Не отпускай

"Не отпускай"МегаМегафон

Да пусть будет проклят тот день, когда я решила начать своё дело.

Да чтоб вас, вы что, место другое или время найти не могли? — шепчу, чтоб не услышали.

Вокруг полный сумбур. Стреляют абсолютно со всех сторон. А я тут прячусь за, мать твою, за бочкой. Серьёзно, за бочкой?! Да чтоб тебя, я сегодня не планировала откинуть копыта.

«Детка, Милена, делай ноги!» — говорю себе. Это, конечно, идея хорошая, свалить от всех и всего. Послать всех со своими долгами.

Но, мамочки, я боюсь и не хочу умирать, ноги предательски не слушаются.

Меня воскресят, заставят отдать долг и закопают обратно. Черт, черт, черт, что делать? — слышу голос, грубый.

— Спрячься, идиотка… — Что, это он мне? Я не вижу, кто говорит, с какой стороны, но слово «идиотка» задело.

Да чтоб вас, пули со всех сторон летят. Пытаюсь отползти, да куда уж. Мне задницу подстрелят, и умру от кровотечения, и никому до меня дело не будет. Даже не вспомнят добрым словом.

— Да не высовывайся ты, дура. — Опять орут. Он что, это снова мне?! Они что, все сума сошли тут? Им недостаточно стрельбы, они на оскорбления перешли?!

Я всего лишь смотрела помещение для зала. И что, что заброшенное здание, мне президентские апартаменты не нужны. У меня и так жизнь не малина, тут ещё и это — полный писец просто.

— Да ложись ты уже, ненормальная! — Уже лучше слышу голос мужчины, скорее всего, он подошёл ближе.

И откуда ни возьмись, кувырком, кто-то в меня врезается. Я пытаюсь отползти от него и ногами, и локтями.

— Стоять! — ловит меня мужчина и на себя тянет. И держит так крепко, я даже не могу ни дышать, ни шевельнуться. Это что за горилла?! Он сейчас меня задавит своим весом.

— Пу-пустите, — еле выговариваю.

— Да не рыпайся, дебилка, сейчас нас обеих положат здесь. — Он что, типа меня спасает? Не похоже, он меня сейчас весом задавит, и я умру от нехватки кислорода.

— Вы что делаете?

— Угадай, идиотка? У тебя три попытки, — мужчина стреляет куда-то. А я дар речи потеряла. Нет, не от пистолета, не от дурдома, что происходит вокруг. А от того, как этот мудак меня оскорбляет.

Я пытаюсь как-то выползти, он только и делает, что наваливается на меня сильнее, да ещё и взгляд у него, как будто я последний кусок хлеба отбираю.

— Лежи на месте, и так мало места.

— Интересно, из-за кого?

— Детка, не беси меня, я уже сожалею, что пришёл спасать тебя.

Хммм… спасать, тоже мне. — Но я своё мнение оставляю при себе.

— Сейчас на счёт три побежим, — говорит он.

— Куда побежим?

— Видишь этот столб? Сначала туда.

— Ладно, только вот что…

— Что?

— Меня ноги не слушаются! — Мужчина закатывает глаза.

— Не думай, что я буду нести тебя на руках, как герой-любовник в фильмах.

Теперь я уже закатываю глаза.

— За футболку то хоть можно держаться? — спрашиваю его.

Он, оглядываясь нервно, ловит мою руку и… три. И побежал. А где раз, два? Меня не предупредили, что сразу «три» будет, какого черта.

Да чтоб тебя, чтоб тебя… Я прям-таки как в фильмах, вижу, что пули летят мимо нас. Кому расскажу — не поверят.

Мы давно пробежали тот несчастный столб и примчали куда-то. Да мне и без разницы, лишь бы подальше.

Да блин, что это вообще, я хоть правильно приехала? Это какой-то лабиринт, заброшенный военно-медицинский центр, что ли?!

Чем дальше мы бежим, тем меньше шума стрельбы. Они перестали стрелять или же мы отдалились от них — не пойму.

Мы заходим в большую комнату, прямо огромную, он закрывает за нами дверь. Железную, прямо как в подводных лодках, с кольцом.

А я смотрю на него и не знаю, что дальше. Что дальше делать.

— Это… я… что это вообще? — спрашиваю мужчину.

Он, как закрыл дверь, упёрся в неё одной рукой и не поворачивается, так и стоит.

— Что ты вообще здесь забыла? Как здесь оказалась?

— Я приехала помещение посмотреть. Сказали, здесь небольшая аренда из-за того, что место такое.

— Ты идиотка? В таких местах какая аренда? Мозги тебе на что?

— Так, мужчина, вы что себе позволяете. От того что я не отвечаю, это вам не даёт право так со мной разговаривать.

Он не отвечает, но упирается лбом в дверь и истерически смеётся.

Дааа, блииин. Куда я попала и с кем?! Да он псих! Нервно оглядываюсь по сторонам, ищу хоть что-то, чтоб защититься, случись чего. Но вижу только медкойки, штативы, шторки между ними. Ужас, как в фильмах ужасов, ей-богу. Глотаю шумно, и нервная дрожь пробежала по телу.

Мужчина чуть-чуть повернул ко мне голову и спрашивает:

— Детка, а у вас в школе был урок шитья?

Что, урок шитья? Точняк, псих. Он реально сбежал с психушки. Да капееец, он что, должен был меня найти сразу? Никого получше не нашёл, да я сейчас готова сквозь землю провалиться от страха.

— Нууу… было дело. Но мне не зашло, не стала и пытаться. А что? Вы хотите научиться, вот уж не визуха? Ничем не смогу помочь. Но я знаю… — не успела докончить.

— Да нет, я-то как раз знаю. Преподам тебе урок, зайчуль. Пошли со мной.

— Куда это мы? Да и где?

— Не бойся, нас никто не найдёт. — Это и пугает.

— Слушайте, дяденька… — может, он пощадит меня, если я буду уважительно относиться к нему. — Мне это, домой надо. Когда мы сможем выйти отсюда?

— Через три дня. — Что-о, я не ослышалась? Три дня!

— Как три дня? Меня тётя прибьёт, если я не буду дома через два часа.

— Придумаешь для своей тёти отмазку. Дверь заблокирована на три дня. Никто не может ни зайти, ни выйти.

У меня глаза чуть на лоб не полезли. Я открываю рот, то закрываю.

— Вы… вы же не серьёзно. Вы же шутите, ха-ха-ха, как смешно. Да у вас талант. Может, вам в КВН участвовать?

— Никаких шуток, зайчуль. Проходи!

Он открывает ещё одну дверь. Там уже комната поприличнее. Можно даже сказать, однокомнатная квартира.

— Проходи, потом осмотришься, у тебя будет время. Видишь вон тумбу? — он показывает пальцем, а сам подходит к мини-бару и что-то наливает себе, и мне предлагает. — Будешь?

— Нет, спасибо, я не пью!

— А надо бы, после сегодняшнего грех не выпить. Возьми из этой тумбы железную коробку и тащи её сюда. — Он садится на диван вальяжно.

Я принесла, поставила рядом и села на кресло неподалёку.

— Зай, так не пойдёт, как я буду тебя учить, если ты так далеко сидишь?

— Мужчина, вы издеваетесь надо мной? — Он поставил стакан и начинает снимать футболку. Что, мы будем шить его футболку?!

А там уже писец… да у него рана. Меня начинает трясти, руки дрожат как у алкаша. Я напугана. Не то чтобы я не видела рану, нет, видела. Отец не раз был ранен, я сидела с ним рядом, даже научилась ставить капельницы и делать перевязки. Но я делала то, что мне врач говорил, наш семейный. Папа не ездил в больницу, а надо было отвезти и голову показать.

— Зай, не бойся ты так. Просто поможешь мне зашить, там пуля насквозь прошла, ничего серьёзного.

— Вы… вы ненормальный, вам в больницу надо. Давайте, откройте дверь, я вам помогу. Вместе поедем в больницу.

— Золотце, если даже открыть эту грёбаную дверь, мне в больницу нельзя. А если ты сейчас не заткнёшься и не поможешь мне, и ты тут сдохнешь. Через три дня только я смогу ввести пароль, чтоб открыть дверь. Так что шевели булками и ко мне.

А что мне остаётся, этот мудак загнал меня в тупик.

— Что мне делать? — спрашиваю наконец.

— Хорошая девочка, — скалится он. — Одень перчатки для начала. Достань обезбол, перекись и нитку с иголкой.

Я всё беру и ещё что надо. Потому что я знаю, что мне пригодится. Сначала принесла штатив для капельницы. Мужчина удивлённо наблюдает за мной, но молчит. Потом всё подготавливаю.

— Давайте ложитесь на кровать, так будет легче.

— Ты, девочка, медсестра?

— Нет, — отвечаю, не смотря на него.

— Откуда знаешь тогда, что делать?

— Скажем, жизнь маслом не была намазана.

Делаю то, что он говорит, пытаюсь держать себя в руках, но я хочу рыдать.

С меня тётя три шкуры снимет. В прямом смысле. Она не раз била меня. Это сестра мамы. После смерти отца полгода назад я окончательно переехала к ней. А до этого мне приходилось часто оставаться у неё. Мама умерла, когда я была маленькой, я её не помню. Отец больше не женился. У него работа опасная была. Долгое время не появлялся дома. И я оставалась у тёти.

У неё нет мужа, но есть дочка Нина, которая старше меня на пять лет, и сын Максим — мой ровесник.

Нина меня не любит, всегда козни строила, а брат мой — родной человечище. Всегда, когда тётя била, наказывала и не давала кушать, он умудрялся для меня стащить что-то или ложился спать голодным, как и я.

Тётя любит побаловать себя выпивкой и после обвинять меня во всех смертных грехах. Но мне не привыкать, она всегда так делала. Зато у меня уже иммунитет на такие вещи. Меня обидеть, точнее, огорчить тяжело. Я не помню, когда я последний раз плакала.

Когда папа умер? Не припомню, чтобы я плакала. А почему сейчас хочется рыдать перед этой гориллой?!

— Я вижу, это далеко не первое ранение. Вы наёмник? Да и оружие вы держали уверенно, — спрашиваю не потому что интересно, а чтоб как-то разрушить эту тишину. Ну да, и интересно тоже.

Я не заметила в этом сумбуре, он очень красивый мужчина. Хоть я и назвала его дяденькой, ему скорее всего лет тридцать пять или тридцать шесть. Но очень хорошо выглядит.

Да, если сравнивать со мной, он взрослый мужчина, мне всего лишь восемнадцать исполнилось три месяца назад.

Где интересно качаются мужчины за тридцать, чтобы быть в такой форме. Капец, это что, кубики?! Я пытаюсь держать себя в руках, но взгляд только так и останавливается на них.

— Потрогай, если так сильно хочешь, — мужчина ловит мой взгляд. Ну, не то чтобы мне стыдно, но неприятно, что меня застукали, пялящейся на пресс.

— Нууу, не то чтобы так сильно хочется, чисто теоретически мне интересно. А можно?

— Валяй. — Мужчина смотрит на меня, как я прохожу по его кубикам пресса, и начинает дышать сильнее, громче. Даже не знаю, как сказать, но он закрывает глаза, и это облегчает мне задачу.

— Ты не ответил, кто ты? Точнее, кем ты работаешь?

— Детка, я плохой дяденька, тебе лучше не знать. — Я нервно глотаю и встаю, чтобы поставить ему капельницу.

— У тебя явный талант, тебе надо стать врачихой, — он мне улыбается и говорит.

— Там в шкафу есть кое-что из моих вещей, и душ за этой дверью. Переоденься и поешь. Там в холодильнике есть продукты, приготовишь себе что-то.

— Хорошо, а вам что-то надо?

— Да. Помоги брюки снять.

— Что? Зачем, чем они вам мешают? — хлопаю глазами.

— Они грязные, и мне без них будет удобнее, логичное объяснение?

Закатывая глаза, иду помогать ему.

— Да блин, приподнимитесь чуть-чуть, ну что за горила? — «Горила» я не хотела вслух, но так получилось.

— Горила, серьёзно? — Он приподнимает бровь. — А я смотрю на него, я что, не права? Такие широкие плечи могут быть только у гориллы.

Я беру его футболку, прохожу в душ, свои вещи закинула в стирку. И думаю, будет ли некрасиво, если я пойду и поем. И мне надо свой телефон найти, хотя бы брата предупредить, что меня не будет три дня. Но а где я, надо подумать.

Прохожу в комнату, вижу, он уже заснул. Проверяю капельницу, температуру измеряю рукой. Мне наш врач говорил, всегда измерять температуру, но дома я проверяла иначе, здесь надо ладонью. Да, конечно, я не хочу его просто так касаться, с чего это вдруг?!

Он приоткрыл глаза.

— Ты что делаешь? — смотрит из-под моей ладони.

— Смотрю, не выпали ли у вас мозги, когда бегали. Температуру измеряю, а что же ещё? — Он опять закрывает глаза и дышит нервно. Ему что, так температуру не измеряли в детстве?

Захожу в кухню, да блин, что это вообще. Реально убежище, тут всё есть, абсолютно всё. Я приготовила себе кофе и бутерброд. А ему приготовила супчик. Готовлю я хорошо, по крайней мере папе нравилось, как я ухаживала за ним.

Слышу голос мужчины.

— Слушай, зай, как тебя звать-то?

— А вам зачем?

— Ну, я думаю, раз ты ходишь в моей футболке, я имею право знать. И как мне к тебе обращаться, когда мне что-то надо.

— Я не ваша сиделка, чтобы вы звали меня, и футболка… я была вынуждена, если так жалко — могу и снять.

Вот болван, всегда отец говорил: сначала думай, а потом делай. Вовремя остановилась.

— То есть, сниму попозже, — одёргиваю футболку. — Можете звать меня Милой.

— Детка, ты, конечно, неплоха собой, но уж точно не милаха, — он смеётся еле-еле. — Да за этой личиной черти водятся, поверь, я знаю, о чём говорю.

— Хм… — фыркаю я. — Это вы говорите тому, кто заштопал вас и суп приготовил. Ну, странная у вас, конечно, манера благодарить. Раз так, вылью его к чёртовой матери, и перевязки делайте сами. Будете помирать с голоду, мои чертики будут меня успокаивать, что так вам и надо. — Скрестила руки на груди.

— Милаха, ты у нас обидчивая, буду знать.

— Я не милаха, я сказала — Мила, а не милая.

— Мила, так Мила. А меня звать… — не даю ему сказать.

— Не надо, — поднимаю руку перед ним, чтоб его остановить. Он непонимающе смотрит.

— Я не думаю, что мне нужна эта информация. Мне не надо вас звать, а если и надо, «горилла» вполне хватает. Или «мешок с мускулами», — уже это говорю себе под нос, когда ухожу в кухню. Вслед слышу, он что-то говорит, и я не расслышала.

Возвращаюсь уже с супом и лёгким салатом.

— А ты вроде собиралась оставить меня, чтобы я умер голодной смертью.

— Не сегодня, мне надо выйти отсюда, и мне нужно позвонить, сообщить родным.

— Здесь нет связи. Мы в бункере.

— Как нет? Ну что-то же должно быть, чтобы связывало нас с теми, кто наверху. — Я ставлю поднос рядом и измеряю ему температуру рукой. — Вроде у вас нет жара, мы всё сделали правильно.

— С такой медсестрой я не сдохну.

— Вы мне зубы не заговаривайте. Где ваш телефон? Свой, по ходу, выронила.

— Мила, и вправду нет вариантов связаться. — Я не думаю, что он врёт.

— Ешьте уже, пока не остыло, — говорю ему и ухожу в кухню. Слышу шум, что-то упала, и это его ложка. Несу ему другую и наблюдаю: он это специально, чтоб я сюда зашла, или действительно случайно.

Но нет, у мужчины не получается есть левой рукой, а правую не может поднять из-за раны.

— Дайте сюда, — отбираю ложку прямо из руки и изо рта. Он смотрит на меня, как будто я идиотка. Села с ним рядом, бёдрами дала ему понять, чтоб подвинулся, я собираюсь сесть. Он недоверчиво смотрит и двигается. Беру пиалу с супом и начинаю кормить его.

— Откройте рот уже, или мне говорить «самолётик летит»? — Он хныкает, но послушно открывает.

— А ты, я вижу, всё умеешь?

— Да, и утопить вас в этой ложке супа тоже задача не из сложных. — Даю ему понять, чтоб не говорил со мной. Я хочу после того, как выйду отсюда, забыть про всё, уж тем более про этого израненного мужчину.

— Почему ты не хочешь знать моё имя, полагаю, и своё ты мне не назвала?

— Нет, это моё имя, только сокращённо.

— Так, так, так. Теперь играем в угадайку?

— Нечего угадывать, после того как мы выйдем отсюда, мы больше не увидимся. Зачем нам лишняя информация.

— А кто сказал, что мы не увидимся? Я вот хочу пригласить тебя в рестик, накормить тебя так же, как ты сейчас меня.

— Вы что, хотите меня поранить и потащить в ресторан?

— Зачем ранить?

— Ну, я кормлю вас, потому что вы не можете есть — вы ранены.

— Детка, ну и фантазия у тебя богатая, — смеётся горилла.

— Давайте ложитесь спать. Вам надо побольше отдыхать.

— Милана. — Я смотрю на него непонимающе.

— Хотел проверить, это твоё имя.

— Не тратьте свои силы и спите уже.

— Хватит мне «выкать», я не такой уж старый. И наше положение позволяет нам опустить официоз.

Смотрю на него пристально и говорю:

— Спи, горилла, спи. — Он смеётся в голос.

— Детка, ещё никто не смел так вести себя со мной. Ты уникальная.

А откуда мне было знать, что он авторитет какой-то компании. Нехорошей компании. Ну и что, что у него до фига шрамов. Может, он войну прошёл, Вторую мировую.

— Почему вы меня пугаете? Я вам, между прочим, жизнь спасла. Вы мне должны.

— Кто кому ещё жизнь спас?! — недовольно бурчит, как старый дед.

Я ложусь спать на диване. Тело так и болит, как будто пятеро избивали меня ремнём. Но я проваливаюсь в сон, просыпаюсь от дрожи. Мне холодно, тут похолодало или меня лихорадит?!

Встаю, ищу, чем себя накрыть. Да блин, ничего нет. Одно одеяло у него, что ли. Даже тёплой кофты нет. Одеваю ещё футболку и его брюки. Подхожу еле к мужчине, проверить. Температуры нет, но он горячий. Может, стащить у него одеяло?! Я не такая жестокая, лучше лягу у его ног. Блин, я сейчас не соображаю, ищу источник тепла. Я ему не помешаю.

Легонько залезла под одеяло, колени подвинула к груди, сжалась как комочек. От его ноги исходит тепло, которое мне так нужно сейчас и здесь. Плевать, что он подумает, может, он вообще не проснётся и не почувствует. Так и засыпаю.

Дорогой читатель! Сюжет получился очень захватывающим, хоть начало и скромненькое. Предлагаю прочитать и оставить своё мнение 🪶. Буду благодарна за вашу оценку.

Саад

— Саад, они не могут её найти. Как будто след простыл. Из города она не выезжала.

— Вы каких-то девочек не можете найти, какого черта? Я вам за что плачу?

— Дочь Батырова, скорее всего, была подготовлена отцом. Раз сумела сорваться так хорошо.

— Мне по хер, что и как, и на девчонку тоже. Мне нужна эта флешка. И мне не интересно, как вы её достаните. А вот о второй мне надо знать всё. Из-под земли достаньте.

Эта инфа не должна попасть в руки других. Батыров играл в опасную игру. Если б он не сдох, то встретил бы смерть от моей руки. На флешке вся информация про меня. Как, откуда он достал её, не могу понять. Вроде всё всегда подчищал за собой. И поскорей мне надо узнать, есть ли ещё копии.

Телефон звонит.

— Кто? — рычу Антону, моему помощнику.

— Это Самойлов, близкий друг Батырова.

— Что ему надо? Отвечай.Они говорят минуты две.

— Предлагает встретиться, есть разговор.Думаю несколько секунд.

— Сегодня в восемь у меня в клубе.

Проводят Самойлова в мой кабинет. Он был близким другом Батырова и личным адвокатом. Протягиваю ему руку в знак мира, приглашаю сесть. Очень интересно, с чем он пришёл.

— Коньяк, виски? — предлагаю ему.

— Кофе, если можно.

— Миша, пусть несут два кофе нам, — говорю охраннику, который проводил его ко мне. Он кивает и уходит.

— Так, Дмитрий, я вас слушаю.

— Саад, я буду краток. Батыров был моим другом и клиентом. Он оставил завещание и просьбу.

— Для меня? Мало верится.

— Верить или нет — ваше право. Но огласить её — моё.

Интересно, очень интересно. Этот сукин сын имел инфу обо мне, хотел шантажировать, а тут завещание.

— Я вас слушаю, Дмитрий, внимательно.

— Так я читаю! Формальности опущу.

«Я, Батыров Марат Фёдорович, завещаю свое состояние: это козни, виллу на берегу озера и активы на пятьдесят миллионов долларов Каримову Сааду Дмитриевичу. Если он защитит мою дочь и возьмёт под крыло до исполнения ей двадцати пяти лет. И даст ей добровольно учиться и выйти замуж по собственному желанию. Защитить от моих врагов. От Шибетова Анзора, по кличке "Шрам". И Шанхаева Шаха, по кличке "Бугай".

Дата: 25.02.2025г. Подпись: Батыров».

Дмитрий смотрит на меня, пытается прочитать мою реакцию. А там он не увидит ничего, ни один нерв не вздрогнул на лице. Но внутри — ураган. Какого черта это всё надо мне?! Деньги немалые, признаю, но пойти против Шрама и Бугая... Идея не из лучших.

— И всё? Больше ничего там нет? Может, с ним ещё и флешка в придачу есть?

— Есть. Вот, — он протягивает. — Я не знаю, что в ней, но он сказал, копии нет.

Вот это поворот, конечно.

— Я подумаю и перезвоню вам. Но вот что, чем грозятся они? От чего надо её защитить?

— Они были конкурентами, вы же знаете. Но какая-то чёрная кошка пробежала между ними, он не рассказывал, с чего всё началось. Но те пригрозили, что отнимут у него всё и дочь отправят в бардель. Хоть официально говорят, что вождение не в трезвом виде привело к аварии с летальным исходом. Я не верю, а доказать ничего не могу. Это подстава. Но это лишь моё мнение. И у меня нет сил и власти, чтоб помочь Милене.

— Где она сейчас? Сколько ей лет, чем занимается?

— Сейчас она живёт с тётей. Сестрой матери. Ей восемнадцать. Пока не поступила никуда, интересуется танцами, музыкой.

— Я свяжусь с вами, Дмитрий.Пожали руки и разошлись. Стук в дверь.

— Саад, ваша невеста звонила вам, просила перезвонить ей, — говорит секретарша.

Я же должен был заехать к ней, сейчас уже поздно. И когда я решил жениться, никто не мог меня предупредить, что надо будет возиться с этими мелочами?!

Решил всё-таки заехать к ней, хоть и поздно.

— Саад, Дмитрий прислал координаты Батыровой.

— Антон, не сейчас, я спешу. Но пришли всё, дома просмотрю.

Захожу в подъезд, инфа пришла от Антона. Поднимаюсь на лифте, звоню в дверь. Там сразу открывают.

Нина, девушка хорошая, не с высокими запросами. Ничего, что губы, нос сделаны. Сейчас все такие, прямо со школы. Как будто им не выдают аттестат, если всё не при них будет. Нинка вроде не гнилая. Познакомились мы через её мать. Женщина она умная, хозяйственная. Да и дочь должна хоть какие-то качества перенять от матери.

Она работала домработницей у меня. Она должна приходить, когда я уеду, и уходить до моего приезда. Несколько раз она задержалась, ссылаясь на то, что дочь должна её забрать. А зачем дочери заходить в мой дом, догадаться несложно.

Конечно, мать можно понять, хочет дочь обустроить как надо, чтобы не переживать потом. Нинка понравилась мне, сможет родить мне наследника и выкормить грудью. И я думаю, она не будет ревнивой женой, которая каждый раз устраивает разборки. Главное — вовремя счёт пополнять.

— Саад, любимый. Я никак не могу тебя найти. Ты что, не хочешь нашей свадьбы? Я одна только в предвкушении этого! — типа обижена, да-да, я поверил.

— Нин, замотался. Мать дома? Поздороваюсь.

— Нет, мама у подруги, ещё не пришла. Заходи. Кофе выпьем, поговорим, мне надо кое-что обсудить.

— Ну давай тогда, раз ты одна.

— Нет, кузина у нас, помнишь, я рассказывала, после смерти отца к нам переехала. Но она в своей комнате, она не выйдет. Ты заходи в мою комнату. Я принесу нам кофе и что-то к нему. Ты голодный?

— Нет. Кофе вполне хватает.

— Лады, ты присаживайся, я мигом. — Уходит, прикрыв дверь за собой.

Разглядываю комнатку, всё простенько, уютно. Вот что значит женская рука в доме. Слышу шум, смотрю по сторонам. Скорее всего, соседи, в таких домах стены тонкие, и всё слышно. Разглядываю фото на стене, рядом со шкафом. Опять шум, что-то упало.

В шкафу кто-то сидит, что ли?! Сам смеюсь от своих мыслей. Да, блин, точно что-то есть. Подхожу, резко открываю дверь шкафа, а там девочка, резко прикрывает лицо ладонями, как маленький ребёнок, который не хочет, чтоб его нашли. Я сначала не понял юмора. Она медленно выглядывает одним глазом, будто проверяет, её и вправду нашли.

— Что ты тут делаешь? — не понимаю. Скорее всего, это её кузина. Но она не говорила, что та с приветом.

Девочка как бы не решается убрать руки с лица, подождала несколько секунд и выходит.

— Ты? — Офигеть просто. Вот любит жизнь преподносить мне сюрпризы.

Девица, которую я ищу уже месяц, сейчас передо мной, в доме моей невесты. Охренеть просто. Стоим, смотрим друг на друга. Я, мягко говоря, охуевший. Она, скорее всего, успевшая всё это переварить и спрятаться от меня.

— Что ты здесь делаешь? — слышу голос Нины. Я даже не заметил, как она вошла.

— Я хотела взять свой фен. Не знала, что у тебя гости. Извини.

— Это не гость, это мой жених, Саад. И твой зять.

— Это Мила, моя кузина.

— Очень приятно, — говорю ей, а она просто изображает улыбку и молчит.

— Мы через неделю женимся, — продолжает Нина. — Ты не знала, да и времени не было поговорить об этом. Ну, ты в курсе теперь. Так что возьми свой фен и оставь молодых наедине.

— Да, конечно. Извиняюсь ещё раз и… поздравляю вас. — Девочка выходит, и перед тем как закрыть за собой дверь, она смотрит на меня. А у меня столько вопросов. Почему она ушла? Свою цепочку она выронила или специально оставила, чтоб я вспоминал о ней?

Сколько дней я её ищу. Обзвонил всех хозяев помещений, которые сдавались там, камеры, магазины. Где только не смотрели. Всё без толку. А сейчас, когда я решил жениться, она появляется передо мной, как ни в чём не бывало, и в доме моей невесты. Это совпадение или издеваются где-то на небесах?

Нина что-то говорит, я не слышу. Думаю, думаю. И спрашиваю.

— Почему ты говоришь, что кузина здесь живёт? — Девушка в лице изменилась.

— А почему ты спрашиваешь?

— Просто.

— У неё отец умер, ей тогда только семнадцать было. Мама же очень добрый человек. Хоть её отец, зять мамы, ничем не помогал, даже не смотря на то, что были у него деньги. Мама сказала, что моя племянница не будет жить в приюте, и стала опекуном, даже если она проведёт всего лишь пару месяцев там. Ну, ты же знаешь маму, Саад. А сейчас ей уже восемнадцать, она может жить отдельно.

— И давно ей восемнадцать? Ну, я имею в виду, обычно девочки рвутся сразу на следующий день к взрослой жизни.

— Ааа, нет. Мила не такая. Она дикая, с моим братом росли они вместе. Ей восемнадцать, четыре месяца как уже исполнилось. Она всегда сидит нам на шее, и в детстве, когда её отец куда-то пропадал месяцами, водитель привозил её к нам. А мама всегда принимала её как родную.

— Как родную? Дочь сестры разве не родня?

— Нуу, я имею в виду, несмотря на её отца. — Улыбается мне Нина.

Выхожу уже от неё, водителю говорю сразу ехать домой. На улице морось, мерзкий осенний дождик капает по стёклам, и так тошно на душе, эта погода ещё больше усугубляет состояние.

Проходя в холл, сразу иду к бару, надо по любому выпить. Что-то во мне поменялось после того, как увидел её. Это облегчение, что нашёл её, или сожаление, что вообще нашёл её — не пойму. Но что-то явно не так.

Достаю телефон, смотрю данные Батыровой. Надо отвлечься. У меня нервный смех, в тишине и в темноте это звучит устрашающе.

Но чёрт возьми, где это я накосячил, мать твою, что жизнь преподносит такие сюрпризы, вроде бомбы замедленного действия.

**«Батырова Милена Маратовна год.р 10.06.2007г

Мать умерла 05.06.2010г

Отец умер 25.04.2025г

Проживает у тёти (сестра матери) Самировой Анны Александровны. Адрес: Владимирский проспект, улица Воровского, дом 5, подъезд 2, квартира 105.»**

Даааа уж. И что теперь делать с этой информацией. Только напиться в стельку. Позвоню Леве, да, точно, он точно составит мне компанию.

Месяц назад. Саад.

— Антон, ты уверен, что они правильно прислали адрес? — Да как так-то, это же моё убежище, точнее, когда-то было.— Да, Саад, они сказали, что встретятся там. Только, послушай, не светись там, уходи, если что-то пойдёт не так. Или лучше подожди меня, я приеду. Почему ты вообще решил поехать один?— Антон, нет времени. Давай, я позвоню сразу, как только что-то узнаю. Мне нужна эта грёбаная флешка. Ты же знаешь, если инфа окажется не в тех руках, нам конец. Не только мы, но и наши люди замешаны. Жди звонка, не приезжай.— Хорошо. Как скажешь.

Этот бункер — моё убежище. Мне, конечно, сейчас не приходится прятаться, но временами я там отдыхаю. Это ловушка или совпадение, что они здесь встречаются?! Мои конкуренты и люди, которые хотят стереть меня с лица земли, встречаются здесь. Наш человек доложил разговор про меня и про мои старые делишки, скажем, криминальные. Когда-то был молод, горяч да и тупой.

Батыров прислал некоторые файлы с флешки, сказал: «Это только цветочки. Ягодки у меня для самого интересного». И подох, так и не связавшись со мной. А теперь я ищу эту грёбаную флешку. У него только дочь, да и она пропала. Сука.

Направляюсь к ним, пытаясь не светиться.

Вижу девушку, идёт по обочине и смотрит в телефон. Что эта идиотка здесь потеряла, куда прет, блядь?!

Куда намылилась, эта дура, совсем страх потеряла, что ли?! Она идёт прямо туда же, в это помещение. Может, её вызвали, может, их агент... Да по хер. Главное — самому не спалиться.

Обхожу помещение, которое я знаю как свои пять пальцев. Присаживаюсь поудобнее. Меня не видно, но я их хорошо вижу да и слышу.

Так, моё имя даже не произносят, за полчаса базара. Это уже хорошо.

Не успел подумать — обстановка начала накаляться, пора делать ноги. Сейчас тут точно небезопасно.

Да чтоб вас, начали перестрелку. В какой момент всё вышло из-под контроля?! Пытаюсь спрыгнуть с опоры, вижу эту дебилку. Лежит за бочкой, прячется. Вот идиотка.

Мне какое дело. Пытаюсь пробежать по узкому проходу, но… почему-то возвращаюсь обратно к этой балде. Почему девушки такие тупые? Раз место заброшенное, надо же делать ноги, а не искать приключения на пятую точку.

Я уже лежу над ней за бочкой. Даже не понял, как сюда попал. Блядь, надо дорогу прочистить. Для себя одного — не проблема, когда у тебя «хвост», и этот хвост не слушается тебя, уже не так легко.

— На счёт три бежим к этому столбу. — Если я начну считать, струсит коза, и так напугана до чёртиков.

Бежим уже к бункеру, держу её руку сильнее. Чёрт, в меня попало. Но если остановимся, нас засосёт в эту мясорубку.

Вот бы дойти до нужной двери...

Закрываю дверь бункера. Чувствую — кровь течёт.

Надо зашить, самому не дотянуться. Надо девчонку попросить. Да, девочка на удивление смелая, красивая, да ещё и чуть-чуть сумасшедшая. Мне нравится. Пусть девчонка потешится, хорошо, она перепугалась.

Смеюсь про себя, как она ведёт себя, пялится на мой пресс. Пусть трогает, мне не жалко для такой красотки. Маленькая, не знает жизнь. Хоть и маленькая, хорошо справилась со всем. А как проверяет температуру... У меня там в коробке лежит термометр, но не хочу говорить. Нравится, как она дотрагивается. Смешно наблюдать за ней, такая смешная.

Просыпаюсь от того, что не могу шевельнуться — что-то упирается в ногу. Приподнимаюсь и смотрю: она лежит, упираясь щекой в мою ногу, как котёнок. Она пришла ко мне или замёрзла? Вижу две футболки и мои спортивные штаны на ней. Замёрзла, значит.

Чуть-чуть приподнимаюсь, начинаю растирать её ноги, чтоб согрелась. Девочка расслабилась, потянулась, а мне начинает это нравиться. Мой тембр меняется на поглаживания, и она резко открывает глаза.

— Ты что делаешь? — Резкий рывок, кувырком скатилась с кровати и как кошка встала на четвереньки.— Охуеть, раз умеешь так кувыркаться, че лежала за бочкой?— Ты почему трогал меня? Ты извращенец?— Ты тоже меня трогала, ты извращенка?— Когда это я... Нууу, это не считается, я спросила разрешение.— Ааа, ну тогда иди сюда. Можно я поглажу тебя?— Ты совсем не нормальный, да по тебе психушка плачет. Не смей трогать меня.— А то что? — Меня это уже раздражает. — Ходишь, блядь, в моей футболке, трогаешь мой пресс и засыпаешь на моей ноге. И что мне предлагаешь?— Послушай, мне холодно было, у тебя здесь не было одеяла, вот и всё. Открой эту грёбанную дверь, и я уйду. — Орёт на меня.— Никуда ты отсюда не уйдёшь. Даже если открою дверь.— Ты что себе позволяешь, урод? — Я уже подскакиваю с кровати. Ничего такого не планировал, но она довела. Хотел несколько дней отлежаться, отдохнуть от всего. Дверь можно открыть в любое время, я её просто напугал, чтоб не заебывала, не рыпалась. Мог её просто отослать через несколько часов. Но понравилась мне девчонка, хотел понаблюдать за её выходками.— Не подходи, я, я...— Что ты сделаешь? Что? Что?— Я ударю тебя.— И всё? Ну, бей. — Подхожу ближе и подставляю ей щёку.

Она, сука, бьёт — дала мне пощёчину.

Я чувствую — больно. Ещё раз бьёт — ещё больнее, жёстче. Ещё раз бьёт, а сейчас я не планирую отпускать её. Девочка сама напросилась. Она рыпается, упирается, пытается оттолкнуть меня.

Сука, рычу ей в губы. Она сопротивляется ещё сильнее. Поворачиваю её к стене лицом, прижимаю сильнее. Шепчу ей: «Не рыпайся, больнее будет».

Сука, блядь, она пытается драться. Меня это только возбуждает. Не плачет, не просит о пощаде, и тем более не поддаётся. Да она под меня сделана.

— Ты что, охуела, блядь?— Да пошёл ты! — кричит она.

Она ловко поворачивается ко мне, сжимает кулак и как даст мне в рану. Я съёживаюсь от боли, она меня локтем в колено бьёт по лицу.

Мне понадобилась только секунда, чтобы выпрямиться, и я начал смеяться. Я мог бы сразу схватить её — нет, мне не больно, но пусть думает, что сильнее меня сейчас. Так она будет думать, что в безопасности. Мне она нравится, блядь, и я хочу её, сука. Я не собирался и не собираюсь заходить далеко. Хотел просто поставить её на место, чтоб не язвила. Но девчонка не промах.

— Если ещё раз дотронешься, я не рассчитаю силу. Тебе мало не покажется.— Да ты, зай, совсем разошлась. Ты меня благодарить должна, что я тебя спас. А ты что тут устроила?— Я не просила тебя. — Смотрит с опаской.— Да чтоб тебя, горилла, у тебя швы разошлись. Ты сейчас сдохнешь, и я останусь здесь одна. Иди ложись уже.

Борзая сука, так и командует мной. Но, чёрт возьми, она права — кровь течёт.

— Убери руки, — говорит она, а я как послушный котик.— Швы не разошлись, но рану я хорошо задела. Если ещё раз будешь распускать руки — тебе хана.

Смеюсь в голос. Как давно я так от души не смеялся.

— Ну ты и идиотка. Ты думаешь, меня этот порез остановит, если я что-то захочу?— Не надо брать меня на слабо. Посмотрели и хватит. Спи уже, тебе нельзя напрягаться. Слушай, у тебя больше нет одеяла?— Нет. Я тут один бываю. Ты первая, которая узнала про это место.— Ооой, как мило, я польщена. Серьёзно, ты думаешь, я поведусь на это?

Смеюсь от души. Эта девчонка запала мне в душу, сука. Что-то в ней явно есть.

— Иди сюда, ложись рядом. Я не трону тебя. Не надо мёрзнуть там.— Нет уж, спасибо. Мне и так хорошо.— Мила, иди сюда. Почему ты заставляешь больного нервничать? Иди сюда.— Не проси лечь рядом, я всё равно не буду.— Не стану.— Ну что тебе тогда? — Подходит ближе.— На, бери одеяло.— А ты?— А что я? Буду тут мёрзнуть. Когда ты такая упёртая, что поделаешь.— Не надо, тебе нельзя. Температура поднимется, и всё — тебе хана. — Она снова проверяет рукой. — Ой, ой, ой, ты горишь!— Ты только сейчас поняла? — Она бьёт меня по плечу.— Я серьёзно, у тебя температура. — Её лицо, её надо просто видеть. За меня хоть кто-то так переживал?! Сука, даже обидно.

Родители развелись, когда мне было шесть. И каждый обустраивал свою жизнь. Я был ненужным ребёнком, который только мешал.

— Подожди сейчас... — Она куда-то бежит, туда-сюда.— Зай, подойди сюда.— Что? — В глазах испуг. Из-за меня что ли напугана, или боится, что останется здесь, если я умру.— Что ты вытворяешь?— Температура — это опасно, мне так всегда говорил наш семейный врач. После ранения опасно.— Где ты видела ранение, зай? Кто ты? Расскажи о себе.— Неважно, главное — надо сбить её.— Стой, подожди. Посмотри там, в коробке есть жаропонижающее и термометр. Заодно измеришь и поймёшь, что оно не такое высокое.— Что? Почему раньше не сказал? — Пожимаю плечами.— Видишь, это нормально. А теперь успокойся. — Температура всего 37.7.— Это не нормально, давай поедем в больницу? Должен быть выход из этого бункера.— Мила, если даже мы и выйдем, в больницу я не пойду. Меня или посадят, или уберут как свидетеля. Тебе полегчает тогда?— А если, если ты умрёшь? Видишь, ты начинаешь лихорадить. А таблеток нет. — Она и вправду переживает за меня?! Это даже интересно.— Может, ты согреешь меня? Я серьёзно. Одеяло только одно, и оно мне не даёт тепло. Клянусь, домогаться не буду. Даю честное пионерское слово.— Что за пионер, какой ты старый. Подвинься давай, дам я тебе свою спину. Раз ты спас меня. Но не смей, понял?— Да, понял, понял. И тогда я ничего не делал. Просто растёр тебя, чтоб ты согрелась. А потом сама напросилась. На будущее, слышишь, на будущее — не ходи на поводу у мужчины. Они всегда сильнее. — Притягиваю её к себе.— Эй, ты что делаешь? Руки!— Пытаюсь согреться. Мила, послушай... — Жму её к себе спиной и говорю на ушко: — Код двери 260600. Повтори.— Тебе плохо, зачем ты говоришь мне? — Девочка поворачивается ко мне, чтобы посмотреть на меня, и губами проверяет мой лоб. И это так приятно.

Тяну её за подбородок вниз, целую её так нежно, насколько могу. Только один поцелуй, если даже она уйдёт. Чтоб потом не сожалеть.

— Не надо... — шепчет она. — Тебя засудят, мне нет восемнадцати.— Только один поцелуй. — И она мне его даёт, и мне по хер, что ей нет восемнадцати.— Горилла, ты и так украл мой первый поцелуй. — И отворачивается от меня, но прижимается. Я так и засыпаю, обнимая её.

Открываю глаза, скорее всего, сейчас утро.

«Где же часы? А, вот они. Семь пятнадцать. Мила, зачем так рано встала?» — выкрикиваю, чтоб услышала меня, если она в ванной. Тишина.

— Мила? — Снова нет ответа. Встаю с кровати, замечаю на тумбе цепочку — точно не моя. Тоненькая цепь, по ходу, золото, и кулон: волк с инициалами «Б.М.».

Прохожу дальше, может, из-за воды не слышала меня. Стучусь в ванную комнату, открываю дверь — пусто. Везде пусто, только дверь на выход чуть-чуть приоткрыта.

— Сука, сука! — недовольно рычу я. Что, блядь, сделал я, что она так с утра убежала от меня, сука?! Я думал, у неё мозгов хватит только через три дня проверить пароль. Блядь, сказал я ей его, чтобы спокойно поспала, чтоб не думала, случись чего, что она останется здесь одна.

Во мне какая-то ненормальная одержимость просыпается: найти, схватить, наказать. Я не насытился ею. Она мне нужна, нужна, чёрт возьми.

Достаю телефон, звоню Антону. Конечно, здесь есть связь, если выйти за дверь. Я же сказал, что дверь нельзя открыть, вот и нечего было ей всё знать.

— Антон, мне надо найти девчонку.— Да без проблем, пришли данные. В каком направлении её искать, примерно?

Тут я в ступоре. Я ничего о ней не знаю. Абсолютно ни-че-го, даже полного имени не сказала. Как мне её искать?!

Рассказал всё как было Антону: как встретил, где проходила. Пусть ищут по камерам, если в этой глуши они вообще есть. Пусть расспрашивает людей по магазинам. Да блядь, что спрашивать-то?! Ни фото, ни имени, ничего нет. Есть только цепочка с «Б.М.», и что мне это даст?

Она случайно забыла или же оставила мне на память, чтобы я не забывал про эту волчицу, которая кинула меня. Мысли путаются, не знаю, с чего начать поиски. Слышу голос Антона.

— Саад, я обзвоню всех хозяев помещений, которые сдаются там.— Хорошо, Антон. Я сейчас возьму досье из сейфа и тоже приеду.— У тебя всё в порядке, рана? Может, тебе отлежаться?— Нет времени, Антон.

Взял свои вещи, досье и цепочку, вроде ничего не забыл. Иду взять воду из холодильника, смотрю — завтрак на столе.

Вот же сука. Это что, прощальный завтрак?! Мой гнев на пределе. Моя челюсть сжимается до боли.