(Не) Обрученные

=^_^=


Аннотация к книге "Хозяйка тишины"
Коснёшься мужчины – умрёшь! Твердило пророчество.
От любви одни беды – не вздумай влюбляться! Твердило сердце.
Ты наша, наша – и никогда не выйдешь из этого леса! Твердила Тишина.
Но появился он. Тёмный странник, заблудившийся в моём зачарованном лесу. И одним взглядом перечеркнул всё.

То, что я сделал, было направлено на благо всего Королевства. Его раздирали противоречия, оно тонуло в хаосе, и рано или поздно погибло бы по вине самолюбия и ограниченности местных лордов.

Я первый заглянул за горизонт – и ужаснулся тому, что увидел в будущем. Я указал им путь к единству и процветанию. И они пошли по нему, объединив разрозненные земли в единый кулак – но уже после меня.

А меня заклеймили позором, как Себастиана Отступника, и осудили заживо гнить, словно бесполезную вещь, выброшенную на свалку истории. Я знаю, я читал те учебники, где обо мне была лишь пара строк.

Пара строк – вот и всё, что осталось от моей жизни. Не слишком много.

Люди всё же такие неблагодарные твари.

Оказавшись здесь, я много думал. Первое время с наслаждением представлял, как однажды выйду отсюда и отомщу всем тем, кто радуется жизни, пожиная плоды моих трудов. Но дни и ночи очень скоро смешались воедино – наполненные одинаковой пустотой, мёртвые, лишённые всяких красок, запахов и вкусов; надежда остановить однажды это пыточное колесо делалась всё более призрачной, а месть – слишком глупая причина, чтобы цепляться за жизнь. И я перестал.

Мне помогла не свихнуться Темнота.

Почему она выбрала именно меня? Понятия не имею.

Возможно, в моих жилах текла непростая кровь. Всё-таки я был братом одной из самых могущественных волшебниц Оуленда. Ну, или потому, что я пребывал так долго в абсолютной изоляции от каких бы то ни было звуков живого мира, в такой зияющей пустоте – что в конце концов смог услышать её голос.

Сначала я решил, что сошёл с ума. Все предпосылки были.

Но потом понял, что всё далеко не так просто.

Я назвал её Темнота. Мне было приятнее думать о ней в женском роде, ведь я был совершенно лишён здесь женского общества. Но, честно говоря, у Темноты не было пола, возраста или чего-то ещё привычного нам, что хоть как-то бы её определяло. Она была просто - Темнота.

Она стала со мной разговаривать, она приходила в мой разум без стука, и с тех пор я больше не был один.

Она не была доброй, Темнота. О нет, доброй она не была, это я понял сразу! Была ли она злом? Даже не так – Злом, как пишут в романах? Не знаю. Мне она не сделала ничего плохого.

Скорее, наоборот.

Я бы сказал, Темнота спасла меня, когда я совсем перестал бороться. Вытащила почти из-за грани, когда от одиночества и бесконечного повторения одинаковых дней и ночей я перестал чего-либо хотеть и к чему-то стремиться, потерял волю к жизни. Мне всё было скучно, всё лень, я не хотел вставать с постели, я не хотел есть и пить, я не хотел открывать глаз, потому что там было то же, что вчера, и позавчера, и поза- позавчера… я не хотел дышать, потому что в лёгкие вползал всё тот же стылый и затхлый воздух подземелья…

Я постепенно уплывал за грань. Растворялся. Прекращал БЫТЬ.

Это случилось, кажется, на исходе второго года моего пребывания здесь. Помнится, ко мне впервые позвали врача. Но никакие лекарства не помогали, да я и отказывался их принимать. Их впихивали в меня силой. Только в этом не было никакого смысла. Тело моё было в порядке – это дух мой медленно умирал в заточении, не видя больше смысла цепляться за жизнь.

И вот тогда со мной впервые заговорила Темнота. И придала хоть какой-то интерес моему существованию.

Она задавала вопросы и заставляла на них отвечать. Она рассказывала удивительные истории. Она призывала задумываться над сложными вещами и побуждала докапываться до корней. Я стал просить новые книги. Фактически, получил несколько университетских степеней, пока сидел здесь. И заодно сделал парочку научных открытий. Проклятие, я даже стал писать стихи! Пергамент и гусиные перья стали главной статьей расходов по моему содержанию. Как и свечи.

Темнота подарила мне новый смысл.

Хотя бы что-то произошло со мной такого, ради чего стоило по утрам открывать глаза.

Темнота была единственным, что скрашивало мне годы в заточении.

Темнота была единственным, что вообще происходило в моей жизни.

Ровно до того момента, как ко мне явилась Она.

Медленно выступила из небытия, из пустоты, где минуту назад ничего не было.

Сотканная из теней – на свет.

Она будто родилась из света. И Свет смотрел на меня её глазами.

Но я знал, что мрак гасит даже самое чистое сияние.

***

Сначала я подумал, что сплю.

Потом – наверное, у меня так давно не было женщины, что я стал грезить ими наяву.

Я даже зажмурился крепче – и снова открыл глаза, но видение не желало пропадать. Она действительно была там. Девушка с длинными волосами в чёрном платье, таком чёрном, что совершенно сливалось с темнотой вокруг – но лицо и руки светились, будто изнутри. Грациозная, хрупкая, с тонкими запястьями, изящной шеей – бесформенное платье совершенно не давало разглядеть фигуру, но даже так было понятно, что девушка потрясающе красива. Я старался ничем не выдать, как сражён её красотой.

На нежном лице – огромные карие глаза. Смотрят настороженно, но я отчётливо вижу в этих глазах невинность и доверчивость юности. Той самой юности, когда ещё не испытал предательств и разочарований. Когда весь мир ещё кажется одной большой шкатулкой с секретами – и ты уверен, что жизнь впереди будет полна чудес и открытий. Ты всё успеешь, всё сможешь. Перед тобой открыты все пути, и награду обязательно получит герой, который верит в себя.

Я тоже когда-то был таким, как она.

Сейчас я чувствую себя глубоким стариком в теле двадцативосьмилетнего мужчины.

Стоп. Но откуда здесь взяться девушке? От поверхности до моей камеры одиннадцать дверей – я считал, пока меня вели сюда в тот самый первый день, когда ещё наделся выбраться однажды на свободу. В запутанном лабиринте подземелий лишь крысы и те бедолаги, которых за какие-нибудь провинности ссылают сторожить меня. Им даже разговаривать со мной запрещено под страхом смертной казни. Я не слышал живой человеческой речи десять лет.

- Ты кто? – задаю самый главный вопрос. Голос едва слушается меня. Как долго я молчал?

Она разглядывает меня так же жадно, как я её. И не боится, не отводит глаз – надо же!

Если сейчас она ответит, значит и правда – настоящая.

Вскидывает подбородок – храбрится, но голос дрожит, я слышу. Смелая.

- Мэган… Роверт!

Её голос звучит для меня самой прекрасной музыкой. Ничего красивее я не слышал за всю свою жизнь.

Смотрит выжидающе своими удивительно огромными глазищами. Как будто ждёт, что я узнаю её имя.

И каким же для меня оказывается шоком, когда я и правда узнаю.

Бросаюсь на решётку, вцепляюсь в прутья до хруста костей. Девушка чуть отшатывается, но не делает и шагу назад. Впиваюсь в неё взглядом, трогаю на расстоянии, обвожу и запоминаю каждую черту, каждую деталь её облика, чтобы прочно запечатлеть в памяти и вспоминать потом, когда она уйдёт.

Значит, моя несостоявшаяся невеста. Как иронична бывает судьба!

Показать мне сокровище, которое никогда не будет моим – здесь, на расстоянии вытянутой руки.

Я помнил тот день, как будто вчера. Когда ко мне на аудиенцию явился лорд Дункан Роверт, повелитель Северного крыла и мой вассал, со своей невестой Тэмирен. Как мне в голову пришла светлая идея, растоптать в зародыше семя будущей войны. Породниться с одним из самых древних родов Оуленда. Взять в жёны младшую сестру самого непокорного и своевольного из моих лордов. Совсем ещё девчонку – но я готов был ждать, пока она вырастет и расцветёт. Я был бы терпелив, я проявил бы уважение к Нордвингу и его маленькой принцессе. Но союз, скреплённый клятвами верности, стал бы основой прочного мира для наших земель.

Если бы всё получилось тогда, я сейчас по-прежнему был бы королём. Королевство избежало бы смуты и процветало под моей рукой, я позаботился бы об этом.

А она… эта девочка с огромными невинными глазами, что смотрит на меня сейчас – стала бы моей королевой.

Конечно, я узнал её имя.

Но не хочу показывать ей, что оно ранило меня куда-то под самые рёбра так, что больно дышать. Поэтому говорю сдержанно и равнодушно – так, что глаза этой гордой малышки вспыхивают обидой:

- А-а-а… моя несостоявшаяся невеста! А ты выросла. Настоящей красавицей стала. Я всё-таки правильный выбор тогда сделал. Жаль, что теперь это уже не важно.

***

Каким я был дураком, когда забыл, что при нашей встрече присутствует кто-то третий.

«Что ты медлишь? Почему молчишь? Скажи ей хоть что-то, ну же, не то она уйдет! Ты же хотел отомстить? Через его сестру ты это сможешь»

Ты права, Темнота.

Дункан Роверт.

По его вине я здесь. По королевскому, мать его, приказу.

А эта девочка передо мной – его сестра. И я действительно хотел отомстить. Но хочу ли делать это такой ценой?

Темнота продолжает, и её шёпот звучит у меня под черепной коробкой так вкрадчиво, как никогда:

«Если хочешь, я помогу тебе подобраться к ней ближе, пролезть в душу. Подскажу, как сделать так, чтобы это невинное создание думало только о тебе. Хочешь, я сделаю так, чтобы она стала твоей?»

Моей?..

Я не сразу понял, что Темнота имеет в виду. Я разучился думать о ком-то в таком смысле.

Я десять лет не видел ни одной женщины.

И почему-то предложение Темноты меня разозлило. Как будто я сам хотел решить, что делать с этой малышкой – и впервые присутствие Темноты начало раздражать.

С этой девочкой мне хотелось быть только вдвоём.

Я разозлился.

«Что ты понимаешь в людях? Чем ты мне можешь помочь?»

«О-о-о-о, я читаю души людей, как открытую книгу. Конечно, девчонка очень замкнута в себе, да ещё и закутана в прочнейший кокон своих магических сил. Но кое-что я вижу отчётливо. Я помогу тебе подобрать ключ к её сердцу».

«На черта мне её сердце? Зачем – чтобы заставить страдать так же, как страдаю я? Она и я… мы всё равно не пара. Мне никогда не выйти отсюда живым».

«Ты идиот. От долгого сидения взаперти у тебя совсем заржавели мозги. Но я попытаюсь объяснить еще раз. Эта девочка – твой единственный шанс на свободу. Я помогу тебе её очаровать и сделать твоей, и тогда она выведет тебя отсюда. Теперь понятно?»

Нет. Не понятно. Я смирился. Я привык думать, что моё заточение – до тех пор, пока не сдохну тут, и только мой хладный труп покинет эту камеру, вперёд ногами. Ну, или милосердный король Дункан оставит и его тут гнить, пока не останется от меня один скелет, прикованный цепью к стене.

Но Темнота снова вмешивается в мои мысли, и мы продолжаем наш безмолвный диалог, пока я любуюсь Мэган, а она дуется на меня и решает, что бы такого ответить.

«Ты выйдешь на свободу, если будешь меня слушать. Так что запоминай – эту девочку все любят, опекают, заботятся и балуют. Брат в ней души не чает, она ни в чём не знает отказа. Подданные брата уважают как сильную колдунью. Но вместе с тем она не привыкла никого пускать в душу и безмерно одинока. Одиночество в толпе – ты не знаешь, какой это особый, страшный вид одиночества».

«Да уж. Куда мне. Я уже и забыл, что такое толпа. Наслаждаюсь своим собственным сортом одинокой пытки. Когда не поймёшь – может, и правда свихнулся, раз голоса в голове пытаются заниматься сводничеством…»

«Заткнись и слушай дальше. Ты должен быть к ней внимательным. Очаруй её. Расспрашивай, выслушивай, утешай. Стань для начала другом. Она любопытна – заинтересуй её своим умом, увлеки беседами так, чтоб ей было с тобой интересно. Потом – только постепенно, очень медленно, когда она уже привыкнет к тебе! – попытайся сделать шаг дальше. Но только после того, как она начнёт тебе доверять. Не вздумай испортить всё поспешностью. Девчонка умна, к тому же у неё сильная интуиция, как у всех колдуний. Она не станет тебе доверять просто так. А если она насторожится, если в твоём поведении хоть что-то её смутит или не понравится – она просто переместится отсюда, и всё. И ты никогда её больше не увидишь. Понимаешь, что на кону? Понимаешь цену ошибки? Так что не будь идиотом! Или упустишь свой единственный шанс».

То, что рисуется перед моим внутренним взором от её вкрадчивых слов, слишком прекрасно, чтобы стать явью. Меня переполняет горечь, когда я думаю об этом.

«Зачем тебе это, Темнота? Ты что, заскучала здесь? Ни за что не поверю, будто просто хочешь сделать для меня доброе дело».

«Я хочу помочь тебе использовать твой шанс на свободу. Взамен я тоже попрошу тебя об услуге. Приведи эту девчонку ко мне, отдай её мне! Когда попадёшь на волю, когда она станет тебе доверять, ты должен будешь сделать так, чтобы она пришла в место, которое я тебе укажу. Но об этом после. Слушай меня, и я помогу тебе выбраться отсюда. И не забывай – ты мне должен, мальчик! Ты бы давно умер здесь, если бы не я. Пришло время отдавать долги».

Значит, чтобы отплатить долг Темноте и выбраться на свободу, мне придётся обмануть это чистое, невинное существо?

Смотрю на Мэган. Как она нервно заправляет за ухо локон длинных волос. Как переминается на месте и смущается под моим пристальным взглядом.

Что ж. Только тот, кто прошёл через то же, что и я, сможет понять.

Что за свою свободу я готов был бы заплатить даже намного большую цену.

===

От автора:

Образы наших героев))

Его равнодушие в ответ на новость жалит обидой – намного сильнее, чем я ожидала. А ведь ему не кого-нибудь, а невесту показали, собственной персоной! Неужели ему и правда всё равно?! Как он там сказал? "Это уже не важно"

Я вспыхнула.

Рассматривает меня так, будто я мебель какая-то. Впрочем, ему наверняка наскучила здешняя обстановка за столько-то лет. А тут хоть какое-то разнообразие.

И всё-таки моя женская гордость задета. Я не считала себе такой уж красивой – вот тётя Малена, это да! – но хорошенькой вполне можно было назвать. А он… говорит «настоящей красавицей стала» с таким скучающим видом, будто я ему спать помешала. И вообще, что это за формулировка такая?! Так, наверное, бабушки внучкам своим говорят, когда весь год не видели, и хотят порадовать. Даже если у внучки зубы кривые и глаза косят. «Настоящей красавицей стала». Тьфу, а не комплимент!

Неужели я для него до сих пор ребёнок?

Хотя… наше обручение ведь было политическим. Ему наверняка вообще плевать на моё существование. И кого в невесты выбирать было сугубо параллельно, лишь бы подходящего рода.

Может, и правда уйти обратно? Посмотрела, и хватит. Этому заносчивому индюку, судя по всему, вообще всё равно на моё присутствие в его камере. Или отсутствие. Он за эти десять лет наверняка даже и не вспоминал ни разу о том, что у него где-то там имеется невеста.

Переминаюсь с ноги на ногу, почти уже решаюсь уходить, но почему-то этого так и не делаю.

В конце концов, обратно всегда успею. Вдруг что-то ещё интересное скажет?

Но Себастиан всё молчит и молчит. Только смотрит неподвижным взглядом.

И в глазах его проступает такая тьма, что начинает пугать меня не на шутку.

Я попятилась. Пробормотала:

- Зря я сюда пришла. Это был очень глупый поступок…

- А ты, значит, у нас хорошая девочка! – криво улыбнулся узник, сверкая на меня глазами из-под тёмных прядей волос, упавших на лицо. Громыхнула сталь на его руках. - Никогда не совершала отчаянных поступков. Никогда не делала того, что не одобрили бы другие.

Я вскинула голову.

- Почему же? Ещё как делала!

- Ну так давай – заходи ко мне в гости! Поболтаем. Я скован, как ты видишь. Чего тебе бояться? Я уже отвык от звука человеческого голоса. Меня не выпускают на поверхность. Кормят, дают свечи, книги, перо и бумагу… даже мыться водят регулярно. Так что не бойся, принцесса, я не оскорблю твой хорошенький носик недостойными ароматами.

Он всё больше расходился – и говорил, говорил, говорил… как будто моё присутствие заставило его выплеснуть всё, о чём он думал тут долгими ночами.

- Твой брат прекрасно знал, что наказание, которое он мне выбрал, сведёт меня с ума лучше всего. Быть здесь, в одиночестве, в абсолютном бездействии и знать, что молодость проходит мимо. Что жизнь проходит мимо! А я ничего в этой жизни не успел совершить. Я здесь торчу уже десять лет! Мне двадцать восемь. А всё, что я сделал – это стал строчкой в учебнике истории. Неудачный мятежник, пошедший против нашего благословенного короля Дункана Роверта Первого. Я знаю, я читал эти учебники! Но кому я это говорю… тебе не понять… принцесска.

Он с презрением посмотрел на моё платье, чисто вымытые волосы. Вернулся на свою койку, гремя цепями. Сел и откинулся на каменную стену.

Я слушала его, кусая губы. А выходит, вовсе не так он равнодушен, как мне показалось вначале. И ему не всё равно, что я пришла. И даже в гости вон приглашает…

А в сущности, что я теряю? Я же могу переместиться в свою комнату в любой момент. Если меня что-то насторожит или испугает. У меня же это, как его… чутьё колдуньи, вот!

И чутьё подсказывает, что ничего плохого этот человек, тоскующий по звуку чужого живого голоса, мне просто не сможет сделать.

- Мэгги. Меня зовут Мэгги. Ты не можешь не помнить, раз у тебя такая великолепная память. И… зря ты думаешь, что я не понимаю, каково тебе. Очень даже хорошо понимаю. Я сама провела полжизни взаперти. Так что…

И я вдруг совершаю большое безумие. Перемещаюсь к нему, усаживаюсь рядом, прямо на койку. Хотела на дальний край – но что-то сбилось, видимо, в настройках прыжка, и получилось плечом к плечу.

– Ну что, о чём поговорим?

Кажется, он опешил.

Да я и сама, если честно, обалдела от собственной смелости. Точнее, опьянела. Даже не ожидала от себя подобного безрассудства.

Вот только что этот узник был как цепной пёс на недосягаемом расстоянии – что-то чужое, странное, загадка, которую мне хочется разгадать, таинственное имя на страницах книг или в устах чужих людей.

И вдруг оказывается, что он живой. Настоящий. Дышащий. Что это единственное, что греет в этом сыром стылом подземелье – потому что я чувствую плечом, что от него жарко, как от печки. И невольно согреваюсь, ведь я уже успела тут озябнуть.

Боюсь представить, какой он будет высоты, если выпрямится здесь в полный рост – даже сидя чувствую себя крохотным воробушком, прикорнувшим на ветке рядом с коршуном.

Чёрная плотная ткань рубахи. Дорогая вышивка золотой нитью у распахнутого низко ворота. Кажется, брат не скупится для самого почётного и тщательно охраняемого узника холда Нордвинг – одни свечи из чистого воска сколько стоят, а он жжёт их ночи напролёт, судя по нагару. Дункан умеет быть щедрым. Как и жестоким. Он сделал всё, чтобы наказать Себастиана – но проявляет уважение к поверженному врагу.

Да и не видно по заключённому, чтоб он так уж плохо питался. Я ожидала встретить измождённый скелет, а передо мной гибкий и сильный хищник, закованный в кандалы и бесящийся от невозможности расправить лапы. Именно это вижу я во взгляде пристальных чёрных глаз. Широкие плечи, царственная осанка, которую даже в таком месте, даже за десять лет Себастиан, Король-без-Короны, умудрился не потерять.

А ещё у него очень красивые руки. Наши ладони оказались слишком близко после перемещения, и я чуть отодвигаю робко свою руку с края его постели, в который вцепилась. Потому что это слишком смущает – когда вижу его длинные пальцы, пальцы музыканта, а не убийцы, совсем рядом со своими тонкими пальчиками.

Он по-прежнему не шевелится и ничего не говорит – застыл неподвижной статуей, положив правую руку небрежно на колено согнутой ноги.

Как будто боится меня спугнуть, только смотрит сверху пристально своими чёрными, как бездна глазами. Я пыталась найти какие-то интересные темы для беседы – потому что хозяин как назло ничего не предлагает, даром что сам пригласил в гости – но ничего в голову не лезет.

Снова опустила взгляд, и он залип на стальном обруче оков на его запястье. Толстая длинная цепь от них тянула свои хищные звенья в темноту, заканчиваясь на кольце, вбитом в стену. Достаточно длинная, чтоб узник мог ходить по камере, и достаточно прочная, чтобы он не пытался вырваться, когда кто-то отпирает дверь.

Я заметила красный след от железа на коже – отметину от многолетнего ношения, клеймо, которое вряд ли теперь может когда-то сойти с его запястья. И у меня замерло сердце.

Повинуясь порыву, совершенно ни о чём не думая в тот момент, кроме того, как же мне его жалко, осторожно коснулась кожи в этом месте кончиками пальцев.

- Это больно? – вскидываю взгляд. – Я могу в следующий раз принести мазь…

В чёрных глазах вспыхивают огни, и я забываю, что хотела сказать дальше.

Он рывком подаётся ближе и накрывает мою ладонь своей, прижимая её к тонкому матрасу, покрытому колючим шерстяным одеялом. Просто припечатывает сверху, как будто тоже надевает оковы на меня. И теперь мои пальцы навек соединены с его.

А правую руку запускает мне в волосы, властно привлекая к себе – и впивается горячим, жёстким поцелуем.

Его грубые губы не дарят мне ни капли нежности в мой первый в жизни поцелуй – только тёмный огонь, плавящий до костей, опаляющий меня вмиг, как лебединое перо в столбе бушующего пламени.

Тяжёлое холодное прикосновение стальной цепи к моей груди.

Бастиан замирает на миг, коротко вдыхая, а потом пальцы на моём затылке стискивают мне волосы почти до боли – и он продолжает снова. У меня внутри будто взрывается что-то снопом огненных искр в ответ на каждое движение его дерзких губ… А потом и языка… мамочки родные, я даже не догадывалась, что в этом, оказывается, может участвовать и язык!!

От неожиданности перемещаюсь обратно за прутья.

Прижимаю пальцы к истерзанным, горящим губам.

Бастиан бросается на прутья как лев, у которого вырвали добычу из когтей. С лязганьем следуют за ним его цепи.

- Стой! Погоди! Прости, я… Мэгги! Я не хотел тебя напугать. Не уходи!

Мои эмоции переливаются через край, грозя расколоть на части. Меня штормит, я не знаю, что говорить и что делать. В эту самую минуту понимаю только одну вещь предельно чётко.

Не представляла, что поцелуи, оказывается, бывают такими.

Но мне ужасно понравилось.

- Прости, я … ты меня не напугал. Вернее, напугал… но не так. Я.. пойду. Но я ещё вернусь, обещаю!

Когда уходила, перед глазами стоял тоскливый взгляд раненого зверя. Отчаявшегося раненого зверя.

О чём я думал в этот момент?

Да в принципе, ни о чём не думал.

Просто не ожидал, что она примет всерьёз мои провокации. Только что она была там, за прутьями опостылевшей решётки. Казалось бы, не так и далеко, но для меня – дистанция, равная бесконечности.

И вот спустя миг уже рядом. Живая, настоящая, дышащая. У неё волосы пахнут ветром и летним лугом. Свежескошенным сеном. Я уже успел забыть эти запахи. Она вернула их мне.

Её белая кожа светится во тьме. Длинные ресницы бросают тени на щёки. Едва заметные веснушки на носу. Когда она горбится в смущении, в целомудренном вырезе простого чёрного платья видны хрупкие ключицы. Как много деталей, оказывается, можно разглядеть только вблизи! Совсем рядом с моей оказывается её рука – и она отдёргивает стыдливо тонкие пальчики. Но сама не замечает, как мы соприкасаемся плечами. Я не спешу обращать её внимание на эту оплошность, поэтому стараюсь не шевелиться и даже, кажется, лишний раз не дышать.

Боюсь спугнуть.

Боюсь, что она исчезнет так же быстро и внезапно, как появилась в этом богом забытом месте.

Почему она продолжает оставаться так близко?

Вскидывает доверчивый взгляд, снова прячет его под ресницами. Краска смущения на скулах. Закусывает губу – кажется, я уже замечаю, что это у неё привычка, когда нервничает. Мой взгляд застревает там, не могу оторвать.

Мне хочется укусить эти губы тоже. Эта картина так живо вспыхивает перед внутренним взором, что тёмный хмель бьёт в виски. Внутри поднимается что-то жгучее, нестерпимое… опасное. Но я ещё держусь. Я ещё пытаюсь быть благоразумным – за нас двоих держаться на этой черте, за которой нет возврата. Если уж она такая безголовая, что не может, и сама прилетела беспечным мотыльком к моему дьявольскому огню.

Она думает, что такая взрослая в свои… сколько ей должно быть сейчас? По моим подсчетам, вряд ли больше восемнадцати. Воображает себя опытной, мудрой волшебницей. Думает, всё предусмотрела и ей нечего опасаться. Ведь в любой момент она может уйти из этой камеры тем же путем, что и пришла.

Она такая дура.

Потому что ей нельзя было. Ни в коем случае нельзя было приближаться ко мне.

На секунду колет совесть. Ах-ха… надо же, она ещё есть у меня!

Был бы я настоящим рыцарем и героем романа, велел бы ей тут же возвращаться, откуда пришла. Ну, или по крайней мере, держал бы руки при себе.

Но я им никогда не был.

А она – рядом. И смотрит доверчиво. И говорит что-то… мой взгляд снова застывает на её губах. Слов уже не слышу. Кажется, она предлагает поговорить.

Вот же смешная. О чём говорить с такой девушкой мужчине, который девушек не видел десять лет?

Но возможно, у неё ещё был шанс уйти отсюда нетронутой – как и положено видению. Как известно, мечту руками трогать не положено. Совершенством принято любоваться издалека.

Да вот только моя дурочка сегодня бьёт все рекорды глупых поступков.

Она сама, первая касается меня. Пробегает озябшими пальчиками по моей коже, трогает след от оков на моём запястье, и каждый нерв моего тела отзывается на это прикосновение. А что-то ещё глубже, что-то в том месте, где когда-то у меня была душа, отзывается на жалость, которую слышу в её словах. Она жалеет меня? Надо же…

Если трогаешь капкан, не удивляйся, если он захлопнется, девочка.

Тонкие пальцы медлят на моей коже.

Что ж…

Я выдержал много мучений на своём веку, но такого стерпеть не могу.

Поэтому просто тянусь к ней, наплевав на разъярённый вопль Темноты в голове.

«Рано!! Рано, идиот, ты её спугнёшь, и она никогда, никогда больше к нам не придёт!»

Ловлю её руку, чтоб прекратила эту пытку прикосновениями, сгребаю мою малышку в охапку и тяну к себе – такую тёплую, нежную, податливую.

Не ожидающую от меня подобной наглости.

Прости, девочка! Я сам не ожидал, что ты появишься рядом и перевернёшь мой мир вверх ногами.

Мне просто хочется схватить тебя и никуда больше не отпускать.

Мне просто хочется, чтобы ты забрала проклятое одиночество, пожирающее меня заживо. Чтобы ты уничтожила Темноту светом своей улыбки.

Мне просто хочется убедиться, что ты не снишься мне. Что я не сошёл с ума в этом проклятом подземелье.

Мне просто хочется поверить на секунду, лишь на одну безумную-безумную секунду, что ты не заблудилась в хаосе подземных лабиринтов – что ты шла сегодня именно ко мне. Потому что так было суждено.

Потому что ты моя.

На вкус Мэг – как родниковая вода для подыхающего от жажды. Я не могу ею напиться. Мне нужно снова и снова. Мне нужно больше.

Я понял безошибочно, что этот поцелуй у нее первый. А я настолько отвык целоваться, что кажется, просто набросился безо всякого почтения к ее невинности, как голодный грубый зверь.

И поэтому, конечно же, её испугал.

Когда она оттолкнула, когда на месте, где только что было тепло её тела, снова осталась лишь холодная мёртвая пустота – это было как будто из меня вырвали кусок. И теперь я истекаю кровью.

Она говорит что-то, но я не слышу, ослеплённый этой болью, оглушённый, - дико злой на себя, что допустил подобное. Как я стал таким слабым? Когда? Что сделала со мной эта девочка за те считанные минуты, что мы разделили на двоих?

Мне хочется выть и грызть решётку, когда она уходит – но гордость никогда не позволит умолять её остаться.

Вот только звенящая тишина обрушивается на меня могильной плитой.

А потом в этой тишине звучит снова знакомый голос.

«Я всё слышала, мальчик! Ты хотел от меня избавиться? Не выйдет. Даже этой девчонке такое не под силу, кем бы там она себя ни возомнила. Хоть Матерью Тишины, хоть её бабкой. Я – Тьма, и я неподвластна её слабенькой, неоперившейся магии»

«Оставь меня в покое. Это всё равно уже не важно».

Ничего теперь не важно.

Она больше не придёт.

Перемещаюсь к себе в комнату – и чуть от неожиданности не получаю остановку сердца, потому что в комнате я не одна.

С каких это пор я стала такой нервной?

Возможно, с тех, как жизнь мне стала преподносить довольно странные сюрпризы.

Ну, или это вполне нормальная реакция, когда видишь собственного брата, сидящим на шкафу, подобрав ноги и вцепившись пальцами в край, как на жёрдочке.

До сих пор не избавился от совиных привычек. И как только забрался туда? Со стола перелез, что ли?

- Здесь теплее! – заявляет негодник, а потом легким скользящим жестом спрыгивает, и вот он уже рядом, смотрит взглядом начинающего инквизитора, даром что меньше меня на целую голову. Впрочем, Данвин активно растёт и обещает в будущем догнать Дункана.

- Я тебе сколько раз говорила, не заходить, когда меня нет?! – взвилась я. Лучшая защита – нападение, а я уже предчувствую, что будет дальше.

- А я тебе сколько раз говорил - не шататься одной, где ни попадя? Хочешь попасть в беду? Ты вообще видела, который час? Ты в курсе, что уже глубокая ночь? – укоряюще выставляет на меня указательный палец, как коготь.

Вспыхиваю.

- Иди лучше к Тэми права качать. Я тебя личным телохранителем не нанимала.

Он дёргает головой, насупливается, и в этот момент я отчётливо вижу нахохлившуюся птицу, растопырившую пёрышки.

- Я больше не её Страж. А вот моя младшая непутёвая сестрёнка, чует мой нюх, вляпалась в какие-то неприятности! Рассказывай.

- Не младшая, а старшая! – огрызаюсь я. А сама бочком огибаю его и подхожу к столу, налить водички из кувшина. Мы с ним вечно спорим по этому поводу, так ещё и не сошлись во мнении, кто из нас получается главный, если совой он стал, когда технически был меня старше, но вот сейчас-то я уже восемнадцатилетняя девица, а он «пробудился» снова в теле десятилетнего, как будто и не было тех долгих лет, что провёл в теле птицы. Да и разумом такой же, честно говоря. Приставучее дитё. Нечего ему знать, чем взрослые девушки по ночам занимаются!

Я хихикнула.

Данвин посмотрел таким взглядом, как сова смотрит на мышь.

Я поёжилась. А в комнате, между прочим, совсем холодно! Слуги привыкли, что меня вечно нет дома, и никто не позаботился растопить камин. Даже странно, что в подземельях холда мне было намного, намного теплее.

Местами даже горячо.

- У тебя щёки красные. Признавайся, простудилась? – обеспокоенно спрашивает брат, поворачивая ко мне одну голову, без плеч.

- Всё в порядке. Иди спи, - отмахиваюсь от него, прикладываю ледяные пальцы к горящим щекам.

- Я не сплю по ночам, - укоризненно замечает он, как будто я забыла очевидные вещи.

А, ну да, точно. Это тоже привычка, которая с ним так и осталась.

Ещё один человек в холде Нордвинг, который не спит по ночам.

До меня вдруг дошло, почему Бастиан делает так же. Ведь я его вовсе не разбудила в эту ночь! Он просто поменял местами время суток – спит днём, когда приходит стражник. Потому что слишком гордый. Потому что не выносит быть зверем в клетке, на которого постоянно пялятся. А ночью… ночь, когда он предоставлен сам себе – это его время.

Наше время.

Потому что я собираюсь вернуться будущей ночью.

Понимаю совершенно отчётливо, что по-другому поступить просто не смогу. Я же не дура, я прекрасно себя знаю. Я давным-давно поклялась себе, что больше никогда стены и замки не удержат меня взаперти.

- Странная ты какая-то. Лекаря завтра к тебе пришлю, - вздыхает брат и неслышными шагами выходит из комнаты. Порой мне кажется, что он скучает по времени, когда был совой.

- Только попробуй! – злюсь на него. Терпеть не могу лекарей. Наелась лекарствами в детстве на несколько жизней вперёд. С тех пор тошнит от одного запаха.

Данвин обижается.

- Ну, значит и не расскажу тебе свою новость!

Я вздыхаю. Кажется, не совсем справедлива к младшенькому.

- А я тебе тогда тоже свою не расскажу! – показываю ему язык. Он надувается и выходит из комнаты, аккуратно притворив дверь.

Я бы всё равно не рассказала. Такую – никому и ни за что. Но пусть помучается в отместку.

Повинуясь порыву, подхожу к шкафу, открываю и придирчиво рассматриваю содержимое. И почему я была так небрежна, и не озаботилась пошивом каких-нибудь платьев посимпатичнее? Мне всегда было всё равно, лишь бы удобно «прыгать» туда-сюда. А вот теперь понимаю, что мне хочется быть красивой. Мне хочется, чтобы кое у кого при виде меня дух захватывало.

Именно при виде меня.

Потому что, опять-таки, я не дура. И я, к сожалению, прекрасно всё понимаю.

Мужчина десять лет не видел женщин. Вот у него и «крышу сорвало», и вообще не важно, кто был бы на моём месте, хоть какая-нибудь косая и кривая. Меня это дико злит, ведь он даже поговорить со мной не удосужился, прежде чем… лезть со своими поцелуями.

Хотя поцелуи были… чем-то невероятным.

И кажется, я бы хотела повторить.

Только тогда, когда абсолютно точно удостоверюсь, что они предназначены именно мне. И что я ему действительно нравлюсь.

Потому что мне он – нравится очень, даже слишком сильно. Уж у меня-то выбор был! Целый год меня брат ненавязчиво таскает то на одно, то на другое мероприятие. То в один холд, то в другой. Да и к нам что-то гости подозрительно зачастили. Мой нелюдимый братец терпеть не может гостей. Вся эта канитель означает только одно. По старой привычке меня полностью контролировать, он решил меня выдать замуж за кого-то, кого сам одобрит – чтоб я не сделала какую-нибудь, по его мнению, глупость.

Хватит!

Он меня и так полжизни контролировал. Держал взаперти, не пускал даже из комнаты выйти. Нет, я понимаю конечно, из лучших побуждений, чтоб я ноги не протянула раньше времени – и всё-таки. Где-то в глубине души я на него за это до сих пор обижена. У меня как будто отняли часть моей жизни. Есть такие вещи, которые нельзя вернуть.

Нельзя два раза родиться. Нельзя обрести снова утраченное детство. Нельзя…

Нельзя два раза украсть первый поцелуй.

И теперь на всю жизнь останется вот так – моим самым первым был поцелуй с Себастианом Отступником, Королем-без-Короны, бессрочным узником холда Нордвинг. Моим то ли женихом, то ли нет. Человеком, из всех на свете мужчин для этого подходящим менее всего – потому что у нас с ним просто нет и не может быть никакого совместного будущего.

Но кажется, я ни за что на свете бы не хотела, чтобы эту часть моей жизни переписали заново.

***

Сегодня я тоже веду себя, как сова.

Сплю, и сплю, и сплю – пока солнце не клонится к горизонту, и закатные лучи не возвещают мне, что день догорел.

Долго лежу в постели и смотрю на то, как один за другим гаснут багряные солнечные блики. Как небо темнеет. Как на пол моей комнаты ложатся вечерние тени. Свет не зажигаю.

У меня внутри разливается незнакомое мне чувство сопричастности.

Где-то там, глубоко под нами, сидит сейчас человек, прикованный цепью к стене. И почему-то мне кажется, тоже ждёт наступления ночи с нетерпением.

Встаю с постели, умываюсь, пытаюсь что-то сделать с волосами – но плюнув, заплетаю непослушные кудрявые тёмные пряди в обычную косу. Влезаю в очередное чёрное платье, ещё раз сделав в уме зарубку обновить гардероб. Служанки холда будут в восторге – они давно порывались, но глядя на мою кислую физиономию, настаивать не смели. Всегда приятно шить из красивой материи, зная, что обрезы достанутся тебе.

Чем темнее сумерки, тем сильнее моё волнение.

Воспоминания накрывают волнами, как берег океана – снова, и снова, и снова. Губы, руки, дыхание в полумраке, запах кожи… пьянящая спешка, грубое желание.

Нервно перебирая платья, беру из всех самое-самое закрытое.

И пожалуй, сегодня постою за решёточкой, на безопасном отдалении.

Не то, чего доброго – такими темпами, голодный узник меня быстренько из платья вытряхнет и на свою койку уложит. Даром, что цепями прикованный, а я колдунья.

Почему-то подозреваю, что дар телепортации меня может снова подвести в самый нужный момент – как тогда, под его губами.

А интересно, как он меня сегодня встретит? Снова будет язвить и подначивать, наверняка…

Прыжок.

Захватывает дух.

Темнота.

Сердце бешено бьётся в ожидании встречи…

И я вижу его – он лежит на койке ничком, не раздеваясь, уткнувшись лицом в подушку. Меня едва не сшибает с ног атмосферой безнадёжной тоски, которой пропитан сам воздух, кажется, вокруг него. Такое ни с чем не спутаешь – даже на кладбище веселей. Это как поговорить с человеком, ожидающим казни. И то там ещё больше надежды.

Из головы моментально вышибает все и всяческие благоразумные мысли. Я в сторонке постоять собиралась, кажется?.. Плевать.

Вновь прыжок. На этот раз – совсем короткий, и снова оказываюсь чуть ближе, чем планировала. Но инстинкты самосохранения опять отключаются, когда в дело вступает сострадание.

Сажусь рядом на краешек его постели.

Осторожно кладу руку на плечо.

Он дёргает им и мою руку сбрасывает.

- Уйди. Ты мне снишься. Я так и знал, что рано или поздно в этом проклятом месте у меня начнутся галлюцинации.

Тогда я осторожно касаюсь его волос. Несмело, едва притрагиваясь, глажу спутанные тёмные пряди.

- Нет. Я тебе не снюсь. И я правда-правда никуда не уйду.

Я очень остро почувствовала миг, когда он вынырнул из полузабытья – и до него дошло, наконец, что я и впрямь рядом, наяву. От него перестали плыть волны отчаянной тоски и одинокой ярости. Вместо этого он собрался, как зверь, готовый к прыжку.

Убрала тут же руку.

Он медленно, очень медленно и осторожно приподнялся, повернулся на бок и, опершись на правый локоть, вперил в меня цепкий взгляд.

Жалеть и сострадать тут же перехотелось, когда увидела, как смотрит на мои губы.

- Ты и правда снова здесь? – по счастью, снова возвращается к глазам. Прищуривается испытующе.

- Правда. Вот такая дура, - добавляю зачем-то, смутившись.

- И не собираешься уходить? – уточняет Бастиан. А сам так же медленно садится на постели.

Подавляю желание отпрянуть. Каждый дюйм моего тела напряжён и чувствует опасность. Колкими искрами по коже – напряжение от близости, от постепенного сокращения дистанции между нами. Как тогда. Как вчера.

Бежать бы. Спасаться отсюда. Уносить ноги. И своё глупое сердце.

Качаю головой – «Не собираюсь». Накручиваю кончик косы на палец, чтобы успокоиться. Сердце колотится как сумасшедшее. Решаю, на всякий случай, уточнить:

- Только если не станешь снова руки распускать, и… целоваться не полезешь без разрешения.

Глаза в глаза. И зачем я, ненормальная, добавила вот это «без разрешения»?! Судя по дьявольским огням в чёрном взгляде, эту оговорку Бастиан прекрасно уловил.

- Обнять можно? – спрашивает быстро, как бы между делом.

- Обнять можно… - повторяю машинально, прежде чем успеваю спохватиться и… стоп!.. чего?!..

Поздно.

Он меня сгребает в охапку, тянет к себе, обнимает двумя руками сразу и прижимает так, что хрустнуло пару косточек.

Мы замираем неподвижно, будто камни, из которых сложен Нордвинг. Вот только камни не бывают горячими. И у них нет сердца. А у этого пленника подземелий холда – оно есть. И бьётся быстро и гулко под моей щекой.

Ту-дум.

Ту-дум.

Ту-дум.

Совсем не так спокойно и безразлично, как был его голос.

- Бас… - говорю глухо.

Рука на моём затылке вжимает теснее. Он касается носом под моим правым ухом. Глубоко вдыхает.

Дрожь по телу.

- Бас…

- Сейчас. Подожди.

А я ведь сама разрешила. Он же ничего не нарушал. А значит, у меня и повода нету рыпаться.

Его правая рука – по моей спине. Медленно вниз – и снова вверх. Сминая ткань платья своим плотным движением. Как будто и нет на мне одежды – я чувствую эти твёрдые напряжённые пальцы каждым позвонком. Тело мгновенно покрывается испариной.

Губы вжимаются в сгиб моей шеи.

- Э-это уже не считается обнимать… - шепчу, изгибаясь навстречу. Короткий выдох носом мне в кожу – смеётся.

Вспыхиваю, когда правая рука смещается ещё на дюйм ниже. Он что думает, я не замечу?!

Мгновение – и я перемещаюсь.

На шаг в сторону, к столу, заваленному книгами, свитками, перьями и всякой всячиной.

Бастиан откидывается на камни стены под своей спиной и смотрит на меня, улыбаясь. Ни капли раскаяния на красивом лице. А я забываю возмущаться. Он же видит прекрасно, что я не ухожу далеко. И делает правильные выводы.

Пора бы уже сделать правильные выводы и мне, но я как заколдованная. Это будто меня приковали цепями к стене. Уйти подальше не выходит, хоть ты тресни.

Надо срочно придумать, чем отвлечься. И я начинаю бесцеремонно разглядывать его стол. Скольжу указательным пальцем по истёртым, с позолотой корешкам книг, небрежно сваленных в лохматую стопку. Исторические трактаты, ботаника, жизнеописания древних королей… томик стихов.

Между книг торчит кончик пергаментного листка. Осторожно тяну.

- Так, стоп! – Бастиан вдруг меняется в лице и кидается вперёд, чтоб перехватить мою руку.

Я успеваю вытащить лист и отпрыгнуть в сторону раньше, чем меня поймают на месте преступления. А что, не только ему можно нарушать правила!

Перемещаюсь с добычей по ту сторону решётки. И…

Это портрет.

Девушка с большими, распахнутыми удивлённо глазами. У неё приоткрыты губы – так, будто её только что…

Целовали.

На портрете – я.

Нарисованная чернилами, гусиным пером. Тонкими, изящными, идеально отточенными штрихами. Губы обведены и изображены особенно точно.

- А вот это я забираю с собой! – краснею и прячу за спиной добычу. – Я тебе разрешения рисовать меня не давала!

Впрочем, как и на остальное в ту ночь не давала тоже.

- Не беда. Нарисую ещё, - небрежно отвечает Бастиан.

Вот же… И как на такого прикажете воздействовать? Вздыхаю и перемещаюсь обратно. На этот раз усаживаюсь на стул, от греха подальше.

Грех пока что не двигается и новых поползновений в мою сторону не предпринимает. Мы смотрим друг на друга выжидающе. Что теперь?

И в этот самый момент, когда я, изо всех сил сосредоточившись, пытаюсь всё же придумать безопасную тему для беседы – у меня оглушительно, на всю камеру бурчит в животе.

Бастиан приподнимает бровь.

- Что, так ждала нашего свидания, что не ела со вчерашнего дня?

- Ещё чего не хватало! – изображаю оскорблённое достоинство. – И у нас не свидание.

Бровь продолжает скептически намекать, что я врушка.

- И вообще. Я просто проголодалась. Я очень много ем!

Меня смерили ироничным взглядом, в котором читается: «не похоже». А потом Бастиан вздыхает, наклоняется… и поднимает откуда-то с пола, слева от кровати, целый поднос всякой снеди.

Двигается, ставит на середину постели и кивает приглашающе. Чтобы не истечь слюной, не подавиться и не погибнуть во цвете лет, мне нужно снова вернуться на его постель.

- Судя по всему, не только я не ела целый день в ожидании нашего свидания! – надменно заявляю ему, чтобы скрыть смущение, когда конечно же, так и поступаю.

- То есть ты признаешь всё-таки, что у нас свидание? – продолжает потешаться надо мною узник. – Что ж. Обстановка вполне романтична! Ужин, свечи… полутьма.

Я не нахожу достойного ответа. Тем более, у меня уже занят рот.

Хлеб успел почти засохнуть, сыр немного обветрился, а вот мясо выглядит так, что мой аппетит мгновенно просыпается ещё сильней.

- Можешь мне передать, пожалуйста, вилку и нож? – спрашиваю Бастиана, пока прикидываю, долю какого размера мне можно взять себе, чтоб это не выглядело позорно. Воспитанная девушка не должна много есть, она клюёт как воробушек, это всем известно.

- Мэг. Ты вообще с головой дружишь? – обеспокоенно заявляет он, придвигаясь незаметно ближе. – Вилка? Нож? Ты думаешь, мне их дают?

Проглатываю кусок хлеба, чтоб не подавиться. И поднимаю взгляд. Непроницаемое выражение чёрных глаз. Но в голосе только что была полынная горечь.

- Никогда?

- Ни разу. Мне только ложка и полагается.

- Они что, боятся, что ты что-то сделаешь с охранником? Или с решёткой? Или…

- С собой, - подтверждает мою догадку Бастиан, улыбаясь одними губами. Глаза остаются убийственно серьёзны.

Откладываю хлеб. Есть перехотелось.

- Но ты же не пытался?..

Он молчит и не отводит взгляд.

- Думал одно время. Для этого мне не нужны дополнительные приспособления. Вполне достаточно было бы… цепей.

Он поднимает руку, и накидывает цепь на меня. Она обвивает талию.

Притягивает медленно ближе.

Вот так. Я теперь тоже в плену.

…Перемещаюсь обратно на стул, со злорадством ловлю выражение разочарования на его лице.

- Ты опять?! – возмущённо восклицаю.

- Мэг. Разговор был про «не распускать руки». К цепям это не относится! – смеётся Бастиан.

И я неожиданно заражаюсь его весельем.

И меня будто отпускает.

Мы начинаем говорить – обо всём сразу, как будто мы добрые друзья и не виделись сто лет, как будто спешим наговориться на годы вперёд.

Я рассказываю о детстве. Он – о том, как попал сюда. О причинах своего бунта.

Где-то в середине разговора я пересаживаюсь обратно.

На подносе становится всё меньше еды, и почти всё съела я, - ему некогда, он говорит. А я слушаю. Он великолепный рассказчик. И почему-то уже совершенно не стыдно, что девушке неприлично много есть. Я абсолютно точно уверена, что от него не получу осуждения. Он даже не замечает этого, продолжая запальчиво говорить.

Он жестикулирует, и описывает в красках, и горячится… Я слушаю, затаив дыхание, поджав колени к груди и положив подбородок на скрещенные руки. Бастиан вдруг останавливается посреди фразы.

- Ты меня так слушаешь… кажется, я начинаю понимать, зачем людям нужны невесты.

Ямочка на его щеке. Я вспыхиваю.

Так он что же, считает, что я до сих пор его невеста? Ну, хотя… помолвку ведь официально никто не разрывал…

Он склоняется ближе, отодвигает в сторону полупустой поднос.

- Мэ-эг… Ты так мило краснеешь!

Опираясь ладонью на постель, подаётся вперёд, заглядывает мне в лицо. Я прячусь, оставляю только глаза.

- Мэг, мне определённо нравится это зрелище! Хочется продолжать вгонять тебя в краску. Хочешь, расскажу, для чего нужны жёны, м-м?

Дьявольское искушение в чёрных глазах.

Я отсаживаюсь на самый край. Делаю вид, что оскорблена в лучших чувствах.

- Фу, мужлан! Совсем растерял тут манеры благородного дворянина.

Он улыбается шире, а потом неожиданно – ложится. Растягивается во весь рост на койке, где едва помещается в длину, подкладывает руки под голову. Его ноги оказываются совсем рядом, так что касаются моего тела. Точнее, вполне определённых его частей. А отодвигаться дальше некуда, если не хочу упасть.

- Но тебе же это во мне и нравится. Разве не поэтому ты вернулась?

Я вскакиваю с места, возмущённая до глубины души.

- Ах, ты!.. Вот теперь точно ни за что не вернусь! Сиди тут и думай… над своим дурным воспитанием.

Время течёт неумолимо. Я уже чувствую каким-то звериным чутьём, что далеко-далеко, за многотонной толщей камня, отделяющего нас от всего остального мира, тихо подкрадывается рассвет. И кажется, не только я одна это чувствую.

- До следующей ночи, Мэг! – довольно проговорил Бастиан, закрывая глаза. На губах его блуждает улыбка.

Вот же… козёл.

Знает ведь, что я непременно вернусь к нему следующей ночью.

***

Когда перемещаюсь к нему снова на третью ночь – сразу внутрь, забывая напрочь о том, что сначала хорошо бы в безопасное отдаление – он ходит туда-сюда, как нетерпеливый зверь по клетке.

Чувствует моё появление спиной, резко оборачивается, звеня цепями.

От легкомысленного настроения, которое охватывало нас, когда мы прощались вчера утром, не осталось и следа. В моё третье прибытие Бастиан чуть не бросается на меня как голодный лев, когда ему кидают в клетку долгожданный кусок мяса. Его глазами смотрит на меня кипящая тьма, ощупывает, зажигает дьявольский огонь на коже. Мне не по себе, поэтому на всякий случай выставляю вперёд ладонь и предупреждаю сразу:

- Как вчера здороваться не обязательно! Достаточно сказать «привет».

Шутка явно не удалась, потому что на его губах – ни тени улыбки. И такое ощущение, будто он прикидывает сейчас, глядя на меня – как бы половчее снова прибрать к рукам, но так, чтобы я не возмутилась и не сбежала.

- Будешь хулиганить, не отдам подарки! – выкладываю последний козырь. Вторую руку по-прежнему держу за спиной. Прячу бумажный свёрток.

Удивить получилось. Зверь заинтересованно останавливается и выжидает.

Куда бы положить?

Мой взгляд цепляет полный поднос еды на столе, с которого небрежно сдвинуты книги. Почему-то очень ярко представилось, как он не ел весь день, чтобы разделить свой ужин со мной.

Подхожу ближе, разворачиваю промасленную бумагу и добавляю туда здоровенный пирог с мясом. Свежеиспечённый, кухарку с самого утра замучила своими приставаниями. Сказала, нестерпимо хочется. Меня все в холде вечно порываются подкормить, поэтому в кухне поверили и с готовностью бросились исполнять пожелание любимой сестры своего лорда.

Подземелье наполняется упоительными ароматами.

- Держи, это всё тебе! Я не буду. В этот раз решила, что невежливо идти в гости голодной. Так что съешь сам, пожалуйста. И вот это… тоже тебе.

Выкладываю рядом на стол серебряные вилку и нож. Острый металл благородно блестит в огне свечей. Сегодня Бастиан зажёг их все.

С нетерпением жду реакции на подарки.

Вижу, как трепещут крылья его носа. То, как он смотрит на простые, и такие обыденные для меня вещи, как столовые приборы… это трудно описать словами. У меня в груди становится тяжело.

Несколько шагов – осторожных, вкрадчивых.

Пальцы опускаются на ручку ножа, касаются прохладного металла. А потом решительно смыкаются на рукояти. Он поднимает нож, смотрит пристально на блеск острого лезвия. Медленно поворачивает в пальцах, любуется бликами.

На секунду пугаюсь, но отгоняю страх.

- Ты ведь отдашь, когда я пойду обратно?

Не отвечает. Когда вижу его таким, моя идея принести узнику холодное оружие уже не кажется мне такой уж замечательной. Не хочется, чтобы какой-нибудь невезучий стражник завтра не вернулся к своей семье. Потом до меня доходит, что вообще-то, и я тут не так чтобы в абсолютной безопасности – мало ли, у него за столько лет крыша совершенно поехала и он в маньяка превратился… судя по некоторым повадкам в отношении меня, я бы не удивилась…

- Спасибо, Мэг.

Но что-то в его глухом бесцветном голосе, что-то в том непроницаемом взгляде, которым он пытается скрыть от меня свои эмоции – эмоции человека, перед которым лежат сейчас осколки его разбитого вдребезги прошлого, о котором он почти успел забыть, убеждает меня в том, что все мои страхи беспочвенны.

Ну, по крайней мере, мне нож в его руках совершенно точно не угрожает. Намного опаснее, кажется, сами руки. Особенно, когда смотрю на них и вспоминаю движение горячих ладоней по своей спине… Сглатываю комок в горле, отгоняю наваждение.

Спустя пять минут мне уже не до посторонних размышлений.

Никогда не думала, что буду как загипнотизированная смотреть на то, как ест другой человек.

Бастиан медленно отрезает от пирога кусок за кусочком, орудуя вилкой и ножом с такой изящной виртуозностью, что захватывает дух.

- Когда-то я различал четырнадцать видов вилок. Иногда только путал закусочную с рыбной.

Невольно любуюсь отточенностью движений длинных пальцев. Я была не права. Король-без-Короны не растерял своих аристократических манер за десять лет сидения здесь.

И конечно же, я давно пересела с безопасного стула к нему совсем близко. Ну, просто с этого места наблюдать сподручнее.

- Что?.. – ворчит Бастиан, и руки замирают над блюдом. Пытаюсь скрыть смущение. Надо срочно спасать ситуацию – не положено невинным девицам так пялиться на руки мужчины. Даже такие красивые.

- У меня тебе ещё один подарок.

- Послушай, Мэг! У нас с тобой совершенно неправильное свидание получается. Это я должен дарить тебе подарки, а не наоборот!

Бастиан настороженно откладывает поднос с приборами, который он держал на коленях, в сторону, и выжидающе смотрит на меня.

А я, немало робея, вынимаю из мешочка на поясе коробку красок в тюбиках и три кисточки разных размеров.

- Бумага у тебя и так есть, так что… я подумала…

Он смотрит на краски как-то странно. Я даже разочарована – столько времени убила, чтобы их достать! В холде Нордвинг, конечно же, ни одной лавки с такими товарами не обнаружилось, мне пришлось «прыгать» за ними аж в южный портовый Саутвинг! А он молчит, вообще ничего не говорит.

Тянет руку, проходится по ровному ряду тюбиков осторожными движениями, как музыкант по струнам гитары.

А потом стискивает пальцы в кулак.

- Убери это.

Вскакиваю с постели, как ошпаренная Меня ужасно обижает злость в его голосе. Вообще не такой реакции я ожидала на свои подарки!

Он смотрит несколько долгих мгновений в моё лицо, на котором, видимо, отражается всё, что я о нём думаю, а потом вздыхает. Устало опускает руки на колени и свешивает голову.

- Прости. Иди сюда.

Кивает на свободное место рядом.

Поколебавшись немного, принимаю приглашение – и снова тело действует раньше разума, потому что усаживаюсь зачем-то совсем вплотную, хотя места на койке предостаточно.

Молчит – но я начинаю понимать, что кроется за этим молчанием. Опасно бередить воспоминания. Опасно касаться старых ран.

- Пирог свой забери тоже. Если здесь будет пахнуть красками… или ещё чем-то… они поймут, что кто-то приходил. И тогда…

Я понимаю, что он хочет сказать. Тогда никаких больше встреч. Веки начинает щипать.

- Извини. Я об этом не подумала. Бастиан, я… к сожалению, не могу вывести тебя отсюда. Я умею перемещаться только сама. Ну, или предметы небольшие с собой брать. Человека – не выйдет. Я уже со всех сторон обдумала – если я приду к брату и попрошу тебя выпустить, он будет в ярости. Меня-то он запереть не сможет при всём желании, а вот тебя станут стеречь день и ночь неотступно. И тогда мы точно больше не увидимся. Поверь, так и будет – он даже Тэмирен не послушался, когда она за тебя просила. А ты знаешь, как он любит твою сестру.

Вот теперь мне точно удаётся его удивить.

- Ты… думала о том, как меня вытащить?..

- Ну да! – смотрю на него, не понимая, в чём дело. – А что ты удивляешься?

Как будто чуть меньше тьмы становится в его чёрных глазах. У меня теплеет на сердце – так же, как теплеет сейчас его взгляд.

- Сумасшедшая… Слишком светлая для такого, как я. Если бы у меня была совесть, Мэг, вот сейчас я бы точно испытал жесточайшие муки.

Вообще ничего не понимаю, что он имеет в виду. Меня то ли обозвали сейчас, то ли похвалили…

Из моих рук падают краски, и рассыпаются разноцветными тюбиками по всей камере. Когда он тянется за мной и перетаскивает к себе на колени.