(Не) о любви. Случайный сын

– Антош...

Дрожащей рукой протягиваю любимому тест с двумя полосками. Ноги трясутся, со лба крупными каплями течёт пот, попадающий в глаза, но мне так страшно, что я не обращаю внимания.

– Что это? – Антон не понимает.

– Тест...

– Лесь, какой тест? Как ты меня тестировать собралась?

– ...на беременность.

Глаза Антона округляются до состояния пятирублевых монет. Зрелище по истине забавное, но сейчас я не могу ни смеяться, ни улыбаться.

– А... Понял! Шутка? Шутка такая?! – Антон нервно поправляет воротник футболки-поло.

Я отрицательно машу головой и испуганно мычу.

– Ты это... У врача была?

– Была, Антош. Она подтвердила.

– Предки знают? – Антон побелел на глазах.

– Пока нет.

Мы замолкаем. Каждый обдумывает ситуацию по-своему. Я не понимаю, что делать и панически боюсь любых решений, боюсь врачей и реакции родителей, боюсь, что жизнь уже не будет такой, как мечталось.

– Лесь, – Антон нарушает угнетающую тишину, – а как же Москва? Нет-нет-нет, мы не можем так тупо просрать мечты.

Я смотрю на Антона и преданно жду поддержки.

– Лесь, ты же... недавно... Может... а... аборт? Денег дам! Я откладывал на ноут, но для тебя не жалко.

– Антош, ты такой храбрый! – смысл слов пока до меня не доходит.

– Ну ты и сравнила, Гордеева! Вытащить тебя из воды было легко – героем стал, парням нос утёр, перед тобой покрасовался. А здесь совсем другое. Я не подписывался.

– Но мы же это вместе, Антош…

– Ну, выпили. С кем не бывает? Выпускной же, не грех и отметить. Все пьют. Лесь, подожди, я сейчас… – обрывает Антон и уходит.

Я стою ровно в той позе, в какой Антон меня оставил. Ноги продолжают дрожать, а живот бурчит от голода и страха, но есть, на удивление не хочется. Секунды кажутся долгими часами, и я сажусь на лавку, чтобы не потерять сознание от жары.

Осталось несколько дней, чтобы привезти оригиналы документов в МГУ. О том, что прохожу на бюджет, узнала недавно, но билеты на самолёт уже греют душу и обжигают мамин карман. Я не могу дождаться полёта и новой студенческой жизни, но теперь даже не представляю, как буду чувствовать себя в небе.

Антон возвращается ровно в тот момент, когда лимит режима ожидания в моём организме подходит к критической точке. Любимый протягивает деньги и говорит:

– Если не успеешь решить всё быстро, я буду ждать тебя в Москве.

Семь тысяч рублей обжигают руки. Я невольно разжимаю ладонь, деньги выскальзывают на землю, а сознание постепенно от меня уплывает.

Жарко. Надо было надеть кепку…
___________
Дорогие читательницы! Рада приветствовать всех в этой непростой истории. 
Подписывайтесь на страничку автора, чтобы первыми узнавать о новинках.
Приятного чтения!

Почти за год до событий пролога

– Кукуруза! Горячая кукуруза!

– Леська, смотри, Середняков опять вместо бабки торгует. Ха-ха-ха!

Лиза заразительно смеётся до боли и хватается за живот. Я оборачиваюсь на крик подруги, вижу высокого мальчишку, старательно бегущего между рядами разбросанных полотенец.

– Середняков, это тебе не море! Это озеро, – мой смех разлетается в пространстве и достигает нужного человека.

– Это пляж, Гордеева! В первую очередь, это пляж.

В этом весь Валька – умеет игнорировать общество и идти к намеченной цели. Мои замечания нисколько не обижают Середнякова, он беспечно отбивается от колких шуточек громким фырканьем и присылает язвительные ответы. Я тоже нисколько не обижаюсь. Такой стиль общения выработался между нами ещё в пятом классе, когда Валька приглашал на новогоднюю дискотеку и таскал из дома конфеты. Но как танцевать перед всеми с худощавой дылдой в нелепых брекетах?

– Найди подружку по вкусу, – вот, что я отвечала Вальке. – Вон ту, в очках и с косичкой видишь?..

Это потом, года через три, когда весь класс вытянулся, а Валька остался на месте и снял брекеты, Середняков стал неотличим от общей массы, и с ним не стыдно было станцевать. Но в пятом такие встречи казались трагедией, о чём я честно говорила Вальке как другу. И я могла сказать всё, что угодно: Валька никогда не обижался…

– Вальк, – кричит отсмеявшаяся Лиза. – Почем кукуруза?

– Тебе и по тысяче не продам, язва.

– Жадюга.

– А мне? – влезаю в разговор.

– Тебе – бесплатно.

Валька действительно протягивает кочан сочной горячей кукурузы, которая обжигает пальцы. Лыбится как идиот непонятно от чего и уходит с корзинкой в сторону только что подошедшей парочки. Замечаю, как девчонка хихикает, строит парню глазки, и они покупают пять или шесть кочанов.

– Дурак! – кричу вслед однокласснику.

Валька слышит и слегка подпрыгивает на месте, подыгрывая милому прозвищу.

Лиза сердится, не любит, когда её лишают драгоценного внимания. Но подругу можно понять. Она с детского сада предоставлена сама себе: родители то на работе, то в командировке, что практически одно и то же, на дочь времени нет. А Лиза не терпит одиночество и боится остаться одна.

– Идём купаться?

– Идём!

Отбрасываю полотенце, шляпку, отряхиваю попу от травинок и мчусь к водной глади. Нужно вдоволь насладиться убегающими летними деньками, пока не наступил последний школьный год. Одиннадцатый класс – не шутка. Возможно, будут задавать больше уроков, и предки не пустят меня гулять.

Перепрыгиваю через камень, подскакиваю и забираюсь на пирс.

– Ра-а-азойдись!

Две девчонки отходят в сторону, а я разгоняюсь изо всех сил, отталкиваюсь от крайней доски и бросаюсь в воду бомбочкой. Тело с головой погружается в озеро. Брызги летят во все стороны, незнакомые дети пищат от восторга. Я работаю руками, выныриваю и глотаю спасительный воздух.

– Лизка?

Лизка прыгает следом. Хохочет, зачерпывает воду в ладонь и бросает мне в лицо.

– Девчонки, можно присоединиться?

Сначала не понимаю, кому адресован вопрос, а потом поднимаю голову и застываю, поражённая неземной красотой. На пирсе стоит компания молодых спортивных парней, которые активно демонстрируют кубики, бицепсы и всё то великолепие идеального тела, не скрытое плавками.

Лиза представляется, улыбается всем троим, пытается выяснить их имена. Парни, незнакомые со стеснением, не теряются и тоже прыгают в воду. Самый подкачанный и любопытный активно плывёт в нашу сторону.

– Антоха, оставь нам хоть одну подружку! – задорно осаждают его друзья.

Меня происходящее почему-то начинает раздражать. Может, из-за улыбающейся Антону Лизке, которая так и норовит выпрыгнуть из лифчика, хотя с её скромной единичкой это действие может стать стратегической ошибкой. А может, из-за отвечающего на эти улыбки Антона.

Я окончательно теряю терпение, разворачиваюсь и кричу:

– Догоняйте!

Гребок. Ещё один. Ладонь разрезает воду, я отталкиваюсь ногами и плыву вдаль от смеха. Хочется тряхнуть головой и нырнуть. А раз хочется, надо делать.

Ныряю, пытаюсь дотянуться до дна, чтобы достать какой-нибудь камень, но воздуха не хватает.

Всплываю, дышу, смеюсь. Слышу чьи-то гребки и смех. Солнце уже не печёт, а ласково гладит мокрые волосы. Настроение зашкаливает.

Всё портится в один миг: ногу сводит судорогой. Резкой, болезненной, невыносимой.

Я кричу от боли, хватаюсь за ногу, чтобы её растереть, и понимаю, что больше не могу дышать. Потеряна концентрация. Хаотично бью руками по поверхности озера. Снова теряюсь. Начинаю тонуть. Вода попадает в уши, в нос, в глаза. Стараюсь не дышать, но боль в ноге и паника не позволяют собраться.

Больно. Как же больно! Носоглотка «горит» не хуже ноги, но я ничем не могу себе помочь.

Рядом кто-то толкается, дёргает за волосы, я цепляюсь за спаси…

– Тише, дур-рная! Обоих, кхе, пото… пишь!

– Бхе…

– Круг! – кричит другой голос.

– Хватайся!

– А-а-а! – нога продолжает болеть.

Цепляюсь за что-то мокрое и горячее, кашляю, понимаю, что вишу в озере на надувном круге-фламинго. Рядом кружатся Антон и Лиза. Но Антон не просто находится по близости, а крепко держит меня за ногу.

– Ты как?

Судорога постепенно отступает, и я улыбаюсь сквозь слёзы.

– Спасибо.

Двое других мальчишек тоже подплывают к нам, а за их спинами я замечаю плывущего на нереальной скорости Вальку Середнякова. Не знала, что он может плыть так быстро.

– Олеся! – издалека кричит друг и по совместительству одноклассник.

Продолжаю откашливаться и сплевываю воду, тело трясётся. Желание купаться пропало, и я прошу всех помочь добраться до берега. Не помню, что происходит дальше и как мы добираемся до берега. «Возвращаюсь» в реальность, когда меня окружают неравнодушные взрослые, которые протягивают полотенца, спрашивают о самочувствии и предлагают в срочном порядке вызвать родителей.

Валька, несмотря на худобу, кричащую об отсутствии физических сил, и репутацию весельчака, с ужасом на лице расталкивает всех локтями, наклоняется так, что между нашими носами почти не остаётся расстояния, и начинает со всей дури трясти меня за плечи. Голова непроизвольно мотается из стороны в сторону, подчиняясь только закону инерции, и больно бьётся о твердый лоб Вальки.

С детской стороны пляжа прибегают спасатели, которые отталкивают Вальку, ощупывают мне руки и ноги, заглядывают в глаза. Один из спасателей говорит, что моей жизни больше ничего не угрожает, и всё внимание переключается на Анотна.

– Парень, да ты герой, – мужчины пожимают Антону руку, который словно купается в лучах славы, выпячивает грудь и улыбается для всех, кто в этот тревожный момент не стесняется достать камеру.

Краем уха слышу недовольное пыхтение Вальки. И это настолько привычное недовольство, портящее веселье на всех увеселительных мероприятиях – Валька тот ещё поборник морали, – что я по привычке не обращаю на него внимание.

Через час приходит жуткое осознание: я могла утонуть. Сердце уже вернулось к привычному ритму, дыхание восстановилось, паника покинула тело, но осознание правды, как ни крути, бьёт по темечку. 

Я.

Могла.

Утонуть.

Смотрю на собственного спасителя и только сейчас понимаю, что произошло.

– У… у мен-ня, ик, не б-бывает, ик, су-судорог, – зубы ещё стучат.

– Никто не застрахован от неприятностей, – Валька в мокрой одежде кружится рядом и пытается поддержать, чем только раздражает.

– Середняков, – бурчит Лиза. – Иди куда шёл. У тебя там кукуруза не вся распродана.

Середняков кривится от Лизкиного замечания как от лимона, смотрит на Антона, на меня, снова на Антона и в этот раз впервые слушается подругу, собирает разбросанную кукурузу и уходит. Краем глаза наблюдаю за удаляющейся спиной Середнякова, которая кажется непривычно сгорбленной. Даже хочется окликнуть Вальку и развернуть обратно, но… Глупости. Это просто Середняков, и у него всегда были свои причуды.

– Антон, – резко переключаюсь на спасителя, пытаясь выкинуть из головы лишние мысли, – спасибо…  

***

Тем летом я больше не купалась. Родители, когда узнали о случившемся, запретили выходить из дома, мотивируя близкое расположение нашей многоэтажки к озеру. Им были безразличны мои обещания и клятвы, а потому неделю перед учёбой я провела за просмотром сериалов.

– Ты едва не утонула! – кричала мама, узнавшая обо всём из городского паблика, а не от собственной дочери.

– Кто мог знать, что такое случится? Я отлично плаваю.

– Ещё бы! – встревал отец. – Жить рядом с озером, ходить в бассейн – и не уметь плавать. Но это не отменяет твоей безответственности.

Спорить было бесполезно.

Летние каникулы потеряли яркие краски. Лиза перебралась на другое озеро, а ко мне в гости стал забегать Середняков со своей осточертевшей кукурузой, но с ним почему-то особенно не хотелось общаться, и я притворялась, что дома никого нет.

На первое сентября, устав от скуки, собиралась как на праздник. И не зря. Одноклассники с самого утра обсуждали скорое появление новенького. И мне не терпелось с ним познакомиться, ведь мало кто меняет не просто класс, а школу в одиннадцатом. И не просто школу, а школу на гимназию, где с учеников требуют гораздо большего.

И вот иду я в родную гимназию с букетом роз, думаю о будущем, о Москве, в которую собираюсь уехать после ЕГЭ, и…

– Олеся?!

– Антон?

Парень смотрит на меня с улыбкой на лице, затем переводит взгляд на собственный букет.

– Хотел вручить новой классной, но встретил человека важнее. Это тебе, – Антон протягивает цветы и загадочно прикусывает губу.

– Красивые, – не могу не согласиться.

– Лучшие.

– Мне… ещё не дарили цветов без повода.

– Значит, я первый? – радости Антона нет предела.

– Значит… Что ты тут делаешь? – внезапно спохватываюсь.

– Собираюсь учиться в 11 «Б».

Серьёзно? Так вот, кто наш новенький. Как же я рада нашему знакомству!

– Идём.

Я больше не говорю ни слова, хватаю Антона за рукав рубашки и веду на линейку к месту сбора одноклассников, придерживая подмышкой два букета. Один торжественно вручаю классной, второй оставляю себе. Подарок, как никак. Правда, факт того, что изначально цветы предназначались не мне, смущает, но я стараюсь об этом не думать.

Дарья Ивановна замечает Антона и представляет классу, хотя парень, судя по гордо вздёрнутой голове, не нуждается в этом, словно держится выше новых одноклассников. Странно, на озере Антон показался мне более дружелюбным.

– Чего к нам пришел? – налетает класс.

– Надоело быть среди лузеров, – отвечает Антон.

Пацаны радостно свистят, девочки смеются, а меня слова про лузеров задевают до глубины души. Да, говорят, наша школа лучшая… Но чем хуже другие ученики? Одна из моих подруг, Катька, как раз учится там, откуда ушёл Антон. Но широкая и счастливая улыбка Антона лишает возможности думать о таких глупостях. Я смеюсь наравне со всеми и одновременно горжусь возможностью быть ближе к крутому парню, который не против нашего общения. Антон вроде рассказывает историю всем, но всякий раз при удобном моменте бросает взгляд в мою сторону, чем смущает и радует одновременно.   

* * *

Алгебра будет жаркой – вот, что я поняла с первого учебного дня.

Антон Лебедев входит в класс вальяжной походкой, неся рюкзак на одном плече. Он неторопливо крутит головой во все стороны, осматривая кабинет, и тут же идёт к моей парте.

Антон. Идёт. К моей парте.

– Привет, – говорю крутому парню и хлопаю ресницами, будто для меня такое общение в норме вещей.

– Привет, – получаю в ответ со звуком лопнувшей жвачки.

Терпеть не могу чавкающих «коров» и плюющихся «верблюдов», но то, как двигает челюстью Антон, затягивает меня не хуже двадцать пятого кадра. Была бы возможность смотреть на Лебедева бесконечно – смотрела бы.

Антон небрежно бросает рюкзак на стоящий рядом со мной стул, за что получает подножку от Лизы, сидящей тут все десять лет. Подножка не работает: Антон держится ровно, а вот сама Лиза заваливается на бок и ударяется попой о соседнюю парту.

– Осторожнее, – запоздало предупреждает Антон.

– Спасибо, спасатель, – язвит подруга. – Это мой стул. Убери вещи.

– Найдёшь другой? Соседний ряд свободен.

Лизка возмущенно складывает руки на груди и явно собирается сказать что-то ядрёное, но я перебиваю её жалостливым:

– Пожалуйста.

Подруга недовольно закатывает глаза, но забирает свои тетради и дневник.

– Нехорошо прогонять девчонок, – из-за спины, как паровоз, пыхтит Середняков. Я чувствую его тяжёлое дыхание и слышу странную раздраженность в голосе. И как при такой худой комплекции Вальке удаётся создавать столько шума?

– Тебя забыли спросить, – я говорю одновременно с Антоном и также синхронно поворачиваюсь к Середнякову.

Тот сидит, нахохлившись, но глупых комментариев больше не отпускает. На удивление, через минуту Лиза сама подсаживается к Середнякову. Валька недолго смотрит на мою подругу с подозрением, а после игнорирует и возвращается к своим делам. Всегда бы так, а то вечно лезет, куда не просят, и всё портит.

– Олеська, – Антон возвращает мой стул в нормальное положение и достаёт из рюкзака бутон розы, – это тебе.   

– Спасибо, – я не могу сдержать широкой улыбки.

Теперь душа спокойна: уж этот-то цветок на все сто процентов мой и только мой.

* * *

Осень проходит сказочно. Каждое воскресенье мы гуляем с Антоном по проспекту Кирова, собирая под ногами красно-жёлто-коричневые листья, украшающие весь Пятигорск. Наше совместное путешествие начинается от ЖД Вокзала, проходит через небольшой сквер, задерживается в уютной точке под названием «Папа Coffee», где Антон покупает нам по чашечке кофе, а дальше мы идём по проспекту к «Галерее» и затем к «Цветнику».

Я люблю держать Антона за руку и кататься с ним в «Галерее» на эскалаторе. Отпускаю его ладонь только в самый-самый последний момент, чтобы не поскользнуться и не травмироваться. Хотя каждый раз Антон заверяет:

– Я могу понести тебя на руках.

Мне смешно, тепло и приятно от заботы близкого человека.

Я люблю сидеть с Антом на лавочке в «Цветнике» и смотреть, с каким интересом туристы изучают мой родной город, как внимательно слушают экскурсоводов и восхищаются Лермонтовым. Антон, как и все парни в школе, не разделяет увлечение поэзией, однако ради меня изображает интерес и тоже украдкой подслушивает экскурсоводов. Садится рядом, подносит стакан остывшего на улице кофе и обнимает меня за плечи освободившейся рукой.

– Знаешь, – говорит Антон, – ты самая удивительная девушка. Ничего не требуешь и не просишь.

– А что я должна просить? – искренне не понимаю.

– Подарки.

– Фу… как меркантильно!

– Мы созданы друг для друга, Олесь, – с улыбкой говорит Антон.

– Я ощущаю тоже самое, – тихо признаюсь в ответ.

***

Недели одиннадцатого класса не тянутся – летят со скоростью света. Я только и успеваю, что просыпаться, ходить в школу и ездить к репетиторам. Но прогулки с Антоном кажутся наградой за тяжёлую учёбу, и я с нетерпением жду выходных.

Один из таких выходных изменил мою жизнь раз и навсегда.

Я проснулась поздно, ближе к одиннадцатому часу утра, когда мама зашла в комнату и сообщила о пришедших гостях. Сначала в голове всплыли образы дальних родственников, которых совершенно не хотелось видеть, потом взгляд зацепился серо-туманную атмосферу за окном, вгоняющую в уныние, и настроение окончательно испортилось. Тем не менее, я нашла силы подняться, одеться и выйти из комнаты.

В гостиной ждал непривычный Антон: выбритый, аккуратный, серьезный.

– Кто-то умер? – такая серьёзность испугала.

Антон сначала не понял, но после громко рассмеялся и достал из кармана небольшой свёрток, похожий по форме и цвету на пятитысячную купюру. Спросонья я резко замахала головой, отказываясь от денег, но Лебедев ловко вручил бумаги, непохожие на деньги. Присмотрелась…

– Билеты в театр?

– На комедию, – подтвердил Антон. – «Ханума».

Удивлению не было предела: театр никогда не входил в сферу моих интересов. Но отказать в таком необычном свидании я не могла, а потому к вечеру надела лучшее платье, новенькое пальто и купленные в тайне от матери ботильоны. Долго провозилась перед зеркалом, чтобы создать «ту самую» причёску, накрасила глаза и брови.

Параллельно сборам во второй половине дня разрывался телефон. Звонила Лиза. Я не желала хвастаться и портить ей настроение своим счастьем, а потому сбрасывала все звонки с сообщением: «Занята». Лиза не желала успокаиваться, и мне пришлось отключить на время звук.

Наконец, когда я провела последний штрих блеска для губ, в дверь позвонили. Антон!

Так как родители ушли на прогулку, пришлось открыть самой. Я с радостью распахнула дверь, не посмотрев в глазок, и едва не опешила: за порогом стояла Лиза в компании Середнякова.

– Чем занята? – моментально накинулась подруга.

– Личной жизнью.

Лиза замерла, будто только что увидела платье и макияж.

– Это повод игнорировать подругу?

Середняков впервые на моей памяти возмущённо процедил с изрядной долей раздражения:

– Для Антона стараешься?

И глаза при этом сделал такие обидчивые, словно его предали и ножом проткнули.

– А для кого же ещё? – донеслось не менее злое с лестницы.

На этаж поднялся Антон.

Стало крайне стыдно за подругу. Но вместо того, чтобы извиниться, и забрать непонятно зачем приведённого Середнякова, Лиза демонстративно перегородила вход в квартиру.

– Что ты творишь? – опешила я.

– Спасаю тебя от ошибки.

– Свидание – ошибка? – возмутился Антон. – Так переживаешь за подругу, что не можешь порадоваться её счастью? Или завидуешь, что тебя никто не приглашает? Так сходи в салон, пока не только парни, но и девчонки от тебя не сбежали.

Лиза ахнула и едва не ударилась об стену, Середняков замахнулся на Антона со словами:

– Не в моём присутствии ты будешь оскорблять девушек, урод.

Я замерла как в дешёвом кино. Не ожидала от Лизы выпадов в сторону Антона. А такая яркая агрессия Антона удивила ещё сильней и оставила неприятный след в душе, как будто кто-то пришёл травить муравьев и забыл «Дихлофос» открытым без попыток вернуться и закрыть. Хотелось «развидеть» происходящее, но сказанные слова уже обрели запах несвежести и гнили.

– Прекратите!

Меня никто не услышал. От драки с кровопролитием спас спустившийся с верхнего этажа сосед, который лицезрел развернувшиеся страсти через открытую дверь. Валька не стал окончательно портить внешность Антона, лишь презрительно скривился и силой вывел сопротивлявшуюся Лизу из квартиры.

– Идиот, – фыркнул Антон.

– Не говори так, – мне были неприятны оскорбления в адрес Середнякова, так как он всегда был настоящим другом.

– Не защищай его, крошка. И с Лизкой больше не общайся, странноватая она. Лучше думай о нашем будущем, – Антон быстро переключил внимание на реальность, и я забыла все возражения на тему самостоятельного выбора друзей и подруг.

***

В тот вечер мы с Антоном всё же пошли в театр. Спектакль омрачился разладом с Лизой, но кроме меня об этом, наверное, никто не думал. Актёры играли талантливо и захватывающе, я видела, как завороженно зрители следили за происходящим на сцене, а сама пыталась понять подругу и парня. Мысли утекали в сторону от представления не на пустом месте. Разве могут два близких мне человека так отвратительно себя вести по отношению друг к другу, зная, что их поведение может причинить мне сильную боль? И это я не говорю о том, что причина ссоры совершенно непонятна.

А с новой учебной недели у меня словно началась другая жизнь: с видом оскорблённой невинности Лиза окончательно пересела к Середнякову, которого не могла терпеть все школьные годы. Сам Валька стал меньше обращать на меня внимания, прекратил насмешки, расспросы, и только изредка я слышала от него тихое:

– Эх, Гордеева, Гордеева…

Они даже на моё совершеннолетие не пришли, хотя я приглашала обоих. Правда, на следующий день ко мне подбежала заплаканная Лиза с криками о том, что Валька из-за Антона попал в травматологию. Но поверить в это я не могла. Как позже выяснилось, Середняков действительно был в больнице, но подробностей раскрывать не стал, а значит, Лиза вновь пыталась оклеветать моего парня.

– Антон правда его избил, – кричала тогда Лиза, – и не сам. Втроём на одного напали, чтобы к тебе Валька больше не приближался! Слышишь, Олеся, слышишь?

– Низко обвинять человека в преступлении из-за ревности, – парировала я.

– Это не ревность, Олеся. Я видела. Собственными глазами!

– От чего ж на камеру не сняла? Или ждешь, пока кто-то смонтирует? Я всё рано не поверю. Антон не мог этого сделать.

– Дура! Слепая, глухая дура!

Так я потеряла подругу.

А потом наступили экзамены и выпускной.

За месяц до событий пролога

– Сегодня мы ещё отвечаем за вашу безопасность, а завтра со школы снимается эта обязанность. Проведём последние совместные часы без травм и приключений, – мне почему-то запомнилась только эта фраза из всего прощально-напутственного монолога Дарьи Ивановны.

– Поздравляем выпускников! – говорили другие учителя.

– Ура-а-а! – кричали выпускники.

Зал заполнился криками, радостными визгами, аплодисментами.

– Оторвёмся как сможем! – прокричал Антон мне на ухо.

Я не могла не согласиться, и мы выбежали из зала, где проходила официальная часть выпускного, в числе первых. Одной рукой я крепко вцепилась в руку Антона (за таким счастьем нужно следить, пока не украли), а второй – придерживала платье. У выхода отдала свой аттестат родителям, ещё раз сфотографировалась с ними и вернулась к одноклассникам, направляющимся в ресторан.

– Отметим! – пока взрослые отвернулись, парни достали из-под полы вино.

Мы раздали друг другу пластиковые стаканы, и жуликоватый Мишка, ответственный за тайный пронос алкоголя, щедро налил каждому. Антон сразу выбил нам по два стакана, и я тепло поблагодарила за заботу.

– Гордеева! – внезапно окликнул Середняков. – Поздравляю.

Странности Вальки иной раз приводили в бешенство, но это милое поздравление после длительного периода молчания растопило сердце. Я отсалютовала стаканом, но Валька развел руками и убежал.

– Не пьёт что ли? Блаженный, – прокомментировал Антон.

Странно, по позже я заметила, что Середняков действительно не пил ничего алкогольного, хоть и скидывался наравне со всеми...

– Малыш, ещё?

Антон протянул новый, до краёв заполненный стакан, и я с радостью выпила до дна. К ресторану мы подошли, слегка шатаясь. Вот, что значит выпускной!

– Ура!

В связи с наличием в ресторане танцевальной зоны, большая часть одноклассников скопилась там. Остальные распределились по столам и бросились закусывать, чтобы не опьянеть окончательно.

Мне внезапно приспичило по нужде до такой степени, когда терпеть уже невозможно.

– В туалет, – шепнула Антону на ухо, чтобы он меня не терял.

– Идём, – тут же откликнулся мой парень.

Приятно, когда твой рыцарь так заботится и помогает отыскать уборную…

Я вышла из кабинки, чувствуя невероятное облегчение, и тут же столкнулась с шальным взглядом Антона. Он широко и довольно улыбался, как мартовский кот, а глаза сияли ярче звёзд. Я улыбалась в ответ.

Внезапно лицо Антона оказалось в миллиметре от моего, и он резко потянулся за поцелуем. Его губы безжалостно, даже в какой-то степени жестковато кусали и сминали мои, распаляя и вырывая стон за стоном. Кровь кипела от адреналина и накопившихся эмоций. Руки скользнули в боковой вырез платья-трансформера. Я чувствовала, как горела кожа в местах касания, и только заводилась сильней, наслаждаясь эмоциями и теряя рассудок от любви.

Всё случилось быстро. Слишком быстро.

В какой-то момент напор Антона усилился, я шагнула назад и коснулась спиной холодной двери. В эту секунду пришло резкое осознание, что мы находимся в женском туалете ресторана. Я даже немного протрезвела. Но Антона было не остановить. Он моментально открыл дверь кабинки, втолкнул меня, залетел сам, закрыл дверь, не интересуясь моим мнением. Я дернулась, выражая протест, и попыталась остановить сумасшествие, но получила в ответ только хриплое: «Не парься». Затем последовал очередной напористый поцелуй, от которого я не могла увернуться, а далее за доли секунды Антон задрал юбку – чёрт бы побрал купить короткое платье! – спустил штаны и резко порвал колготки и… не только…

Наверное, я заорала.

Поняла это, когда Антон резко накрыл ладонью мой рот, пытаясь сомкнуть челюсть, а я продолжила мычать и дёргаться. Дичайшая боль прострелила низ живота, окончательно выводя из организма алкоголь. Слёзы покатились градом, и, чтобы отвлечь, Антон поцеловал меня в шею, продолжая шевелиться внизу. Окончательный дискомфорт ощутила, как только почувствовала «взрыв» Антона. Он удовлетворился и вышел из меня с самым довольным лицом, которого я ещё ни разу не видела.

Затем, как ни в чём не бывало, Антон привёл себя в порядок, заправил рубашку, сорвал туалетную бумагу, вытер кровавые подтёки с моих бёдер и смыл бумагу в унитаз. Казалось, что в гудящей воронке исчезает не просто девственная кровь, а тону вся я: мои мечты о романтике, чувства, вера в близких людей.

Истерика накрыла с головой.

– Олесь? – Антон только теперь заметил моё состояние.

Говорить не хотелось, но Антон не успокаивался?

– Что не так? Не понравилось?

– Больно! – огрызнулась.

– А-а-а… – будто расслабился он, – первый раз… пройдёт.

– Первый раз… в туалете… – выдала главный ужас ситуации.

Тем больнее было услышать обвинительное:

– Ты же сама звала!

И если две минуты назад я думала, что ничего хуже быть не может, то сейчас это обвинение ранило душу, как если бы мне воткнули острый нож в спину. Разве могла я мечтать о таком первом разе?

– Я! Просто! Хотела! В туалет! – сорвалась на крик и обессиленно опустилась на сидушку унитаза. – Тебе вообще нельзя заходить в женски-и-ий!

Антон вывел меня из кабинки, помог умыться над раковиной, окончательно уничтожая испорченный слезами дорогой макияж, а после – неужели! – покинул женский туалет под предлогом поиска питьевой воды.

Я выбежала спустя минуту, столкнулась с Катькой, которая неслась в уборную на всех порах – и как до этого никто не зашёл? Тряхнула головой, чтобы закрыть волосами лицо, позвала девушку из персонала и попросила вывести меня через служебный выход. Официант сначала не соглашалась, но после вняла мольбам и помогла уйти незамеченной.

Так я оказалась на внутреннем дворе возле мусорных баков, где царила другая атмосфера. Громкая музыка, доносящаяся из ресторана, не била по ушам, но создавала лёгкую вибрацию на стенах и асфальте. Фонарь ярко освещал дворик и развалившуюся на земле кошку с порванным ухом.

– Кс-кс-кс...

Ни Луне, ни звёздам, ни шелесту летнего вечернего ветра не было разницы, какие чувства я сейчас испытываю. И только когда-то пострадавшая кошка была роднее любой живой души. Казалось, будто... порванность объединяет меня с уличным животным.

Я опустилась на корточки, до неприличия задрав платье, и осторожно взяла кошку на руки. Она издала возмущённый «мяв», но быстро перестроилась и замурчала, как трактор, как только я почесала её под шейкой.

– Ты тоже побитая жизнью, да? – с надрывом спросила у кошечки.

– Мя...

– Тебя тоже обижали? – не смогла сдержать всхлип.

– Мррр...

Кошечка ласково ткнулась головой мне в живот, и я окончательно потеряла связь с реальностью. Слëзы кончились, но истерика не прекращалась, и я продолжала громко всхлипывать, сожалея о случившемся. И если бы кто-то ви...

Мусорные баки зашуршали и пошатнулись.

Я нервно икнула. Допилась. Клянусь, первый и последний раз пила алког...

– Леся? – из-за баков вышел взлохмаченно-встревоженный Середняков.

Чёрт! Только его здесь не хватало.

– Что случилось?

– Всё в порядке.

– Нет, я же вижу, – упёрся Середняков.

– Просто уйди!

– Я не бросаю девушек в беде. Антон обидел?

Лёгкость, с которой Середняков сделал правильные выводы, взбесила. На тему моих отношений с Антоном не хотелось говорить ни с кем. Но обсуждать это с Середняковым, который все одиннадцать лет набивался в друзья и выполнял роль главного шута класса, говорить об Антоне было особенно больно. Вряд ли главный весельчак сможет понять глубину проблемы без погружения в детали, а поверхностных насмешек на тему «я же предупреждал» не было желания слышать.

И хоть Середняков не был источником моих бед, я не сдержалась и сорвалась на крик:

– Валя, иди, куда шёл!

– У-у-у… – задумчиво протянул одноклассник, – как всё сложно. Ты же меня по имени никогда не называешь.

Я замерла на месте. Что за претензия? Разве я не знаю, как зовут Середнякова, чтобы игнорировать его имя? Но, задумавшись, поняла: это правда. Обычно я зову его только по фамилии.

– Не переживай, всё наладится, – попытался утешить Середняков.

– Просто. Оставь! Меня. В покое!

Валька тяжело вздохнул, покрутил головой, снял пиджак и тут же накинул мне на плечи. Пока обдумывала, что это было, Середняков ушёл. Слава богу! Одиночество мне не помешает. Кошечка, будто уловив мысли, заёрзала на руках, спрыгнула и тоже убежала в неизвестном направлении. Я осталась одна.

Сколько так просидела – не знаю. Просто в какой-то момент осознала, что никто меня не ищет. Да и кто бы стал? С Лизой я давно рассорилась, Серебряков о моём местонахождении знает, Антона я, вероятно, испугала своей реакцией, и он теперь как трус прячется в каком-то углу. А с другими одноклассниками я состою не настолько в тесных отношениях, чтобы они прерывали из-за меня праздник. Родители... тоже отмечают.

Песни сменялись одна за другой, и я уже начала замерзать, несмотря на любезно предоставленный пиджак, а потому решила вернуться в зал. На входе столкнулась с Антоном. Его вид позволил немного позлорадствовать в глубине души: на щеке у Антона наливался крупный синяк, который вскорости обещал заплыть минимум на половину лица. На мой недоумëнный взгляд Антон раздражённо ответил:

– Ударился об косяк.

Стоящие рядом одноклассники поспешно кивнули, чтобы подтвердить. В этом чувствовалась некая подозрительность, но я не стала заострять внимание на глупостях.

– Как ты? – тихо спросил Антон, будто в принципе стыдился со мной разговаривать.

Отвечать не хотелось, но игнорировать вопрос на виду у всех, чтобы пошли слухи о нашем разладе, было бы глупо.

– Могло быть и лучше.

– Извиняюсь.

«Извиняюсь»?! И всё? Испортил мою сокровенную мечту, а теперь, как ни в чём не бывало, говорит «извиняюсь». Это слово, вообще-то, значит извиняю себя. А таких извинений мне не нужно.

– Но ты тоже…

– Лучше молчи, – оборвала Антона.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я пошла в противоположную сторону. Ни видеть, ни слышать парня не хотелось. Душа как будто шла по раскалённым углям, а потому я подошла к родителям и, сославшись на усталость, попросила поехать домой.

Вот так случился первый шаг в мою взрослую жизнь, но об этом я узнала не сразу.

Неделю мы с Антоном не общались. Я отсиживалась дома, так как чувствовала, что родные стены надёжно защищают от окружающего мира, и подавала документы в московские ВУЗы. Один пакет документов пришлось подать в местный институт, так как мама проела мне ложечкой мозги со своей «подстраховкой», и я сделала это исключительно ради её спокойствия и сохранения своих нервов.

Родителям о ссоре с Антоном я ничего не говорила – не их ума дело. Возможно поэтому, когда Антон заявился к нам с цветами, конфетами и огромным плюшевым гусем-обнимусем, отец с радостью открыл дверь и впустил его с криком на весь подъезд:

– Жених пришёл.

Я выбежала в прихожую красная, как рак. Схватила Антона и увела в свою комнату.

– Леся, прости, я был пьян. Такого больше не повторится!

Конечно, не повторится. Девственность-то мне никто не вернёт.

– Прости, – ещё раз покаялся парень.

Выглядел он неважно: лицо помятое и опухшее, как будто всю неделю с него сходили гематомы. В глазах сожаление и вина.

– Это было отвратительно, Антон.

– Позволишь исправить ситуацию?

Я колебалась недолго. Всю неделю думала над случившимся и поняла, что доля моей вины тоже есть. Антон был прав с самого начала: мне не следовало давать ему надежду и отвечать на тот поцелуй. Тогда бы он не вошел в кураж и смог бы остановиться. Ди и, несмотря на обиду, я очень скучала. Разве могу я представить будущее без Антона? Человека, который спас мою жизнь, который приглашал в театр и спокойно прогуливался по проспектам, терпеливо ожидая наш первый раз, когда многие парни подруг набрасывались на них сразу? Нет, Антон – это истинный герой моего романа. Тот самый принц, о котором я мечтала, когда была маленькой. А то, что реальность оказалась не такой сказочной – не страшно. Так и должно и быть, это ведь обычная жизнь, она бывает разной. И у меня не самый худший вариант.

Я протянула Антону руку, об нежно обхватил её ладонями и прижал к груди.

Так мы и помирились.

* * *

Переживания за результаты поступления были такими сильными, что уже неделю как меня подташнивало. В добавок ко всему кружилась голова, и постоянно хотелось спать.

– Слышь, подруга, – сказала как-то раз во время прогулки Катька, с которой я начала изредка общаться после ссоры с Лизой, – а ты не залётная часом?

– Что? – не поняла я сразу.

– У меня сеструха старшая, когда с пузом ходила, также себя вела.

– С каким пузом, Кать? – я не на шутку испугалась, но отрицала всё до последнего.

– Парень у тебя был, блаженная? – Катька грозно подпёрла бока руками.

– Был… – тихо призналась.

– Ну всё, – вынесла вердикт вынужденная подруга. – Пошли за тестом.

И, как бы ни было страшно, мы пошли.

* * *

– Чё там? – захихикала Катька.

Две полоски! Четыре теста с положительным результатом. Господи, как так? Нет, этого не могло со мной случиться. Глупость, ошибка, недоразумение. Мне не нужен ребёнок в восемнадцать лет. Антону тоже не нужен…

– Попадос, – одной Катьке было весело.

Возвращаться домой было страшно. Казалось, весь мир знает о моей беременности. Но родители за ужином вели себя как обычно, и этот диссонанс ещё сильней выбивал из колеи.

Я закрылась в своей комнате, достала телефон и написала Антону:

«Нужно поговорить. Срочно!!!»

Ответ пришёл незамедлительно:

«Устал как собака. Поговорим завтра».

В панике я вышла из дома, чтобы подышать свежим воздухом, успокоиться, но возле подъезда налетела на неизвестно откуда появившегося Середнякова.

– Что ты тут делаешь? – удивилась я.

– Гуляю, – буркнул Валька.

– Улицей не ошибся? Ты же в другом районе живёшь, – я окончательно запуталась.

– Улицы общие. Где хочу, там и гуляю.

– Ну-ну, – на удивление, паршивое настроение и тревожность временно отступили. Взыграло любопытство: – Шпионишь?

Валька нахмурился, как делал всегда, если не хотел отвечать на вопросы, но после быстро повеселел и перевёл разговор в шуточную манеру:

– Иду, думаю, вдруг Олеська выбежит? Вместе прогуляемся.

– Мечтай!

Я фыркнула, махнула рукой и решительно направилась в другую сторону. Разбираться в странностях Середнякова не было ни сил, ни желания. Большой мальчик, сам всё «разрулит», а то у меня проблем хватает.

– Олесь, – внезапно Валька чуть ли не впервые на моей памяти стал серьёзным.

Остановилась от недоумения, обернулась к однокласснику.

– Тебя кто-то обидел?

Валя сжал кулаки, сердито нахмурил брови, сделал единственный широкий шаг и приблизился ко мне с ювелирной точностью. Я вновь удивлённо посмотрела на Середнякова, который поразительным образом словно открылся с другой стороны. Хотелось поинтересоваться, с какой стати в однокласснике произошли такие резкие перемены, но пока я обдумывала вопрос, Валька поднёс кулак к моему лицу и указательным пальцем стёр влажную дорожку со всей щеки.

– Ты плачешь.

Надо же.

Теперь мы вместе смотрели, как моя слеза скатывается по Валькиному пальцу и испаряется на горячем асфальте.

Не выдержав повисшего напряжения, Середняков вновь вернулся к излюбленной версии весельчака, которого включал, когда не надо, и излишне радостно сказал:

– Всё будет хорошо.

Стало только хуже. Слёзы брызнули неконтролируемым потоком. Вытерев лицо тыльной стороной ладони, я крикнула: «Идиот!» И убежала.

– СТОЙ!

Предупреждение было не лишним – я едва не попала под машину.

– Смотри, куда идёшь! – из автомобиля на половину выглянул водитель.

Я пригнулась, оббежала этот автомобиль, невзирая на крики, прошла ещё две машины и спряталась между двумя высокими джипами.

– Олеся! – Середняков не успокоился и в панике выбрал другое направление, решив, что я забежала за угол дома.

Стало стыдно. Разреветься перед Середняковым – настоящий позор. Парни, когда не нужно, могут быть сплетниками похлеще девчонок. Теперь, наверняка, все узнают о моей слабости. Ещё сильней захотелось изолироваться от общества, а потому, пока одноклассник не вернулся, я выбежала из укрытия и быстро заскочила в подъезд.

Кстати, упрямства Середнякову было не занимать. Через час Валька поднялся в мою квартиру, но я уговорила маму не впускать его.

* * *

На следующий день никаких признаков распространения конфиденциальной информации обо мне Середняковым, я не заметила. А я пыталась найти любые намёки: прислушивалась к сарафанному радио, листала соцсети. Настолько погрузилась в поиски Валькиной несдержанности, что даже отец за ужином заметил нетипичное мне поведение. Только связал его с другой причиной:

– Тревожная ты, Леська. Не переживай зазря, почти поступила. У нас же даже билеты есть.

Мать в этот момент посмотрела так подозрительно, будто догадывалась об истинной причине. Но, к счастью, ничего не сказала.

– Всё в порядке, – попыталась успокоить родителей и убежала к себе.

Тест мог ошибиться! Глупость, чушь! Недолго думая, я записалась к врачу.  

На следующий день сдала все анализы, помолилась, хоть ранее этого и не делала, и вновь попыталась дозвониться Антону. К сожалению, парень не отвечал так долго, что я не только дождалась результатов, но и попала на повторный приём, где врач оборвала все надежды двумя словами:

– Вы беременны…

Настроение было отвратительным: почти за неделю Антон не написал ни единого сообщения.

Утром после повторного приёма терпение лопнуло окончательно. Я заблокировала Катьку, которая чуть ли не каждый час требовала рассказа о реакции Антона, не понимая, как тяжело мне. Пережила очередной приступ токсикоза. Затем схватила рюкзак и, как только родители разошлись по работам, направилась к Антону.

Там ситуация накалилась ещё сильней. Заспанный Антон сначала не мог расслышать по домофону, кто пришёл, а потом четверть часа лениво искал ключи, чтобы открыть дверь. Это взбесило окончательно. Как он может вести себя так спокойно, когда у меня рушится мир?

– Чего в такую рань? – услышала я вместо приветствия.

– Уже одиннадцать!

– Ого, – потянулся Антон, – встала не с той ноги?

Смотрю и понимаю: абонент не абонент.

Я вновь схватила рюкзак, кое-как в спешке влезла в только что снятые кеды и выбежала из квартиры. Стены домов душили. Хотелось поскорее выбежать на воздух, сходить на озеро и притвориться, будто ничего не было.

На улице эмоции захлестнули с головой, и я присела на траву в тень под деревом. Прислонилась к шершавому стволу, спрятала лицо в коленях.

– Леся! – Антон выбежал из подъезда в домашнем.

Я встала, чтобы не выглядеть жалко, но ноги немного подкосились. Едва удержалась. Схватилась за дерево. Дальнейшее пережила как в тумане:

– Антош...

Дрожащей рукой достаю из рюкзака тест с двумя полосками и протягиваю его любимому. Ноги трясутся, со лба крупными каплями течёт пот, попадающий в глаза, но мне так страшно, что я не обращаю внимания.

– Что это? – Антон не понимает.

– Тест...

– Лесь, какой тест? Как ты меня тестировать собралась?

– ...на беременность.

Глаза Антона округляются до состояния пятирублевых монет. Зрелище по истине забавное, но сейчас я не могу ни смеяться, ни улыбаться.

– А... Понял! Шутка? Шутка такая?! – Антон нервно поправляет воротник футболки-поло.

Я отрицательно машу головой и испуганно мычу.

– Ты это... У врача была?

– Была, Антош. Она подтвердила.

– Предки знают? – Антон побелел на глазах.

– Пока нет.

Мы замолкаем. Каждый обдумывает ситуацию по-своему. Я не понимаю, что делать и панически боюсь любых решений, боюсь врачей и реакции родителей, боюсь, что жизнь уже не будет такой, как мечталось.

– Лесь, – Антон нарушает угнетающую тишину, – а как же Москва? Нет-нет-нет, мы не можем так тупо просрать мечты.

Я смотрю на Антона и преданно жду поддержки.

– Лесь, ты же... недавно... Может... а... аборт? Денег дам! Я откладывал на ноут, но для тебя не жалко.

– Антош, ты такой храбрый! – смысл слов пока до меня не доходит.

– Ну ты и сравнила, Гордеева! Вытащить тебя из воды было легко – героем стал, парням нос утёр, перед тобой покрасовался. А здесь совсем другое. Я не подписывался.

– Но мы же это вместе, Антош…

– Ну, выпили. С кем не бывает? Выпускной же, не грех и отметить. Все пьют. Лесь, подожди, я сейчас… – обрывает Антон и уходит.

Я стою ровно в той позе, в какой Антон меня оставил. Ноги продолжают дрожать, а живот бурчит от голода и страха, но есть, на удивление не хочется. Секунды кажутся долгими часами, и я сажусь на лавку, чтобы не потерять сознание от жары.

Осталось несколько дней, чтобы привезти оригиналы документов в МГУ. О том, что прохожу на бюджет, узнала недавно, но билеты на самолёт уже греют душу и обжигают мамин карман. Я не могу дождаться полёта и новой студенческой жизни, но теперь даже не представляю, как буду чувствовать себя в небе.

Антон возвращается ровно в тот момент, когда лимит режима ожидания в моём организме подходит к критической точке. Любимый протягивает деньги и говорит:

– Если не успеешь решить всё быстро, я буду ждать тебя в Москве.

Семь тысяч рублей обжигают руки. Я невольно разжимаю ладонь, деньги выскальзывают на землю, а сознание постепенно от меня уплывает.

Жарко. Надо было надеть кепку…