Не остановишь силой дождь. Последняя практика

Царящий в комнате полумрак едва разгоняли мерцающие язычки пламени свечей и огонь камина. Оранжевые отблески от него придавали светлой коже лежавшей на шкуре влюблённой пары тёплый красноватый оттенок. Отраженье огня в капельках пота делало их похожими на драгоценности. Перепутанные белокурые пряди на фоне тёмного медвежьего меха казались золотыми нитями. Молодой мужчина задумчиво перебирал локоны девушки, освобождая её точёное плечо и касаясь иногда маленького ушка.

– Анджи, – томно протянула красавица и щекой потёрлась о его грудь.

На губах любовника мелькнула улыбка. Его рука медленным ласкающим движением стала перемещаться от девичьего плеча к тёмному бутону соска. Внезапный хлопок и вспышка магического света над головой прервали этот сладкий путь. В воздухе рядом с лежащей парой материализовался конверт с красной сургучной печатью. Подчиняясь силе тяжести, он упал на шкуру рядом с мужчиной. Осторожно освободившись от возлюбленной, Анджей протянул руку и взял конверт. На несколько секунд он замер, потом стремительно поднялся. Сделал шаг к камину, прикоснулся к печати перстнем и та, вспыхнув алым светом, исчезла.

Девушка не спускала глаз с Анджея, то ли любуясь мускулистой стройной фигурой, то ли пытаясь угадать, что за известие так внезапно нарушило их романтический вечер. Похоже, новость не слишком приятная. Она увидела, как нахмурились брови и застыло его лицо. Профиль, склонённый к письму, напомнил внезапно чеканный барельеф. Стало ясно, что томная нега, витавшая в воздухе, бесследно исчезла. Продолжение приятного вечера ждать не стоит.

– Что-то случилось, Анджей?

– Прости, дорогая, письмо от родителей. Мне нужно срочно возвращаться. Отец приболел.

– Отец? – в голос девушки Анджею послышалась неуместная ирония.

Он медленно повернулся к ней и холодно спросил:

– О чём ты?

– Только о том, что до сих пор не знаю, кто твой отец.

– Неужели даже не догадываешься?

– Почему же, догадываюсь, но надеялась услышать его имя от тебя, – девушка погасила насмешливую улыбку и уже серьёзно добавила. – Впрочем, сейчас это не главное. Хотела сказать, что сочувствую. Мне так жаль, что он заболел.

– Мне тоже. Кажется, длинный поводок, на котором меня держали, сейчас резко укоротят. Дана команда – к ноге! Уверен, ты знаешь, кто я, но раз хочешь, скажу прямо. Мой отец король Лакхора. Я наследный принц Анджей.

Девушка грациозно поднялась, не спеша накинула шёлковый халат, затянула пояс. Тонкая ткань красиво обрисовала высокую грудь, узкую талию и соблазнительную линию бёдер. Небрежным жестом откинула за спину копну светлых кудряшек и только после этого с полуулыбкой посмотрела прямо в глаза любовнику.

– Я догадывалась. Жаль, что наш роман продлился так недолго. Ты уезжаешь завтра?

Анджей внимательно рассматривал стройную фигуру, совершенное лицо и огромные глаза, выражение которых прятал сумрак и веер ресниц.

– Да. Ты поедешь со мной?

– Шутишь? Хоть ты и принц, но моя семья вряд ли это одобрит.

– А если невестой?

Девушка шагнула навстречу и положила ладонь на грудь любовника:

– Ты серьёзно?

Они замерли, глаза в глаза. Под тонкими длинными пальцами часто стучало сердце.

– Да. Ты из древнего благородного рода, хоть и не моего королевства. Если завтра здесь сделаем объявление прессе о нашей помолвке, то отец уже не сможет её отменить. Скандал семье сейчас не нужен. Другого наследника у отца нет. Он смирится с моим выбором. Главное – ты согласна?

– О, милый! Да! – с коротким всхлипом девушка прильнула к принцу, крепко прижалась к нему и страстно поцеловала.

Над охотничьим домиком круглым серебряным подносом висела луна. В её зыбком свете три тёмных волчьих силуэта, завершая стремительный бег, в прыжке взлетели в воздух и приземлились на землю уже в человеческом облике.

– Нас не обманули. Принц ещё здесь, – сказал оборотень, шумно принюхавшись. – И не один.

– Да. А ты сомневался.

– Не верю я этим леям. Такие скользкие типы. От них всегда одни неприятности.

– Но сейчас не обманули.

– Не обманули. Можно было так не спешить. С ним всё хорошо и до утра Анджей отсюда не выйдет.

– Да. Здесь всё спокойно. А мне казалось…

Воины переглянулись, и старший спросил:

– Тебе тоже? У меня было чувство, что впереди ловушка, которая вот-вот захлопнется. А тут ничего…

Снег в начале марта у нас бывает редко. Снегопад оказался полной неожиданностью не только для меня, но и для городских властей. В результате дорогу не чистили, и дилижанс, на котором я уже не первый год возвращалась из дома в Харран после выходных, едва не застрял на окраинах. В результате в общежитие я уже не успевала. Пришлось тащиться прямо в институт с сумкой и корзиной с припасами, старательно упакованной родителями. В вестибюль я вошла, когда в воздухе плыла мелодия, зовущая на первую пару. Мелодия звучала приятно, но на нас, студентов, она действовала не хуже пожарной сирены. Опоздавшие с топотом неслись по лестнице и коридорам в надежде опередить преподавателей. Те шли намеренно неторопливо, давая им шанс.

Мне спешить сразу в аудиторию смысла не было. Поэтому хоть я и переживала из-за опоздания, бежать сломя голову не стала. Стоило вначале пристроить куда-то свой груз до третьей пары. Там в нашем расписании должно быть окно – преподаватель древнеаэрского заболел ещё в конце недели. Так что я как раз успею добежать до общежития, отнести сумки. Будет у меня сегодня такой день пробежек.

Повезло! В гардеробе дежурила знакомая:

– Тётя Мира! Как хорошо, что вы здесь, - сказала я, подавая ей пальто. И пока она прикрепляла и разделяла бирку, торопливо сообщила. – Мама сделала для вас лекарство, оно в этой корзине. Но сейчас не смогу вам отдать. Дилижанс опоздал. Я даже в общежитие не успела. Ещё ничего не разбирала. Не успеваю.

– Ладно, давай сюда свои сумки. Я их здесь пристрою. Беги на занятие.

Служительница протянула мне полукруг с номером и, щёлкнув по второй половинке, активировала артефакт. Пальто медленно поплыло на определённое ему место. Я поторопилась поставить свои баулы на барьер и не дожидаясь, пока она их уберёт, помчалась на второй этаж.

Аудитория, где проходила первая пара, находилась недалеко от лестницы, так что уже скоро я стояла под дверью. Но всё равно опоздала. Из-за двери доносился громкий и размеренный голос преподавательницы. На утро понедельника нам всегда ставили «Историю предсказаний». Подозреваю, что тот, кто составлял расписание, делал это намеренно. Так же, как и мы, студенты, он не считал её серьёзной наукой и не видел опасности, если кто-то после выходных не сможет сразу включиться в учёбу. Это же не артефакторика или зельеварение, где пропущенная тема может стать причиной опасных ошибок. Отравишься сваренным зельем или подорвёшь что-нибудь.

Ничего такого рискового из-за непонятого или пропущенного по истории предсказаний со студентом не произойдёт. Я даже не могла представить, чем это может грозить. Не узнаешь, как жрецы прошлого угадывали погоду или каким способом морочили голову королям? И что? Работать на какого-нибудь лорда-землевладельца никто из нас не собирался, а в военные предсказатели погоды нас, девушек, всё равно не взяли бы. Так что на этой первой паре многие обычно тихо дремали с открытыми глазами, отдыхая после насыщенных выходных. Но прийти старались все. Рыба Ламар (так мы звали преподавательницу) умела нагнать на нас жути и попадать в её чёрный список никто не хотел. Если кто и мог заставить невыспавшегося студента встать и как зомби отправиться с утра пораньше на лекцию, то это именно госпожа Лидия Ламар.

Рыбой её прозвали из-за нелепых массивных очков, вечно сидевших на остром носу, отчего глаза казались круглыми, выпуклыми и холодными. В остальном же она если и напоминала рыбу, то скорее щуку, чем какую-нибудь плотву или окуня. Никто не рисковал дать ей повод думать, что пренебрегает предметом, который ведёт госпожа Ламар. Только её железная воля и ядовитый язык заставляли студентов хоть как-то изучать «Предсказания» - предмет, в который мало кто верил.

 Я тихо приоткрыла дверь, чтобы увидеть, где стоит преподаватель. У меня прямо во рту пересохло от волнения: вдруг дверь заскрипит или Рыба стоит у самого входа и сейчас посмотрит прямо на меня. Но всё обошлось. И дверь приоткрылась беззвучно, и преподаватель оказалась в противоположном конце. Она готовилась к своему излюбленному манёвру – шествовать по проходу между рядами вверх аудитории, пугая нерадивых студентов, затаившихся на самых дальних партах. Если идти – то сейчас. Прикоснулась к бисерному браслетику, обеспечивающему отвод глаз на пару минут. Изготовлением этого артефакта я страшно гордилась, но пока опробовала его только дома, с братом. Дождалась момента, когда госпожа Ламар медленно зашагала по проходу вверх, внимательно разглядывая, что лежит на столах перед студентами, нажала на нужную бусинку и тихо проскользнула в аудиторию. 

Сердце так бухало у меня в груди, что было страшно – Ламар обязательно его услышит. На подгибающихся ногах, пригнув голову, стремительным броском добралась до первого ряда, как всегда пустовавшего.

Мне повезло! Запаса действия моего браслетика хватило дойти до первого ряда аудитории и шлёпнуться на крайнее сидение.

 Успела! Как раз положила тетрадь и ручку, когда Рыба Ламар вернулась в центр зала и подозрительно посмотрела на меня. Я глупо улыбнулась от охватившего меня облегчения. Преподавательница слегка нахмурилась, но решила не отвлекаться и продолжила лекцию:

– Сегодня мы с вами рассмотрим способы предсказаний, которые использовали жрецы Жунгарской Султании. Вашей задачей станет выявить общие черты с действиями оракулов гартских ведьм. Надеюсь, в ваших головах сохранилось то, что мы изучали в начале года, и вы сможете сделать правильные выводы?

По кабинету пронёсся тихий стон. Одна надежда, что допрос, который устроит нам Ламар, состоится хотя бы не сейчас.

– Ещё тысячу лет назад в Жунгарской Султании…, - размеренно начала преподаватель.

Я лихорадочно принялась строчить в тетради даты, незнакомые и трудные имена. В своих лекциях госпожа Ламар часто уходила далеко за пределы учебника и если не записать, то потом придётся перерывать книги в библиотеке. Без этого вряд ли удастся получить что-то выше «тройки» на экзамене. А мне этого совсем не хотелось. Только диплом без единой тройки даст мне шанс поступить в магистратуру. Здесь нам давали только базовые знания, а я мечтала стать настоящим артефактором, как дочь основателя института Ирита Брисби.

Когда Ламар принялась живописать кровавые жертвы султанатских предсказателей, я позволила себе оторваться от тетради и осмотреться. Сразу нашла своих подруг, сидевших в самой середине – не на первых рядах, и не в самом конце. Лурия, ожидаемо, почти спала с открытыми глазами. Она старательно подпирала рукой щёку и не моргая смотрела куда-то в стену. Наверняка воспользовалась моим отъездом и погуляла от души. Сама я не любила ни шумных вечеринок, ни прихода в гости парней, так что когда в нашей комнате она оставалась за хозяйку, то не тратила время зря.

Удивительно, что сидевшая рядом Хельга выглядела столь же далёкой от султанатских жрецов, как и Лурия. Обычно она записывала лекции ещё старательней, чем я. Но сегодня под рассказ о кровавых жертвоприношениях на её лице блуждала мечтательная улыбка, ручка лежала между страниц и не похоже, что она слышала хоть что-то из лекции. Интересно, что у неё произошло? Выспрошу всё на перемене.

От подробного рассказа об извлечённых внутренностях преподавательница перешла к теоретическим представлениям жунгарцев о строении мира и возможности влиять на будущее через предсказания. Несмотря на кровавую красочность жунгарских мифов, их взгляды на взаимосвязь настоящего и будущего мало чем отличались от вызубренных раньше теорий других древних народов. Так что от монотонного голоса Ламар меня стало клонить в сон. Чтобы успеть на первый дилижанс пришлось встать рано, дорога была не настолько длинной, чтобы удалось подремать на тряских сидениях экипажа и теперь я, как и Лурия, старательно подпирала щёку рукой, чтобы не клевать носом.

На перемене между парами я пересела к девчонкам, но расспросить Хельгу ни о чём не успела. 

– Кэсси, что твоя мама дала тебе в дорогу на этот раз? А то я не завтракала, еле встала на пару - первым делом спросила Лурия. – Вот какой садист ставит в понедельник первую пару? Да ещё и Ламар со своими предсказаниями.

– Мама напекла твоих любимых пирожков с яблоком, но положила поглубже в корзину, чтобы не остыли. А я не успела ещё распаковать. Дилижанс задержался. Теперь только после «окна» принесу. Хельга, а у тебя что случилось? Сама на себя не похожа.

– Точно! Выглядишь, как кошка, налакавшаяся сливок. Давай рассказывай! А то защекочу! – Лурия затормошила подругу.

Хельга принялась отбиваться от вездесущих рук Лурии, которая так и норовила то ткнуть её под рёбра, то пощекотать бока. В результате Хельга просмеялась всё оставшееся от перемены время и ответа мы так и не услышали.

– Потом расскажу, - когда отсмеялась, пообещала она. 

Следующая перемена ушла на то, чтобы дойти до лаборатории, где проходила практика по зельеварению, и подготовиться к занятию. Предстояло надеть фартуки из ткани, что не брала даже слюна химеры, и убрать волосы под чепцы или косынки. Это было единственное, что составляло форму в нашем институте. Они отличались практичностью, несомненно, были необходимы, когда мы варили зелья или изготавливали артефакты, но выглядели так уныло, что никто не носил их целый день. Доставали из сумок и надевали по мере необходимости. Преподаватели закрывали на это глаза, делая скидку на то, что мы девушки. Говорят, это пошло с самого основания института, когда именно так ответил Томас Брисби первому ректору на жалобу на его дочь. Девушка была большой модницей и ходить в длинном унылом фартуке, закрывавшем почти всё платье, категорически отказывалась. 

 Так что расспросить Хельгу опять не удалось. Практическая работа зельеварению не то, что прервёшь ради разговоров с подругой. Тем более что сегодня мы варили противоядие с очень нестойкими ингредиентами. Стоит чуть задержаться – и всё пропало! Я даже не стала прерываться на перемену, ведь добродушный господин Друмис разрешил уйти как только всё закончу. Чем я и воспользовалась. Забрала у тёти Миры свои сумки и помчалась в общежитие. Благо, оно находилось недалеко от нашего Королевского института артефакторики, в глубинах прилегающего к зданию парка.

Наш институт открыли не так давно по сравнению с Академиями – каких-то лет сто назад. Специально строить ничего не стали. Основатель института, знаменитый уроженец Харрана великий артефактор Томас Брисби, пожертвовал под это благое дело собственный особняк вместе с парком. Под общежитие вначале использовали флигель для слуг. Его потом основательно изменили и отдали под жильё преподавателям и немногочисленным студентам-парням. А для девочек построили ещё один корпус, женский. От парка в результате мало что осталось, зато всё рядом – институт, общежития, мастерские и аптекарский огород. Иногда мы весь день так и крутились на этом пятачке, даже не выходя в шумящий рядом город.

Хоть в сумках у меня и лежало по артефакту, снижающему вес, но они оставались такими же объёмными. Тащить их при моём невеликом росте было неудобно: длинная юбка путалась в ногах и, придавленная сумками, так и норовила зацепиться за шнуровку на высоких ботинках. Выпавший рано утром снег подтаял, и влажные брызги при ходьбе попадали и на плащ, и на сумки. Поставить их на землю из-за той же слякоти не могла. Шла и мучилась. К тому же я всё время боялась поскользнуться, так что и это небольшое расстояние преодолевала с трудом, не очень быстро.

В комнате рассиживаться не стала. Переоделась только, избавившись от юбки, за дорогу помятой и испачканной в раскисшем снегу. Да и тёплый свитер сменила на блузку и жакет. В дороге он спасал от холода, а вот в институте в нём было слишком жарко. Быстро распаковала корзину с привезёнными из дома припасами. Убрала в холодильную нишу под окном рыбу, наловленную отцом и младшим братом, окорок, сыр и овощи. Отложила пирогов, а остальные взяла с собой. Как раз сейчас есть время до следующей пары, чтобы перекусить. Не забыла и про обещанное лекарство. Мама приготовила его для тёти Миры. У обслуги при институте не такие большие заработки, чтобы заказывать мазь, изготовленную специально под неё.

Родственницей нам она не была, но я знала её с детства и по ещё детской привычке продолжала называть тётей. Я не вникала, что связывало мать с ней. Не то чтобы моя семья принадлежала к особо привилегированному сословию, но всё же явно стояла на ступень выше обычной обслуги. Маленький, но собственный дом с небольшим участком отец получил от короны, когда вышел в отставку. Небольшой доход от выращиваемых на участке редких лекарственных растений, пенсия отца и зарплата матери позволяли нашей семье жить небогато, но вполне достойно. 

Хоть маме из-за брака с отцом пришлось когда-то бросить Академию, но полученное образование позволяло работать в аптеке, самостоятельно изготовляя лекарства по индивидуальным заказам. Это тоже отличало её от тёти Миры, которая явно «академиев не кончала» – простая добрая женщина.

– Её муж служил у отца, - как-то пояснила мама. – Сержантом. Она мне столько помогала с Петрой, а потом и с тобой.

Я этого не помнила. От отцовской службы в горном гарнизоне в моей памяти мало что осталось – сладкий и свежий запах трав, синие вершины, шум реки, гарнизонная собачка Шуша и споры родителей, когда мне пришла пора идти в школу:

– Я хочу, чтобы мои дети нормально учились, - мать положила руку на живот. - Хватит того, что Петра у нас растёт пострелёнком. Ты должен написать рапорт, чтобы тебя перевели в какой-нибудь город. Хоть куда, лишь бы там стояла хорошая школа, и жили люди, а не только горные бараны и пещерные монстры! 

– А если меня уволят?

– Уволят и что? Сошлют ещё дальше? Так дальше уже некуда! 

Потом мама подошла к отцу, погладила его по щеке:

– Милый, тебя не уволят. Ты хороший боевой маг, тебя ценят. Тем более, ты же не в столицу королевства будешь проситься. Мы готовы служить пусть даже здесь, в этой провинции. Здесь же не только горы есть. А даже если и уволят – с твоей квалификацией без работы не останешься.

Видя колебания отца, добавила:

– Там и лекари будут. Ещё одних таких родов я не выдержу.

И отец дрогнул. 

Помнила я и как радовались родители, когда пришёл ответ на рапорт отца.

– Всё, девчонки, собирайтесь! Меня переводят почти в Харран! – возбуждённо сказал отец и осторожно закружил повисшую на шее маму.

Мамина мечта сбылась. Я и родившийся уже в городе Томек пошли в обычную школу. Если бы мама тогда не настояла, вряд ли бы я теперь училась здесь. Скорее повторила бы судьбу Петры, которая поспешила выскочить замуж, едва домучившись в школе. Нет, замуж я тоже хотела, но не так. Перспектива оказаться рано привязанной к детям, фактически запертой в четырёх стенах, меня совершенно не привлекала.

Впрочем, замужество мне пока и не грозило. На горизонте никого на роль жениха даже не намечалось. Всё своё свободное время предпочитала отдавать учёбе, в выходные ездила домой, а в нашем институте парней училось немного. Недаром его насмешливо называли Пансионатом неблагородных девиц. В него поступали в основном девушки, не обладающие достаточно сильным даром или высоким происхождением, чтобы попасть в Харранскую Королевскую академию. Я как раз из их числа – дар средненький, а родители не отличались ни богатством, ни знатностью. Хорошо хоть на учёбу в этом институте сумели наскрести денег.

Тогда я снова увидела тётю Миру. Она в институте убирала кабинеты и дежурила в гардеробе. Но мама радовалась, что будет кому «присмотреть за девочкой». Старая мамина знакомая помогла мне тогда устроиться в общежитии и освоиться в институте на первых порах. От того, что можно хоть кого-то спросить куда идти и что делать, если опоздал на пару, робкой первокурснице уже становилось легче. 

Я подхватила сумку и заспешила назад, на занятия.

Пока я бегала в общежитие и обратно первое, самое горячее желание поделиться своей новостью у Хельги прошло, а потом она вошла во вкус загадочного молчания, и как мы с Лурией не приставали к ней с расспросами, только улыбалась в ответ:

– Не хочу рассказывать второпях. Приглашаю вас после пар в «Кружевницу».

– Если ты угощаешь.

– Угощаю! Есть повод, - счастливо рассмеялась подруга.

Мои пирожки, проглоченные нами между парами, лишь ненадолго приглушили аппетит, и в кофейню после занятий мы с Лурией отправились, с предвкушением ожидая не только обещанные новости, но и сытный обед. Хозяин «Кружевницы» прекрасно знал нашу студенческую братию, и потому предлагал не только вкусную выпечку, соблазнительные пирожные, но и что-нибудь посущественней: супы, жаркое, каши. Спиртное, кроме лёгких вин, в кафе не подавали. Заведение считалось приличным, и сюда охотно заходили семейные пары, гувернантки со своими подопечными, и незамужние девицы без сопровождения, вроде нас.

Был у хозяина ещё один крючок, приманивающий голодных студенток. Хорошеньким молодым особам, пришедшим без кавалеров, давали другое меню, где цены приятно отличались от обычных в меньшую сторону. Благодаря компании моих красавиц-подруг и я получала эту скидку.

Вот и сейчас нас усадили за столик у окна, чтобы две красавицы: блондинка и брюнетка, и я уж заодно, хорошо видные с улицы, привлекали внимание прохожих к кофейне. Вручили розовую папку, и мы принялись выбирать, чем же порадовать наши поющие от голода желудки. Долго изучать меню мы не стали. За несколько лет учёбы выучили его наизусть. Заглядывали только чтобы проверить, какое нынче у повара «блюдо дня», чтобы если оно нас устроит, ещё чуть-чуть сэкономить. Сегодня это был грибной суп-пюре, который я обожала. К нему мы заказали хлебную корзинку и блинчики с ливером. И в честь обещанной новости позволили себе с разрешения Хельги шикануть. Выбрали «Кружевной фонтан» - ассорти из пирожных. Они стояли в три яруса на крутящихся блестящих подставках. Крошечные, на один укус, зато все разные и красивые, как картинки!

Но их ещё предстояло дождаться и в ожидании заказа мы стали приставать к Хельге:

– Хватит нас мучить! Говори, что случилось! – решительно приступила к делу Лурия. – Я сейчас от этих аппетитных запахов страшно нервная, ждать не в состоянии. Если не скажешь, кинусь прямо на тебя и покусаю.

Подруга оскалила белоснежные зубы, вытаращила большие тёмные глаза, стараясь придать себе злодейский вид. Выглядело это уморительно, особенно когда она застучала оскаленными зубами. Наш смех раскатился в зале, как  просыпанное серебро, привлекая не меньше внимания.

– Я выхожу замуж за Олафа! – отсмеявшись, объявила Хельга и гордо повертела перед нашими глазами помолвочным перстнем. Камень на нём радостно засверкал, подмигивая нам.

– Поздравляю! Рада за тебя! Когда ваша свадьба?

– Да, когда? Мы успеем купить платья? Ты ведь наш приглашаешь? – стреляла вопросами Лурия.

– Конечно, приглашаю! – счастливо улыбнулась Хельга. – Сшить успеете. Свадьба будет в начале лета, как только я сдам последний экзамен, перед распределением Олафа.

Нас прервала подошедшая официантка, которая принесла первую часть нашего заказа: корзинку с тёплыми ароматными ломтями хлеба, маслёнку, заполненную соблазнительной смесью масла и зелени, и чайник с травяным отваром. Дождавшись, когда девушка сервирует стол и отойдёт, Лурия бестактно спросила:

– Хельга, а в чём новость? О том, что выйдешь замуж за Олафа как только доучишься, все знали ещё когда ты только поступила на артефактора. Вы же обручены с детства. О ваших планах мы слышали уже столько раз.

Я с опаской посмотрела на Хельгу: не обиделась ли она? Но та была так счастлива, что слова Лурии её не задели.

– Вот именно – это были просто планы и разговоры. А вчера у нас состоялось официальная помолвка. Родители подписали брачный контракт. Назначена дата церемонии и мама начнёт её понемногу готовить. А мы с Олафом теперь уже официально считаемся парой, почти как муж и жена.

– Как муж и жена? – Лурия многозначительно пошевелила бровями.

– Почти! – засмеялась порозовевшая Хельга. – Теперь мы можем встречаться только вдвоём, без всякого сопровождения.

– Жаль, жаль, - теперь засмеялась я. – А то я уже привыкла ходить везде с вами.

– Прости, Кэсси, - улыбаясь, Хельга похлопала меня по руке. – Хочешь, Олаф познакомит тебя с кем-то из своих друзей?

– Лучше меня, если друг такой же красавчик. Вообще, он мог бы сделать это и раньше. Столько времени зря потеряли.

Нас опять прервали, принеся заказ, чему я только обрадовалась. Тема меня смущала. Я не так часто сопровождала Хельгу в её прогулках с Олафом. В будние дни мы все учились, и Харранская военная Академия располагалась на противоположном от нашего института конце города. Времени на учёбу у курсантов уходило много, так что встречались влюблённые обычно по выходным в доме Хельги, и если отправлялись куда-то, то компаньонкой подруги становилась старшая сестра или служанка. Но несколько раз ещё в начале нашей студенческой жизни Олаф делал попытки познакомить меня со своими однокурсниками. Ничего из этого не вышло. Слишком уж я тогда робела. А с Лурией он сам не хотел знакомить своих друзей. Между ними ощущался холодок, хотя до открытой ссоры дело не доходило.

Мне казалось, Олаф не простил Лурии попыток кокетничать с ним на глазах у Хельги, а она – равнодушия к своим чарам.

Тёплый густой суп на время занял наши рты. Грибной вкус прекрасно сочетался с хрустящими белыми сухариками, и удовольствие от еды отвлекло меня немного от грустной мысли – скоро наша троица окончательно распадётся. Уже сейчас обручение Хельги немного меняет сложившийся за годы учёбы порядок моей жизни. Она больше времени станет проводить только с Олафом.

За едой мы расспрашивали Хельгу о том, как всё проходило. Я помнила, как проходила помолвка у моей старшей сестры, но там всё было просто. Ни у нас, живших по месту службы отца, ни у курсанта, с которым обручилась Петра, другой родни в этом городке не было, так что ограничились праздничным обедом и подписанием брачных обязательств. У Хельги же всё прошло куда торжественней. К тому же подруга и Олаф принадлежали к одному из двух местных народов, чьи обычаи отличались большей патриархальностью по сравнению со средними по королевству. Моя же семья была родом из центральной части королевства. 

Мы были «истинными лагхорцами», как гордо говорил мой дед, а не этими «полудикими харранцами». Когда мы в детстве ездили к нему в гости, дед всё время подшучивал по этому поводу над родителями, стараясь отыскать в их и наших детских привычках что-то перенятое от местных. Но находил редко. В горном гарнизоне харранцев мы почти не видели. 

Умершая мать и тётя, воспитывавшая Лурию, были родом из гартских ведьм, попавшие сюда в поисках хорошей работы. Они, со свойственным гартцам высокомерием, никогда не пытались вписаться в местное сообщество. Так что хоть мы с Лурией жили в этой провинции с детства, но со многими местными обычаями нас впервые познакомила Хельга.

Утолив голод, Лурия откинулась на спинку стула и задумчиво посмотрела на Хельгу. Потом осторожно сказала:

– Не обижайся, но тебе разве не скучно? С самого детства у тебя всё распланировано – кто жених, когда свадьба. Неужели не хочется хотя бы посмотреть вокруг? Вдруг твоя судьба не Олаф?

– Не скучно. Не хочется. Моя судьба – Олаф. Я люблю его, - в улыбке Хельги столько счастливой спокойной уверенности.

Я даже ей позавидовала. У меня не такой характер, как у Лурии. Я тоже не видела ничего плохого в том, что судьба Хельги определена давним родительским решением, раз её оно устраивает. Олаф очень хороший парень и они любят друг друга. Если бы мне отец подобрал такого жениха, я бы тоже не сопротивлялась.

Но мне придётся искать жениха самой. Правда, не сейчас. Сейчас важнее хорошо учиться. Звучит по-детски, Лурия из-за этого надо мной подшучивает, но я серьёзна. Я уже на первом курсе поняла, что родители не могут содержать меня вечно. Им предстояло ещё выучить Томека и растить младшую сестрёнку, так что потерять стипендию – это ощутимо ударить по семейному бюджету. А сейчас от результатов учёбы зависело всё моё будущее. Лучшие студенты последнего курса отправлялись на практику в столицу. Это шанс получить хорошую работу. В нашем Харране девушке-артефактору мало что светит. А я хочу заниматься артефакторикой всерьёз. Практика в Баории даст мне такой шанс. И весь этот год я упорно шла к поставленной цели – быть лучшей.

У меня нет такого дара, как у Лурии и Хельги, так что приходится тратить больше сил и времени на учёбу. То, что Лурии давалось легко, естественно, как дыхание, от меня требовало долгих расчётов и кропотливого труда.

Мы только успели приступить к «Кружевному фонтану», начав разбирать первый круг песочных корзиночек с горкой крема из взбитых сливок, украшенных лесными ягодами, как пришёл Олаф. Глядя на высокого белокурого парня в мундире курсанта военной Академии, я понимала, почему Хельга не испытывает желания оглядываться по сторонам в поисках кого-то лучшего. Лучшего найти трудно, а если учесть как он смотрел на невесту, так и вовсе невозможно.

Парень поспешил воспользоваться преимуществами своего нового положения – поцеловал Хельгу в зарумянившуюся щёчку. Опустился на стул рядом с нею и потянулся к пирожным.

– Поздравляю! Рада за вас!

– Поздравляю! Повезло тебе с невестой.

– Повезло, - кивнул Лурии Олаф и взял Хельгу за руку. – Милая, ты уже пригласила подруг на свадьбу?

– Да.

– Тогда главное сказано и можем отправляться. Нам надо ещё съездить к моей бабушке. Она приболела и не смогла прийти вчера на семейный праздник, - пояснил нам Олаф и кинул в рот очередное пирожное. – Вы нас простите?

– О, конечно! 

– Идите, идите! Нам сладкого больше достанется, - усмехнулась Лурия.

Олаф подозвал жестом официантку, расплатился за наш заказ и помог Хельге подняться. Рядом они смотрелись двумя половинками одного целого – высокие, светловолосые, красивые, сияющие счастьем.

Хельга ещё долго с нами прощалась бы, но Олаф обхватил её за талию и, шутливо нам подмигивая, энергично стал продвигать подругу к выходу. От этого зрелища я невольно заулыбалась.

Оставшись вдвоём с Лурией, мы неторопливо наслаждались чаем и пирожными. В окно я наблюдала, как Олаф остановил экипаж и помог Хельге войти внутрь.

– Держу пари, что до бабушки они доберутся нескоро, - хмыкнула подруга, провожая отъезжающий экипаж.

Я не стала поддерживать тему, предпочтя подлить в чашку ароматный отвар.

За стеклом по тротуару, почти вплотную к нашему окну шёл мальчишка, активно размахивающий газетой и что-то выкрикивающий. Мне показалось, что я расслышала – «Анджей!». Похоже, и Лурия услышала тоже. Поймав взгляд юного продавца, она жестами показала ему, что хочет купить, и тот охотно заглянул в кафе. Лурия танцующей походкой подошла к нему, приковав к себе взгляды всех присутствующих мужчин. Расплатившись, вернулась ко мне и принялась рассматривать газету.

– Точно! Здесь что-то про принца. Смотри! – и она показала мне первый лист, с которого смотрел портрет наследника. – Какой красавчик!

Она торопливо раскрыла газету и погрузилась в чтение. Для меня королевская семья была чем-то вроде далёких звёзд. Смотреть на далёкие светила приятно, но вспоминаешь о них не часто. Лурия же была ярой поклонницей принца Анджея, даже собирала его портреты.

– О, представляешь, принц возвращается в королевство! – поделилась она со мной прочитанной новостью. – И не один. С невестой!

Она подняла на меня удивлённые глаза:

– Представляешь, он сам нашёл себе девушку в Лейском Княжестве! Без одобрения отца! Такая красавица. Как романтично…

Похоже, известие о помолвке принца взволновало подругу больше, чем новость Хельги.

Снег, из-за которого я опоздала две недели назад, был последним приветом ушедшей зимы. Потом резко потеплело, всё подсохло, в прошлогодней траве стала пробиваться первая зелень. Весна так и манила на улицу, но я проявляла стойкость – усиленно училась в надежде заслужить поездку в столицу. Зато теперь, перед семинаром, чувствовала себя спокойно и только отбивалась от уговоров подруги прикрыть её, героически взявшись отвечать на все вопросы.

– Кэсси, Кэсси, - толкала меня в бок Лурия, - выручай! Эта снулая рыба меня сегодня точно спросит! А я ни в зуб ногой. Вчера с ребятами из Королевской Академии так здорово отрывались! Гонки на мётлах – это что-то! Ветер в ушах, музыка гремит, и мы мчимся к самым звёздам! Зря ты не пошла.

– Лурия, но мы ведь вчера их первый раз увидели. Отправляться с ними на ночь глядя – это неосторожно.

– Господи, Кэсси, какая ты скучная! Что может с тобой случиться? Ну, сорвут пару поцелуев, пощупают немного, пока с ними на метле летаешь, и что? От тебя убудет, что ли? Парни-то какие симпатичные. А то ты так скоро позеленеешь над своими учебниками. На старости лет и вспомнить нечего будет.

– Зато сегодня не дрожу как осиновый лист перед опросом.

– Вот и выручай! Рыба Ламар к тебе неровно дышит. Старушку порадуешь и подружку спасёшь от верной «двойки». Ладно бы ещё что-то серьёзное, а то – лабуда с прорицаниями. Я это за науку не считаю!

Честно говоря, я тоже не считала. Даже страх перед рослой мужиковатой преподавательницей, которая смотрела на нас сквозь свои уродливые массивные очки как энтомолог на букашку перед тем, как оторвать ей лапки, не мог заставить моих однокурсников старательно учить её предмет. Тем более, что госпожа Ламар ни разу не поразила нас проявлением своего дара – ясным и внятным предсказанием. Большинство студентов учили что-то только из страха перед её ядовитыми насмешками и легендарной мстительностью на экзаменах. А мне нравилось делать расчёты, писать формулы, пусть даже я не верила, что за ними стоит что-то реальное. Считала это хорошей тренировкой для по-настоящему серьёзных расчётов в артефакторике. Поэтому одна из немногих внимательно слушала, что говорит госпожа Лидия Ламар.

Прозвенел звонок, и мы весёлым ручьём стали заполнять аудиторию.

– Итак, сегодня проверим, как вы усвоили тему «Расчёт будущего по звёздам», - кивком поприветствовав нас, сразу взяла быка за рога преподаватель. – Кто готов изложить нам первый вопрос семинара?

Я, посмотрев на приунывших подруг, медленно подняла руку. Ламар поправила свои массивные очки, которые постоянно сползали с длинного острого носа. Всё время удивлялась: зачем она их носит? Почему не хочет обратиться к целителям? Они давно при желании могли сделать даже из слепого крота зоркого сокола.

– Нет, учащаяся Кридис, вас сегодня спрашивать не буду. Верю, что готовы. Жаль, не хотите развивать свой дар, но надеюсь, что когда-нибудь полученные знания вам пригодятся.

Не знаю почему все пять лет обучения Ламар верила, что у меня есть дар прорицаний, и до сих пор ждала, что он вот-вот проснётся. Я же никогда не могла угадать даже нужный билет на экзамене.

– Сегодня мы лучше послушаем, - тянула слова Ламар, наклонившись над журналом.

Все замерли, затаив дыхание. И вот в момент, когда преподаватель подняла голову и сквозь толстые линзы очков уставилась на нас, определившись с первой жертвой, раздался мелодичный звон. Все встрепенулись и с удивлением уставились на зелёный круг на стене. Магический оповещатель висел здесь, сколько мы себя помнили, но до сих пор ни разу не издавал ни звука.

– Уважаемые студенты и преподаватели! – услышали мы звонкий голос секретарши ректора. – Приглашаем всех пройти в актовый зал!

Госпожа Ламар удивлённо нахмурилась. Она явно не ожидала такого.

– И какой она после этого прорицатель? – насмешливо прошептала мне в ухо Лурия. – Явно не знала, что семинар сорвётся.

– Не толпимся. Строимся в пары и не спеша идём за мной, - скомандовала госпожа Ламар.

Радостные одногруппники построились в пары и как утята за высидевшей их курицей потянулись за преподавателем. В актовом зале мы разделились. Госпожа Ламар поднялась на сцену, усевшись за накрытый чёрной скатертью стол, а мы бросились занимать места в зале. Он хоть и большой, но когда собирали всех, то мест всё же не хватало. По привычке все торопились сесть подальше от сцены, где расположились преподаватели, и первый ряд ещё был свободен. Туда я и потянула Лурию и Хельгу.

Зал постепенно наполнялся и хоть каждый в отдельности старался говорить негромко, но шум стоял изрядный. Даже странно, что никто не призывал нас вести себя тихо. Но вот зал заполнился людьми, как маковая коробочка семенами, и взоры всех обратились к ректору, терпеливо и молча стоявшему на сцене. Чёрный цвет одежды ему очень шёл, подчёркивая белизну волос и яркость синих глаз.

– Зря он чёрное обычно не носит, - разделила моё мнение Лурия. – Хотя это, наверно, иллюзия. Смотри, и Рыба Ламар уже в чёрном!

И точно. Одежда всех поднявшихся на сцену преподавателей тоже сменила цвет. Это настораживало, и постепенно зал затихал, в ожидании глядя на ректора.

– Господа студенты! – его звучный голос поплыл над залом.

Было немного смешно слышать такое обращение. Наш Пансионат неблагородных девиц прозывался так недаром. Институт артефакторики был основан Томасом Брисби в те времена, когда здесь в Харране высшее образование для девушек считалось чем-то близким к разврату. Специально, чтобы его дочь могла продолжить дело известного отца, он и создал институт, где могли учиться только девушки, чтобы даже тень не пала на их репутацию. Хотя через полвека после этого в институт стали брать и парней, но шли они сюда не охотно. Уж очень своеобразные представления о том, что достаточно знать артефактору, заложил основатель. Хоть его давно не было, но нас по-прежнему не учили всерьёз работе с металлами или созданию механикусов. Нет, теорию сопротивления материалов магическим воздействиям и другие теоретические предметы нам давали на хорошем уровне. А вот изготовить металлическую стрекозу-соглядатая или магорупор никто из выпускников нашего института не смог бы. Зато мы обучались плести украшения из бисера, вязать узлы из заговоренных верёвочек и создавать артефакты из сделанных другими заготовок. Так что на десять студенток хорошо если приходился один студент.

– Мы собрались здесь сегодня, чтобы разделить скорбную весть! –продолжил ректор. – С глубокой печалью сообщаю вам, что наш король Леон скончался.

– Ах! – вырвалось у самых впечатлительных.

Остальные потрясённо молчали. Все мы родились и выросли во время правления этого короля, и почему-то нам казалось, что он будет править ещё долго. Да что там – вечно! Нет, умом-то мы понимали, что это невозможно, но жизнь в королевстве текла так спокойно и размеренно, король на магоэкранах почти не менялся с годами, потому представить, что на троне будет сидеть кто-то другой, казалось невозможным.

И вот правление короля Леона подошло к концу. Каждый чувствовал, что жизнь наша изменится. Но как? Угадать это невозможно. Даже Рыба Ламар не скажет. Вспомнив о ней, я посмотрела на преподавательницу. На фоне чёрных одежд её обычно смуглое лицо казалось бледным, как брюшко у морской рыбы. Похоже, на лбу у неё выступил пот, так как Ламар достала большой платок в жизнерадостную красную клетку и, сняв очки, промокнула им лицо.

Вдруг она нелепо взмахнула рукой, и очки её отлетели в проход возле сцены. Глаза Ламар закатились и побелели. Она вытянула руку со своим дурацким платком и громко, отчётливо произнесла:

– Кровь! Вижу кровь и смерть! Всё рухнет!

Глаза её расширились, и она поднесла руку ко рту, словно пытаясь удержать рвущиеся наружу слова.

– Гибнет всё! Кровь заливает Лакхор!

– Наденьте на неё очки, - нервно крикнул ректор.

Я сидела с краю ряда и встала, подбежала к упавшим очкам, подняла их, но подать на сцену не успела. Госпожа Ламар тяжело рухнула на пол.

– Унесите её со сцены! Господин Крамп, окажите ей помощь, - обратился к целителю ректор. – Госпожа Ламар переволновалась. Смерть глубоко почитаемого короля Леона её потрясла.

– Нашла время, чтобы привлечь внимание к своей лабуде, - презрительно и тихо высказалась Лурия. – Никогда не прорицала, а тут вдруг дар прорезался. Не верю!

Я тоже не особенно верила, но после нелепой выходки Ламар остался неприятный осадок.

– Сегодня, в этот печальный день, занятия отменяются, - продолжил, как ни в чём не бывало, ректор. – Но я надеюсь, что и за стенами института вы сегодня будете вести себя достойно. Завтра занятия продолжатся по обычному расписанию, но на протяжении траурной декады все вы приходите в институт в тёмной и скромной одежде, с траурной повязкой на рукаве. На парадной лестнице будет установлен портрет короля Леона и ваши кураторы определят порядок, в котором каждый из вас отстоит в скорбном карауле.

Зазвучала печальная мелодия и под её звуки все стали постепенно покидать зал. У одних девушек на глазах сверкали слёзы, другие обсуждали – в чём приходить завтра и где раздобыть траурную повязку.

– Не понимаю, чего они плачут? Лицемерки! – высказалась Лурия. – Мне, конечно, жаль короля, но он был уже старый. Все рано или поздно умирают, а король Леон пожил хорошо и долго. Дай Бог каждому прожить столько! Зато сейчас у нас будет молодой король, красавчик Анджей! Жаль, что у него уже есть невеста.

– А то что? Ты бы на него нацелилась? – насмешливо спросила Хельга подругу.

– Ну хоть помечтать можно было бы! – шлёпнула её по плечу Лурия. – Не у всех же, как у тебя, уже женихи имеются. Да ещё такие красавцы, не хуже принца.

– Да, теперь я Олафа точно не скоро увижу, - вздохнула Хельга. – Их сейчас на усиление гвардии поставят. Уже ведь выпускной курс, почти офицер.

В её голосе прозвучала гордость. Я вдруг обнаружила, что держу очки Ламар.

– Девочки, вы идите, а я пойду, найду Ламар. Верну ей очки.

Лурия выхватила их у меня из рук и нацепила на нос:

– Кровь, всюду кровь, - противным голосом она передразнила прорицательницу. – Как они мне? Я такая же страшная?

Но мы не успели даже оценить. Лурия быстро сорвала их с носа.

– Фу! Они просто фонят магией. Чуть не ослепла! Что у Рыбы с глазами, что она носит такое? Осторожней с ними, Кэсси! – сказала, отдавая очки, Лурия.

По поводу повязок мы волновались зря. На следующей день их выдавали всем на входе в институт. Кто-то из сильных преподавателей, может даже сам ректор, наложили на ткань небольшое заклинание иллюзии, и стоило надеть повязку на руку твоя одежда окрашивалась в серый траурный цвет. Я еле удержалась от смеха, когда Лурия принялась фыркать и тихонько ругаться, увидев результат. Её смуглой коже и яркой красоте серый совершенно не шёл, она предпочитала даже в институт носить наряды насыщенных чистых цветов.

Преподаватели обычно смотрели на неё и других модниц сквозь пальцы. Особенно потому, что большую часть занятий поверх наших платьев надевались форменные рабочие фартуки с кучей карманов из ткани, что невозможно прожечь ни огнём, ни зельями. Но в дни траура ректор, похоже, счёл неуместным, чтобы студентки продолжали напоминать цветущий луг. Зная, что переубедить таких, как Лурия, невозможно, проблему решили радикально, превратив повязки в простой артефакт.

Настроение в эти дни царило странное. Вначале все пытались ходить с серьёзными лицами и говорить тихо, но потом постепенно всё возвращалось к обычному для института шуму. И только когда смех и крики раздавались вдруг совсем уж звонко и громко, остальные начинали шикать на нарушивших приличия, и все вновь на какое-то время обретали серьёзный вид.

Честно говоря, я тоже почти не думала о покойном короле Леоне. Куда больше волновало, как пройдёт у меня последняя практика. Ещё в начале учебного года старшекурсникам объявили, что трое лучших студентов поедут в столичную Магическую Академию. Такое поощрение у нас практиковалось лет пять, но почти каждый год возникали сомнения: примут в лучшем учебном заведении королевства нескольких провинциалов или откажут под благовидным предлогом. Каждый год летом наш ректор вёл долгие переговоры, подключал свои связи и в конце концов добивался того, чтобы уже в первом семестре институт получал от трёх до пяти приглашений.

Я, Хельга и Лурия честно завоевали право отправиться в Баорию. Лурия, хоть и не отличалась моим усердием, брала талантом то, что нам с Хельгой приходилось зарабатывать упорным трудом.

Нам объявили о предстоящей поездке ещё по итогам зимней сессии. Хельга уже паковала чемодан, Лурия покупала новые наряды, я обдумывала проект, который поразит столичную Академию, а тут смерть короля Леона!

Мечта поработать в одной из лучших библиотек страны, увидеть самых сильных мастеров-артефакторов королевства, помогала мне усердно корпеть над учебниками, в то время как однокурсники наслаждались прелестями вольной студенческой жизни. И сейчас я боялась, что из-за смерти правителя моя мечта помашет мне ручкой.

Хельга переживала от того, что курсантов Военной Академии перевели на казарменное положение и свидания с Олафом откладывались на неопределённое время.

Только Лурия сохраняла спокойствие.

– Не переживайте, девчонки. Ставлю серебрушку – всё будет хорошо! Твой Олаф скоро появится. И ты, Кэсси, обязательно попадёшь в свою Академию.

– Только я?

– И я тоже. Про Хельгу не скажу так уверенно, может, она скорее замуж выйдет и передумает тащиться в такую даль.

– Не передумаю! Неизвестно, получится у меня потом побывать в столице или Олафа запрут в каком-нибудь гарнизоне, так что не надейтесь, я от вас не отстану. Буду за тобой, Лури, присматривать, чтобы глупостей не натворила.

– Ой-ой-ой! Тоже мне мамочка! Это я вас там наконец растормошу. Оторвёмся напоследок!

Мы невольно засмеялись в ответ на зажигательную улыбку Лурии, но тут же постарались снова принять печальный вид.

Умение сохранять серьёзное лицо понадобилось мне, когда пришла очередь нести траурную вахту у портрета умершего короля. В пару со мной не поставили ни одну из моих подруг, как мы ни просились. Уж очень смешной контраст получался. И Хельга, и Лурия были высокими статными девушками, а я рядом с ними выглядела совсем уж пигалицей. Так что в пару мне подобрали такую же невысокую однокурсницу.

Мы стояли на лестничном пролёте рядом с украшенным траурной гирляндой портретом покойного короля Леона, и меня впервые настигло понимание, что что-то меняется в нашей жизни, будущее утратило прозрачную определённость, и вспомнился глупый вскрик Рыбы Ламар: «Кровь и смерть!». Лурия тогда смеялась над ним, а я снова видела обречённый взгляд Ламар, когда принесла ей в палату очки. И становилось не по себе.

Преподавательница тогда ничего не сказала, только торопливо нацепила их на нос. Она шумно выдохнула, на мгновение прикрыла глаза и успокоено откинулась на подушку.

– Зачем они вам? – не выдержав, спросила я. – В них же обычные линзы. Они даже не помогают видеть.

Ламар помолчала, и когда я, извинившись, уже собралась уходить, внезапно ответила:

– Они помогают не видеть… Когда твой дар проснётся, ты поймёшь, - и отвернулась к стене.

После происшествия её довольно быстро выписали, и она вновь вела пары у притихших студентов. Вначале, говорят, госпожа Ламар держалась отрешённо, словно слушала что-то, неведомое остальным, и не обращала внимание на студентов. Но нам такого везения не перепало. К нашей группе она пришла уже совершенно оправившейся и, как и прежде, заставляла всех трепетать одним взглядом. Про свои слова Рыба Ламар больше не вспоминала, а напрямую спрашивать о том, что ей тогда привиделось, никто не рискнул.

Не знаю, как другие, а я старательно вытеснила из головы мысли о странных словах преподавательницы и холоде, что охватил меня тогда. А сейчас, когда я стояла у портрета и наблюдала непривычно серый поток людей, обтекавший нас, вдруг испугалась: а что если нас и правда ждёт что-то страшное? Но верить в это не хотелось. Что плохого может произойти? На трон после короля Леона сядет принц Анджей. Он единственный ребёнок короля, признанный наследник, так что борьбы за престол не будет. Ведь всем известно, что королевство цело, пока на троне кровь Карродингов.

Да, он наверняка начнёт реформы, «начнёт гонять это старичьё», как говорила Лурия, но я не представляла какие. Что бы ни начал менять молодой король, вряд ли это коснётся таких провинциальных мышек, как я. Так что мне бояться нечего.

Стоя у портрета, я старательно пыталась представить, что может измениться в моей жизни от смены правителя. И не находила ничего, кроме отмены практики. Принц Анджей еле успел на похороны отца и коронации не будет до того, как истекут сорок дней строгого траура. Это как раз приходилось на начало нашей практики. Вдруг из-за всех этих важных церемоний столицу закроют и нас не пустят? Это единственное, что приходило мне в голову.

Сомнений добавили слова Олафа. Однажды он заскочил к нам, чтобы увидеть Хельгу как раз, когда закончились пары, и мы решали, где перекусить перед тем, как отправиться в библиотеку, готовиться к завтрашнему семинару. Лурия нас покинула, сказав, что не хочет тратить такой чудесный весенний день на затхлую библиотеку.

– Я лучше вечером перепишу твой конспект, Кэсси. Ты ведь не откажешь подружке?

За пять лет учёбы она привыкла пользоваться моими конспектами и отказать ей – значит поссориться. А ссориться с ней я не хотела. И Лурия, подхватив под руку Павла, одного из наших немногочисленных однокурсников, летящей походкой ушла в весеннюю даль улицы. Мы провожали их взглядами и прозевали появление Олафа. Я даже вздрогнула, когда меня подхватила под локоть мужская рука.

– Привет, девчонки! Здорово, что я вас поймал!

Олаф поцеловал порозовевшую щёчку Хельги и энергично потянул нас вперёд.

– Пошли в кафе, перекусим. Мы в патруле сегодня. Отпросился у ребят на время обеда. Думал, что перехвачу потом что-нибудь на улице. Но раз так быстро нашёл вас, красавицы, то ещё успеваем в «Кружевнице» посидеть.

– Ладно, ребята, я вас тогда оставлю. Хельга, встретимся в библиотеке.

Мне не хотелось мешать паре.

– Глупости, Кэсси! Не порть мне удовольствие пообедать в компании двух красивых девушек. Знаешь, как мне друзья позавидуют - вдвойне, - засмеялся Олаф. – Ты не представляешь, как уже надоело за эти дни видеть только мужские рожи. Сегодня нас первый раз выпустили в город.

– Да я лучше в нашу столовую схожу, - попыталась ещё раз найти повод оставить подругу с женихом.

– Ерунда! В «Кружевнице» вкуснее. Или ты сомневаешься, что мне хватит денег прокормить двух голодных студенток? Обижаешь!

Говоря это, Олаф энергично тащил нас в сторону кофейни, и я сдалась.

В кофейне я старательно смотрела в меню, чтобы не смущать целующуюся пару. Но целовались они недолго. Похоже, у Олафа было не так много времени, и желание пообедать победило. Хельга с умилением смотрела на то, как парень торопливо ест, подкладывала ему кусочки мяса со своей тарелки. Я по его примеру тоже сосредоточилась на обеде. Не каждый раз удавалось поесть такие вкусности.

Наконец Олаф утолил голод и в ожидании десерта откинулся на высокую спинку скамьи.

– Хельга, ты почти не ела. Ешь давай, - с грубоватой заботой сказал он, - ещё насмотришься на меня. Надоесть успею.

– А почему у вас так строго? Не отпускают? Вроде в городе спокойно, - спросила я.

– Это больше для порядка. Должен быть резерв для усиления, - пояснил парень. – Так полагается в случае нештатных ситуаций. А смерть короля вполне себе нештатная ситуация. Мало ли – вдруг соседи захотят воспользоваться моментом, или волнения какие подымутся.

– Какие соседи? Какие волнения?

– Никаких. Не волнуйся, Хельга. Я же говорю – это только для порядка. Ничего такого не будет.

Нам принесли ягодный пирог, и его соблазнительный запах отвлёк на время от разговоров.

Хельга вдруг вспомнила про происшествие с Рыбой Ламар:

– Конечно, ничего такого не будет. А у нас, представляешь, что случилось, - и она со смехом пересказала случившееся.

Хельга сумела представить это как забавное представление глупой и неудачливой предсказательницы. Она явно хотела развеселить жениха. Даже я, видевшая всё своими глазами, и то хихикала, слушая её рассказ. Олаф тоже улыбался, но потом неожиданно стал серьёзным.

– Странно всё это. У нас старые оборотни тоже ходят какие-то мрачные. Будто ждут чего-то плохого. Они ничего не говорят, но один однокурсник, из ихних, говорит, что Анджей – не сын короля. В нём не та кровь.

– Молчи! – вскрикнула Хельга и прижала ладонь к его рту.

Олаф воспользовался моментом и поцеловал её ладошку. Политика и опасные разговоры быстро забылись.

После кофейни Хельга сказала, что проводит жениха до места его встречи с товарищами. Я подождала, пока нагруженный пакетами с выпечкой из «Кружевницы» Олаф вместе с невестой сядут в наёмный экипаж, и пошла в библиотеку.

Вечером мне хотелось поделиться с Лурией услышанной сплетней. Но потом посмотрела на целую галерею портретов принца, висящую на стене над её кроватью, и передумала.

Что мы всё-таки отправляемся в столицу, я поверила только на борту дирижабля.

Боялись вначале, что всё сорвётся. Ректор опять вёл переговоры, и в Академии подтвердили о готовности нас принять. Тогда засомневались мои родители. Точнее, отец. Он твердил: смутное время лучше пересидеть дома. А мама с ним спорила:

– Ты хочешь, чтобы дочь упустила такой шанс выбраться из нашей дыры? Вон, прошлогодние студентки из тех, кто поехал в столицу, все там и остались. Им сразу после выпуска предложили хорошую работу. Чем наша Кэсси хуже?

– Наша дочь ничем не хуже, - улыбнулся отец. – Но пока принц Анджей не взошёл на престол, возможны волнения, и наша девочка как раз окажется там.

– Во-первых, Королевская Академия в Баории – самое безопасное место. Во-вторых, Кэсси – разумная девочка и в политику не лезет.

В конце концов мама уговорила отца и родительское благословение на полёт в столицу было получено.

У Хельги в семье было то же самое, только наоборот: мама не хотела её отпускать, но отец настоял. Судя по рассказам Хельги, у меня сложилось впечатление, что её мама вообще считала образование для девушки лишним. Замужество – вот единственный путь к счастью. И Хельга, несмотря на свой сильный дар, вряд ли продолжила бы учёбу после школы, если бы не Олаф. Их обручили с детства и мамы представляли, что свадьба состоится почти сразу после того, как Хельга закончит школу. Они всё распланировали заранее. Олаф, который старше невесты на три года, к этому времени уже должен работать в отцовской фирме, зарабатывать и быть вполне готовым содержать юную супругу. Но Олаф взбунтовался и поступил в Королевскую Военную Академию.

Вот тогда-то отец Хельги и поддержал дочь в её желании учиться.

– Дорогая, раз Олаф станет офицером, то ей не помешает знать что-то кроме домоводства. Ей придётся, возможно, покинуть родной Харран и жить среди других народов. Ты же знаешь, что не все придерживаются наших традиций. У многих офицеров жёны тоже образованные. Ты же не хочешь, чтобы Хельга выглядела на их фоне деревенщиной. Это не очень здорово для семейного счастья, - голос отца звучал ласково и успокаивающе. – Если Хельга выучится, то будет готова и к дальнему гарнизону, и к жизни в столице. Олафу не придётся краснеть из-за неё.

Институт артефакторики показался им самым подходящим для этой цели. Учиться там меньше, и знания не слишком перегрузят девичью головку. Но у Хельги обнаружился настоящий талант артефактора и созданные ею приспособления пришлись весьма к месту на отцовской кондитерской фабрике.

И теперь, когда решался вопрос о поездке в столицу отец Хельги решительно сказал жене:

– Дорогая, мы уже столько вложили в учёбу девочки, что стоит всё довести до конца. А чтобы нам было спокойно, отправим с ней Олафа. Он за ней присмотрит.

Услышав об этом, мама Хельги кивнула, улыбнулась своим мыслям, и больше не спорила.

– Если девочек будет сопровождать почти готовый боевой маг, мне будет спокойнее, - сказала она.

Когда мы рассказывали о баталиях, что разгорелись в наших домах по поводу поездки, то Лурии поделиться с нами оказалось нечем. Её тётя относилась ко всему с философским спокойствием. Она считала, что, обеспечив племяннице возможность учиться в институте, выполнила долг перед покойной сестрой и всё дальнейшее тётю уже не интересовало.

– Какие волнения? – смеялась над опасениями наших родителей Лурия. – Кто будет против того, чтобы королём стал принц Анджей? У короля Леона ведь других детей нет.

– Говорят, что и принц… - шёпотом начала Хельга и не рискнула договорить.

– Принц – красавчик! – оборвала её Лурия. – Всем этим старым пердунам устроит, как только сядет на трон. Наведёт новые порядки! Как в царстве его невесты. Надоела наша замшелость!

Лурия говорила с таким напором, что мы с Хельгой отступали. Не хватало ещё из-за политики ссориться.

И вот мы сидели внутри дирижабля, готовые взлететь от счастья без всякой магии. Я рядом с Лурией, напротив – Хельга с Олафом. Родителям Хельги и Олафа пришлось очень постараться, чтобы парню разрешили на неделю отлучиться. Мы все немного волновались – как нас там, в Академии, встретят?

Не знаю, как у девочек, а у меня к этому присоединялось ещё и волнение от первого полёта. До сих пор я никогда не выбиралась за пределы нашей провинции. Даже когда пару раз отец вывозил нас к морю, это было побережье Харрана, куда мы добирались на дилижансе. Беспокоило меня то, что дирижабль летел почти без использования магии. Разве что ткань изготавливали с её помощью, чтобы обеспечить нужную прочность, да инструменты для навигации у пилотов тоже не обошлись без неё. Но всё же я предпочла, чтобы энергия, обеспечивающая движение, была магической, а не каким-то паром и ветром.

Вылетели мы на рассвете, и весь первый час я неотрывно смотрела в окно на расцвеченные встающим солнцем облака и проплывающую внизу землю. Потом нам принесли лёгкий завтрак: кофе или чай на выбор и по паре бутербродов. У меня в сумке лежали пирожки, испечённые мамой, но я постеснялась их доставать. Да и хотелось узнать, чем кормят настоящих путешественников.

Потом мы немного поболтали, пытаясь представить что ждёт нас в столице. Затем, устав от разговоров, замолчали. Сейчас Хельга дремала, положив белокурую голову на широкое плечо жениха. Он тоже прикрыл глаза, откинувшись на спинку кресла. Хельга часто шутила над его способностью засыпать в любой обстановке.

Лурия рассматривала каталог «небесных товаров», что предлагали всем пассажирам, а я вновь смотрела в окно, где внизу виднелись горы, отделявшие нашу провинцию от центральной части королевства.

Лететь предстояло долго – восемь часов. Хотя дирижабль мог запросто лететь даже дольше, но состоятельные пассажиры, а другие почти и не пользовались этим весьма дорогим видом транспорта, не привыкли терпеть даже мелкие неудобства. Поэтому компания «Аэровояж» запланировала остановку в Рионии, центре соседней провинции.

Мы уже предвкушали, как погуляем по твёрдой земле, прежде чем лететь дальше. Никто, кроме Олафа, Рионии ещё не видел. Воздушный порт располагался на окраине города и до известных на весь мир дворцов и храмов добраться нам не удалось бы. Но и без дворцов можно найти что-нибудь интересненькое. Говорят, здесь готовят самую вкусную рыбу шер.

Олаф, который летал чаще, рассказывал нам о приличном трактирчике, куда стоит сходить:

– Девчонки, вы просто не представляете, какое там пиво и жаркое! Пальчики оближешь, - он выразительно зажмурил глаза и чмокнул кончики пальцев. - Это рядышком. Как раз успеем. И цены не слишком высокие. Там и рыбу местную готовят неплохо.

Олаф так выразительно расписывал тамошнюю кухню, что мы только слюнки сглатывали и хотелось прямо сейчас выскочить из гондолы и мчаться в трактир. Вдруг раздался усиленный магией голос капитана дирижабля:

– Дамы и господа! Посадки в Рионии не будет. Приносим извинения за доставленные неудобства, - и прерывая возникающие вопросы и возгласы, невыразительной скороговоркой продолжил. – Принц Анджей отрёкся от престола в пользу дяди, принца Михася.

В салоне повисла ватная тишина. Все растерянно переглядывались.

– Это что, шутка? – раздался чей-то недоуменный вопрос.

– Такими вещами не шутят! – ответил другой пассажир. – Тем более капитан.

– Что за ерунда? – спросила Лурия, хмуря брови. – Принц Михась же старый, всего на пару лет младше короля Леона. И детей у него нет. С чего это вдруг он станет королём? И вообще, я не верю, что принц Анджей добровольно мог отказаться от своего законного права!

– Лурия, здесь не место для обсуждения таких вопросов, - остановил её Олаф. – Вот приземлимся и узнаем все подробности. Тогда и будет о чём говорить. Сейчас это пустое сотрясение воздуха.

Оставшуюся часть пути мы почти не разговаривали. То, что волновало, обсуждать среди чужих людей не стоило. Это даже Лурия понимала. Олаф уже не спал. Плечистый блондин как-то подобрался и о чём-то напряжённо думал, иногда только отвлекаясь на Хельгу, что крепко вцепилась в его руку. Он в ответ гладил ей пальцы и ободряюще улыбался.

– Как хорошо, что ты поехал! – сказала подруга, растерянно заглядывая в глаза жениха. – Я бы без тебя сейчас совсем извелась.

– Да, хорошо, - задумчиво согласился Олаф. – Хотя, похоже, твоя мать была права, и лучше бы ты осталась дома.

– Теперь-то что говорить! – возразила Лурия. – Уже не спрыгнешь. Скорее бы прилететь. И вообще, не будьте такими скучными. В кои-то веки мы окажемся в самой гуще событий, увидим, как творится история! А то в нашем медвежьем углу мы бы всё только из газет узнавали. И то через неделю после того, как всё произошло.

– Знаешь, я бы лучше из газет узнавала, - возразила ей Хельга.

– Трусиха!

– Это просто разумная осторожность.

– Пусть осторожными будут старые бабки, а ты ведь не тётка какая-то! Нельзя быть такой скучной!

Тёмные глаза Лурии горели азартом. Сейчас, глядя на чёрные волосы, буйной гривой лежащие на плечах, хорошенькое смуглое лицо, сразу было видно, что она ведьма, такой огонь переполнял её. Конечно, кропотливая артефакторика – это не для Лурии. Просто воспитывавшая сироту тётка не смогла набрать нужной суммы для поступления в Харранскую королевскую академию.

– А ты что думаешь, Кэсси? – обратилась она ко мне.

– Я? Ничего. Я слишком мало знаю. Но мне всё это не нравится.

В груди появилось какое-то сосущее чувство. Будто там поселился голодный ледяной змей. Он свернулся прямо над сердцем и дышал, запуская ледяные иголочки прямо в кровь. Меня томили дурные предчувствия. Глядя на Лурию, я понимала, что не только она считает несправедливым отстранение принца от власти. А значит, спокойно в Баории не будет.

Баория. Шанталь, королевский замок 

– Дядя, что это значит? Неужели вы идёте против воли отца?

– Анджей, мальчик мой, ты знаешь, что я всегда любил тебя. Но благополучие королевства важнее. Ты ведь знаешь пророчество…

– Что королевство падёт, если на королевский трон сядет не имеющий кровь Карродингов. Знаю. Но при чём тут это?

– Оборотни утверждают, что в тебе её нет. Ты знаешь, они чуют такие вещи.

– Они ошибаются!

– Возможно… Но никто не хочет рисковать. Да ещё ты крайне неудачно выбрал невесту. Даже те, кто готов рискнуть и признать тебя королём, не желают видеть королевой лейскую княжну. Меня уговорили принять корону, спасти королевство.

– Дядя, даже если это правда, - голос принца Анджея дрогнул и прервался, но он собрался и продолжил. – Даже если это правда… Это ничего не изменит. Только оттянет неизбежное. У вас ведь нет детей, а значит через несколько лет всё равно династия прервётся.

– Мы выиграем время, подготовимся. Может, тогда ты и станешь королём. Не сопротивляйся, Анджей, и с тобой всё будет в порядке.