(не)Однофамильцы, или кофе с бывшим

Если попаду в ад, мне будет двадцать лет, я буду учиться на третьем курсе и смотреть, как раз за разом он уходит с другой. Так я думала тогда, так я думаю спустя семь лет. Когда смотрю, как его рука лежит на талии длинноногой стройной высокой блондинки, она шепчет ему что-то на ухо и смеется. И они идут к его машине. И я точно знаю, каким движением  он откроет ей дверцу машины, и как его рука соскользнет с талия ниже и ниже. Интересно Шумский вообще может пройти мимо бабы и не облапать её?

И вот какая мне разница? Прошло пять лет с нашего развода. Почему же я сейчас вдохнуть не могу, когда представляю, что они сядут в машину и поедут к ней или к нему, что он своими длинными пальцами будет расстегивать молнию на ее платье… 

Так, стоп! Хватит мучить саму себя. Ревновать бывшего глупо, страдать из-за этого еще глупее. После нашего развода она будет не первая его женщина. А может сто первая. Или тысяча первая. Но как-будто вся вселенная против меня. Рядом раздается голос  моего клиента:
- Наверняка, он её любовник.

Что ж, не только я медленно сгораю на костре ревности. Бывший муж блондинки полыхает вместе со мной. Добро пожаловать в клуб. Зато, кажется, я нашла решение.

А ведь день так хорошо начинался. Пятница, последняя неделя перед отпуском. На выходные запланирован забег по магазинам, и в понедельник отправляюсь отдыхать к подруге. А там озеро, сосны, прогулки с Леркиными собаками, вечерние шашлыки, гамак и книги. Если повезет, я, наконец-то, высплюсь. А если очень повезет, встречу симпатичного мачо и тогда не высплюсь. 

Настроение чемоданное, в голове ветер, душа уже в дороге. Сегодня только бумажная работа и одно заседание по разделу имущества. Дело длится уже несколько месяцев, и я лелею надежду, что закончим его сегодня. 

Но на стоянке меня перехватывает клиент. Он даже не поздоровался, так его распирают новости. 

- У неё новый адвокат! Крутого какого-то притащила аж из Москвы. Она потратит на него все наши деньги! 

- Добрый день, Михаил Алексеевич. Не потратит. Имущество под арестом, а кодекс для всех один.

- Добрый, добрый. А вот зря вы не дали мне рассказать…  

Разговор о том, какой ужасный человек его бывшая жена, и что это обязательно должен учесть суд, идёт по кругу в сотый раз. Как и мои аргументы, что к делу это не относится.

Мы заходим в сумрачный холл суда, и я обвожу его взглядом.  Хорошие отношения с коллегами наше всё. Профессиональный мир всегда очень узок, куда бы не пошел - везде встретишь знакомых. Киваю, улыбаюсь. Не поприветствуешь  - обида на всю жизнь. А обращаемся мы друг к другу постоянно. 

Взгляд "застревает" на такой идеальной мужской фигуре, что мне захотелось рассмотреть его лицо. Обычно природа наградила либо в одном, либо в другом. Я поднимаю глаза и как-будто на полной скорости врезаюсь в бетонную стену.

Что здесь делает Шумский?! 

Я пытаюсь убедить себя, что обозналась, и это просто кто-то очень похожий. Но самовнушение не срабатывает. Я слишком хорошо его знаю. Знаю каждую черточку, каждую родинку. Знаю, как он повернет сейчас голову, как будет улыбаться, как смотреть. 

Мы пять лет учились вместе. Не замечали друг друга на  первом курсе, неистово  ругались на втором, близко сдружились на третьем, безумно любили друг друга на всех поверхностях весь четвертый курс и поженились перед пятым. А потом один из нас решил, что в его жизни должны быть высокооплачиваемая работа, дорогая машина и шикарные женщины. Я в список не попала. Поэтому через несколько месяцев после получения дипломов мы развелись.

За пять лет он мало изменился, может черты лица стали чуть суше да фигура по крупнее. Он научился носить костюмы. А может просто научился их покупать. Но теперь он выглядит в них как бог. Древнегреческий бог в костюме. Фантазия уже уносит меня, примеряя его ко всем статуям, чтобы выяснить какой именно бог, когда я понимаю, что последние несколько минут Дмитрий смотрит на меня. Точнее мы смотрим друг другу в глаза. И я не могу отвести взгляд.

На секунду сердце замирает, а потом начинает колотиться как сумасшедшее. В животе все скручивается в тугую пружину. Даже мышцы пресса начинают болеть от напряжения. 

- Это что Шумский? - голос Насти над ухом помогает вырваться из этого состояния. Еще одна наша одногруппница. Которая сейчас с любопытством смотрит на меня - Ты так на него смотришь. Не отболело еще?

Но чему я научилась на своей работе, так это держать лицо. Улыбаемся и дышим. Вдох, задержка дыхание, выдох, задержка дыхания. Расправляю плечи, расслабляю  мышцы, мягко улыбаюсь и поворачиваюсь к ней.

- Вот ты сейчас серьезно? Пять лет прошло, Насть. Какая же ты романтичная. 

В институте нам казалось круто быть искушенными стервами, “романтичная” было издевательским синонимом “наивная дура”. Похоже заклятая подруга тоже об этом помнит и немного скисает.

- А что он здесь делает? - продолжает она.

- Вот ты мне и скажи. Кто в конце концов у нас в суде работает?

И тут до меня начинает доходить, кто же будет крутой адвокат из Москвы по нашему делу. Пожалуйста, пожалуйста, только не это!

Я не смогу, просто не смогу сидеть напротив него, быть под прицелом его наглого оценивающего взгляда, ловить ухмылку в момент моей неловкости и оговорок. Я слова не смогу сказать от волнения, буду блеять как овца. А он будет смотреть и радоваться: “Хорошо, что мы развелись”. 

Наверное, что-то не так стало с моим выражением лица. Настя заглядывает мне в глаза: 
- Что? Что случилось?

- Кажется, мы будем в одном заседании - еле шевелю губами я.

- Ну и что? - не понимает подруга, - Ты же говоришь, что ничего не чувствуешь. 

- К нему я ничего не чувствую! А из-за него я много чего чувствую! Бешенство до звёздочек в глазах из-за того, что сидит и радуется жизни. Почему Фемида ему мечом ничего не отрубила? Ну, пусть не голову, но руку-ногу то можно было? Неуверенность свою на его блестящем фоне. Моя сила - это спокойствие и логичные аргументы в любой ситуации, а его - павлиньи перья, которые он начнет распускать.  Я так и не научилась говорить пустые банальности с важным видом. И я проигрываю на фоне таких выступлений как серая мышь. Всё, что у меня есть - это моя репутация. А у меня впервые настолько денежный клиент. Если я покажу себя бледно, считай дорога в высшую лигу для меня закрыта. 

- А у кого вы будете? - Несмотря на всю бесцеремонность, нелепые подколки и бесчисленные советы, как я должна вести себя с мужчиной, в случае проблем Настя всегда была на моей стороне. Вот и сейчас, сжала губы, нахмурилась  и стоит, постукивает туфелькой, строит планы атаки и обороны.

- У Жабы Горгоновны, то есть у Ростовцевой Жанны Григорьевны.

- Вот и успокойся, - ухмыляется она, - ему точно будет не до тебя. Она не любит красивых мужчин.

- Потому что она ненавидит всех людей в принципе, - прыснула я.

- Это не так, она любит знакомиться с новичками, - подружка коварно улыбнулась.

- Если можно назвать знакомством госэкзамен по всем предметам с публичным аутодафе в конце, - я начала понимать её план и мандраж стал отпускать. Жизнь уже не казалась такой беспросветной.

- Вот именно, - Настя посмотрела на Шумского с нежной улыбкой, - я пожалуй зайду к ней перед заседанием, расскажу, что будет мой одногруппник, который звезд с неба не хватал, а стал успешным адвокатом в Москве. Такое она не упустит. 

Дмитрий почему-то улыбки не оценил и нервно поправил галстук. Говорят, что мужчины очень не любят компании смеющихся женщин, потому что уверены, что в этот момент обсуждают именно их. Ну что ж, проверим! Не мне одной нервничать.

Мы обсудили все. Ну вот, его маникюр, например. Интересная же тема? Если делает маникюр, делает ли педикюр? А как ему, когда женщина сидит у его ног? Или белье. Соответствует ли оно дорогому костюму? И что глупее покупать его за пятьсот руб. или за пятьдесят тысяч? 

Это было как заклинание против богарта. Вжух и твой самый большой страх рассыпается. Да, у меня меньше опыта. Да, я раньше никогда не судилась за десятки миллионов. Зато это моя территория. Моя тщательно взращиваемая пиранья била хвостом и готовилась к бою.

Пока после очередных хиханек  да хаханек, я поворачиваюсь , чтобы посмотреть, что еще можно прокомментировать, и упираюсь носом в самого Шумского. 
- Да что тебе на месте не сидится? - вырвалось у меня.

Меня окутывает его запах. Как я завидую тем, кто может “разобрать” аромат на части и сказать тут мох, пион и что-то там еще. Я могу сказать только нравится/не нравится. Но его запах - это какое-то приворотное зелье Хочется завернуться в него, дышать, дышать им, пока он заполнит меня всю. Да что со мной такое? Почему я веду себя как мартовская кошка?

Я поднимаю глаза, сталкиваюсь с его ошарашенным взглядом и широко улыбаюсь:
- В смысле, я хотела сказать привет.
- Лена, Настя. - Шумский берет себя в руки, - прекрасно выглядите.

- Дима, Дима, небо голубое, вода мокрая, мы прекрасно выглядим, - Настя скорбно поджимает губы, - Привет, Капитан Очевидность. Неужели Москва разучила тебя делать комплименты? Или, на самом деле, ты не рад нас видеть?

Дмитрий растерянно смотрит на меня. А я отвожу глаза и прячу улыбку. Такая она, женская солидарность, Шумский.

Ой, я знаю, что он сейчас выкрутится. Включит прожектор своего обаяния на полную мощь, раскроет свой свой павлиний хвост и заболтает нас всех. Он всегда умел нравиться людям. У него это такой же талант, как у других музыкальный слух или фотографическая память. И самое смешное, что я-то как раз была из тех, кто не влюбился в него с первого взгляда. Мне он нравился другим.

И когда он начинает объяснять, как наша неземная красота лишила его дара речи, на нас налетает ураган Вася. По жизни он, правда, Игорь Васин. Но назвать его как-то по другому кроме Васи, язык не поворачивался. Высокий, плотный, громкий, активный и довольно бесцеремонный. С улюлюканьем обнялся с Шумским, поцеловал нас с Настей и … проорал, как мы прекрасно выглядим. Не смеяться рядом с ним было невозможно.

- Я же тоже самое сказал, - шепотом возмущался Дима.
- Но он был искренним, - прошипела я в ответ.

Вася поведал нам очень грустную историю, как злые дядьки-пожарные выкатили ему гигантский штраф и закрыли его замечательный отель. И надо заплатить штраф. Но Вася не готов. Нет, деньги, конечно, у него есть. Но это его честно заработанные Васины деньги, и он хочет, чтоб в дальнейшем так и осталось. Общими усилиями мы вспомнили всех, кто более менее связан с пожаркой и Вася укатил выполнять свой план как и рыбку съесть, и не заплатить за это.

Вася как-то разбил напряженность, и я уже начала думать, что мы с Шумским сможем нормально общаться. Многие же разводятся и как-то разговаривают, иногда даже дружат. Ходили же мы по одной Земле, ну и в одном зале можем пару часов провести. И задать пару вопросов рамках дела.

Но главный вопрос я не могла задать. Всё это время мучительно думала, как невзначай узнать у Шумского, какая у него туалетная вода. Аромат манил меня как кошку валерьянка. Он обещал самый романтичный ужин, самую горячую ночь и самое нежное утро на свете. Я бы брызгала им некоторых товарищей, которые ко мне клеились. Увидев, как горят мои глаза, они сразу подарили бы мне последний айфон, машину и дом у моря. Я бы побрызгала им самые нудные дела и двадцать четыре на семь занималась только ими. Я бы дома еще разбрызгала, и, наконец-то, начала бы приходить пораньше, готовить и наводить уют.

Но в тот момент, как я придумала сто один вариант вопроса “А что у тебя за вода? Что-то знакомое, никак не могу вспомнить”, нас пригласили в зал.

- Получается адвокаты сторон у нас Шумская и Шумский. Конфликта интересов нет? Ни брат, ни сестра? Ни муж, ни жена? - судья Жанна Георгиевна, в народе “ласково” прозванная Жаба Горгоновна за неприятную внешность и на редкость мерзкий характер, изучает документы, которые подал Шумский.

Боже, сколько раз нас спрашивали об этом в институте.

- Нет! - мы с Шумским отвечаем вместе и довольно резко. Уже сдержанно я добавляю, - Мы однофамильцы.

- Ну да, ну да, - ехидно цедит судья. Смотрит то на меня, то на него, и удовлетворенно хмыкает, - бывшие, значит. Давно развелись?

Вот же старая жаба! Но как она догадалась?

Шумская - моя настоящая, девичья фамилия. О том, что были женаты, знало совсем мало народу. И я задумалась, как же так произошло?

Мы поженились очень неожиданно для нас самих. Я давно мечтала о путешествии. Не только побездельничать и поваляться на песочке. Моя мечта была посетить несколько городов, останавливаясь в каждом на два-три дня. Походить по городу, пропитаться его атмосферой. Побывать в интересных местах, но не с экскурсией которая бегом-бегом, а так чтобы осмотреть именно то, что хочешь и сколько хочешь.

Я подрабатывала официанткой, Дмитрию деньги давали родители, но чтобы поехать надолго, мы выбрали бюджетный Крым. Ах, как я была тогда уверена, что когда мы начнем работать, будем ездить исключительно по зарубежным курортам. Но это был мой последний отдых.

Первой нашей остановкой была Керчь. На третий день нашей поездки Шумский заявил, что никто в мире не подходит ему лучше, чем я. И ни с кем он не будет счастлив так, как со мной. И мы должны пожениться прямо сейчас. Согласилась ли я? Глупо спрашивать. Я готова была расписаться хоть в этот же день в картофельном мешке.

Мы рассказали обо всём только родителям. Моя мама расплакалась от счастья. Какое цунами чувств бушевало у меня последние два года, она знала лучше всех.

Что сказали родители Димы, я не узнала. Он ответил только: "Всё нормально. А что они могли сказать?". Со мной они всегда были сдержанны и вежливы. Сейчас я понимаю, что зная своего сыночка, они просто ждали пока он наиграется.

Положенный месяц мы прокатились по всему Крыму, потом купили по два узеньких обручальных колечка и на обратном пути расписались. Не было ни красивого платья, ни гостей, ни даже ресторана. Предложи мне это все, я бы сама отказалась. Я была так счастлива. Мир разделился на две части: вот мы двое и все остальные.

Зато был душ из шампанского, танцы на песке и купание в море голышом. Согревали мы потом друг друга очень нежно.

Это была идеальная гармония. Часами, сутками не могли оторваться друг от друга. Касаниями, разговорами, взглядами. Я тогда поверила во все сказки про суженных, родственные души и идеальные пары.

Когда мы возвращались, Дима сказал, что в группе нас сожрут за тайную свадьбу. И мне захотелось сохранить наше безоблачное счастье. Уберечь его от шуток, насмешек, сплетен, обсуждений и осуждений.

Мы решили, что скажем всём попозже и тогда отметим с друзьями и со всеми атрибутами. Вот только втянемся в учёбу, сдадим сессию, отметим Новый год, начнём писать диплом. Разговор всё откладывался. Для большинства окружающих мы просто стали жить вместе. Кольца, конечно, мы сняли.

Я до сих пор не могу понять две вещи. Неужели не было любви? И он тогда ничего не чувствовал, а просто получал удовольствие и наслаждался жизнью с влюбленной в него девчонкой? Неужели я придумала всю эту сказку? Сам же говорил, что был со мной в раю. Окружил меня такой нежностью и заботой. Строил столько планов, куда мы поедем в следующий раз. И кого он больше предал? Меня или себя?

И второй вопрос, который сводит меня с ума: зачем он вообще на мне женился? Да, я не хотела к нему переезжать, мне было неудобно сказать родителям, что я буду жить со своим парнем. Но встречались мы почти каждый день. Да и по дому я ему помогала. Что ещё нужно мужчине от жены? Зачем всё это было?

Резкий голос судьи возвращает меня в реальность. Кажется, началось избиение младенцев.

- Что значит нужно время на ознакомление с делом? Вы что, вчера получили удостоверение адвоката, весь день отмечали и не знали, что надо готовится к заседаниям заранее? Ну и что, что вы из другого города.Зачем брались за дело, если вам так сложно. Жадность? Ну конечно, жадность Хватаетесь за все подряд, а другие люди должны терять из-за вас время. Давайте свое ходатайство. Молодой человек, сразу спрошу, вы кодекс открывали? У вас там заначка? Ах, вы его читали. А дислексию у вас не диагностировали? А здесь вы что написали? А это что?

Сначала я откровенно злорадствовала. Ни обаяние, ни столичный лоск, ни громкие имена на нашу жабыньку не действовали. Она требовала точность до последней копеечки, грамотность до запятой. Про статьи и формулировки и говорить не буду. Ее боялись и ненавидели все, кого я знала.

В свои 69 лет она была обладательницей округлой фигуры, седых кудряшек, глаз на выкате и совершенно безжалостного характера. Но ко всему прочему она была чертовски умна и знала и понимала законы на каком-то запредельном уровне. Поэтому все вокруг махнули рукой на ее выходки и просто ждали последний год, после которого ей придется уйти на пенсию. Спихивая на нее самые трудные, объемные и скандальные дела. Во первых, потому что она в них досконально разберется. А во вторых, потому что даже самое большое хамло через некоторое время общения с Горгоновной, начинало вести культурно и воспитанно, чтобы не нарваться на очередную порцию комментариев.

Насмешки сыпались градом. Дмитрий еще неплохо держался. Я даже зауважала его за такую выдержанность. Было видно, что цепляет, но он продолжал говорить спокойно, не огрызаясь, не скатываясь в оскорбления и насмешки, как поступали многие до него.

Под конец она прошипела: “Кажется родители зря потратили деньги на ваше обучение”, и у Дмитрия дернулась щека. Это был удар в самую мякотку. Оказалось, это задевает его до сих пор. Мне стало его так жалко. Он встретился со мной взглядом и отвернулся. Смешно, конечно, нужна ему моя жалость. Он меня жалеть не будет.

Ну, в общем-то и не стал, вытащив совершенно “левые” расписки. Типа наша красавица имела перед браком деньги, и квартира куплена на ее добрачные средства. Клиент взвился на дыбы, комментируя, как она получила эти расписки став женщиной с пониженной социальной ответственностью, правда не совсем в таких выражениях. В ответ его бывшая жена заявила: “Да он завидует, потому что сам не может… - она покосилась на судью, - доверять людям. А у меня просто хорошие друзья, которые мне верят”. Следующие пятнадцать минут могли хорошо украсить любой сериал, но для нас с судьей это было просмотр Иронии судьбы. Хорошо играют, но сюжет слишком знаком.

В итоге мой клиент сообщил, что предоставит доказательства, что у него тоже были деньги, да еще и побольше. И квартира была куплена именно на его деньги. Судья усмехнулась и назначила новое заседание через неделю.

Нет!!! У меня отпуск. Я просто больше не выдержу. Первый год после института я ухаживала за бабушкой и не могла никуда отлучиться. Потом я начала работать, и через полгода мне предложили отпуск, но он был зимой. А за ту нищенскую зарплату, которую мне платили, я не могла никуда поехать. И я попросила перенести его на лето. Но летом мне предложили стать адвокатом, я не могла упустить такой шанс и снова никуда не поехала. Следующие три года я работала как проклятая, зарабатывала репутацию, клиентов и деньги. Чтобы наконец нормально одеваться, есть хорошие продукты, платить кредит за машину, потому что без нее я бы не успела справиться с той массой дел. которую со временем набрала. Каждый раз, когда я намечала себе хоть небольшой отпуск, появлялась особое дело, от которого я не могла отказаться. Но я уже дошла до предела. Мне нужен отпуск прямо сейчас.

- Пожалуйста, давайте сдвинем заседание на неделю. Я уезжаю, - попросила я.
- Поддерживаю, у меня тоже кмх… дела, - неожиданно вступился Шумский.

-Отклоняю. Через неделю у меня самой отпуск, а мне еще надо будет решения по делу отписать. Я не буду жертвовать своим отпуском ради вас, - Ростовцева была очень довольная собой.

- Пожалуйста, поймите. Я уезжаю. Меня просто не будет в городе, - бешенство рвало меня на части, я пыталась не взорваться и быть милой и вежливой.

- Ну, бросите клиента без помощи, значит, и уедете отдыхать, - она похоже гордится своим чувством юмора. Как бы ей объяснить, что у нее его нет, - Расписывайтесь в повестках, жду через неделю.

Секретарь виновато развела руками и сочувственно улыбнулась, подвигая мне повестку, но что она могла поделать. Я дождалась, пока все выйдут из зала, и подошла к этому монстру. Меня сейчас не остановит даже огнедышащий дракон, а не то что какая-то жаба. Я. Хочу. В отпуск.

- И что ты задумала? - судья почему-то смотрела без своей обычной злобы, а даже с интересом.

- Мировое соглашение, - я опираюсь руками на стол и смотрю ей прямо в глаза, - Я придумала как разделить имущество, чтобы всех устраивало.  

- Ну и приноси его на следующей недели. Что ко мне пристала? - судья постукивает ручкой по столу и ехидно кривит губы.

- Нет. Вы утвердите его в понедельник утром. И я спокойно поеду в отпуск, - я не сдамся. Я не выпущу её отсюда, пока она не согласится.

- В понедельник у меня все расписано. Да и на кой это мне? - Ростовцева собирает бумаги со стола, явно давая мне понять, что не намерена продолжать разговор.

- Не смешите. Писать решение по сложному суперскандальному делу, которое потом стопроцентно кто-нибудь из нас обжалует и отменит, потому что что-нибудь да всплывет. Или малююююсенькое решение об утверждении мирового соглашения, которое точно никто не будет обжаловать. Вам самой будет проще уйти в отпуск. Но я это сделаю, только если отпуск будет и у меня. Заседания с 9? Мы будем у вас без пятнадцати девять. Этого хватит. И все вздохнут спокойно. Но если мне придется работать, то я получу от дела максимум. Я растяну его на десятки заседаний, мне же каждое оплачивается отдельно. Вот и заработаю на очень хороший дорогой курорт. Я давно мечтаю о туре по Индии. Или Японии. Я буду требовать экспертиз по каждому чиху. А сколько документов мы будем запрашивать у банков и госорганов! Вам понравится такой объем.

- Сссссмелая стала, - мне начинается казаться, что ее кудряшки развернулись ко мне змеиными головами и шипят вместе с ней. Судья несколько секунд смотрит на меня, а потом припечатывает, - У тебя ничего не получится. Проще меня уговорить перенести дату. Их концерт был сегодня на пике. Они лучше сдохнут, но на встречу друг другу не пойдут.

Встреча с Шумским слишком много во мне всколыхнула. Я вспоминаю как мне однажды это говорили “У тебя ничего не получится”. Вита Мезенцева, миниатюрная блондинка с идеальными локонами. С такими модными шмотками, что Космополитен или Вог можно не покупать, просто смотреть на Виту будет достаточно. У нее в жизни было всё, о чем обычно мечтают девушки. Хватало и поклонников, и развлечений, и элитных бутиков, и ночных клубов с ресторанами, и дорогой косметики, и салонов красоты, и теплого моря зимой и летом. Идеальная девушка для соцсетей. Ну может ума не хватало, но я, наверное, просто завидую.

Однажды на четвертом курсе, когда всем стало понятно, что мы с Дмитрием встречаемся, она ни с того, ни с сего остановилась около меня в туалете, когда я мыла руки, и вдруг сказала:

- У тебя ничего не получится.

С учетом того, что мы были в институте и раньше все наше общение сводилось к привет-пока, я не поняла о чем она говорит. Тему проекта кто-то забрал? Меня на студенческие чтения не возьмут? Я испуганно повернулась к ней:

- Ты про что?

- Про Шумского. Не строй планов охомутать его. Дима слишком любит женщин, рааазных женщин, - протянула она, подкрашивая губы перед зеркалом - а его родители слишком любят делать бизнес. И поэтому однажды он женится на какой-нибудь хорошей девочке из правильной семьи. Сказки про золушек - это сказки, они не про жизнь. Так что не привыкай. А то на сопли ваши потом противно смотреть.

Именно эта тварь в футболке и трусах  откроет мне дверь, когда я приеду к мужу на выходные, и скажет:

- Ты так ничего и не поняла?

От этих воспоминаний и от отчаяния, в которое привел меня сегодняшний день, в глазах вскипают злые слезы. У меня все получится! Я всем докажу, что я стою намного больше. Я сжимаю кулаки так, что ногти больно-больно впиваются мне в руки. Но зато спокойно говорю:

- Если не получится, то мы ничего не потеряем. Зато если получится, выиграют все.

Судья откидывается на спинку стула и барабанит пальцами по подлокотнику, смотря в окно. А затем, не поворачиваясь ко мне, говорит:

- Ну, хорошо. В восемь сорок пять в понедельник я вас жду. И если опоздаете хоть на минуту, то приносишь свое мировое соглашение тогда, когда указано в повестке. Это понятно?

- Спасибо! - я не выдержала и рассмеялась. Мне стало так легко на душе. Я сделала это! Я смогла уговорить саму Жабу Горгоновну! Я почти победила дракона. Осталось только отрубить еще две головы Змею Горынычу и путь к отпуску свободен. Где там мой клиент и Шумский?

Я вышла на ступеньки суда и увидела как Шумский обнимает за талию эту мерзкую девицу, ответчицу по нашему делу, и уходит с ней к машине.

Если попаду в ад, мне будет двадцать лет, я буду учиться на третьем курсе и смотреть, как раз за разом он уходит с другой. Так я думала тогда, так я думаю спустя семь лет. Когда смотрю, как его рука лежит на талии длинноногой стройной высокой блондинки, она шепчет ему что-то на ухо и смеется. И они идут к его машине. И я точно знаю, каким движением он откроет ей дверцу машины, и как его как рука соскользнет с талии ниже и ниже. Интересно Шумский вообще может пройти мимо бабы и не облапать её?

И вот какая мне разница? Прошло пять лет с нашего развода. Почему же я сейчас вдохнуть не могу, когда представляю, что они сядут в машину и поедут к ней или к нему, что он своими длинными пальцами будет расстегивать молнию на ее платье…

Так, стоп! Хватит мучить саму себя. Ревновать бывшего глупо, страдать из-за этого еще глупее. После нашего развода она будет не первая его женщина. А может сто первая. Или тысяча первая. Но как-будто вся вселенная против меня. Рядом раздается голос моего клиента:
- Наверняка, он её любовник.

Что ж, не только я медленно сгораю на костре ревности. Бывший муж блондинки полыхает вместе со мной. Добро пожаловать в клуб. Зато, кажется, я нашла решение.

Я снова смотрю на эту парочку. Они остановились друг напротив друга,  девица положила руки ему на плечи и прильнула всем телом. Ой, да чего посторонних стесняться. Ты ему сразу в штаны залезь. 

Неожиданно Дмитрий поворачивает голову и смотрит мне в глаза. Между нами, как до суда, протягивается невидимая ниточка, которую мы оба не в силах разорвать сами.  Надеюсь в моем взгляде он сейчас читает: “Фу, Шумский. Где же профессиональная этика?”, а не “Прекрати, немедленно прекрати, мне больно”. Но чтобы он не прочитал, он на шаг отступает от своей клиентки и убирает ее руки. 

Затем он провожает ее к подъехавшей машине такси, а сам уходит в другую сторону. С этого момента я снова могу дышать. 

- Нет. Пока нет, - я поворачиваюсь к клиенту, - Но если заседания будут продолжаться, то оба такой шанс не упустят. Она будет стараться найти нового богатенького покровителя, а он нарисовать новую звездочку на фюзеляже. Да и вы сами всё видели. Но я знаю, что нужно делать, чтобы  испортить их планы. Подъезжайте через час ко мне  в консультацию. 

Михаил Алексеевич опять нецензурно проходится по моральному облику бывшей супруги и идет к своей машине. А я иду во двор соседнего дома к  своей. Еще когда проходили практику после четвертого курса, мы с Шумским разведали это местечко. Стоянка суда днем обычно забита до отказа, в отличии от дворов, где все автолюбители разъехались на работу. Но когда я уже почти подошла к машине, дорогу мне перегораживает мой самый преданный поклонник:

- Лена! Я так тебя ждал!

- Я знал, что ты сегодня будешь, я уже готов, - он дерзко смотрит на меня.

- Привет. Слушай, я тоже рада тебя видеть. Но давай не сегодня? Я, правда, очень спешу, - я пытаюсь договорится, но вижу в его глазах бездну отчаяния.

- Ну, пожа-а-алуйста. Ну, один ра-а-а-а-аз. Ну, ты обеща-а-а-ала, - он, конечно, никогда не покажет, что плачет, но по голосу я все слышу.

Тимофею 10 лет, все его друзья разъехались на лето, и он безумно скучает, слоняясь по двору. Пару месяцев назад он слегка задел мячом мою машину, подошел и честно признался. С тех пор, я немного болтаю или играю с ним, когда бываю в этом суде.

- Ладно, - вздыхаю я, - но имей в виду, я сегодня буду плохо играть. На каблуках особо не побегаешь.

Этот будущий мужчина умеет меня и развеселить, и завести. Спустя 5 минут я уже беззаботно хохочу, в очередной раз промазывая по воротам. В какой-то момент, я начинаю отходить назад, чтобы разбежаться, и в кого-то врезаюсь. 

Да что ж такое, Вселенная? Почему ты раз за разом сталкиваешься сегодня нас? От неожиданности меня повело, но Шумский подхватывает меня и притягивает к себе, а я цепляюсь за его плечи.

- Я произвожу такой сногсшибательный эффект? - он еще и хохмит.

Мы так близко друг к другу. Мы целую вечность не были настолько близко.Пароль - отклик. И как будто сложился пазл. Нашим телам ничего не надо вспоминать, они прекрасно помнят как встать рядом, как положить руку, куда ее положить, чтобы было максимально легко, удобно, уютно. 

Я рассматриваю его, пока есть такая возможность. Его блондинистые волосы стали темнее, скорее уж русые теперь. Около губ стала глубже складка. Не понятно почему в суде  черты лица казались резче. Может это просто было выражение глаз и надменно сжатые губы. Сейчас, не в полумраке, а на ярком солнце, он выглядит может не юным мальчишкой, но и не суровой глыбой. 

Он смотрит на меня так растерянно, как будто что-то ищет. Почему, почему ты на меня так смотришь? А я на секунду растворяюсь в его глазах. Таких прозрачных, то ли серых, то ли голубых, с темной каймой по радужке, которая придает им необыкновенную глубину. Я влюбилась в него, потому что влюбилась в его глаза.

Все девчонки считали его красавчиком. На физре никто не задерживался в раздевалке, гораздо интереснее было посидеть на лавочке и полюбоваться как перекатываются мышцы, когда он играет во что-нибудь (да какая разница во что они там играют), как облегает его намокшая футболка, как он будет кокетничать со всеми девицами сразу.

Обсуждала ли я его с остальными? Да, конечно.  Я всегда любовалась им как красивым пейзажем или картиной. Но мы же не влюбляемся в картину. Это так не работает.

Но на втором курсе нас стали частенько разбивать на группы для выполнения практических заданий. Из-за своих фамилий мы часто оказывались в паре. И однажды, во время какого-то бурного обсуждения, когда мы так яростно спорили, когда так важно было переубедить другого, доказать, что ты прав, я смотрела в его глаза не отрываясь. И свет его глаз, его внутренний огонь, они затянули меня. Я просто утонула в них. Потерялась в их глубине. И когда я сейчас смотрю в его глаза, я понимаю, что ничего не изменилось.

От неожиданности я теряю дар речи. Я просто не знаю, что мне сказать. Привет? Глупо, мы уже виделись. Я тут играю? Это он уже заметил. Да что люди говорят в таких ситуациях? Или нормальные люди в такие ситуации не попадают?

- А это мой друг Тимофей. Мы тут... Вот... Как бы играем, - мямлила я. 

Браво, Лена, браво! Ты просто образец красноречия опытного адвоката. Умеешь ты произвести впечатление. Главное, не думать какое. 

Ну, почему всегда так? Что за закон подлости?  Я все растрепанная, раскрасневшаяся, а он в своем идеальном костюме с безупречной стрижкой. Неожиданно он снимает пиджак и, ухмыляясь, говорит:

- Подержи-ка. Я сейчас покажу как надо.

Я в шоке сажусь на лавочку. Он собирается играть с незнакомым мальчишкой в футбол? Но он идет и играет. Потом пожимают другу руки, мужчины же. Абсолютно счастливый Тимка убегает домой, а мы стоим и не знаем как начать разговор.

- Мне казалось, у тебя нет времени на такие развлечения. Ну там сложные дела, много работы. И уж если отдыхать, то в компании таких же крутых перцев, - я даже слов не могу подобрать. Ну не вяжется у меня весь этот лоск и дворовый футбол. 

- Сейчас у нас с тобой одно дело. И у тебя, думаю, тоже много работы. Почему тебе можно делать все, что хочешь, а мне нет? - скалится Дмитрий и протягивает руку за пиджаком, - может выпьем где-нибудь кофе? Расскажешь, где он самый вкусный?

Я протягиваю ему пиджак, и в этот момент понимаю, что на тот  безумно притягательный утренний аромат наложился тяжелый, сладкий до приторности аромат блондинки. Это как же об него надо было тереться-то?! Хорошего настроения как не бывало. Просто не получилось у него подкатить к одной, можно тогда с другой. 

- Кофе только для друзей, Шумский, - я резко встаю и впихиваю этот вонючий пиджак ему в руки.

- Ну что ж. Увидимся, - бросает он и уходит.

- Почему ты здесь? - тихо спрашиваю я ему вслед.

Но он как-то меня услышал и резко обернулся:

- А я вспомнил, как мы на практике здесь парковались…

Но я перебила его:

- Зачем ты приехал в город?

- Так дело же, - он растерянно развел руками.

- В Москве закончились дела о разделе, что нужно ехать за двести километров?

- Да какая разница, если за все платят, - психанул он, - Да и родителей хотел повидать.

Он еще немного постоял, словно чего-то ждал от меня, и ушел.

Конечно, можно было намекнуть, что к родителям и так можно приехать, без необходимости мотаться на кучу заседаний посреди недели. Но к чему? Он явно не хочет отвечать. А главный вопрос, почему он так поступил со мной, я все равно не смогу задать.

Тут я вспомнила, что вообще-то договаривалась встретиться с клиентом и рванула в офис. Мне повезло, что он тоже опаздывал. Я как раз успела сварить себе кофе.

В нашей семье был целый культ кофе. Несмотря на то, что жили мы довольно просто, все, что касалось кофе, было у нас качественным и часто дорогим. Ручные мельницы, медные турки, самые разные сорта. Папа и сам обжаривал. Ну естественно кофе должен быть только свежемолотый. Это было такой важной семейный частью, что кофе стал для меня очень личной историей. Я не могла делится им со всеми. Только для близких, для друзей, для любимых.

Поэтому, когда в кабинет вошел мой дорогой, в прямом смысле слова, клиент Суворов Михаил Алексеевич, сорока четырех лет, успешный предприниматель, и сказал: “Как у вас пахнет! Просто божественно! А можно мне тоже чашечку?”, я состроила расстроенные глазки и ответила, что кофе закончился, последняя порция была, увы и ах, но я могу сделать чаю. Чаю он не захотел, и мы занялись делом.

Делом, которое со стороны могло показаться довольно забавным. Два года назад мой клиент влюбился в чистое юное создание по имени Милана. И чтобы не делить имущество с не такой юной и совсем приземленной женой, он переписал почти весь бизнес на честную и бескорыстную Милану, а также забрал деньги с семейных счетов. Любовь не прожила трех лет, и однажды своей собственной спальне Михаил Алексеевич увидел, что если он не справляется с темпераментом молодой жены, то всегда найдутся добры молодцы, чтобы ему помочь. Ситуация эта Михаила Алексеевича разгневала, и он повелел гулящей жене уйти, с чем она пришла.

Только вот точки зрения, с чем она пришла, у них сильно разошлись. Милана бизнес отказалась возвращать, вдобавок пожелала забрать и все остальное, утверждая, что куплено было на деньги от ее бизнеса. В Михаил Алексеевиче горела ревность и оскорбленное самолюбие, в Милане естественная человеческая жадность.

Ну что ж, поиграем в челночную дипломатию.

- Вы должны оставить ее без трусов! Да и зачем они ей? Она их все равно перед каждым снимает, - говорить спокойно о бывшей жене Суворов не может, - вы видели как этого адвокатишку обхаживает?

- Согласна, неприятное зрелище, - подливаю масла в огонь, - думаю если заседания продолжатся, она предложит оставаться ночевать у нее. Кстати, вы видели, кто написал расписки?

- Бандюган этот перекрасившийся. Знаете, чем она расплачивается за помощь? - продолжает бесится клиент.

- Постелью, Михаил Алексеевич, постелью. Но это такая мелочь по сравнению с тем, что он может потребовать потом, - я смотрю на него и грустно улыбаюсь, - Вы и сами понимаете, на что целится он. И что так легко отдаст ваша глупенькая жена.

Тут Суворов не выдерживает и начинает нервно бегать по моему маленькому кабинету. У его бизнеса два направления. Первое - это салоны красоты, которыми в большей степени занимались сначала первая, а потом вторая жена. Второе, любимое детище клиента, сеть автомастерских с автомойками и магазинами.

Сначала он что-то тихо бормочет, но все распаляется и распаляется, и вот уже во весь голос костерит бывшую супругу, ее родителей, всех мужчин нашего города, правительство и страну в целом. Не вижу связи, но когда речь заходит про бывших, логика часто уходит в отпуск. Какая разница как правильно, если больно?

Наконец, он останавливается и с отчаянием говорит мне:

- Вы же обещали мне помочь!

- А я когда-нибудь обещала, что вы получите все? - парирую в ответ

- Нет, - он все еще пыхтит как закипающий чайник

- Тогда вы понимаете, что-то придется отдать. И надо сделать так, чтобы это что-то было вам не жалко. Решайте сами, что вам важнее: потрепать ей нервы, потратить несколько месяцев, а то и лет жизни, пока пройдут все оспаривания по сделкам, расследования и прочее, но при этом смотреть как утекают ваши деньги и отжимают бизнес, а ваша бывшая жена кочует из одной постели в другую, или сохранить дело своей жизни, - продолжаю давить я. Впрочем говорю я чистую правду. Но далеко не все готовы ее слышать.

- Она не получит ничего! Ни-че-го!, - и, хлопнув дверью, Суворов уходит.

Ну я и не ждала, что решится все просто. Дам время, переварить эту мысль, и наберу ему через пару-тройку часов. А пока подготовлю расчеты и аргументы.

Но так долго ждать не пришлось, через полчаса он перезванивает сам и диктует список имущества, которое можно будет отдать, но требуется биться за каждую булавку. На последок он стонет:

- Елена Александровна, ну вот скажите, как называется то, что она сделала?

- Подлость, - говорю я вслух. А про себя думаю - карма.

И тут я понимаю, что совершила большую ошибку. Я несколько раз за день виделась с Шумским и ни разу не спросила его номер телефона. Конечно, у меня сохранился старый. В черном списке, правда, но это мелочи, не правда ли? Только прошло пять лет, он мог десять раз его сменить.

Я открываю телеграм и пролистываю ленту далеко-далеко вниз. Я так и не удалила нашу переписку. Сначала я постоянно ее перечитывала, надеясь найти ответ почему все так вышло и могла ли я что-нибудь изменить. Потом она ушла вниз, и искать ее вроде как признаться, что тебе не все равно.

Я вижу, что абонент в сети, и кажется проще простого взять и написать. Вот только последнее сообщение в переписке моё. О том куда и когда прийти для подачи заявления на развод. Несколько раз я начинаю писать ему сообщение, но под прошлым сообщение все они смотрятся странно. Да вдруг прочтет не сразу.

Придется все-таки звонить.

Шумский долго не поднимал трубку. Я уже окончательно убедилась в мысли, что он сменил номер, или занес меня в черный список, или уже возвращается в Москву, или просто не хочет со мной разговаривать, и приготовилась нажать отбой, когда он ответил:

- Лена? - удивление просто сочилось из трубки.

Он выслушал меня и долго молчал. Я начала беспокоиться, слышит ли он меня вообще. Он заверил, что слышит, помолчал еще немного  и сказал, где мы с его клиенткой сможем встретиться.

Когда я подошла к кафе, он уже ждал меня с Миланой, которая успела переодеться в безумно короткое мини, зато с глубоким декольте. Она наклонилась к Шумскому демонстрируя все, чем щедро одарил ее пластический хирург. 

При моем приближении Дмитрий встал и помог придвинуть стул. Взгляд Миланы моментом изменился со снисходительного на раздраженный. 

- Дима, а зачем мы здесь? - протянула она капризным тоном.

Я посмотрела на Шумского вздернув брови, мол что за спектакль, но он в ответ только широко улыбнулся и кивнул, давая слово мне. Ты затеяла, ты и разруливай. Ну что ж, начнем со слома шаблонов.

-  Милана, а давай ты пока не будешь скрывать, что ты умная женщина? Я за время заседаний это прекрасно поняла. А Дима так вообще любит умных женщин.

Она растерянно перевела взгляд на Шумского, но тот и ей только широко улыбнулся, ничего не добавив к моим словам. Трудная ситуация. Не будет же она мне доказывать, что дура-дурой. И если что-то непонятно будет, особо не переспросит. А вдруг поймут, что вовсе не такая она и умная? 

Выслушав мое предложение, она начала визгливо смеяться. У нее-то есть абсолютно все бумаги. У нее просто железные доказательства. Даже если мы проведем тысячу экспертиз, это ничего не докажет. А Суворов неудачник и лох.

- Ну, моя дорогая, если у тебя такие замечательные доказательства, зачем такой дорогой адвокат, - я попробовала кофе, который принес официант. Он оказался таким же неприятным как голос блондинки, - Но мы обе знаем самые скользкие моменты. Это покупка бизнеса и покупка квартир. 

Сумма, которая оказалась у тебя перед покупкой квартир, удивительным образом совпадает с той, которую якобы украли во время первого развода у Суворова. Вот ты сейчас так мило улыбаешься и думаешь: "А что он может сделать?". Вы ведь вдвоем эти деньги переводили, так? Не напишет же он заявление на самого себя? Но ты в суде заявила, что деньги исключительно твои и никакого отношения Суворов к ним не имеет. Вот пойдет он снова в полицию и скажет, я знаю, кто мои личные данные прочитал и моим доверием воспользовался. Начнут тебя проверять, банковские счета, переписку смотреть. Сколько там еще интересного найдется?

Но это не главное, Милана, далеко не главное. Я хочу спросить у тебя, как у предпринимателя и красивой женщины. Как ты думаешь, что самое главное в салоне красоты? Почему мы приходим в наш любимый салон?

- Цены, - растерянно пробормотала Милана, - процедуры новые, качество…

Она запнулась и замолчала.

- О,я думаю ты меня поняла. Конечно, главное мастер. Я из-за своего мастера уже три салона сменила. А теперь давайте честно. Ты же автомастерские планируешь продать. И я догадываюсь, что тому хорошему человеку, который написал тебе расписки. Но скажи мне, что будет, если все мастера возьмут и напишут заявление на увольнение? Где он сразу найдет несколько десятков слесарей? Ты же понимаешь, что это смерть бизнеса? Думаю, этот хороший человек решит, что ты его подставила.

Милана закусила губу и испуганно посмотрела на меня: 

- Он не сможет так поступить.

- Ну почему же, Михаил Алексеевич зол, очень зол. Может он как муж и не очень хорош, но работодатель отличный. Сможет ли он уговорить их уйти к нему? Да на раз-два.

Мне очень хотелось кофе, но пить эту бурду не хватило силы воли. Пришлось тянуть время, разглядывая прохожих на улице.

- Что вы хотите? - наконец, сдавленно выдавила она.

- Я не буду притворятся, что стараюсь для тебя. Конечно, на первом месте интересы моего клиента. Но в тоже время, как женщина женщину я тебя понимаю. Это несправедливо, после того кем ты была для Суворова, уйти ни с чем, - начала я мягко подводить ее к нужному мне решению.

Она расслабилась, заулыбалась и начала жаловаться как тяжело ей было в браке.

И пока я заливалась соловьем и спорила с Миланой, Шумский не отрывался от телефона. Это была уже сверхнаглость! Мой телефон тоже засыпали какие-то сообщения, но я же так себя не веду. Я не выдержала и рявкнула:

- Может давай займемся делом?

Это была моя любимая фраза. Мне приходилось ни раз ее повторять, когда нам давали совместные задания. Он быстро загорался и быстро остывал. Чтобы довести дело до конца, мне приходилось много с ним ругаться. 

Дмитрий поднял на меня глаза, и по его взгляду, который огненной лавой разливался по моей коже, я поняла что он вспомнил не все наши годы занятий, а тот самый один единственный раз, когда я сказала ее совсем в других обстоятельствах.

У нас был последний госэкзамен по гражданскому праву. Самый сложный и объемный экзамен за всю нашу учебу. Стояла одуряющая жара, мы тосковали среди раскаленного асфальта города. Нет, конечно, была попытка позаниматься на берегу реки, периодически окунаясь в приятную прохладу воды и жаря параллельно шашлыки. Но количество выученных билетов при этом равнялось нулю. 

Подготовка уже стояла поперек горла, Шумский все больше бухтел, что ему надоело, я в ответ шипела о его безответственности. Мы все больше раздражали друг другу. 

Поэтому когда я зашла в комнату в строгой юбке, с пучком на голове, туфлях на шпильке и  скомандовала: “Давай сначала займемся делом”, Димка обреченно потянулся к учебнику на полу. Пришлось наступить на учебник и похлопать линейкой по ладони. Я помню, как взгляд мужа медленно скользил по ноге в провокационной сеточке все выше и выше и как застрял в расстегнутых пуговицах рубашки. Я жестко за подбородок подняла его лицо и потребовала смотреть мне в глаза. Я была очень строгая учительница.

Это было что-то новенькое. В наших отношениях я всегда была ведомой, и инициатива обычно была с его стороны. Такая игра и неожиданная смена ролей были как взрыв бомбы. Он посмотрел на меня, и его взгляд, сначала растерянный и неверящий, стал жадным, наглым и горячим. В его расширившихся зрачках было такое безумное желание, что на секунду я испугалась, но уже сама не могла остановиться. Правда командовала я недолго. Подчинить это воплощение строгости для него было делом принципа.

Тот день изменил нас. Раньше мы никогда не демонстрировали чувства публично. Но теперь неважно где мы были: на улице, среди знакомых, да везде, мы стали постоянно держать меня за руку, обнимать, целовать. Дома или нет, я чувствовала его подчеркнутое внимание, нежность, заботу. А я перестала стесняться говорить о том, что хочу: булочку, кофе или что-то погорячее.

Прошло ровно пять лет, и он снова смотрит таким безумно обжигающим взглядом, словно имеет на меня какие-то права. Он смотрит так, что моя одежда как будто испаряется, и я чувствую своей обнаженной кожей, как его взгляд гладит меня меня по плечам, ключицам, груди. Я просто вспыхиваю как спичка. Лицо заливает яркий румянец, а внутри неожиданно все сводит от желания быть с ним, прикасаться к нему, чувствовать, как его руки одновременно нежно и сильно прижимают к себе. Слишком мне хорошо было с ним раньше. И никак это не вычеркнуть из памяти.

Мы смотрим в глаза друг другу, и я снова не могу отвести взгляд. Я даже пальцем пошевелить не могу. Я как кролик перед удавом, нет сил ему сопротивляться. Я слышу как что-то говорит Милана, но не реагирую. Как же она нам мешает. Как все люди вокруг нам мешают! Не могли бы они просто оставить нас вдвоем? 

Милана говорит еще громче, и это действует как ушат холодной воды. Я опускаю глаза, а потом прошу официанта принести воды. Я не могу понять сколько мы с Шумским смотрели друг на друга. Наверное, несколько секунд. Но во рту просто пустыня Сахара, трясутся руки и кружится голова. Боже, что я же я творю! Я не должна на него так реагировать. 

- Что ты хочешь? - хриплым голосом спрашивает Шумский. 

То, что я хочу на самом деле, я никогда не скажу тебе вслух. Но предложение у меня есть.

Дмитрий

Я смотрю на нее и понимаю, что опять не понимаю ее. Моя неразгаданная тайна. В суде она была снежная королева, вышла за дверь и она хулиганка, сейчас - деловая щучка. Обглодает глупышку Милану, та и не заметит. Своей непредсказуемостью она сводит меня с ума. Всегда сводила. 

Я думал, что я повзрослел и вижу людей насквозь. Утром мне показалось, что мир прогнул ее под себя. И теперь она такая как все, холодная стерва с пустыми разговорами о тряпках. Я готов был уехать. И если бы не увидел, как она играет с мальчишкой, то уехал. 

Несколько минут, и мой тщательно выстроенный мир летит ко всем чертям. Все мои цели, все будущее, которое я так тщательно спланировал, машут мне ручкой. Пока, мы больше не увидимся. Теперь у меня есть только одна цель. Которая сейчас сидит передо мной и бросает косые взгляды, надеясь, что я их не замечу.

Зато я смотрю на нее не отрываясь. И чем больше смотрю, тем больше понимаю, как я ошибался. И утром, и тогда 5 лет назад. Я не должен был ее отпускать.

Интересно я один вижу, как она прячет себя настоящую? Костюм, туфли, весь этот марафет безупречный. Можно в палату мер и весов как идеальную деловую женщину. А в ушах не золото с бриллиантами, а какая-то ассиметричная хрень, наверняка авторской работы в одном экземпляре.  Как она всегда любила. И в глазах черти жгут костры.

Но переговоры ведет отлично. Красава просто.  Присоединение, комплимент, аргумент, выгода. Я, конечно, тоже так делаю, поэтому работу мастера могу оценить по достоинству. 

Хотя кого я обманываю. Мне сейчас вообще не важно, что она говорит. Такая нежная, такая желанная. Я смотрю на ее губы и знаю, какие они мягкие, я смотрю на завитки волос около шеи и знаю, как сладко пахнет ее кожа. Каким богам мне молиться, чтобы мы остались наедине хотя бы на пару часов? 

И когда на мой телефон начинают сыпаться десятки уведомлений, я сначала хотел отключить звук. Но потом понял, что кто-то услышал мои молитвы. И это мой шанс. И я не упущу ни его, ни мою женщину.

И тут она говорит “Давай сначала займемся делом”. У меня просто сносит крышу. Ты добить меня решила, зараза? Я же по глазам вижу, что ты все помнишь. Можешь по моим прочитать, что я прям сейчас готов увести тебя, снять эти строгие тряпки и любить тебя до звездочек в глазах. 

Не знаю как, но я ее верну. Я не позволю ей смотреть так, на кого то кроме меня. Плевать на то, что было в прошлом. Мы начнем все сначала. 

- Мой клиент готов отдать два салона и три миллиона. Это вполне хватит на безбедную жизнь, - я посмотрела на Дмитрия и Милану с широкой искренней улыбкой. Диму эта игра явно забавляла, а вот блондинка аж подпрыгнула.

- Это мало. Это очень мало, - она умоляюще смотрела на своего адвоката.

Мой бывший муж, словно сытый кот, умудрился даже на простом стуле кофейни принять вальяжную позу и, чуть ли не зевая, сказал:

- Семь салонов, дом и десять миллионов.

- Дом не обсуждается, если мы хотим договорится. Квартира на правом берегу. Новый дом, вся инфраструктура, - я заливалась соловьем, принимая правила игры.

- И находится эта квартира у черта на куличках. Тогда две квартиры в центре, - мурлыкнул он, наклонившись через столик ко мне.

Милана смотрела на нашу пикировку как на теннисный матч, следя за подачей и переводя взгляд с одного на другого.

- Четыре салона, квартиру на Советской и четыре миллиона, - я смотрела в глаза Шумского. Меня просто пьянило от азарта, все складывалось как нельзя лучше. 

- Пять. И салоны она выберет сама, - он довольно ухмыльнулся и повернулся к Милане, вопросительно подняв бровь.

- И мой мерседес. Я знаю, Суворов его спрятал, а всем говорит, что угнали, - пискнула блондинка.

Что ж можно выдохнуть. Главное не показать это моим оппонентам. Опустив глаза,  стала размешивать кофе ложечкой. Затем несколько раз брала телефон в руки и снова опускала его на стол. Наконец, неуверенно произнесла:

- Это больше, чем хочет дать мой клиент, но я постараюсь уговорить его. 

Мне пришлось разыграть сцену разговора по телефону с Суворовым, где он не верил, что отделался столь малой кровью, и рассыпался в комплиментах, а я для зрителей изображала, что успокаиваю его и просила согласится на такое замечательное предложение. 

Шумский с большим трудом сдерживал улыбку. Вряд ли мой спектакль его убедил, но я и не для него выступала.

- Боже, какой же он упертый, - с тяжелым вздохом, я положила телефон на стол. Милана с жаром кивала головой, выражая мне сочувствие, - я думаю соглашение надо подписать как можно быстрее, пока он не передумал. У меня есть знакомые в суде, надо будет устроить, чтоб нас приняли в понедельник. Мы можем поехать сейчас ко мне  в консультацию и составить текст.

- Нет, - Шумский ответил очень быстро, - меня сейчас ждут родители. У нас очень важный разговор. 

В одну секунду его хорошее настроение куда-то испарилось. Было видно как напряглись его плечи и глаза стали как грозовая туча.

- У вас все в порядке? - против воли вырвалось у меня. Зачем я об этом спросила? Как будто мне не все равно, как будто я по-прежнему член семьи. Дмитрий неопределенно мотнул головой, попытался улыбнуться. но потом махнул рукой и ничего не сказал. 

- Ладно, давай завтра, - у меня почти получилось, я не отпущу тебя без соглашения.

-  А завтра мы едем к Васе. И ты кстати тоже приглашена, - Шумский указал глазами на мой телефон.

У него такой предвкушающий взгляд, что телефон в руки я беру с опаской. Семьсот сообщений за час? Вы серьезно? 

Чат создал наш однокурсник Вася, с которым мы виделись с утра в суде. Он рассказал свою душераздирающую историю, а также о том, как друзья помогли ему найти выход из ситуации. Пожарные сменили гнев на милость, перешли на более мягкую статью, штраф там небольшой и он его уже оплатил. И Васю осенило, что самое главное в жизни - это люди. Друзья и  близкие. И сегодня однокурсники явно относятся у него к близким друзьям. Поэтому он предлагает приехать на выходные к нему в отель и устроить импровизированный вечер встреч выпускников. “Скидываемся только на еду по десять тысяч, спиртное можете привезти с собой”. 

Может сказалось лето, может то, что место у Васи и правда было клевое, а может народ просто хотел повидаться и узнать как дела, но идея зацепила, и в чат активно по цепочке добавлялось все больше бывших однокурсников, которые активно осбуждали предстоящую встречу. Я тоже добавила Настю, наверняка ей захочется в этом поучаствовать. Но мне это зачем?

Наш институт был довольно интересным заведением. Существовавший еще с советских времен он имел хорошую учебную базу и сильных педагогов. Но большим недостатком было одно единственное здание, которое не могло вместить всех желающих. Тогда кто-то умный решил сделать это плюсом и придать всему этому налет элитарности. У него было несколько потоков заочки с разными направлениями, но на очной форме был один единственный курс на 150 человек. Обучение было очень дорогим. За эти деньги студентов драли как сидоровых коз: никаких поблажек, никакого блата при обучении, оценки просто так никто не рисовал. Выпускники должны были поддерживать престиж института.

Конкурс для поступления всегда был дикий. На бюджет было 6 мест. Я поступила. И оказалась среди людей, которые могли в кафе за раз потратить больше, чем средняя зарплата по городу. Но отличалась я не только доходом. 

Единственный поздний ребенок я росла в окружении очень любящей семьи. Я не знала отказа в играх и внимании. Все, что они могли мне дать, это книги и рукоделие. С трех лет я умела читать, а также шить, вязать, плести. Я была активным участником всех кружков рукоделия, а позже и всех творческих ярмарок. Окружение у меня сформировалась такое же. Где-то в этом круге я познакомилась с Лерчиком, которая с десяти лет была и остается моей лучшей подругой. Стиль в одежде у меня был бохо с его яркими красками и крупным украшениями ручной работы. 

Появится такой дикой тропической птичкой в сосредоточии элегантности и гламура было вызовом. Только я сначала этого не понимала. Я прошла все: от косых взглядов и смешков за спиной до прямых издевок и язвительных замечаний. Я злилась, бесилась, плакала. Но ничего не могла изменить ни  с ними, ни с собой. Я пыталась одеться просто,  но рука тянулась добавить маленькую деталь: платок там,  браслетик какой-нибудь и хоп! от простоты ничего не осталось. 

Со временем все сгладилось. Появился свой круг общения. Но снова оказаться под прицелом их вкуса и замечаний мне не хотелось. 

Поэтому я предложила Шумскому:

-  Ну давай встретимся с утра, а потом ты поедешь к Васе.

- Ты не хочешь отдохнуть? - удивился он.

- Да какой это отдых, - я начала нервничать, - приедем и будем смотреть друг на друга, не зная о чем говорить. Пять лет прошло, мы по разным углам разбежались, общих тем нет.

- Так в этом и смысл, - усмехнулся Дмитрий, - узнать что нового. Похвастаться, что сделали.

Я только хотела буркнуть, что хвастаться некрасиво, как влезла Милана:

- А можно я с вами?

Я смотрю на переписку в чате, нахожу знакомых и вспоминаю, что о них знаю. Вот сын областного прокурора, он уже стал заместитель прокурора района, и  все ждут в этом году его очередного повышения. Просто удивительно как легко складывается его карьера. И таких совпадений в этом списке было много. Кто-то в семейном бизнесе, кто построил свой, кто-то успешно строит карьеру. 

Нет, Милана, тебе туда нельзя. Ты захлебнешься слюной и потеряешь сознание от невозможности сделать выбор, а наши мозгоклюйки порвут тебя на тысячу маленьких Милан. Не хочу я тебе такой участи.

Шумский тоже не хочет, поэтому дипломатично говорит:

- Милана, я бы с удовольствием взял вас с собой. Но можно прийти только по личному приглашению хозяина отеля. Вот Елена не даст соврать.

Я машу рукой в знак поддержки:

- Ну что вы, Дмитрий, врите сколько хотите.

Полюбовавшись на его укоризненный взгляд, я зову официантку:

- Скажите, у вас есть попкорн, - и добавляю на возмущенное покашливание Димы, - карамельный. Очень захотелось карамельного вкуса.

Официантка окидывает нашу компанию заинтересованным взглядом и не теряется:

-У нас есть мороженное с карамелью и кедровыми орешками.

Это была не моя проблема, поэтому я могла получать двойное удовольствие: наслаждаться мороженым и наблюдать бой, болея за обе стороны. В правом углу ринга Милана пыталась изображать незаинтересованный вид и доказывала, что она обязательно должна присутствовать на подготовке соглашения, и Дмитрию негоже приходить на встречу выпускников без красивой спутницы, а то люди решат, что он мало зарабатывает. В левом углу Шумский в ответ объяснял, что в лучшем в нашей области загородном отеле с бассейном, хамамом, уютными беседками, рестораном, танцполом  и прочими развлечениями будет очень, очень деловая встреча нескольких старых знакомых и ей, Милане, там будет невыносимо скучно. Как рефери я старалась не смеяться.

Шумский оживленно жестикулирует, и в какой-то момент смахивает со стола салфетки. Мы одновременно наклоняемся, чтобы собрать их, и я замечаю, что под кожаным браслетом часов у него есть татуировка. Это так не вяжется с его деловым стилем, что мне хочется понять, что там изображено, но видно так мало деталей. Я понимаю, что Дмитрий заметил мой интерес, и щеки заливает румянец. Только он тоже почему-то смущен. Он стесняется татуировки? 

Я собираю салфетки, разлетевшиеся около меня, когда Шумский берет меня за руку. От неожиданности я просто застываю, но он просто вкладывает к моим салфеткам свою часть. Я с облегчением выдыхаю и поднимаю на него глаза. И снова ловлю его внимательный взгляд. Он словно ждет, чтобы я что-то сказала или сделала. Я вопросительно поднимаю брови, но он молчит и очень медленно, как-то нехотя, отпускает мою ладонь.

Воспользовавшись минутой, когда Милана ушла попудрить носик, бывший муж наклоняется ко мне и нахально говорит:

- Ты могла бы помочь.

- Сначала я хотела, - я наивно широко распахиваю глаза и прикладываю руку к сердцу в знак искренности, - но поняла, что Милана и сама неплохо справляется.

- А мне? - Шумский обиженно поджимает губы.

- Неужели такой крутой московский адвокат нуждается в помощи провинциальных коллег? - я скромно опускаю взгляд.

- В помощи? В защите! Мне срочно нужен адвокат! - и без всякого перехода добавляет, - Ты приедешь?

- К Васе? Слушай, это плохая идея. Как ты себе это представляешь? Мы в шезлонгах с бокалом мартини в руках печатаем на ноутбуке? Перекрикивая музыку спорим о суммах? Давай завтра с утра все сделаем, и ты свободен как птица в полете.

Но Дмитрий не сдается. Он тут же пишет в чат “Вася, есть тихое место с интернетом, где можно поработать пару-тройку часов?”. Ответ прилетает мгновенно “Ну я же как-то работаю. Найдем”.

Переписка в чате продолжает увеличиваться с астрономической скоростью. Неожиданно многие спрашивают обо мне, вспоминают как однажды на восьмое марта я организовала индийский праздник Холи. И  маскарад на Хэллоуин. И святочную вечеринку с гаданиями. А приятно, черт возьми, Не ожидала, что это так запомнилось.

Жизнь определенно налаживается. У меня уже практически все получилось с мировым соглашением, мой отпуск гостеприимно распахнул мне свои объятия, погода просто отличная для прогулок, шашлыков и для чего угодно в этом мире, напротив сидит Дмитрий, которым можно безнаказанно любоваться и с которым можно безобидно флиртовать. Настроение как игристое шампанское. Хочется поскорее поменять этот строгое платье на легкий, раздуваемый ветром сарафан, сменить туфли на шпильке на цветные босоножки и устроить какую-нибудь безобидную шалость.

В общем, все было прекрасно, пока кто-то не написал Шумскому "Вита будет?".  А он просто добавил ее в чат.

У меня как будто выключили солнце. Все воспоминания пятилетней давности обрушились на меня могильной плитой.

Мы закончили институт и уже начали собирать вещи, чтобы переезжать в Москву, где родители купили Шумскому квартиру, когда обострилась болезнь моей бабушки. Ей ампутировали ногу и мы с семьей стали решать, что дальше делать. Точнее семья думала, что она решает, но для меня этот вопрос не стоял. Я знала, что я буду рядом с ней.

Я была поздним ребенком, мои бабушки и дедушки были очень пожилыми людьми. На протяжении моего детства и юности любящие меня люди уходили один за другим. Каждый раз, когда я понимала, что больше не увижу, не смогу обнять, не услышу их смех, не смогу поделиться радостью или печалью, что я теряю своего близкого человека навсегда, это разбивало мне сердце. Я просто не могла уехать и знать, что она осталась одна со своим одиночеством и болью. 

Родителям оставалось несколько лет до пенсии. Бросить работу сейчас означало, что они вряд ли смогут найти что-то достойное потом. Лечение же, лекарства, поездки, анализы, вызовы врача съели все сбережения родителей и продолжали тянуть из них деньги как мощный пылесос. Оплачивать сиделку возможности не было. 

Бабушку потеря ноги просто сломала. Из доброй веселой женщины она превратилась в законченную мегеру. Из нее непрерывным потоком сыпались придирки, жалобы и скандалы. Еда слишком горячая или холодная, недосоленая или пересоленая,  слишком жидкая или густая. Пыль я вытираю не так, полы мою плохо, посуду мыть вообще не умею. Но хуже всего было, когда она затихала, а потом просила отпустить ее, дать ей умереть. Я очень боялась, что в мое отсутствие, она что-нибудь сделает с собой.

Меня съедала тоска от беспомощности, от невозможности что-либо изменить, уменьшить ее боль. Для меня она оставалась моей любимой бабушкой, которая качалась на качелях со мной на перегонки, которая не раздумывая пускала под нож свою любимую юбку для моих экспериментов, которая строила со мной палатки из одеяла и стульев и слушала там мои страшные истории про черную руку. Как я могла оставить ее?

Чтобы хоть как-то помочь семье с деньгами, я на устроилась на удаленную работу в колл-центр, беря смены по вечерам и ночью, когда бабушка спала и не требовала от меня много внимания.

За неделю я страшно уставала, на выходные за бабушкой приходила ухаживать мама, а ехала к мужу в  Москву. Когда он приезжал в родной город, у нас банально не было возможности побыть вдвоем. Квартира, в которой мы жили последний год, была его родителей, и так как Дмитрий переехал, они сдали ее другим жильцам. Останавливаться в квартире бабушки или родителей тоже было не комильфо. Так что по субботам на первой электричке я мчалась к любимому. 

А Шумский… злился. Он злился, что когда я приезжаю, начинаю заниматься домом, а мне хотелось уюта и позаботиться о нем. Он злился, что я усталая и хочу просто поваляться, а не активных развлечений. Он злился, что я не такая как раньше - веселая,  энергичная, заводная. Жаловался, что я охладела к нему, стала равнодушной и закрытой, ничем не делюсь и много ругаюсь. А мне просто нечего было ему рассказать. У меня был непрекращающийся день сурка. Наша любовь рушилась как карточный домик.

В один из таких приездов дверь мне открыла Вита. В коротеньком топе и стрингах. Идеальная ухоженная Вита. С безупречным ровным загаром, светящейся коже, волшебными локонами и пухлыми губами. Она прислонилась к косяку, не пропуская меня в квартиру, и насмешливо спросила:

- Ты так ничего и не поняла?

- Лен, ты, конечно, простушка каких поискать, - насмешливо продолжала она, - но вроде не совсем дура. Ну как тебе еще сказать, чтобы ты не приезжала? Хватит бегать за ним. Это Москва и взрослая жизнь. Здесь ценятся совсем другие вещи. И другие женщины.

Она смотрела на мою одежду, обувь, руки, волосы, и ей доставляло удовольствие, то что она видела. Самодовольство затапливало ее с ног до головы. Она полюбовалась своим безупречным красным маникюром и снова циничным весельем окинула взглядом меня. А я спрятала свои короткие ногти и неухоженные от постоянной домашней работы руки в карманы.

Да, я знала, что тут ценятся совсем другие вещи. Мы покупали Димке хорошие костюмы, модные галстуки и дорогие часы. Все должно работать на образ успешного человека. Не будет другого шанса произвести первого впечатления. Или тебя запомнят как мальчика на побегушках, или воспримут как адвоката, не обратя внимание на статус помощника. 

А я все время была дома. И главное требование к вещам у меня было удобство. Футболки, мягкие штаны, носочки с прикольными надписями. Все можно было купить в магазинчике на углу дома. Можно, но обычно не нужно. Зачем накупать новых вещей, если есть хорошие, пусть и немного поношенные, а денег и так не хватает.

Я тупо смотрела на нее и не находила слов. Я просто не могла в это поверить. Она просто разыгрывает меня. Наверное, попросилась со своим парнем провести время в нашей квартире, а мой муж поехал в наш город, он  и правда предлагал мне не приезжать. Затем сквозь музыку, гремевшую в квартире, я услышала как Шумский крикнул:

- Вит, на тебя кофе делать?

Конечно, он был дома. И сейчас он ждет, как Вита в этих стрингах придет к нему на кухню, сядет на колени и они будут пить кофе. Кофе, который я с такой любовью выбирала. Из чашек, которых я часами искала по обычным и интернет-магазинам. Будут кормить друг друга маленькими красивыми бутербродами на один укус. Я сама научила Дмитрия готовить их, и  это был наш ритуал выходного дня.

Меня начало накрывать злостью, гневом, отчаянием и болью. Я хотела вцепиться этой ведьме в ее патлы и выцарапать глаза Шумскому. Выплеснуть горячий кофе в лицо этому лицемеру. Настучать по голове тяжелой сковородкой этой шалаве. Как они могли?! Да хрен с ней, этой загорелой тварью. Как он мог?!!! Как он мог предать нашу любовь? Как он мог испохабить всю ту нежность и близость, что была у нас? Как он мог так поступить со мной, если он меня любит? А он меня вообще любит? Я поняла, что сейчас просто закричу. А Вита еще раз презрительно усмехнулась и захлопнула дверь прямо перед моим носом.

В средние века была такая пытка - железная дева. Когда закрывающиеся створки пронзали человека десятками металлических игл. Я чувствовала себя этим приговоренным. Дверь закрылась, и меня словно прошили десятки или сотни штырей. Они выпустили из меня весь воздух, всю кровь, всю энергию и радость жизни. 

Я сползла по стене, потерявшись во времени пространстве. Несколько минут я не понимала, где я нахожусь, что мне надо делать, да кто я  вообще? Была мысль постучать и потребовать объяснений. Еще билась надежда, что это какое-то нелепое совпадение, что мне привиделось, я что-то не так поняла. Но через секунду я поняла, что еще одной порции унижений я не вынесу. Я просто сойду с ума.

В полной прострации я вышла на улицу и бродила, не понимая куда иду. До сих пор не помню, как я провела этот день. Я все время варилась в своих мыслях. Как я могла не замечать очевидного? Я чувствовала ее сладковатый  запах духов, когда приезжала в квартиру, но думала про освежитель или запах с улицы. Я видела, что мои вещи перекладывали, но думала, что это Дмитрий что-то искал. Теперь понятно, почему он стал уклончиво говорить по телефону вечерами и стал редко писать. 

Но чаще всего в голове кувалдой билась одна мысль. Вита говорила “Как тебе еще сказать, чтобы ты не приезжала?”, а мой любимый муж вечером написал мне “Наверное, не стоит тебе приезжать. Я понимаю, ты очень устала”. Я обрадовалась, когда это прочитала! Он понял! Он все понял, что со мной происходит. Мы теперь все наладим. Я просто летела к нему сама не своя от счастья. Но это значит, что они вместе написали сообщение. А я просто дура, которая не понимает намеков.

Я то задыхалась, то горела, то наоборот руки и ноги леденели. Я бессмысленно металась по городу, натыкаясь на людей, столбы, урны, лавочки. Один раз я чуть не вышла на красный свет светофора, опомнившись в последнюю секунду от резкого сигнала и матерной ругани водителя. Пришла в себя я ближе к вечеру и на электричке вернулась в родной город. 

На следующий день написала Шумскому, что хочу развестись. Знаете, что он мне ответил?

“Ок”, - ответил он мне. И все! Одно слово. Две буквы.  О чем говорить, о чем спрашивать, да? Объяснить или попросить прощения? Да зачем?! Ну подала жена на развод, и слава Богу! Этот ответ причинил мне, наверное, еще больше боли, чем сама измена. Я никогда не смогу понять, как можно быть настолько равнодушным. Словно я не человек, словно не было года брака, не было чувств, отношений, близости. Выкинул из своей жизни, как ненужную бумажку.

Через две недели мы встретились около ЗАГСа и подали заявление. За все время никто не произнес ни слова. Когда мы вышли из здания, в его машине я увидела Виту. Ну понятно, молодец, Виточка, Доводит сделку до результата. А то вдруг Шумский бы где-нибудь заблудился по дороге. Не удивлюсь, если она его сразу повела другое заявление подавать. Скотина! Тварь!

Родным я не стала объяснять, что произошло. Сказала, что мы охладели друг к другу, отношения не выдержали проверку временем и расстоянием. Я не хотела их расстраивать. Все разговоры я сразу пресекала. Все, что могла себе позволить - это немного поплакать в душе, пока льется вода, чтобы не тревожить бабушку.

Следующие дни я делала то, что умной девушке не стоит делать. Я паслась у Виты в соцсетях. Оказывается последние несколько недель она постоянно выкладывает фото с Шумским. До нашего разговора они были еще более-менее нейтральными. Даже если бы я увидела их раньше, муж легко бы отбрехался. Ну, подумаешь, компания из нескольких человек тусит в баре. Ну, облокотилась она на его плечо, так это чтоб в кадр влезть. 

Но после разрыва они перестали скрываться. Вот она у него на коленях, вот кормит его с руки, вот они съездили на выходные в Польшу, затем в Питер, а потом в Чехию, вот Вита хвастается новым телефоном, который ей подарил любимый, теперь ее фото будут еще круче, а вот они горячо целуются. День за днем я изводила себя, постоянно обновляя ее страницу. Сходя с ума от боли и отчаяния, наблюдая за тем, как мой любимый мужчина осуществляет мои мечты с другой женщиной. Пока об этом не узнала Лерчик. 

Мама выгнала из дома меня к ней в гости, чтобы я немного развеялась. Подруга с квадратными глазами слушала мои завывания, а потом выхватила мой телефон и куда-то убежала. Вернулась через час с кнопочным телефоном, куда вставила симку и записала важные номер. И поклялась, что отдаст старый, только когда я приду в себя. Я сорвалась в некрасивую истерику с криками и оскорблениями, я рыдала и бесилась несколько часов. Но это было то, что мне нужно. Я смирилась с тем, что произошло.

А сейчас судьба предлагает мне смотреть на идеальную пару для глянцевого журнала Диму с Витой? Серьезно?