влетела в его жизнь.
Вероятно, он думал, что нарвался на чокнутую. И был, в общем-то, недалёк от истины.

Когда приступ смеха наконец начал стихать, переходя в истошные всхлипы и отдышку, он осторожно, будто боясь спугнуть, отпустил мои плечи. Отступил на шаг и просто смотрел на меня. А я, вытирая слёзы рукавом дорогого пальто, смотрела на него. И на скалку, которая теперь безвольно лежала на полу между нами, как символ полного краха всего и вся.

Где-то недалеко, за стенами, в квартире моего бывшего жениха, вероятно, продолжалось веселье. А здесь, в чужой, ярко освещённой кухне, стоял загадочный мужчина в балаклаве и смотрел на меня.

А по полу, равнодушно жужжа, катался робот-пылесос, выписывая круги вокруг наших ног, как будто отмечая место для какого-то нового, совершенно непредсказуемого танца.

До Нового года оставалось совсем мало времени.

И этот год обещал быть совсем не таким, как я планировала.

Пауза тянулась неловко и бесконечно. Я стояла, всё ещё всхлипывая от недавнего истерического смеха, и смотрела на чёрную балаклаву. А он смотрел на меня. И в этой тишине, нарушаемой только жужжанием пылесоса, что-то щёлкнуло.

Он медленно, будто обдумывая каждый миллиметр, поднял руки к голове. Пальцы ухватились за нижний край маски.

— Ой, нет, — я инстинктивно отвернулась, зажмурившись. — Я не смотрю! Не смотрю, честно! Делай своё тёмное дело, а я… я в потолок посмотрю. Или в пол. В пол лучше.

Бормотала я себе под нос, чувствуя себя полной идиоткой. Но любопытство — страшная сила. Оно буквально жгло мне затылок.

Кто этот человек? Как она выглядит? Молодой? Старый? Страшный? Красивый?

Что вообще делает вор в квартире на Новый год один?

Я решила всего на пару секунд обернуться, чтобы утолить своё любопытство и... застыла.

Он откинул капюшон и уже снял маску.

Мужчина. На вид ему было за тридцать. Высокий, определённо выше Артёма, с таким телосложением, которое не купишь в спортзале за месяц — это была привычная, естественная атлетичность, проступающая даже под свободной толстовкой. Широкие плечи, узкие бёдра. И лицо… Господи, лицо.

Чёрные, почти иссиня-чёрные волосы, слегка вьющиеся, были убраны в небрежную, но модную причёску — будто он действительно просто провёл по ним рукой и они упали так… идеально. Светло-голубые глаза. Не просто голубые, а ледяные, яркие, пронзительные, на удивление контрастные на фоне смугловатой кожи и тёмных волос. Прямой, чёткий нос с едва заметной горбинкой, придававший лицу характер. И отросшая щетина — тёмная, густая, явно неделю не бритая. Она ему… чертовски шла.

Я всегда терпеть не могла небритость на мужчинах. Считала её неопрятной, признаком лени. Но на нём это смотрелось иначе. Дерзко. По-мужски. Небрежно-сексуально.
Даже мысленно пришлось признать — привлекательно. Слишком привлекательно.

Я бы солгала, если бы сказала, что он просто симпатичный. Нет. Он был чертовски, вызывающе красив. В той естественной, немного брутальной манере, которая не пыталась никому понравиться. Рядом с этой природной, живой красотой выхоленная, салонная, словно с обложки глянца, внешность Артёма вдруг показалась картонной, пластиковой и до ужаса невыразительной. Артём проигрывал ему по всем фронтам, будто любительский дуэт против симфонического оркестра.

Ирония судьбы достигла своего пика. Вломиться в квартиру в поисках спасения от неверного жениха и столкнуться нос к носу с мужчиной, который одним только видом заставлял усомниться во всех твоих прошлых вкусах относительно мужской внешности и эстетических выборах. Даже если те выборы были сугубо прагматичными.

Тишина снова стала гулкой, но теперь в ней висело моё смущение и его спокойный, оценивающий взгляд. Надо было что-то говорить, делать, шевелиться.

Дипломатия, Рита. Дипломатия и здравый смысл — единственный спасательный круг в этом море идиотизма.

— Слушай… — мой голос всё ещё немного дрожал, я вытерла последнюю слезу с ресниц, стараясь не пялиться на него как заворожённая. — Давай договоримся. Я тебя тут не видела. То есть, видела, конечно, но… забуду. Мне, в общем-то, без разницы, кто ты и что тут делаешь в таком виде. Я просто хочу поскорее доехать до дома и… — я сделала паузу, потому что желудок вдруг предательски заурчал, громко и требовательно, напоминая, что последний раз я ела в самолёте сто лет назад, а итальянский лёгкий перекус — это не про запас. — …И как минимум наесться мандаринов. А как максимум — даже немного оливье и жареной курицы. Кстати, да! Сегодня, чёрт возьми, точно позволю себе наесться жареной курицы. Думаю, после такого приключения и новости об измене жениха я заслужила хотя бы гастрономическую радость. Так что… Я просто хочу выйти отсюда, ладно?

Он стоял, скрестив руки на груди, и слушал. Нахмурился. Его светлые, невероятно яркие глаза изучали меня с непонятным выражением — не злобы, а скорее глубокого, заинтересованного недоумения. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на, наверное, размазанной туши, и я вдруг остро осознала: он смущён не тем, что я увидела его лицо. Он смущён этой всей дикой ситуацией.

Но почему, если он вор? И вообще зачем он снял маску?! И что это за красивый вор, который мог бы легко записаться в модели? Хотя… откуда мне знать, какие они должны быть? Я же никогда раньше воров не видела вживую. Может, они все такие — атлетичные и с модельной внешностью?

Моё лицо, наверное, рассказало ему больше, чем следовало. Потому что он вдруг развернулся и, не сказав ни слова, направился к огромному, встроенному в шкафы холодильнику с матовой дверцей. Открыл его одним движением. И… достал оттуда пластиковый контейнер, в котором через прозрачные стенки предательски угадывалось оливье.

Потом — целую сетку ярко-оранжевых, пахучих мандаринов. Положил всё на гранитную столешницу кухонного острова с таким видом, будто делал это каждый день. Затем подошёл к духовому шкафу, нажал кнопку, дверца беззвучно отъехала в сторону — и оттуда повалил тот самый божественный, сокрушительный аромат, от которого у меня сразу потекли слюнки и забылись все проблемы. Запах запечённой, румяной курицы с чесноком, прованскими травами и чем-то ещё, лимоном, кажется. Он в кухонной прихватке вытащил противень, на котором в блестящей фольге покоилась целая, огромная, сочащаяся прозрачным соком птица.

Я только рот открыла. От удивления. От абсурда. От этого дикого, сюрреалистичного контраста между ожидаемым ограблением с выносом техники и внезапным, почти домашним гастрономическим предложением.

— Ты… — я сглотнула, пытаясь найти слова. — Ты самый странный вор на свете. У тебя что, воровской кодекс чести «накорми свидетеля перед расправой»?

Наконец-то он отреагировал. Усмехнулся. Не просто губы уголком дернул, а забавно, по-доброму, широко усмехнулся, и от этого в уголках его глаз собрались мелкие, лукавые морщинки, которые только добавляли лицу шарма.

— Часто встречаешься с ворами? — спросил он, и его голос оказался низким, бархатным, чуть хрипловатым от холода и… невероятно приятным. Он ловко расставил на острове две тарелки, разложил приборы, достал из шкафа два высоких бокала и наполнил их из кулера чистой водой с пузырьками газа.

Я всё ещё стояла как вкопанная, наблюдая, как он уверенно двигается по кухне. Он знал, где что лежит. Не искал, не открывал шкафы наугад. Щёки мои вспыхнули румянцем — теперь уже от стыда и стремительного, оглушительного прозрения. Пазл в моей голове сложился с таким щелчком, что, кажется, было слышно на улице.

ЭТО ЖЕ ХОЗЯИН КВАРТИРЫ.

Но почему, чёрт возьми, хозяин или жилец разгуливает по своей же квартире в балаклаве, в чёрном спортивном костюме, в новогоднюю ночь? Мозг, уже уставший от потрясений, лихорадочно перебирал варианты: мизантроп-психопат, игрок в страйкбол, помешанный на конспирации параноик, маскирующийся под вора ради острых ощущений богатый чудак…

Он, будто прочитав мои мысли, остановился с салатницей в руке и внимательно, прямо в глаза, посмотрел на меня. Его взгляд был на удивление прямым, открытым и… уставшим. Но не злым.

— Я вернулся с пробежки, — сказал он просто, разложив салат по тарелкам, как будто объяснял что-то очевидное трёхлетнему ребёнку. — Длинной. Поэтому был в балаклаве и спортивном костюме. На улице минус пятнадцать, ветер.

Я глупо моргнула несколько раз, переваривая информацию. Всё сходилось. И вид после пробежки, и логика. И даже эта лёгкая испарина на лбу.

— Как… как ты понял о чём я думаю? — прошептала я наконец, чувствуя, как отступает последняя капля страха.

Он снова улыбнулся, и эта улыбка — открытая, чуть кривая — сделала его лицо не просто привлекательным, а по-настоящему ослепительным. Опасным для женского спокойствия.

— Да у тебя на лице всё написано, — сказал он, отламывая сочный кусок курицы и перекладывая его мне на тарелку. — Прямо как в титрах идёт: «О боже, вор!», «О боже, красивый вор!», «О боже, он готовит!», «О боже, он хозяин!». Очень выразительная мимика.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как нарастает новая волна нелепости всего происходящего. От паники — к смеху. От смеха — к изумлению. А теперь я катилась куда-то в сторону полной когнитивной диссоциации, где красавцы-соседи кормят тебя курицей после того, как ты пыталась их атаковать скалкой.

— Кажется, я должна извиниться, — сказала я, наконец заставив себя сделать шаг вперёд и сесть на высокий барный стул. Неловко улыбнулась и потянулась к вилке. Запах был умопомрачительным. — За вторжение. За скалку. За обвинения. За… ну, за всё.

Он положил себе кусок хрустящей, золотистой кожицы и посмотрел на меня с лёгкой, едва уловимой ухмылкой.

— Принимается, — кивнул он. — Но с условием. Если ты останешься и разделишь со мной этот, внезапно ставший не одиноким, ужин, то я не стану заявлять на тебя за проникновение на частную территорию. И даже, — он сделал драматическую паузу, — за нападение с применением кухонной утвари. Дело-то серьёзное, скалка — не игрушка.

Вот так, значит? Шантаж? Я уже была готова возмутиться такому наглому предложению. Я открыла рот, чтобы выдать что-то резкое вроде «Да ты совсем офигел, я тебе сейчас…», но в этот момент он неожиданно громко и открыто рассмеялся.

Искренний, раскатистый, заразительный смех, который заполнил всю кухню, согрел воздух и разом прогнал остатки напряжённости. И я не выдержала. Улыбка сама, против моей воли, растянула мои губы, а рука, совершенно бездумно, легонько стукнула его кулачком по мускулистому, твёрдому предплечью.

— Дурак, — прошептала я, но в голосе не было и капли злости. Было облегчение.

Он услышал.

— А за оскорбление потерпевшего могу потребовать дополнительную компенсацию, — парировал он, глаза весело блестели. — Например, в виде истории.

Я фыркнула, но напряжение окончательно отпустило, растворилось в аромате еды и в этой нелепой, но комфортной теперь атмосфере. Абсурд победил. Я капитулировала. Сдалась на милость победителя, который оказался не врагом, а… загадкой.

— А тебя как зовут-то? — спросила я, уже смиренно беря вилку и захватывая немного оливье. Оно было идеальным — не слишком сухим, не слишком майонезным.

— Егор, — представился он просто, пододвигая ко мне бокал с газированной водой.

— Егор… — я повторила, пробуя имя на вкус. Оно было простым, твёрдым, русским, как мороз за окном. Оно шло к нему. — Я Рита.

Егор кивнул, словно запечатывая сказанное в своём подсознании.

«Мне нравится его имя», — промелькнула быстрая, неуловимая мысль где-то на задворках сознания. И в тот же момент, откусив хрустящую кожицу курицы и зажмурившись от гастрономического наслаждения, я приняла решение. Молниеносно и безоговорочно.

А что я, собственно, теряю? Одинокую, тоскливую поездку домой в такси, где водитель наверняка будет жаловаться на жизнь, цены и правительство? Встречу Нового года в пустой, хоть и своей, квартире с бутербродами с красной икрой и чувством глубочайшего, унизительного поражения? Соло-вечеринку с пачкой салфеток и бесконечной жвачкой мыслей о том, как меня предал картонный принц из глянцевой сказки?

Да за стенкой, в той самой квартире, всё ещё, наверное, развлекался мой «бывший» жених со своей нарядной подружкой. Но сейчас это не вызывало ничего, кроме брезгливого недоумения. Смешно. Жалко. Как плохо смонтированный, дешёвый сериал, который я случайно включила и теперь не могу оторваться, просто чтобы досмотреть, насколько же низко может пасть сценарий и актёрская игра.

А здесь… Здесь пахло настоящей, жирной, грешной и прекрасной едой. Стоял красивый, странный, с отличным чувством юмора мужчина. И была эта невероятная, абсурдная история, уже случившаяся, из которой, кажется, можно было слепить что-то… очень интересное. Хотя бы на эту одну, волшебную ночь. Я ведь уже провалила свой первоначальный план с треском. Почему бы не импровизировать?

Я взглянула на часы на духовке. До Нового года оставалось ещё минут тридцать.

— Ну что, Егор, — сказала я, поднимая бокал с водой. — Похоже, я остаюсь. Но исключительно ради этой божественной курицы. И чтобы избежать уголовной ответственности, конечно.

Он чокнулся со мной своим бокалом, и его голубые глаза блеснули озорными искорками.

— Разумный набор причин, — согласился он. — А за историю про жениха я, пожалуй, выделю тебе особый бонус — самое хрустящее крылышко. И, возможно, даже второе.

— Бывшего жениха. — уточнила я и приподняла бокал.

Мы «выпили» воду. Для тоста — сойдёт. Я сделала глоток и поставила бокал.

— Ты, кстати, вижу алкоголь тоже не пьёшь? — спросила я, скорее из вежливости, отмечая про себя эту деталь. В новогоднюю ночь, в одиночестве, и никакого алкоголя?

Он пожал плечами, отламывая себе кусок мяса с грудки.

— Не мой формат. Слишком много пустых калорий и слишком мало пользы для восстановления. Я за ЗОЖ в меру фанатизма. После завтрашней утренней пробежки буду жалеть о каждом грамме спирта. А ты?

Его ответ был таким прямым и естественным, что мне даже понравилось.

— Я — по профессиональным соображениям, — призналась я. — Алкоголь сушит кожу, вызывает отёки, да и вообще — сахар, дрожжи… Это кошмар для любого бьюти-блогера. Я и так сегодня нарушила все диетические каноны этой курицей и оливье, — я кокетливо вздохнула, отламывая ещё кусочек хрустящей кожицы. — Так что алкоголь — это уже перебор. Хотя шампанское в Новый год… это, конечно, традиция.

— Переоценённая традиция, — заключил Егор. — Гораздо приятнее встретить год с трезвой головой и возможностью наутро не жалеть ни о чём. Кроме, может быть, количества съеденного оливье.

Я рассмеялась. Это было неожиданно приятно — найти человека, который, кажется, разделяет твоё отношение к некоторым вещам. Артём, например, всегда налегал на дорогой коньяк и виски, и мои отказы он воспринимал как блажь.