(Не) пара для вампирессы

Если незнакомец настигнет её, она пропала!

Когда Николь буквально выпала из портала в чужой и непривычный мир полный ярких разноцветных огней, с величественными сооружениями, уходящими в небо, она на миг растерялась.

Холодный ветер впился в кожу, как дикий зверь, пробрался под тонкое шёлково-кружевное платье, но дрожала вампиресса не из-за него. Ужас сковал девушку при мысли, что она не помнит ничего, кроме своего имени – ни о мире, откуда пришла, ни о самой себе.

Как и том, что с ней произошло.

Далёкие отголоски эмоций затихали в груди, и бессмертная ухватилась за них, словно утопающая: скорбь, страх, отчаяние… И боль. Жуткая боль нахлынула на неё волной, обожгла и отступила, словно отлив, оставив в ещё более смешанных чувствах.

Будто знакомый мир рухнул в одночасье, и она лишилась всего, что любила и за что держалась.

Милостивая тьма, во что же она угодила?..

Покачиваясь, Николь поднялась на ноги. Голова кружилась от слабости после перехода между мирами, внутренности сводило от голода, холод становился сильнее, вливался в пальцы.

Выдохнув облачко пара, измученная вампиресса поняла, что нужно идти. Искать помощь, если она не хочет окоченеть и погибнуть на улицах неприветливого города.

К несчастью, девушка нашла лишь беду на свою голову.

Внутренний зверь ослаб, словно ей пришлось защищаться, а потому не сразу почуял преследователя. Высокий темноволосый мужчина с такими же тёмными глазами, вырос за спиной в нескольких метрах от неё, словно собравшись из теней.

Поздняя ночь, пустые улицы и незнакомец, неотступно следовавший по пятам. Николь попыталась унять бешеное сердцебиение. Она испугалась, осталась одна и потерялась. Может, это лишь совпадение, насмешка её воспалённого разума…

Дрожа всем телом, девушка обернулась.

В руке преследователя сверкнул нож. Истинная суть внутри неё вскинулась и ощетинилась, инстинкты обожгли, и вампиресса побежала вперёд, не разбирая дороги.

Проспекты, похожие друг на друга, как близнецы, переплетающиеся повороты и ни единой живой души, чтобы помочь, заступиться.

Незнакомец приближался.

Она не столько видела его, сколько чувствовала обострившимся чутьём, каждой клеточкой кожи, слышала шорох его шагов по каменному покрытию – спокойных, размеренных, словно капли воды сквозь пальцы. Так же ускользало её время.

Запутавшись в нескончаемых поворотах, бессмертная бросилась в спасительный полумрак, но в другом мире тот подвёл её, и она упёрлась в высокое заграждение.

Тупик!

Поигрывая кинжалом в тонких пальцах, затянутых в чёрную кожаную перчатку, мужчина приблизился и оскалился, показав клыки. Вампир. Николь знала и без устрашающей улыбки, поскольку ощущала силу, исходившую от него.

– Бежать некуда, маленькая вампиресса, – сказал тот с тенью насмешки.

– Помогите! – закричала Николь, отступая к стене.

Крик растаял в стылом воздухе, и их окутала зловещая тишина, густая, словно туман. Закончив с приветствиями, охотник за головами – а это, без сомнения, был он – бросился на испуганную вампирессу. Драгоценный клинок блеснул в полумраке.

Серебро!

Мысль обожгла и вывела Николь из оцепенения, заставила дёрнуться в сторону и избежать удара, несущего смерть. Незнакомец хмыкнул, словно не ожидал от жертвы и малейшего сопротивления. Он играл с ней, и исход игры был предрешён.

– Пожалуйста, помогите! – снова подала голос Николь, отвлекая внимание.

Вампир-охотник не мог взяться из ниоткуда, значит, тоже ослаблен перемещением между мирами. Собрав последние силы, девушка извернулась и ударила мужчину в запястье. Кинжал выпал и, звякнув о камень, отлетел под металлический контейнер.

– Вёрткая дрянь, – прошипел раздосадованный преследователь, потирая запястье.

Игры кончились.

Крепкий мужчина схватил её за горло и, приподняв над землёй, ударил головой о стену ближайшего здания. Боль ослепила, но не лишила способности мыслить. Узловатые пальцы сжимались на горле, и, пока в лёгких оставался воздух, Николь закричала из последних сил.

Если никто не услышит и не придёт на помощь, мгновения её жизни сочтены. Отравленная и израненная серебром, она умрёт мучительной смертью, даже не узнав, в чём её вина.

Отчаянный женский крик пронзил студёный воздух, словно шпажка канапе.

Я как раз проходил узкую полутёмную подворотню – из разряда таких, куда не стоит соваться ни под каким предлогом, особенно если ты один. И всё же я остановился, всматриваясь в зловещий расплывчатый полумрак.

Не то чтобы я считал себя рыцарем в сияющих доспехах. Совсем даже наоборот.

Я – реалист и прагматик, как и житель любого большого города.

А потому во мне боролись две движущие силы: голос разума, требовавший, чтобы я не искал приключений на свою пятую точку, и обострённое чувство справедливости, не позволявшее пройти мимо слабого, над которым измывается сильный.

Я уже сделал шаг в сторону, когда глухой звук удара и приглушённый девичий стон заставили меня стиснуть зубы, резко развернуться и броситься с головой в новообретённое абсурдное приключение.

«Вот дурак!» – выругался глас рассудка и сплюнул мне под ноги.

К счастью, плевок был эфемерным.

Когда глаза привыкли к темноте, я заметил две фигуры в углу между высотками. Та, что покрупнее, прижимала свою жертву за горло к грязной стене.

Рассеянный луч луны, вышедшей из-за облаков, упал на её лицо, и я сумел разглядеть полные слёз светлые глаза, блестевшие от ужаса. Больше всего происходящее походило на ограбление или изнасилование, если не на то и другое вместе.

Недолго думая, я подскочил к нападавшему, схватил за плечи и бросил в сторону. Ударившись спиной о контейнер для мусора – грохот был такой, что мог созвать на помощь всю округу – мужик сполз на землю, очумело глядя перед собой.

Хотя, признаться, на мужика он не очень-то тянул: высокий, долговязый, с вытянутым бледным лицом и лихорадочными чёрными глазами, парень скорее походил на наркомана, которому срочно потребовались деньги на новую дозу.

Чувствуя, как в венах вскипает негодование и гнев, я наклонился к незнакомцу и схватил за грудки, резким движением рванул на себя. Безумные тёмные глаза сверкнули в лунном свете.

– Что там у вас?! – раздался со стороны улицы громкий поставленный голос служителя порядка. В коем веке появился в нужном месте и в нужное время!

Светя перед собой фонарём, полицейский бежал к нам.

Упырь, которого я всё ещё держал за полы куртки, скрежетнул зубами и рванулся из рук. Отвлёкшись, я выпустил его, и тот, с лёгкостью атлета перемахнув через почти двухметровый забор, бросился наутёк.

Я провожал прыгуна ошалелым взглядом.

Застав эффектное бегство, коп ударился в преследование, проскакал по груде хлама, словно горный козёл, перелетел через ограду и скрылся. Мне показалось странным, что он не стал разбираться, кто из нас зачинщик драки и что вообще происходит.

Должно быть, сработал инстинкт натренированной ищейки: раз убегает, значит виноват. Мне оно на руку, так как я избавлялся сразу от двух проблем: непонятного хмыря и долгих разбирательств с выяснением обстоятельств, которые я сам толком не знал.

– Эй, ты как?.. – я вспомнил о перепуганной девушке, когда она закашлялась и сползла на грязный асфальт.

Присел на корточки и, протянув руку на уровне глаз, коснулся её плеча.

Несмотря на мою попытку сделать свои действия и намерения прозрачными, жертва нападения вздрогнула и забилась в угол. Я отдёрнул ладонь, сам не успев понять почему.

Спустя пару минут догнало осознанием, что кожа незнакомки была холодна, как лёд.

Я окинул дрожащую девицу взглядом, и мертвецкая холодность тут же перестала меня удивлять: в середине октября она сидела на голой земле в одном лишь платье на бретельках. Белая полупрозрачная ткань наряду с нездоровой бледностью кожи делали её похожей на привидение.

– Да ты совсем замёрзла, – констатировал очевидное, не дождавшись ответа.

Осмотрелся, предположив, что верхнюю одежду мог сорвать несостоявшийся насильник, однако ничего похожего так и не нашёл. Не придумав ничего лучше, снял пальто и накинул на плечи молчаливой собеседницы.

Холод впился в кожу и я возблагодарил утреннего себя, который догадался надеть не только майку, но и тёплую плотную толстовку.

– Холодно… – прошептала девушка, сложив ладони на ключицах, словно проповедница. Изо рта у неё вырывался пар, губы побелели.

Мне стало жаль незадачливую горожанку.

Я отметил, что она отличалась от хищных и решительных обитательниц Мано́полиса, всячески подчёркивавших свою дерзкую красоту. Незнакомка скорее казалась хрупкой ундиной, выброшенной на берег океаном жестокой реальности: невысокая, стройная, светловолосая, с огромными доверчивыми глазами, как у ребёнка.

– Так холодно… Я не чувствую ног.

– Давай я помогу тебе подняться.

Не дожидаясь согласия, взял её под руки и потянул вслед за собой. Покачнувшись, девушка упала мне в объятия, коснулась ладошкой груди и в нерешительности обратила взгляд к лицу.

«Как в плохой мелодраме», – ухмыльнулся своим мыслям, чувствуя, как в груди всколыхнулось нечто забытое, то, что я с завидным упорством пытался запереть. Если следовать предсказуемому сценарию, то я наверняка должен влюбиться в хорошенькую блондиночку вот прямо сейчас.

Но не тут-то было.

– Пойдём, я посажу тебя в э-мобиль. Смотрю, ты осталась безо всего… Ладно, угощаю! Где ты живёшь?

– Я не местная, – выдохнула она, робко опустив ресницы и отступая на шаг.

Оно и видно! Я не без удовольствия выпустил её из объятий, однако придерживал ладонью за плечо – на случай, если утратит твёрдость в ногах.

Обратил внимание, что, хотя девушка смутилась, бледные щёки не тронул румянец. Кожа в редких лучах луны оставалась молочной, как дорогой фарфор, и дрожь ни на минуту не оставляла несчастную несмотря на то, что первый страх прошёл.

– Мне некуда пойти. Пожалуйста, не бросай меня! – распахнув ресницы, пылко попросила она, схватив меня за локоть. Затем, смутившись собственного порыва, отпустила и отстранилась. – Хотя бы этой ночью… Прошу, помоги!

Прямота и искренность незнакомки поставили меня в тупик.

Как полный кретин, я смотрел в блестящие от собирающихся слёз глаза и не мог вымолвить ни слова. Внутренний циник требовал всучить ей денег на поездку и ещё немного на приличный хостел, и пусть катится на все четыре стороны!

В то же время человечная сторона моей натуры спрашивала: правда ли я смогу отправить потерянную и напуганную молодую женщину, подвергшуюся нападению, в темноту и неизвестность, когда при ней не было даже верхней одежды?

Сорву с тонких плеч своё пальто и затолкаю в э-мобиль?

Моё естество восставало против этой мысли.

С другой стороны, что мне оставалось в противном случае? Привести её домой?

Между рёбер зашевелился прагматик – та рассудительная и осторожная часть меня, благодаря которой я оставался в целости и сохранности. Он и друзей-то не слишком любил впускать в святая святых – моё жилище, а тут совершенно незнакомый человек!

Хотя опять же: всего лишь тоненькая девушка, не то что без оружия и сотового, но и почти без порток. Тут я едва сдержал неуместную усмешку: прагматик иногда перегибал.

И пока я веду внутреннюю борьбу, собеседница терпеливо ждёт, кутаясь в чужое пальто и переступая маленькими ножками в одних только…

В балетках?! В конце октября?..

– Ладно, в э-мобиле разберёмся, – я выдохнул тёплый воздух изо рта, пропуская спутницу, и неожиданно почувствовал то, чего раньше не замечал: я и сам замёрз до дрожи в руках, и согревавшая прежде толстовка, казалось, продувалась всеми ветрами.

А она стояла всё это время в открытых шёлковых туфельках!

Кретин однозначный!

Наше везение закончилось на своевременном появлении полицейского, который, как и нападавший, скрылся в неизвестном направлении и больше не заявлял о себе.

До того счастливого момента, когда нам, наконец, удалось отыскать вызванный э-мобиль (водитель заблудился, как полный идиот, и завис на ближайшей развязке, так что проще оказалось найти его самим), пришлось пройти не меньше квартала и замёрзнуть насмерть.

К концу затянувшейся прогулки блондиночка с трудом переставляла ноги, и мне приходилось придерживать её под локоть. Говорить она не могла, у бедняги зуб на зуб не попадал, так что шли молча, стиснув зубы и стараясь сохранить тепло.

А в салоне, немного отогревшись, девушка заснула – провалилась в беспамятство, будто сознание потеряла. Я решил не торопиться паниковать и, поигрывая кулоном на кожаном шнурке, как делал каждый раз, когда углублялся в раздумья, провёл в невесёлых мыслях всё то время, пока хорошенькая незнакомка спала на моём плече.

Уже вторая близость, а я так и не знал её имени!

Через час с небольшим мы оказались в Ло́ско-сити. Оплата списалась с карты, известив мобильным оповещением, и я выбрался из э-мобиля. Не шелохнувшись, блондинка завалилась на соседнее сиденье и продолжала безмятежно спать.

Выглядела, словно пьяная, однако я знал, что это не так: помнил глаза собеседницы ясными, мысли – связными, да и к тому же не ощущал характерного запаха алкоголя.

«Должно быть, стресс», – подумал я, вытаскивая девчонку из салона и поудобнее перекладывая на предплечьях.

Когда водитель отчалил, я поднял голову. Бесконечные небоскрёбы уходили в густую темноту небес, теряя по пути огоньки окон. Время было позднее, но мегаполис и не думал спать. То же относилось и к центру.

Ло́ско-сити – это, если можно так выразиться, столица столицы.

В начале он задумывался как бизнес-центр, который со временем оброс жилыми высотками с дорогими апартаментами, огромными торговыми центрами, клубами и закрытыми заведениями, а также прочей инфраструктурой.

Мы с бессознательной красоткой поднимались в мою студию на девятом ярусе.

В элитных высотках (а в Лоско выбирать не приходится, все как одна элитные) считается крутым занимать последние уровни, хотя лично у меня от высоты кружится голова и слабеют колени.

С трудом открыв дверь, с которой провозился минут пять вместо привычной одной, я ввалился домой, осторожно поставил на пол сумку (хотел бы швырнуть, но внутри техника, а техника – мой царь и бог) и с нескрываемым наслаждением сгрузил свою ношу на диван.

Стройную и лёгкую девушку не в чем было упрекнуть, просто к вечеру я устал и замёрз, а в беготне рабочего дня пропустил обед, и предательские силы покидали меня.

Вздохнув, я стащил с кресла плед и укрыл бледную гостью.

Сходил на кухню (пусть от кухни у меня больше название) и поставил чайник. Обернулся, намереваясь привести незнакомку в себя и выведать её имя, но она, к моему удивлению, уже сидела, глядя перед собой невидящим взором и кутаясь в плед.

Признаться, мне стало любопытно разглядеть спутницу при свете.

Волосы, на первый взгляд показавшиеся блондинистыми, на самом деле были светлее и холоднее – снежно-пепельными, почти как у альбиноски.

Брови и ресницы оказались чуть темнее и подчёркивали красоту правильного лица. Какого-то слишком совершенного, кукольного. Возможно, сказывалась безмятежность после сна и отсутствие на нём осознанного выражения.

Длинные волосы ночной гостьи ниспадали по плечам мягкими волнами.

Привлекательная, хоть в рабство продавай.

Наверное, у меня профессиональная деформация: не доверяю я очень красивым женщинам. Красивая женщина с ранних лет осознает свою власть над людьми и не стесняется ею пользоваться.

А красота – это эстетика, но никак не оружие.

Минуту поколебавшись, я отвернулся и разлил по кружкам чай – живительное тепло грело ладони сквозь стекло – после чего приблизился к сонной потерянной девушке и протянул ей одну.

Незнакомка вздрогнула и подняла густые ресницы, а сообразив, что происходит, приняла чашку и кивнула. Бледно-розовые губы тронула благодарная улыбка.

– Спасибо, – произнесла голосом уже более спокойным и твёрдым, нежели когда просила не бросать её на тёмной улице одну.

Она всё ещё дрожала, хотя страх, казалось, отступил с концами. Внимательные серо-голубые глаза сверкали, словно две льдинки.

– Как тебя зовут?

– Марк, – опустился в кресло напротив, чтобы видеть необычные глаза наяды.

Подумалось, что при рассеянном дневном свете с её лицом и холодными, но не отталкивающими глазами можно сделать отличные портретные снимки.

– А ты, должно быть?..

– Николь, – представилась она, уткнувшись носом в кружку и с удовольствием подставляя замёрзшее лицо тёплому пару.

Девушка выглядела расслабленной, однако зоркий взгляд не отрывался от меня ни на минуту – я привык замечать такие вещи. Когда за тобой следят.

– Ты, верно, очень добрый человек, Марк, – сирена наклонилась ко мне, поставив кружку с чаем на кофейный столик.

Приблизилась, едва не коснувшись кончиком чуть вздёрнутого носа моего лица.

Затаив дыхание, я ощутил, что не в силах отстраниться, хотя подобные женские уловки изучил вдоль и поперёк. Всё, чем они покупают нас, чем способны сломить любое сопротивление.

Пронзительные миндалевидные глаза собеседницы сверкнули, лишая тело и разум воли, заставляя насторожиться. Точно так же, как красивым женщинам, я не верю всяким внезапным наваждениям. Это же – и вовсе чуждое.

Я не влюбляюсь в девиц с первого взгляда.

Я не теряю голову при виде притягательных глаз, ног, волос, груди – нужное подчеркнуть. И уж, конечно, руки не отказывают при близком контакте с представительницами прекрасного пола.

У меня этих представительниц и контактов с ними по работе – десяток на дню.

Тогда что же происходит? Почему я не до конца владею собой?

– Мне жаль, что всё так сложилось, – сглотнув и не отнимая хорошенького лица, прошептала Николь.

Мысли путались, словно на экзамене, к которому я не был готов. Внутренний голос отругал меня за глупость и велел отпрянуть, подняться на ноги и удалиться под любым сколько-нибудь правдоподобным предлогом.

Рывок!..

Я так и остался прикован к креслу, к светлым глазам, проникавшим в самую суть меня, к холодным ладоням, коснувшимся щеки.

Сам не понял, как таинственная незнакомка соскользнула с дивана прямо ко мне в объятия, как собственные руки предательски сомкнулись на тонкой талии не шире шестидесяти сантиметров.

При развороте будет прекрасный ракурс.

Да о чём ты, Марк, чёрт тебя подери!

Губы гостьи коснулись уха, пронзив электрической дрожью, спустились к шее. Не в силах пошевелиться и нехило так напрягшись по этому поводу, я ощущал тепло чужого дыхания на своей коже, спускавшегося вниз, к ключицам.

Кончики пальцев дрогнули, холодея.

Воздух замер от напряжения, стал густым, как застывшее желе, и я не смог сделать полноценный вздох. В глазах темнело, и мир то исчезал, то появлялся снова.

Ласковые руки гладили окаменевшее тело, их прохлада на разгорячённой коже стала последним, что я запомнил, когда…

Резкая боль в шее вырвала из обманчивого сладостного забытья, заставила с шумом вздохнуть и распахнуть глаза, перед которыми плясали звёздочки, яркие, как маркерные фломастеры.

Ощутив, что подвижность вернулась, я попытался оттолкнуть виновницу моих проблем, однако Николь вцепилась в жертву бульдожьей хваткой.

Всё происходило так хаотично, что я до сих пор не знаю, как сообразил, в ком таится корень зла, а в голове, вновь ставшей ясной и холодной, билась одна-единственная мысль: на меня напали, и это сделала незнакомка, которую я пожалел!

Шея ныла и горела, и я чувствовал, как теряю силы.

Хрупкая на вид девушка обвила взрослого мужчину, словно щупальцами гигантского смертоносного спрута, не оставляя надежды высвободиться.

Стало смешно при мысли о столь бесславном конце: Марка Кросса убила маленькая беспомощная блондиночка, а он не попытался воспротивиться, не успел даже понять, что творится, и умер с выражением глупого удивления на лице.

А затем меня накрыло злостью.

Я, значит, сделал доброе дело, помог девушке в беде, как долбанный рыцарь, над которыми всегда насмехался, и что в ответ?!

Хрипя и вырываясь для виду, я лихорадочно соображал, что могу предпринять.

Освободившиеся от чужого наваждения ладони прошлись по телу, постучали по карманам, поднялись к сипевшему горлу и в районе ключиц вляпались во что-то вязкое и горячее.

Подняв потемневшие пальцы над головой, я не сразу осознал, что испачкал их в крови. В своей крови!

Самообладание на миг отказало, и я рванулся из рук вероломной ундины, однако та оказалась поразительно сильной девушкой. Левой рукой нащупал на ключицах шнурок.

Отлично! Сумею удавиться!

С опозданием вспомнил, что носил на чёрном шнурке…

Сорвав кулон в виде миниатюрного меча из серебра, всадил его в шею нападавшей.

События развивались быстро: крик девушки перешёл в отчаянное нечеловеческое шипение, после чего она бросила меня на пол и рванулась в сторону. Мне повезло не задеть головой угол кофейного столика и завалиться в мягкий ворс ковра.

Говорил я Дэйву, что он вписывается в интерьер, а он блажь-блажь!

Оказавшись на полу, зажал ладонью раненую шею.

Боль ослепляла, и всё же я сумел перевернуться и отползти за подлокотник дивана. Замерев, чувствовал, как кровь сочится сквозь дрожащие от шока пальцы, слушал бешеный ритм своего сердца то ли в ушах, то ли в висках.

Осознав, что я попал в хренов хоррор, сглотнул, а спину прошиб холодный пот. Помню, как я смеялся и комментировал похожие ситуации в кино, практикуясь в остроумии, только теперь мне было ни капельки не смешно.

Да и не так уж я умён, как тогда казалось.

Откинув голову назад, о чём тут же пожалел, так как шея отозвалась дикой болью, прислонился к кожаной обшивке дивана, перевёл дыхание и попытался успокоиться.

Главное не принимать опрометчивых решений. Хочешь жить – умей вертеться! Выкручусь, как-нибудь выкручусь. Надо лишь собраться с мыслями и…

И, чёрт побери, неужели я и вправду привёл в свой дом самого настоящего вампира?!

______________________
Дорогие читатели! Добро пожаловать в мою новую историю!
Будет эмоционально, напряжённо и чувственно ♥
Подписывайтесь на мою , чтобы не пропустить продолжение!

Твою мать!

Примерно так можно описать диапазон чувств и эмоций, которые я испытал в тот злополучный вечер. Здравые мысли и верные решения, в общем-то, сводились к тому же незамысловатому выражению.

Я словно оказался один на один с акулой, причём в её родной стихии. И если хищная тварь была ранена, она не становилась от того менее опасной.

Вот она бродит где-то в океане маленькой студии, растянувшейся в размерах до самого горизонта. Я даже слышал в голове музыку из старого фильма про акулу-людоеда – такую размеренную, зловещую.

Мозг однозначно ненавидел меня. И в тот миг я отвечал ему взаимностью.

Я взглянул на ладонь, которой зажимал шею. Алая, конечно, но не так, как я себе представлял. Наверное, будь у меня разорвана сонная или какая другая ключевая артерия, кровь текла бы рекой, и я уже скончался бы.

Первая осознанная мысль, посетившая голову, заключалась в том, чтобы по возможности вызвать неотложку и копов. И потом пусть разбираются с буйнопомешанной девицей сами. Сколько хотят.

Ну, а скорая уж явно лучше смыслит в расположении сосудов и их ценности.

Я нащупал мобильный в кармане джинсов, когда за первой мыслью явилась вторая – не менее трезвая, разве что чуть более параноидальная: мне никто не поверит.

Что мы имеем?

Крепкого парня с раненой шеей. Хрупкую девушку с раненой шеей. Лёгкий разгром. Так или иначе, правда будет не на моей стороне.

Николь – прекрасная актриса, в чём мне довелось убедиться на собственной шкуре, уж притворяться она умеет. Будет плакать и отрицать. А на меня повесят домашнее насилие или что похуже.

«Чёрт!» – выругался в своих мыслях, осознав, что помощи ждать неоткуда.

Приходилось действовать самому и действовать быстро.

Привалившись к дивану, ставшему моим временным фортом, выглянул в стан врага. Плотоядная (а может, сумасшедшая?) ундина сидела на полу, опёршись плечом о кухонную стойку. Запачканное кровью лицо перекосило то ли болью, то ли яростью.

К своему удивлению, я не заметил на нём черт монстра или маньяка.

Несмотря на произошедшее, она оставалась так же человечна, как в первый миг встречи. Я уже было поверил, что она просто сбежала из психушки (это объяснило бы, кстати, тонкое белое одеяние в октябре), и вампир из массовой культуры мне только привиделся, когда девушка подняла взгляд.

Светлые серо-голубые радужки стали совсем другими: тёмно-карими, почти алыми. Я протёр бы глаза, однако обе руки были заняты: одной я упирался в пол, другой – зажимал рану на шее. Которая, кстати, снова похолодела, рождая противные колкие мурашки в области затылка.

Я так обалдел, что забыл и про боль, и про осторожность.

Николь схватилась за маленький серебряный кулон – как ни странно, он так и впивался в её шею – и тут же с глухим шипением отдёрнула обожжённые пальцы.

Вокруг миниатюрного меча тоже ширился страшного вида ожог, от центра которого расползались во все стороны чёрные дорожки вен, словно у какого-нибудь прокажённого или не знаю кого.

Ощущение, что очутился в чёртовом хорроре, вновь обрушилось тяжёлой волной, придавило. Серебро… Её жгло и ослабляло серебро…

Твою мать, не может быть! Это же сказки для юной инквизиции!

Я и сам не понимал в тот миг, до чего же я везучий сукин сын! Окажись подарок безделицей из какого-нибудь дешёвого сплава, и я бы сейчас не рассуждал бы и не удивлялся… Вообще говоря, времени, чтобы рассуждать и удивляться, у меня не было.

Приняв происходящее как данность и отложив логические вопросы на потом, я понял две вещи: во-первых, если могу думать и двигаться, да и не вырубился, значит, я везучий сукин сын вдвойне и никаких решающих сосудов не задето.

И, во-вторых, на моей стороне преимущество.

Вампирша не ожидала от жертвы такой прыти, так что надо продолжать действовать на опережение. Если найдётся в квартире ещё что-нибудь из серебра, то в моих руках окажется хоть какое-нибудь оружие против затаившейся акулы.

Серебро, вопреки ожиданиям, нашлось!

Причём там, где я меньше всего ожидал его встретить: у себя на боку.

В экстренной ситуации память обострилась, и я вспомнил, как недавно реанимировал почерневшую цепь на пояс джинсов. А что из металлов чернеет? Серебро!

Может, и другие, конечно, но в тот миг я ни минуты не сомневался, что серебро и только оно, родименькое. Мозг деловито сложил два и два, получил четыре, а дрожащие от радостного возбуждения пальцы в это время уже отстёгивали её.

Лотерейный билет, что ли, купить?..

Воодушевлённый неожиданной находкой, я выстроил в мыслях короткую тактику.

Шаг один: срываемся с места и при этом не теряем сознания и ориентации в пространстве.

Шаг два: набрасываемся на оторопевшую от такой наглости вампиршу и связываем ей руки серебряной цепочкой. Подпункт два: цепочка не ахти как завязывается, но, раз благородный металл жжёт кожу, сильно рыпаться девица не должна, так что сориентируемся по ситуации.

Шаг три: валим загнанного зверя на пол и решаем, что делать дальше.

Идеально! Пришёл, увидел, победил! Доминируй, властвуй, унижай!

Движимый всеми идиотскими лозунгами, которые мой воспалённый мозг сумел припомнить, я вырвался из своего убежища и напал на Николь.

План сработал почти без запинок: не ожидая нападения бойкой жертвы, девушка лишь отпрянула и закрыла лицо руками. Вампирские глаза медленно светлели, становились прежними.

В тот момент, признаться, мне стало не по себе: несмотря ни на что, я почувствовал, что не защищаюсь, а скорее атакую. Отогнать назойливые укоры дурной совести помогла сама Николь:

– Убью! – прошипела девушка, и острые клыки клацнули у самого лица.

Рефлексы сработали быстрее, чем я успел испугаться, так что я припечатал злополучную гостью щекой об пол и, как сумел, связал руки за спиной серебряной цепью.

Вампирша сопротивлялась и извивалась, словно змея – на удивление сильная и выносливая змея – так что пришлось оседлать её, навалиться на спину всем весом, чтобы хоть как-то удержать её на месте.

– Ненавижу! – взвыла упырица нечеловеческим голосом – таким грозным, что у меня волосы зашевелились на загривке, однако я не выпустил добычи из рук. – Молись, чтобы я не высвободилась, смертный! Я разорву тебя на части!

Страстное обещание придало уверенности в собственной правоте, и я стянул цепочку вокруг её запястий. Николь закричала – испуганно и отчаянно, и я опять почувствовал себя последней мразью.

Да что со мной такое?!

Эта нечисть ходячая обещает мне мучительную смерть, а я считаю себя неправым?

Стиснув зубы, отшатнулся, осмотрел своё творение придирчивым взглядом.

Вампирша шипела, и выражение боли и ненависти сливалось с таким же шипением обгоравшей кожи на запястьях. Как бекон на сковороде – и смешно, и жутко. Решив, что я конченый урод, и тем самым облегчив себе муки совести, двинулся в ванную.

Короткий осмотр у зеркала показал, что у страха глаза велики: выглядело место укуса, конечно, мерзко, но вовсе не походило на разорванные глотки, которые люди привыкли видеть в кино.

По сравнению с ними две припухшие и посиневшие дырочки казались сущей мелочью.

Достав из зеркального шкафчика аптечку, обработал повреждённое место и заклеил его широким квадратным пластырем. Легко отделался. То ли вампирша промахнулась, то ли не слишком старалась меня убить.

Что ж, после проделанных с ней махинаций во второй раз она точно постарается! А потому лучше не давать ей такой возможности.

Когда я вернулся в общий зал, ундина слабо извивалась на полу и выглядела не лучшим образом. Видно, силы покидали её, а вместе с ними иссякал и гнев. Наконец, она уронила голову на пол. На щеках блестели слёзы.

Я осмелел до того, что нагло переступил через неё и открыл холодильник.

Сам удивился собственному безразличию, но я ощущал такую дьявольскую слабость, что хотелось одного: завалиться спать. В связи с распластавшейся на полу хищницей я не мог позволить себе такой роскоши, а значит, следовало поесть, чтобы восстановить силы.

В микроволновку отправились остатки вчерашнего ужина – куриная грудка и стручковая фасоль. Рассудив, что не помешало бы немного углеводов, я также кинул на стол шоколадный батончик. Зачем-то налил себе кофе.

Пока я разбирался с поздней трапезой, вампирша перестала шевелиться.

«Неужто померла? – рассеянно подумал я, пережёвывая орехи с нугой, не спуская с неё пристального взгляда, словно в любой момент коварная девица могла исчезнуть. – Это что, думать, как избавиться от тела?»

Для меня подобное не являлось привычной практикой, однако мысли в ту минуту текли так лениво, что, казалось, меня мало что могло взволновать или удивить.

Впрочем, Николь это удалось. Дрогнув и повернув голову в мою сторону, гостья изрекла слабым голосом:

– Умирать страшно… – я аж подавился и закашлялся.

Конечно, страшно, дьявольское ты отродье!

Сам помнил в подробностях недавний ужас, сковавший по рукам и ногам.

Ледяное понимание, что ты не в силах что-либо изменить, что время выходит, а ты можешь только наблюдать и вдыхать последние мгновения жизни. Я видел то же предчувствие в светлых, полных слёз глазах опасной незнакомки.

Таких обманчивых и в то же время искренних…

Грохнув кружкой по стойке, служившей столом, отчего ложка в возмущении звякнула, я поднялся, приблизился к ней и, зажав двумя пальцами почерневшую кожу вокруг меча, выдернул его из шеи девушки.

Николь вдохнула и захрипела, распахнув пепельные ресницы. Должен признаться, что её повреждение выглядело куда более жутко, нежели моё собственное. Можно было видеть, как через полупрозрачную кожу пульсирует кровь в почерневших жилах.

Хм, разве у таких, как она, бьётся сердце?

Отринув этот вопрос как непервостепенный, я присел на корточки в безопасном отдалении от неё. Благоразумные люди не подходят к ещё живой акуле, даже если ту выволокли на берег и лишили сил.

– Почему?.. – прошептала наяда, спустя некоторое время, что я следил за ней.

Стоило вытащить серебряную подвеску из тела, как тёмные прожилки на шее начали исчезать, а ожог – медленно затягиваться. И всё это – на моих глазах.

Я уже ничему не удивлялся, в противном случае грозил двинуться рассудком. А мне хватило ярких впечатлений за вечер. Увольте.

– Потому что я не такой, как ты, – выдохнул, выпрямившись и сжимая в кулаке окровавленный мечик-крест.

Да я и сам не знал почему.

Пожалел, как полный кретин, хотя жизнь научила меня, что так делать не следует, – жёстко и вполне доходчиво. Слишком она была… Человечна. Но, видимо, только когда уязвима. Открыв шкаф, я выудил с верхней полки чёрный хлопковый шарф. Вернувшись к пленнице, прижал её коленом к полу и развязал руки.

– Дёрнешься – всажу ту же серебряную зубочистку тебе в глаз, – предупредил я.

Голос вышел не угрожающим, а каким-то усталым, однако Николь решила не совершать опрометчивых поступков. Видать, силёнок для выполнения громких обещаний ещё не хватало.

Вот и славно!

Я перетянул изуродованные запястья шарфом, сведя их вместе, и поверх обмотал цепочкой. Для начала сойдёт.

Закончив с актом милосердия, обрушился на диван и, склонив голову, сжал виски кончиками пальцев. Земля малость уходила из-под ног, и я не знал, сколько продержусь. Надо решать, что делать с незадачливой вампиршей.

Вышвырнуть на улицу? Так ведь кого-нибудь покалечит. Может, и тот долговязый был вовсе не ублюдком, а жертвой чужого вероломства. Впрочем, на жертву он не очень-то похож, сам сойдёт за упыря.

Сдать полиции? Те же сомнения, что и прежде.

Истинную суть не покажет, а ожоги свалит на какую-нибудь редкую аллергию на металл. Эти болваны наверняка поверят. Да и выглядит всё, словно это она похищенная заложница, обернуться не успею, как окажусь вмазанным в стену с руками за спиной.

Твою мать, как болит башка…

– Дурацкая ты вампирша, свалилась на мою голову! – сам не заметил, что сетую вслух.

Николь подняла лицо, но я не видел, так как сидел, не разгибаясь. Голова и правда раскалывалась, мешая собрать оставшиеся мысли в кучу. Мне бы выспаться, да попробуй засни с непредсказуемой кровопийцей под одной крышей.

– Вообще говоря… – послышался нежный голосок, на удивление спокойный.

Её переменчивость и невозмутимость спровоцировали вспышку раздражения. Чуть не убила, проклинала, угрожала, а теперь общается, как ни в чём не бывало!

– Замолкни! – огрызнулся я, разомкнув ладони и бросив на упырицу яростный взгляд. Она сидела на полу с руками за спиной и не сводила с меня трезвого взора.

А вот мне трезвости порядком не хватало.

Пришло в голову, что раз она так быстро оправилась, связанные запястья не помешают ей вскочить на ноги и напасть снова, чтобы закончить с тем, что с первого раза не удалось.

Страх скрутил внутренности. Я попытался запереть его в груди, но подозревал, что бледное лицо и горящие глаза выдавали меня. Однако вампирша оставалась на месте.

– Глупый заносчивый смертный, – бросила она тоном уже более жёстким и презрительным. Кукольное личико стало непреклонным.

С видом, что делаю самое большое в её жизни одолжение, я скрестил руки на груди и приподнял голову, словно говорил: «Валяй!» Всё равно я так и не решил, как поступлю, а мысли окончательно расползлись на задворки сознания.

– Я не хотела нападать на тебя. Голод взял верх. Я оказалась очень истощена после перехода и начала впадать в летаргию. Испугалась. Внутренний зверь воспользовался слабостью и вырвался наружу.

– Что за чушь ты несёшь? – с лёгким раздражением поинтересовался я, потому что всё это было какой-то бессмыслицей.

Переход, летаргия, внутренний зверь… О чём она вообще? Что за язык такой?

Голова заболела назойливее. Я с трудом поднялся с дивана, чтобы налить себе вторую чашку кофе. Знаю, что фикция, но самовнушение решает. Не спуская глаз с собеседницы, обошёл стойку с противоположной стороны.

– Полагаю, я должна извиниться, – с завидной невозмутимостью продолжала Николь. Тон был холоден, как лёд, глаза смотрели свысока, но гордячка пересилила себя.

Я так удивился, что замер с кружкой в руке, позабыв, для чего достал её.

– Ты выручил меня из беды, ввёл в свой дом, а я напала на тебя, пусть и не собиралась убивать…

– Ну да! – перебил и поставил чашку перед собой, плеснул в неё кипятка.

Почувствовал, как губы скривились в презрительную ухмылку. Не собиралась она убивать, как же! А вот мне показалось, что очень даже собиралась, и только счастливый случай спас мою шкуру.

– Не заблуждайся, смертный, – голос девушки оставался спокойным, хотя в нём промелькнули стальные нотки. Я поднял на неё глаза.

Сидя на полу, она задрала нос до таких небес, что стала казаться выше меня ростом. Это новоприобретённое высокомерие в ней начинало подбешивать. Да и что за обращение такое – смертный? Звучало так, словно человек не стоит и выеденного яйца.

– Стоило промахнуться и задеть одну из жизненно важных артерий, и ты бы лежал у моих стоп хладным телом. То, что ты стоишь на ногах, вовсе не везение.

– Премного благодарен, вампирша, – решил отплатить ей той же монетой и постарался сделать тон как можно более пренебрежительным. – Век не забуду твоей доброты!

Ухмыльнулся, добавляя в кружку сахар. Подумав, вместо одной ложки положил две. Как правило, предпочитаю кофе без него, однако в сложившихся обстоятельствах… Глюкоза не помешала бы.

– Правильно говорить «вампиресса», – поправила гостья, и я испытал жгучее желание выплеснуть ей горячий напиток в лицо и посмотреть, к чему помимо серебра уязвимы особи её вида.

Словно ощутив исходящую от меня угрозу, девушка смягчилась:

– Я понимаю твоё негодование, но пойми и ты. Мне тоже хочется жить. Так же, как и тебе. Я не в обиде за воткнутую в шею побрякушку. Это было… Ловко. И за сожжённые запястья. Это моя звериная суть готова растерзать тебя.

– Да мне плевать, как вы называетесь! – сорвался я.

Благо голос подскочил всего на один тон, и я сумел с ним вовремя совладать. Сделав рожу кирпичом, отвернулся, сжал губы и выдохнул через нос.

– Они заживут? – буркнул, пряча лицо в кружке.

– Заживут, – кивнула Николь. – Я надеюсь, ты попытаешься понять. Ведь понял, что смерть страшит меня так же, как и тебя. Как любого из смертных… Поэтому ты освободил меня, не так ли?

Я не ответил, ибо в тот миг был занят другими мыслями.

Плеснуть в кофе коньяка, что ли? Всё равно веду на кухне задушевные разговоры с вампиршей посреди ночи. Что мне терять?

– С чего бы тебе умирать? Разве такие, как ты, не должны быть бессмертны? – для приличия спросил я, когда понял, что пауза затянулась, а чуткие ясные глаза изучают моё лицо в ожидании ответа.

Хотя вопрос с коньяком волновал сильнее. Циник был за, прагматик – против.

– Не думаю, что смертные много знают о таких, как я, – хмыкнула девушка.

Я пожал плечами и отхлебнул из кружки. Прагматик на сей раз победил.

– Мы пьём кровь, потому что природа не оставила нам иного выбора. А если долгое время голодаем, то впадаем в летаргический сон, из которого можно не вернуться. Я отключилась, правда ведь? Резко и надолго. Для вампира это первый шаг к смерти в вашем понимании…

– Не рассчитывай, что я тебе поверю, – отрезал, допив бодрящий напиток и поставив кружку перед собой. – Ты должна уйти, – наконец, решил я и, шагнув к собеседнице, подхватил её за плечо и вынудил подняться на ноги.

Вопреки ожиданиям, Николь не пришла в замешательство, а смотрела льдистыми глазами, словно чего-то такого и ожидала от смертного. Её долгий сдержанный взгляд задел самолюбие. Я остановился у порога, глядя на неё и позабыв, что в полуметре от меня не миловидная девица, а загадочная кровопийца.

– Мне некуда идти, – ответила она, не увиливая. – Этот мир мне чужой. Я понятия не имею, почему оказалась здесь. Не знаю, кто я такая и откуда пришла. Знаю одно: тот вампир напал неслучайно. И он вернётся за мной. Выставишь меня за дверь – обречёшь на верную смерть.

– Это твои проблемы, – ответил неверным голосом.

Чувствовал, что самообладание отказывает мне, и виной тому не наваждение, как в прошлый раз, а моя собственная ненавистная противоречивость.

– Тебе следовало подумать об этом до того, как напала на единственного, кто мог предоставить тебе кров, – я подтолкнул вампиршу к двери, чувствуя, что ещё немного, и поверю в слезливую историю.

Призвав на помощь всю оставшуюся холодность, с насмешкой добавил:

– Ничего! Ты меня обрекла на смерть и не пожалела. Как видишь, из подобных безвыходных ситуаций может выкрутиться даже жалкий смертный, так что…

Я развернул её к себе спиной и испытал подсознательное желание дать хорошего пинка, но вместо этого развязал руки. Шарф кинул на вешалку, а цепочку предусмотрительно оставил при себе.

– Да как же ты не поймёшь, глупец! – рассердилась девушка и повернулась ко мне.

Наученный горьким опытом, я отскочил в сторону, готовый к нападению, однако зловещая наяда лишь нахмурилась.

– Ты только потому и жив, что я тебя пожалела! Пощадила за доброту. С самого начала собиралась сохранить тебе жизнь. Хотя, возможно, это было опрометчивым решением! Особенно для столь беспринципной «вампирши», какой ты меня считаешь!

– Ступай, – я шагнул в прихожую и открыл входную дверь, стараясь не поворачиваться к собеседнице спиной.

Как там говорят? Не буди лихо, пока оно тихо?

Нечего предоставлять хищнику удобную позицию для атаки.

Николь сжала губы, вздёрнула нос (в этот миг я понял, что обидел её, и у таких, как она, наверное, тоже есть чувства) и, встряхнув длинными серебристыми волосами, прошествовала на лестничную площадку.

В белом платье на бретельках и шнуровке, в то ли шёлковых, то ли атласных балетках.

Прямо в холодную и тёмную октябрьскую ночь.

Я постоял несколько минут у захлопнувшейся входной двери, опёршись об неё локтем и думая о чём-то своём.

В апартаментах воцарилась тишина. Вопреки ожиданиям, она не принесла спокойствия и умиротворения, напротив – была звонкой, напряжённой и густой, хоть ножом режь.

Я чувствовал себя чудаком. Да-да, тем самым, на букву «м».

Запустив пальцы в волосы, прошёлся по студии, убеждая себя, что поступил правильно, так, как поступил бы каждый здравомыслящий человек. Вот только я не каждый… Да и далеко не всегда здравомыслящий.

Не до конца осознавая, что делаю, и подозревая, что ещё не раз об этом пожалею, я сорвал с напольной вешалки пресловутый чёрный шарф, накинул на плечи пальто, проверил по карманам кредитки, сотовый и ключи, после чего покинул квартиру полный решимости разыскать таинственную незнакомку.

Правда, искать её долго не пришлось: Николь сидела на ступеньках между площадкой и пролётом, уронив голову в сомкнутые ладони. Решимости как-то поубавилось – то ли от удивления, то ли от безмолвного укора совести. Я сделал пару шагов вниз по лестнице.

– Ты что, плачешь? – как бы невзначай поинтересовался у вампирши, выбрав самый дурацкий в списке вопросов, до которых додумался мой усталый мозг.

Девушка встрепенулась, распрямилась и быстрым жестом вытерла слёзы с бледных щёк. На миг мне показалось, что бестактный вопрос заставил их порозоветь. Если такое вообще возможно.

В моём представлении – нет, но как выяснилось, навязанные массовой культурой знания о вампирах оказались то ли ложными, то ли поверхностными.

– Ты что, бросился меня искать? – с лёгкой иронией передразнила собеседница.

В первые минуты она ещё старалась спрятать заплаканные глаза, потом, очевидно, забросила эту глупую идею. Шмыгнула носом и вытерла его основанием большого пальца. Светлые голубые глаза, казалось, стали прозрачными.

– Вообще говоря, я вышел за кофе… – машинально соврал и сам удивился убедительности ровного голоса, – и за коньяком, – зачем-то добавил под внимательным испытующим взглядом.

Человечна до одури. Если не знать правды, ни за что не отличишь.

Выходит, не такой уж я и чайник. Обнадёживает.

– Угу, а мне пылинка в глаз попала, – усмехнулась наяда, глядя на меня и как бы говоря: «Кого ты пытаешься обмануть, жалкий смертный?»

Я сжал губы, подбирая точный хлёсткий ответ, но вместо встречной колкости рассмеялся. Николь посмотрела на меня не без удивления, бледные губы дрогнули, и она засмеялась тоже. Смех у неё оказался звонкий и заразительный, совсем как у…

Нет, об этом я не думаю. Запрещено.

Время на часах перевалило за полночь, а мы пили на кухне чай. Человек и вампирша, жертва и охотник. Вернее, чай пил я, а Николь больше грела ладони о тёплую чашку.

Несмотря на принятое решение, я так и не сумел расслабиться, поглядывал на неё исподлобья: не загорятся ли алым глаза, не разомкнутся ли губы, обнажая клыки, которые я так и не видел, зато уже успел ощутить на своей шее во всей красе.

Она знала причину скрытого беспокойства, и я знал, что она знает. От этого становилось всё более неловко. Николь улыбалась с оттенком иронии, но комментировать моё поведение не спешила. Должно быть, её очень забавляло замешательство собеседника.

– Какова вероятность, что ты не перегрызёшь мне горло, когда я засну? – самым будничным тоном поинтересовался, первым прерывая тягостную тишину.

Девушка усмехнулась, подставила красивое пропорциональное лицо пару, вившемуся над чашкой. Отхлебнула – видимо, из приличия.

– Ты не веришь мне, – произнесла с задумчивой улыбкой, украшавшей её.

Я беззастенчиво разглядывал собеседницу. Со светлой кожей, волосами и глазами она и правда очень походила на альбиноску, выбивались разве что ресницы и брови.

– Не скрою, – согласился я, пригубив чай.

После всего произошедшего внутренний прагматик сдался и, матеря меня на чём свет стоит, отправился восвояси куда-то в глубины сознания. Потому чай я пил с целебной порцией коньяка и согревался в два раза быстрее.

Успокаивался не такими обнадёживающими темпами, но всё же положительная динамика просматривалась.

– И у меня есть на то причины.

– Ладно, если у тебя вызывает сомнения моя благонамеренность, взглянем на ситуацию по-другому: я в незнакомом мире, где мне требуется защитник и проводник. Вообще говоря, защитник из смертного неубедительный, однако ты сумел удивить меня. Возможно, я недостаточно знаю о людях, – наверное, это был такой изощрённый комплимент, который я пропустил его мимо ушей.

Меня волновали другие вопросы, которых в голове становилось больше с каждой минутой.

– Позволь мне быть с тобой прямолинейной: я не убийца, – продолжала Николь. – Я многого не помню, но в одном уверена. Если не доводить себя до состояния сильного истощения, я не теряю контроль.

– Не думаю, что вампиры много знают о таких, как я, – поддразнил собеседницу. Николь улыбнулась, взглянула на меня с игривым укором. – И как у тебя с этим сейчас? Ну, с истощением?.. Как часто вы вообще?..

Я осёкся под пристальным, чуть насмешливым взглядом. Какая-то она спокойная для человека, потерявшего память и оказавшегося в чужом мире преследуемым таинственным маньяком.

Даже если передо мной и не человек.

– Вампиры, скорее всего, знают. И я, наверное, тоже знала. Раньше… – словно уловив ход моих мыслей, девушка задумалась и отвернулась.

Плечи дрогнули, но вампирша быстро совладала с собой, вздохнула и улыбнулась уголками губ.

– Это неловкая тема для тебя, не так ли? Ты не позволил мне насыться и восстановить силы, так что самообладания, признаться, хватит на несколько часов. На полдня в лучшем случае. Вампиры пьют кровь не реже раза в сутки. В противном случае, все процессы замедляются, мы слабеем, а клетки нашей собственной крови начинают разрушаться.

– Ты ничего не помнишь и знаешь такие вещи? – удивился я, сплетая пальцы и положив на них подбородок.

Всё происходящее казалось началом очень странной и запутанной истории с плохим концом. Для меня.

Николь вздохнула, опустила глаза.

– Иронично, не правда ли? Я помню своё имя, но не помню, кто мне его дал. Помню свою суть и ничего о личности, какой я была. Помню о существовании двух миров, но не смогу назвать своей родины. Думаю, я попала в большую беду, но и о ней не помню ровным счётом ничего…

Мы помолчали. Бывают моменты, разговоры и чувства, которые не требуют слов. Для которых тишина – меньшее из зол. Я не мог представить в полной мере, что испытывает человек (или вампир, не суть), потерявший память.

По молодости я свалился с мотоцикла на полном ходу. Поломался и заработал сотрясение мозга. Когда очнулся в больничной палате, первые минуты сознательной жизни не мог вспомнить, кто я, где нахожусь, что происходит.

Тогда я испытал такой страх, что помню с кристальной ясностью по сей день. Прошло минут десять-пятнадцать, и воспоминания вернулись. А я чуть не сошёл с ума.

Каково же жить с подобной растерянностью, страхом и непониманием каждый свой день?..

Вздохнув, я поднялся на ноги и велел Велкому – встроенному виртуальному помощнику – набрать номер телефона. Николь перевела удивлённый и встревоженный взгляд с моего лица на сотовый в руке. Слушая в нём гудки, я прошёлся до панорамных окон. Как же я их ненавидел со своим специфическим отношением к высоте.

Час был поздний, так что оставалось полагаться на то, что Манополис, как и его жители, никогда не спит. К большому везению, в динамике послышался деловой, совсем не заспанный голос:

– Кросс, дорогой, ты хоть знаешь, сколько стоит минута моего внимания в такое время? – девушка не выходила из роли даже в телефонном разговоре.

Я знал. У моих львиц ночь являлась основным периодом для охоты. Знал также и то, что раз взяла трубку и начала с философских риторических вопросов, значит, не в работе, а деланная строгость капризного голоска – лишь способ развлечь себя и меня.

– Привет, Дженна, детка, – поприветствовал подругу, автоматически переключаясь на её язык.

Вообще-то я терпеть не могу этих «детка» и «киска», однако в ночной сфере девчонки слышат подобные обращения изо дня в день, в связи с чем срастаются с ними кожей, и те становятся если не родными, то вполне обыденными.

– Ты же помнишь, кто выбил тебе место под солнцем, когда ты приехала в большой город с амбициями до небес и полным отсутствием понимания, как их реализовать? Угу. Пришло время ответного одолжения.

– Я знала, что рано или поздно ты соблазнишься, милый, но и представить не могла, что это буду я, – голос польщённой красотки смягчился, стал тягучим, как мёд. Я усмехнулся одними губами – с самооценкой у этих куколок всё в порядке. – Тебе несказанно повезло, Марк, на остаток ночи я свободна. У тебя, у меня или хочешь чего-то особенного?..

– Кто, если не ты, Дженна?.. – отозвался я, решив до поры потешить эго девушки.

Флирт для ночных прелестниц не просто стихия, а воздух, которым они дышат, из которого состоят. Ну, и конечно метод продаж. Требуется некоторое время, чтобы перестать удивляться или смущаться при постоянном близком общении с ними, зато потом, когда вырабатывается иммунитет, начинаешь говорить на их языке с той же лёгкостью, что и его носительницы:

– У меня. Если не станешь задерживаться, под утро угощу завтраком.

– Твой пыл меня заводит, – засмеялась Дженна и, попросив скинуть ей в мессенджер точный адрес, отключилась.

Вообще говоря, успешные девочки вроде неё сами кого хочешь угостят и завтраком, и обедом, и ужином. Заработки у них могут превышать мои скромные доходы раз эдак в десять. Я не шучу и не преувеличиваю. Подняться тяжело, ещё тяжелее выдержать конкуренцию, однако пробившись к вершине, сорвёшь куш. Правда цена успеха – не только тело, но и душа.

Среди прекрасных блудниц Манополиса мало счастливых. Счастье – не их удел, равно как и любовь. Это бизнес, и бизнес очень жёсткий. Туда идут не от хорошей жизни и не от большого ума. А потому и контингент попадается ну о-очень разный.

Есть девочки поразительно умные и предприимчивые, за таких я порой болею всей душой. Есть девочки тупые и ограниченные, как пробка. Если не строят из себя всезнаек – уже успех. Вот эти в редких случаях и бывают счастливыми. Общее для всех одно: сгорают, как свечки. Дженне месяц назад исполнилось двадцать три. Выглядит подруга под тридцать. А ведь ей хватает мозгов не курить и не принимать.

Николь с любопытством наблюдала за мной, но помалкивала. Когда я вернулся к ней, не произнесла ни звука, только обратила к лицу взгляд, полный невысказанного вопроса.

Не скажу, чтобы моё решение было очень обдуманным, вероятно, немного спонтанным, однако я не видел в нём вреда ни для одной из сторон. А вот выход из сложившейся ситуации – да. Мозг соображал лихорадочно, наверное, сказывалась усталость и отсутствие сна. Я зевнул так, что нижняя челюсть щёлкнула и заставила поморщиться.

– Дженна – моя знакомая. Она… оказывает людям услуги интимного характера. За деньги. Но этой ночью она окажет услугу иного рода… Тебе. Вернёт самообладание, – глаза собеседницы загорелись при одном намёке на позднюю трапезу.

К счастью, не потусторонним алым пламенем, я всего лишь радостным, пусть и удивлённым возбуждением.

«Интересно, а у носферату есть тот самый интимный характер?» – с опозданием задумался я и тут же выкинул отвлечённый вздор из головы. Требовалось сконцентрироваться на других вещах.

– Я надеюсь на твою дальновидность, Николь. Будь осторожна, если хочешь заручиться доверием защитника и проводника в чужом мире. Если увижу, что ты готова причинить девушке вред, то удушу серебряной цепочкой в тот же миг. Ты поняла меня?

– Так она куртизанка? – с пониманием улыбнулась вампирша.

Почесав в затылке, я призвал всю свою сообразительность, чтобы припомнить, что это слово значит. Если я не ошибался, то в общем-то оно подходило по всем параметрам.

– Справедливо, – согласилась она. – Ты делаешь мне большое одолжение… Спасибо. Я больше не подведу тебя. Мне не понравилось ни на холоде, ни на лестнице, – в невинных ясных глазах заиграли лукавые искорки, точно солнечные блики на воде.

Я не сумел сдержать усмешки при виде её озорной улыбки.

Дженна не заставила себя ждать. Видимо, халявный завтрак входил в её планы, а после полуночи пробки на магистральных трассах Манополиса наконец-то начинали рассасываться. Николь уже по-свойски сидела в кресле у окон, когда я впустил в студию «куртизанку».

Девушка ничуть не изменилась с момента нашей последней встречи, хотя времени прошло немало: всё те же задорные каштановые локоны по плечи, яркие зелёные глаза с дьяволинкой и невысокая фигурка в коротком пальтишке и высоких замшевых ботфортах на огромной шпильке.

Укутанная в шерстяной шарф крупной вязки, с нахлобученным на укладку подобием объёмной беретки, она больше походила на великовозрастную студентку, чем на дорогую проститутку.

– Ого, нас будет трое! – весело воскликнула она, расцеловав меня в обе щёки и заприметив Николь, обернувшуюся из любопытства. – Марк, да ты растёшь в моих глазах! – засмеялась подруга, скидывая мне в руки пальто и всякое вязаное безобразие.

Пока я пристраивал верхнюю одежду на напольную вешалку, Дженна расстёгивала сапоги, прогнувшись в спине. Короткая складчатая юбочка (ни дать ни взять развратная школьница!) даже не пыталась что-либо скрыть.

Вместо того чтобы возбудиться или восхититься, я рассеянно думал о том, какая у них всех отличная гибкость позвоночника. Другая захочет – так не прогнётся, а мои ночные нимфы красовались с такой непринуждённостью, словно родились пластичными.

– Вообще говоря, вас будет двое, – улыбнулся я, когда красавица, наконец, расправилась с обувью и соизволила повернуться.

Если девушка и испытала удивление или разочарование, то вида не подала: одарила очаровательной улыбкой искушённой наложницы сначала меня, затем Николь, всё ещё рассматривавшую привлекательную гетеру с нездоровым интересом.

– Ты – приятный сюрприз для моей гостьи. Её зовут Николь, и она первый день в большом городе. Так что будь с ней ласковой, детка.

– О, не волнуйся, – с придыханием прошептала Дженна, задержавшись у моего лица и встряхнув густыми тяжёлыми волосами, пахшими яблоками и корицей и невольно наводившими на мысли о яблочном пироге.

– Я буду очень хорошей девочкой, если ты просишь, – мимолётное прикосновение холодных кончиков пальцев к щеке – отточенный месяцами практики волнующий жест. – Останешься посмотреть?..

– Разумеется, – усмехнулся я, пропуская хитро улыбающуюся подругу в гостиную.

Зрелище обещало быть великолепным: не только с точки зрения эротизма, но и эстетической составляющей. Две красивые молодые женщины, разные, как огонь и лёд, а от того ещё более интригующие – кто же от такого откажется? Если бы я не предугадывал финал спонтанного соития, то, пожалуй, лицезрением не ограничился. А так мне уже хватило на сегодня подобных «спонтанных соитий». Шея ноет до сих пор.

– Привет, Николь, – игриво протянула Дженна и, покачивая бёдрами, приблизилась к вампирше.

С мягкой грацией поднявшись со своего места, наяда шагнула к жертве и улыбнулась в ответ, провела тыльной стороной пальцев по шелковистым волосам и щеке, пробежалась кончиками пальцев по шее и коснулась золотистой кожи приоткрытыми губами.

– Да ты вовсе не недотрога, – голос жрицы любви дрогнул то ли от удовольствия, то ли от восхищения. Николь взглянула на меня из-под ресниц, без слов задавая единственный интересовавший её вопрос. Кончик языка в то время рисовал горящие влажные узоры на ключицах Дженны.

Сглотнув, я кивнул, не спуская с них глаз.

Улыбнувшись, Николь что-то прошептала и запечатлела на шее партнёрши чувственный поцелуй. Превратившись из соблазнительницы в соблазнённую, опьянённая девушка раскрыла подчёркнутые тёмной помадой губы и провела по ним кончиком языка.

Изумрудные глаза подёрнулись мутной пеленой желания, а я ощутил, как подобная дымка встаёт и перед моим взором. И не только дымка, признаться. Одной ладонью вампирша скользнула в волосы любовницы, поддерживая голову за затылок, вторую положила на бедро под короткой юбкой, заставляя дыхание сбиваться и тяжелеть, а сердце биться чаще.

Когда девушка впилась в шею наивной жертвы, Дженна лишь дёрнулась на секунду и сразу же расслабилась. Разрумянившееся личико приняло выражение такого неземного блаженства, что меня обожгло завистью. Мне, значит, достались боль и ужас, а случайной куртизанке – искушение и удовольствие.

И вот где справедливость, спрашиваю я?!

Губы Николь окрасились алым, тонкая тёмная дорожка побежала вниз по красивой длинной шее, остужая пыл. Я заметил, что бессознательно поигрываю серебряной цепочкой на боку. Пострадавшее тело оказалось умнее увлечённого яркими образами разума. Парадокс!

Дженна стонала и выгибалась в удивительно сильных руках Николь. Лицо девушки бледнело, чего не скрывал даже плотный макияж. Я выжидал. Вампирша смотрела вниз, а может и вовсе в никуда, прикрыв веки, однако и сквозь светлые ресницы я видел пугающий бордовый цвет и хищный блеск её глаз.

Несмотря на притягательную красоту зрелища, от него кровь стыла в жилах. Я не мог поверить в целый ряд вещей: что столько событий может уместиться в один день, который всё никак не закончится, что я со стоическим спокойствием принял новость о существовании других миров и существ, что я, в конце концов, приютил одно из них у себя, да ещё и подогнал ему жертву, как бывалый поставщик.

Дурдом какой-то!

– Николь, – напряжённо протянул я, заметив, что глаза Дженны закатились, а сама девушка больше не подаёт признаков ясного сознания.

Алые глаза вампирши взметнулись к моему лицу, обожгли, словно раскалённым прутом, заставляя стиснуть зубы и сжать в кулаке цепочку из серебра. Спустя мгновение гостья моргнула, и карминная густота вокруг зрачка начала рассасываться, точно тучи, обнажавшие невесомую голубизну неба.

Она отстранилась и медленно провела кончиком языка по контуру губ, слизывая с них кровь, отчего что-то внутри меня зашевелилось. Снаружи, к слову, тоже. Эдакая нездоровая смесь ужаса и возбуждения.

Ундина опустила жертву на диван, уложила голову на подушку, с сестринской нежностью провела по шоколадным локонам бездыханной Дженны. Случайная мысль окатила меня, как из холодного душа, и я метнулся к подруге, когда та раскрыла губы, вздохнула и прошептала: «Ах, Николь…»

Серьёзно? Она ею бредит? Да они что, издеваются?!

Упырица бережным прикосновением стёрла кровь с шеи околдованной жертвы кончиками пальцев, провела ими по своим губам, снова окрашивая их в красный цвет.

– Не бойся, Марк, я знаю меру, – улыбнулась она, продемонстрировав аккуратные острые клыки. Если не знать, то можно и не придать значения.

А мне всегда казалось, что клыки у вампира должны быть развитыми, рот обращаться в пасть, как у Тирекса. Кажется, я смотрю слишком много фильмов ужасов. Осознав, что я бессовестно заглядываю ей в рот, Николь смутилась и сомкнула губы.

– Да, маленькие и незаметные, – усмехнулась она, угадывая ход моих мыслей, хотя у творческого человека часто всё написано на лице, – не всегда размер имеет первостепенное значение.

Приподняв бровь, я взглянул в её хитрющие глаза, ставшие прежними, человеческими, но так и не сумел понять, совпадение ли это или двусмысленный намёк.  

– С ней всё будет в порядке? – чтобы скрыть замешательство, я приблизился к Дженне, присел на краешек дивана.

Девушка была бледна, но в остальном казалась мирно спящей. Судя по довольному выражению лица, сны ей снились самые сладкие. То и дело вздох чередовался с шёпотом чужого имени.

– Она зовёт тебя во сне. Вот значит как? Одним соблазн и волнующие воспоминания, а другим острую боль и горечь предательства…

– Более чем. Выспится, поест и ничего не вспомнит. Ранки затянутся за несколько часов – дети ночи не оставляют следов. Тебе бы тоже стоило снять повязку, быстрее заживёт, – посоветовала собеседница, а я не без удивления поглядел на неё.

Дети ночи? Довольно поэтично.

Меня поражало, как много она знала о вампирах и как мало – о себе.

– Прости, Марк, – смутившись, пожала плечами наяда, вновь становясь робкой и уязвимой, несмотря на то что четверть часа назад раскрылась как уверенная в себе искусительница.

Да кто же она такая на самом деле, чёрт побери?!

– Тебе не повезло: я была истощена, и у меня не осталось сил на чары. Так что тебе пришлось вкусить горькую прозу жизни. Вампир и его жертва вовсе не любовники, а зверь и добыча. Любовь – это из другой области, пусть мы и можем насылать на смертных нечто вроде сексуального притяжения.

– Чары? – удивился я, одним резким движением отдирая пластырь с шеи и ощупывая место укуса. Кожа и правда удивительно быстро регенерировала, покрываясь сухой корочкой. Слепящая боль отступила.

Пометка: настоящие вампиры – хитрые предусмотрительные твари, которые не палятся характерными точками на шее, а напротив, заживляют их неким таинственным, неясным образом. Впрочем, не перечесть всего, что оставалось для меня неясным.

Николь заговорщицки улыбнулась и прошлась по залу, остановилась у окон, давая понять, что разговор закончен. Как и то, что не все тайны её рода могут быть раскрыты перед смертным.

Знаете то чувство, когда спал всего несколько часов и чувствуешь себя до смерти усталым, но просыпаешься, как идиот, в несусветную рань и заснуть больше не можешь?

Я знаю и ненавижу. Именно в таком чумном состоянии я подорвался на следующее утро, словно предчувствуя пожар или какой другой коллапс.

В студии царила тишина. Дженна спала на диване, сжавшись калачиком под пледом, которым я укрыл её. Ну дитя и дитя, а проснётся и уже через час станет соблазнительной львицей и роковой покорительницей сердец.

Николь дремала в кресле, откинув голову назад и рассыпав по его спинке необычные снежные локоны. Когда я засыпал, она ещё бродила по квартире. Небо только начинало светлеть, и девушка казалась бодрой и невозмутимой.

Воспользовавшись тем, что ни одна из представительниц прекрасного (и опасного) пола не претендовала на кровать, я видел сладкие сны в своей постели до той злополучной минуты, когда мозг решил ни с того ни с сего начать бить тревогу.

И, как выяснилось, совершенно напрасно. Голова казалась тяжеленной, как кирпич.

Зевая и протирая глаза, я прошёлся по залу. Когда сознание подгрузилось и наконец поспело за поднявшимся телом, догадался пойти в душ и освежиться. Холодная вода помогла взбодриться, и из ванной я вышел почти человеком.

Так что кружка чёрного кофе – и я в порядке!

Проходя мимо высоких окон, я на минуту задержался, раздумывая, что покоробило меня. Мысли отказывались собираться во что-нибудь мало-мальски осознанное. В воображении я пнул мозг ногой, как ленивого неповоротливого зверя, и велел ему начать работать.

И тут меня осенило: шторы.

Плотные светонепроницаемые шторы были задёрнуты, чего я сроду не делал, потому что растащить тяжёлое полотно в стороны – это умучиться. По уровню приложенных усилий и сожжённых калорий можно приравнять к утренней гимнастике.

А физическую активность я предпочитаю к вечеру.

Апартаменты окутывал полумрак, на что я обратил внимание спустя добрых полчаса после пробуждения.

Всё-таки недосып мне противопоказан: становлюсь злым, рассеянным и чёрт его знает каким ещё. Снова зевнув так, что чуть не свернул себе челюсть, я подошёл к панорамным окнам и с силой отдёрнул одну из портьер.

Ожидал увидеть унылое пасмурное октябрьское утро, но к большому удивлению, город встречал новый день ясным голубым небом, отражавшимся в стёклах небоскрёбов, и яркими солнечными лучами, скользившими по фасадам, как золотая пыль.

Ничто так не красило Манополис, как невесомый свет солнца, и настроение поднялось на пару пунктов.

Я взглянул на умные часы. Тяжело жить в мире, где всё такое умное, а вот ты как-то не очень. Без десяти семь. Перед первой съёмкой у меня в запасе не меньше часа.

Разъезды начнутся во второй половине дня, а первую я проведу в Лоско-сити, так что закладывать время на дорогу пока не имеет смысла. Что ж, могу тянуть кофе, как какая-нибудь ванильная блондинка, думать о вечном и читать новости в смартфоне.

От приятных неторопливых размышлений меня отвлёк посторонний звук.

Приглушённый, едва слышный, но как будто знакомый. Словно трещит электричество в проводах или что-то шипит. В следующий миг Николь встрепенулась, вскрикнула и сорвалась с кресла, залитого солнцем.

Погодите-ка… Залитого солнцем?!

По закону подлости узкая дорожка света упала на то место, где спала вампирша.

«Так вот что это был за звук», – констатировал мозг, и от жутковатого понимания меня передёрнуло.

Между тем, наяда, тоже не до конца проснувшись, зашипела и метнулась в сторону, скрываясь в полумраке. Я успел заметить, что у неё обожжена вся правая рука и часть бедра, не прикрытая платьем.

Выяснилось, кто и зачем задёрнул шторы. Неловко получилось.

– Ник, ты цела? – я поспешил поддержать раненую девушку, в спешке проглотив часть имени. Хм, Ник… Звучит, кстати.

Закончить мысль я не успел, потому что гостья в ярости попыталась оттолкнуть меня, обнажённые клыки скользнули в каких-то сантиметрах от лица, глаза полыхнули обидой и гневом, а вместе с тем и знакомым алым отблеском.

Я напружинился, но не отпустил её.

Узнав меня и, очевидно, вспомнив прошлый вечер, Николь успокоилась. Хищный оскал исчез, словно его и не было, красивое лицо смягчилось, а серо-голубые глаза взглянули с непониманием и безмолвным укором.

Догадалась, значит… Ну да, облажался, с кем не бывает. Да и откуда я должен знать, что настоящие, не «киношные» вампиры тоже боятся солнечного света?

– Извини, Николь, я виноват, – покаялся, склонив голову.

Я всё ещё держал тонкие руки скрещёнными и прижатыми к груди, и она вдруг расслабилась, перестала сопротивляться. Опомнившись, я отпустил вампиршу, но она не отдалилась, напротив, подалась ко мне и взглянула в лицо так, что становилось не по себе.

– Какие синие глаза, – прошептала, касаясь щеки прохладными кончиками пальцев и вводя в окончательное замешательство.

На краю сознания отметил, что её прикосновения уже не такие ледяные и отталкивающие, а даже приятные. Видимо, кровь Дженны пошла ей на пользу.

– Не голубые, а тёмно-синие, как сапфир. Я никогда не видела таких необычных глаз…

– Ты просто не помнишь, – усмехнулся я, чтобы скрыть смущение, и отстранился.

Кинул взгляд на пострадавшую руку. У сытой упырицы раны заживали быстрее. Добавим в ментальный справочник о вампирах. Марк Кросс, «Вампиры: правда и домыслы». Жаль, что я не писатель. Какой материал пропадает!

Николь улыбнулась, но ничего не ответила.

Миловидное личико погрустнело, и я догадался, что наступил на больную мозоль.

Второй раз за день. А ведь он едва начался! Такими темпами она меня точно загрызёт. Сомневаюсь, что вампиры наделены чутким всепрощающим сердцем. Если у них вообще есть сердце.

Кашлянув, я отвернулся и задёрнул штору, скрыв злополучную полоску солнечного света. Порадуюсь ему позже.

Неловкое молчание затянулось, но, к счастью, Дженна пробурчала нечто неразборчивое, сбросила вызов надрывавшегося мобильного и соизволила разодрать глаза.

Я глянул на её шею, скрытую мягкими волнами волос, но ничего не сумел разглядеть и так и не узнал, исчезли ли следы преступления, или придётся в срочном порядке выдумывать оправдания.

Жрица ночи потянулась, совсем как котёнок, и села, взбила взлохмаченные пряди, перевела сонный взгляд с меня на Николь.

Запоздалое осознание заставило вздрогнуть и бросить быстрый взор на руку новой знакомой. Ожоги затянулись, и кожа вновь сияла ровной матовой белизной, словно покрытая лунным светом.

Интересно, а модницы-вампирши загорают в свете луны? Или для них не существует понятия «загорать» как такового? Только сгорать…

Роскошная шатенка направилась в ванную наводить красоту, а я, вздохнув, поплёлся на кухню готовить обещанный завтрак.

Николь побродила вокруг, с повышенным интересом изучая кухонную утварь и электроприборы, попыталась помочь по мелочи, но вскоре стала зевать, пропускать вопросы мимо себя, а после и вовсе уснула, положив руки на стойку, а на них – голову.

Вспомнив рассказ о летаргии, я попытался растормошить её – я ведь так и не знал, спят ли вампиры, или любой сон может обернуться коматозным состоянием – на что Николь пробурчала, что день – время для сна, а о летаргии она расскажет вечером, и опять уронила голову на руки.

Усмехнувшись, я поднял сморённую усталостью девушку на руки и перенёс в постель. В течение дня она мне не понадобится, а ничем более удобным для вампирши я не располагал.

Ни уютного гроба, обитого мягким красным бархатом, ни перекладины под потолком, чтобы поспать вниз головой.

Паршивый хозяин, что сказать!

Не готов к приёму высоких персон из других миров.

Минут через десять, когда я управился с омлетом и ставил на стойку две тарелки, подтянулась Дженна – уже красиво причёсанная и в полной боевой раскраске.

Прошествовав мимо, деловая красавица подхватила телефон, потыкала в него вытянутым ноготком и приложила к уху, наконец, обнажив шею. Если я верно помнил, как раз с нужной стороны.

Я присмотрелся. Две бледные, неразличимые точки зажившей светлой кожи. Если не знать, ни за что не разглядишь.

Ну и славно, прям камень с души!

Не секрет, что вчерашнее решение было импульсивным. И хотя мы с Николь обговорили ключевые моменты, я ни на шутку опасался, что что-то пойдёт не так. В конце концов, не каждый день «скармливаешь» одну девушку другой, знаете ли!

Я как чёртов сутенёр, только ещё хуже! Шеф-повар-сутенёр. Н-да, Кросс… Счастье, что вечером на тренировку, а то ты совсем двинулся головой. Нашёл, называется, приключения на свою ж…

Жизнь, я хотел сказать.

Пока юная гетера что-то выясняла по телефону, собиралась и завтракала, а я с улыбкой следил за ней, пил кофе (кажется, пристрастие перерастает в зависимость) и уплетал омлет с тостами, время незаметно утекло сквозь пальцы.

Так что апартаменты мы с Дженной покидали вместе.

Я хотел пробежаться по лестнице, чтобы разогнать кровь, но спутница поглядела на меня, затем на шпильки, выходящие за десять сантиметров, и, поняв намёк, я прожал кнопку вызова лифта.

– Эта Николь – горячая штучка, – улыбнулась девушка, теребя кончики волос.

Я знал, что многие из девчонок ставят за правило не привязываться к клиентам даже сиюминутной симпатией, и Дженна не исключение, но выразительные глаза выдавали её. Вампирша понравилась Райнер, и очень.

– Кто она?

– Дальняя родственница, – улыбнулся, пропуская её перед собой.

 Хмыкнула девица так, словно не поверила ни единому слову, и окинула оценивающим взглядом. Моим клиенткам всё не давала покоя тайна, которой они же сами меня и окружили. Отчего ни одна из них не в силах меня соблазнить?

Ночные нимфы любят практиковаться на представителях мужского пола, особенно на тех, кого считают симпатичными. Каким-то загадочным образом в их список попал и я. Наверное, замыкаю турнирную таблицу на последних строчках.

Так или иначе, когда я входил в эту сферу и обрастал связями и контактами, мне довелось узнать, до чего настойчивыми и искусными бывают элитные девицы лёгкого поведения в совращении противоположного пола.

Неприступность разжигает азарт в их крови, а уж соревновательный момент хуже массового хранения секретов группами по десять человек.

Оскорблённые и обиженные красотки рассудили, что, раз ни одна женщина не способна подобрать лазейку если не к моему сердцу, то, по крайней мере, к… Ну скажем, всему остальному, значит, я играю за противоположную команду.

И тут начался полный трэш.

Если внимание красивых ухоженных женщин забавляло меня, то интерес мужчин, которых и мужчинами-то толком не назовёшь, самую малость напрягает. Хотя кого я обманываю? Прилично так напрягает!

И, кстати, отвергнутые «красавцы» ещё обидчивее и злопамятнее красавиц.

В общем, глотнул горя, пока всё не улеглось.

Любопытство к новичку поутихло, а нераскрытая тайна осталась. Потому главные сплетницы Лоско-сити ждут, что я сломаюсь: либо прибегну к услугам одной из них, либо засвечусь где-нибудь с любовницей не из их круга.

Правда намного прозаичнее чужих смелых фантазий. В моём сердце живёт другая женщина. Вернее, жила. До тех самых пор, пока…

Нет, Кросс, нет. Это запретная тема.

И для чувств, и для мыслей. Крошечная тёмная комнатка, в которой я похоронил воспоминания, запечатал сердце. Не говорю, не думаю и не вспоминаю. Нет, нет и нет! А не то будет только хуже. Прошлое не вернуть.

– Ну да? – смеясь, Дженна толкнула меня локтем в плечо, выводя из тяжёлых размышлений, за что, признаться, я был ей благодарен.

Зелёные глаза, полные недоверия и лукавства, глядели на меня с озорством. Мы вышли из лифта, спустились по парадным ступенькам и остановились, чтобы посадить подругу в э-мобиль.

– Да, – кивнул, сохраняя самое непроницаемое выражение лица, хотя уголки губ тянулись к ушам. Красотка подбоченилась, а я уткнулся в приложение, сосредоточив внимание на поиске ближайшего водителя.

– Свалилась мне на голову из какого-то захолустья, о котором я даже не слышал. Придётся позаботиться о ней некоторое время.

– Уж ты позаботься, дорогой, – многозначительно хихикнула Дженна и приобняла меня за плечи, поднесла тонкие губки к уху, обдав резким сладковатым запахом духов:

– Вряд ли она из захолустья. Взгляни на неё, Марк, как она держится, двигается, несёт себя. Как аристократка, будто в её жилах течёт голубая кровь. Этому не научиться, если не приобрёл при рождении. Поверь, я пробовала.

Оставив меня в лёгком оцепенении, куртизанка сделала ручкой, скользнула в подъехавший э-мобиль и была такова.

Я, как дурак, махнул в ответ, размышляя, насколько же больше открыто притязательному взгляду женщины в сравнении с мужчинами, редко когда видящими что-то дальше своего носа.

Встряхнув волосами, провёл по ним ладонью, плотнее подтянул шарф и отправился пешком в Ризай – один из крупнейших небоскрёбов Лоско-сити. Огромный, кишащий жизнью муравейник, на семнадцатом этаже которого меня ждала первая съёмка.

Лео Хант был в бешенстве.

Чтобы какой-то дрянной смертный мальчишка встал у него на пути!

Казалось невероятным везением найти жертву в первый же вечер после перехода, напасть на след, который оставляли всплески силы ночных созданий.

Запуганная и ослабленная, вампиресса представляла собой лёгкую добычу, и он уже рисовал в воображении, как внушительных размеров кожаный кошель оттягивает пояс и позвякивает деньгами.

Большими деньгами! Тысяча золотых скарленов за маленькую белокурую пигалицу! Стало быть, девчонка занимала высокое положение в обществе и чем-то значительно претила другим его хладнокровным представителям.

Однако Ханту было не до лирики.

За годы неблагодарного теневого труда он выработал собственный свод правил, нечто вроде кодекса выживания профессионального убийцы. На одной из верхних строчек значилось: «Не задавать лишних вопросов. Не вникать в мотивы и взаимосвязи. Не марать руки в чужом дер… Делах».

Незачем усложнять.

Есть заказчик, есть жертва, есть деньги. Идеальный треугольник, на котором строилось его незамысловатое существование. Правда, изредка случались особые условия в договоре, влиявшие на цену.

В этот раз требования с самого начала вставали ему поперёк горла.

Мало того, что он обязался не светиться и не открывать истинной сути, так Лео ещё и запретили делать то, что он умел лучше всего, – убивать. Он отправлялся в мир смертных, но не мог убивать людей, не мог даже избавиться от конкурентов, с чего преследователь начинал каждый новый заказ.

К счастью, касательно последних он сумел найти лазейку в контракте.

В нём значилось следующее: «Не убивать других преследователей без особой необходимости». Хант справедливо рассудил, что опередить соперников уже является особой необходимостью и без зазрения совести убрал обоих.

Раз его версия договора не самовоспламенилась и не рассыпалась пеплом в руках, необходимость и правда существовала, и ни одно из условий не оказалось нарушенным.

А вот со смертными… Со смертными оказалось труднее.

Хант согласился на глупый каприз о милосердии лишь потому, что не воспринимал людей как серьёзное препятствие, о чём ему пришлось пожалеть.

Сначала наглый мальчишка, припечатавший о контейнер в подворотне – приходилось признаться, что поганец застал его врасплох – потом второй, гнавший по улицам добрые полчаса, пока Лео не удалось затаиться за очередным мрачным неосвещённым поворотом.

Находись он в полной силе, назойливый служитель порядка не догнал бы и тени.

Едва напав на след, вампир так увлёкся поисками, что забыл и о слабости, и о голоде. Нужно было пользоваться счастливым случаем, пока он не ускользнул или не затерялся. Увы, счастливый случай обернулся злой насмешкой, и Хант проиграл.

Упустил девчонку, которая словно растворилась.

Он спугнул её.

Если жертва не глупа, то она обо всём догадалась и затаилась. Значит, выманить её из убежища будет непросто. Пока обстоятельства не вынудят вампирессу проявить прирождённую силу, отыскать беглянку не представляется возможным.

Хант пнул от досады стул, да с такой яростью, что тот подлетел и врезался в стену, наделав шума и чудом не разломавшись.

Соседи зашевелились и забурчали, вынуждая преследователя опомниться. Разжившись скромным содержимым карманов своих жертв, Лео остановился в крошечной гостинице ближе к окраинам огромного города, который видел в первый раз.

Манополис, сердце Касии. Кто вообще так называет города?..

Впрочем, он выигрывал у многих человеческих поселений, где вампиру доводилось бывать, и особенно у Рассалуса, куда его занесло в последний раз. Жуткая дыра – шумная, суетливая, а кроме того, нищая и густонаселённая.

Лео ненавидел суету. А потому не жаловал и мир смертных.

Сколько бы мест он ни повидал, не существовало такого, чтобы хоть немного походило на родной дом. Ни на Кармию, в которой родился и вырос, ни уж тем более на Полночную империю, где он зарабатывал и вкусил сладость сытой жизни и независимости.

Пусть чужое общество в некотором роде более прогрессивно (таких словечек Хант набрался за время долгих и не очень вылазок в чужой мир, пока постигал достижения пресловутого научно-технического прогресса), их мелочная малоосмысленная возня раздражала охотника.

Природа обделила людей долголетием, в связи с чем смерть внушала им суеверный ужас, и всё же они тратили отведённое время на пустоту и глупые метания, не замечая жизни, не ощущая удовольствия, не упиваясь ей.

Смешно!

От скептических размышлений охотника отвлёк настойчивый стук.

Дёрнув чёрной бровью, вампир поднялся с места и рывком открыл дверь. Хозяйка гостиницы, не готовая к столь решительным действиям, ввалилась в комнату и рухнула в объятия Лео, что было очень кстати.

Разгневанное и возмущённое выражение лица женщины сменилось растерянностью, а затем иступлённым безразличием. Глаза Ханта засасывали и гипнотизировали, лишали власти, заставляли позабыть собственное имя.

В первый же вечер стало ясно, что с дотошной и любопытной владелицей возникнут проблемы. Впрочем, в случае с преследователем, проблемы, как правило, возникали не у него, а у источника шума.

Дверь захлопнулась, в то время как жёсткие руки Ханта прижали новую жертву к стенке за плечи. Смертная, чьё имя он не удосужился запомнить, глядела сквозь него остекленевшими глазами, словно кукла.

Дородная, здоровая, в расцвете сил. То, что сами люди называли кровь с молоком. Звучало заманчиво. Лео хотелось попробовать, и он не стал отказывать себе в удовольствии.

Одурманенная женщина пискнула слабым голосом, когда клыки вонзились в тёплую плоть, и замолкла, не выходя из состояния оцепенения.

«Какой парадокс, – подумал Хант, пьянея с каждым жадным глотком, – насколько неприятная личность, настолько же сладкая кровь. Сладкая и сытная, как сироп…»

Жертва и не пыталась сопротивляться. Руки безвольными плетьми свисали по бокам, ноги не слушались её, и крепкое тело давно бы рухнуло на пол, если бы не мёртвая хватка охотника.

Вампир испытал невыносимый соблазн истощить вездесущую смертную до конца, чтобы больше не лезла в чужие дела, однако звон золотых скарленов, половины которых он мог лишиться в тот же миг, как она испустит дух, отрезвил Лео.

Жадность взяла своё, да и не так уж он был голоден. Вторгнувшаяся в личное пространство хозяйка стала скорее развлечением, нежели острой необходимостью.

Заставив себя оторваться от пульсирующей жилки на шее, он опустил женщину на пол – плавно, чтобы не создавать шума и не привлекать лишнего внимания. Незнакомка хрипела, словно спала с заложенным носом.

Наблюдая за тем, как начинают затягиваться ранки от укуса, Лео стёр ей память как о грохоте, нарушившем покой постояльцев, так и об инциденте, произошедшем в комнате.

После чего велел спуститься в небольшой чистенький холл и обнаружить себя сидящей в одном из кресел у стойки регистрации.

Когда сила, рождённая свежей кровью, бежала по венам, повелевать смертными становилось до смешного простой задачей. И всё же ему стоило перестать растрачивать её, чтобы быть во всеоружии, когда вампиресса совершит ошибку.

Ту желанную роковую ошибку, которая позволит ему схватить и без промедления убрать выбранную цель.

Меньше всего Лео хотел бы задерживаться в мире смертных.

______________________
Дорогие читатели!
Если вам нравится история, обязательно ставьте лайк и пишите комментарии, это очень-очень важно! ♥
И, конечно же, подписывайтесь на мою , чтобы не пропустить самое интересное! ;) 

День выдался суетный. В непрекращающейся беготне я успел позабыть о том, что оставил в своей студии почти незнакомую вампиршу, которая, в общем-то могла выкинуть любой номер.

Забыл я и том, что «скормил» ей Дженну, а той до того понравился процесс, что с утра она восхищалась Николь как любовницей, да ещё и аристократкой.

Одна женщина хвалит при мужчине другую! Да мир сошёл с ума, не иначе! К чести одалиски должен признать, что она не завистлива. Думаю, хватает ума и здоровой самоуверенности.

Когда к позднему вечеру я дополз до своей высотки – к слову, она называется Рок-Тауэр – диапазон моих интересов и устремлений сузился до двух простых действий: что-нибудь съесть и вырубиться. Неважно где, главное в горизонтальном положении.

В последнее время я много работал. Просто потому, что мог себе позволить.

Я уже не ощущал необходимости на что-то копить (прошёл год с момента покупки недвижимости в Лоско-сити, и я успел встать на ноги) или кого-то обеспечивать, так что продолжал мотаться по съёмкам, потому что дело шло. Потому что любил эту работу.

Потому что, вопреки всему, она позволяла забыться.

Ну, а деньги лишними не бывают. Хотя ощутимая статья расхода у меня одна: качественная дорогостоящая техника. Камера, объективы, которых у меня, как у модницы туфель, свет и отражатели, ну и конечно, ноутбуки.

Один – лёгкий и тонкий, который я могу взять с собой при необходимости. Второй – мощный и широкоформатный, выполняющий роль домашнего, но больше рабочего компьютера. Именно на нём творится магия постобработки.

Остальное – мелочи в сравнении с уровнем заработка: поездки на э-мобилях, оплата боевых секций и тренажёрного зала, когда на него хватало времени, да всякие повседневные бытовые нужды.

Ввалившись в студию, я сначала решил, что ошибся дверью. Однако ключи, которыми я её открыл, разуверили меня в возможности забавной оплошности.

Более всего она походила на уютный кабинет массажиста, разве что слишком просторный. В квартире царил полумрак, и повсюду трепетали огоньки свечей – я даже не припоминал, чтобы когда-нибудь запасался таким их количеством.

В высокотехнологичном Манополисе перебои с поставками электроэнергии – это нонсенс, редкое исключение из правила. Обесточь его, и жизнь в городе встанет, а волна возмущения и негодования избалованных жителей снесёт всё на своём пути.

Оттого вдвойне неожиданно было попасть в царство колыхавшихся огней и мягких переливов, тепла и уютного сумрака, обволакивающего, как таинственный флёр. Нет, я, конечно, знал, что появление женщины меняет дом, но чтобы настолько!

Кстати, о женщинах. Стоило захлопнуть за собой дверь и сгрузить вещи на пол (для кого покупал банкетку в прихожую?), как из ванной комнаты выплыла Николь. Если бы я что-то пил или ел, то наверняка поперхнулся бы. Усталость как рукой сняло.

Дело в том, что от обнажённой ладной фигурки, словно выточенной из белого мрамора, взгляд отделяла разве что простыня, в которую, на манер платья без бретелек, завернулась вампирша. Влажная, полупрозрачная. Дающая простор воображению.

Давайте будем честными: обнажённых женщин разной степени совершенства я вижу почти каждый свой день. В любой позе, какой скажу. И нередко – более чем откровенной.

Тем не менее, эстетичное зрелище, развернувшееся перед глазами, взволновало меня, отложилось в памяти игрой света и тени, невинности и соблазна, чарующей естественности.

Сквозящий эротизм, пропитавший те пару мгновений, что я ещё не успел совладать с собой, не казался ни нарочитым, ни наигранным. И я малость увлёкся.

Раскрыв губы и выдавая себя с головой, медленно скользил взглядом по складкам шелковистой ткани, по округлым бёдрам, по изящному изгибу талии – такой же тонкой, как у известной актрисы Орсей Леран, по молодой груди и напряжённым от холода соскам, по длинной шее и, наконец, к светлым глазам.

Видимо, краснеть Николь всё-таки не могла, несмотря на лёгкий испуг и смущение.

Ничего, я покраснею за нас обоих. Её замешательство хлестнуло по лицу, вырвало из прекрасного наваждения: откуда-то из зелёных долин и прозрачных ручьёв, где могла бы плескаться притягательная наяда, если бы не пила кровь других живых существ.

Вспыхнув, словно старшеклассник, я отвернулся.

– Извини, Ник, – голос прозвучал на удивление ровно – такой спокойный, мягкий, словно принадлежал не мне.

Окончание имени опять где-то затерялось, хотя я понятия не имел, как относится гостья к подобному своеволию. Я любил короткие имена и прозвища, однако не все могли похвастаться тем же.

– Я не ожидал такого… эффектного выхода.

Короткое молчание сменилось перезвоном колокольчиков, журчанием воды в горном источнике. Только спустя пару минут я признал в нём лёгкий смех девушки. Замер, как зачарованный дурак, и так же улыбался.

Сирена – она сирена и есть. Обманчивая, притягательная и опасная. А я с ней в игры играю, как зазевавшийся рыбак.

– Я не знала, когда ты вернёшься, – в негромком невозмутимом голосе слышалась ласковая улыбка, и я, оттаяв, обернулся, улыбнулся в ответ.

Николь подтянула импровизированный наряд, за которым стелился длинный шлейф, колыхавшийся при каждом шаге.

«Взгляни на неё, Марк, как она держится, несёт себя», – зазвучал в голове лукавый голосок Дженны, словно она стояла за спиной и тоже против воли любовалась врождённой грацией вампирши.

– Я и сам не знал, – отозвался, громадным усилием воли заставив себя отмереть и расслабиться.

Я наклонился и переложил рюкзак и наплечную сумку на банкетку – надо же когда-то начинать приучать себя к полезным привычкам. Последняя съёмка затянулась и знатно вымотала меня. Ненавижу работать с новичками в своей сфере.

Не со всеми, конечно, с определённым подвидом.

Есть, к примеру, девочки из захолустья. Амбиций выше крыши, но они ничего не боятся и готовы работать.

А есть чёртовы недотроги, которым и хочется, и колется. Которых приходится уговаривать. Раздеться, раскрыться, расслабиться. Я – фотограф, а не грёбанный психолог.

Если они зажимаются уже на съёмке с мужчиной, то чем намерены покорить искушённую публику Манополиса?

Бесит!

Нет, определённо пора начинать брать с них двойной тариф. Так сказать, порог вхождения в отрасль.

И опытные искусительницы мне спасибо скажут – конкуренцию в их профессии никто не отменял, она растёт и растёт с каждым годом. Всем хочется непрерывного внимания и красивой жизни. Однако не каждая задумывается, какой ценой они достаются.

Проблема состоит в том, что не поймёшь, с кем имеешь дело, пока не столкнёшься в работе. Некоторые молоденькие девочки заслуживают помощи. Всё осознают и много работают, часто – потому что вынуждены незавидными обстоятельствами жизни.

И многим не хватает одного шага, того самого волшебного пенделя, чтобы вырваться за грань посредственности и обратить на себя внимание. Агентов, покровителей, других фотографов, ну и, конечно же, первых клиентов.

Так вот, этот последний шаг, счастливый билет – я.

Я не самовлюблённый ублюдок, просто я умею делать свою работу и делать её лучше других. А также знаю себе цену. Жизнь научила, когда талантом и трудоспособностью юного простака пользовался всякий, кому хватало ума.

Ладно, оставим лирику за дверью. Вместе с работой.

До конца дня мне предстояло решить другую немаловажную дилемму: что делать с Николь? Не может же она торчать у меня вечность. Во-первых, я не арендатор. Во-вторых, она сама загнётся от тоски и безделья, сидя в четырёх стенах. В-третьих, она вампирша.

Строго говоря, стоило поставить этот пункт на первое место, ну да чёрт с ним.

Я не мог каждый вечер подставлять под удар новую «Дженну». Мало того, что это безнравственно, так ещё и чужая тайна выплывет на поверхность. Хотя с момента, как я ввязался в очередные неприятности, она перестала быть чужой.

Тем хуже для меня.

Скоро сутки истекут, и вопрос станет насущным. Острым, я бы сказал. Каламбур, да что-то мне не до смеха.

Не хотелось опять превратиться в донора-благодетеля, несмотря на то, что утраченное доверие к упырице возросло на один-два пункта после бережного обращения с Дженной. Более чем бережного.

Что это там бурчит во мне? Зависть? Ревность? С чего бы?

Пока я решал все философские проблемы мира, едва ступив за порог своего дома и скинув на вешалку пальто и шарф – до ботинок так и не дошёл, раздираемый сомнениями и противоречиями – перед глазами нарисовалась Николь.

Предприимчивая вампирша успела переодеться в лёгкое платьице с цветочным кружевом и прочёсывала пальцами белоснежные волосы, переложив густую волну на одно плечо. После душа красивые локоны стали более курчавыми.

Я отметил краем глаза, что платье тоже стало светлее и белее, отмытое от заработанных в подворотне пятен. С опозданием догнало осознание, что у бедняги нет никакой другой одежды. Значит, надо позаботиться и об этом тоже.

Где бы взять время?..

– Я приготовила ужин, – опустив ресницы, сообщила Николь, и я понял, что особый уют в студии создавали не только тёплые пятнышки света и ласковая полутьма, но и запах запечённого мяса.

Я так удивился, что язык прирос к нёбу, а потому лишь в удивлении приподнял бровь.

– Не знаю, умела ли я готовить в прошлой жизни, – смутившись, усмехнулась она, – но попыталась разобраться. Я учусь и могу читать на вашем языке.

– Мы говорим на одном языке, – заметил я, выбравшись из высоких ботинок – удобно, когда приходится много бегать по городу. Даже если от э-мобиля до э-мобиля и с яруса на ярус.

Что бы Николь ни говорила, она всё больше удивляла меня. И её поступки, к слову, тоже.

В квартире порядок, какого мы с Дженной не оставили, когда собирались с утра, шторы раскрыты, свечи расставлены с умом – так, чтобы ни одну не задеть. Да и откуда они, чёрт побери, взялись?!

Кроме того, красивая девушка разгуливает по моему дому полуобнажённой. Сама о себе заботится и, кажется, пытается заботиться обо мне.

– Не уверена, – наяда покачала головой и заглянула в глаза. – Я говорю на твоём языке. Пока не могу сказать, каким образом, не помню… Но думаю я иначе. Наверное, на родном языке.

Я выронил толстовку, которую собирался кинуть на спинку дивана.

И, как будто этого мало, гостья залепетала какую-то тарабарщину на незнакомом диалекте. Мелодичный голос тёк по воздуху, словно утренний туман – такой же загадочный и непонятный. Как бы там ни было, звучало приятно, ласкало слух.

– Ар’рэ фьенсэ расмиль ильляуар?.. – спросил я, попытавшись повторить ладный говор вампирши. Впрочем, без особого успеха.

Николь засмеялась, и воздух словно наполнился звоном тончайших хрустальных бубенцов. В её нежный смех без сомнения можно было влюбиться.

Так, Кросс, стопэ! Ты сдурел, парень? Ты что несёшь? Осторожнее на поворотах!

Внутренний голос хлестнул по рукам. И правильно сделал, я на него не в обиде. Какой бы безумной ни казалась новая реальность, надо сохранять здравомыслие. И очаровательный женский смех в комплект не входит.

– У тебя талант к языкам, – смеясь, заверила она и поманила в импровизированную кухню.

Я похлопал по карманам, покопался в рюкзаке и в итоге нашёл мобильный в пальто. На дисплее затишье. Оно и к лучшему. Кинул телефон на стойку и наклонился к Николь, открывавшей духовку, чтобы помочь, но она остановила меня коротким жестом.

– Я справлюсь, – улыбнулась, доставая противень и ставя его на плиту над духовым шкафом.

Я почти поседел, но потом заметил, что ловкая девушка успела где-то выудить прихватки и доставала горячий металл не голыми руками, как мне показалось в начале.

Решив, что и правда не мешало бы отдохнуть, а то возникают зрительные галлюцинации, я уселся на высокий стул у широкой стойки, заменявшей стол. За ней без проблем могли уместиться и поужинать три человека, а больше за раз у меня не бывало с тех пор, как…

Ладно, проехали.

Скатиться в мрачные мысли не позволил звон блюд и приборов, дразнящий ноздри аромат, а также короткое прикосновение Николь, поставившей тарелку через моё плечо. К сочному куску мяса шли запечённые овощи – морковь, лук, стручковый горошек и немного картофеля.

Не скрою: незнакомка удивляла меня куда более приятным образом, чем минувшей ночью.

– Поужинаешь со мной? – не сразу понял, что сморозил что-то не то.

Слишком двусмысленно прозвучало.

К счастью, Ник не знала о существовании подтекста и восприняла предложение самым невинным образом. Кивнула и поставила рядом с тарелкой дымящуюся чашку. В нос ударил знакомый аромат крепкого кофе. Не сдержав изумления, поднял взгляд.

– Ты любишь кофе, – с непринуждённой улыбкой заметила девушка.

Внимательная. И быстро запоминает новые слова и названия. Занести в мысленный бестиарий, или это черта, характерная для личности?

Между тем, изящная вампирша опустилась на стул у короткого края стойки. Видимо, чтобы смотреть в лицо собеседника. Голодного, как волк, и жующего со скоростью хомяка. Страшное сочетание!

– Я могу разделить с тобой беседу, но не трапезу.

– Люблю, – согласился, приложившись к кружке. Крепковат, но зато обжигающе горячий, как мне нравится. – Неужто это забота?

Усмехнулся, бросив быстрый взгляд на вампиршу, поставившую на стол локти, а на кулачки положившую подбородок. Зоркие светлые глаза не отрывались от моего лица.

«Или откармливаешь добычу?..» – вякнул внутренний голос. Я шикнул на него и затолкал обратно в глубины скепсиса в груди.

– Отчего же? Вампиры не едят обычную еду?

– Благодарность, – призналась красавица. Глаза, прошлой ночью холодные, как лёд, теперь оттаяли и искрились, словно гладь воды солнечным утром. – Хотя забота, наверное, тоже.

Оценив заботу по достоинству, я расправлялся с мясом.

Как по мне, стейк был не прожарен, я предпочитаю «медиум», а не «рэйр», но, впрочем, чего я хочу от вампирши? Тут её высокородное высочество голубых кровей готовит в благодарность для смертного, какие уж придирки!

К тому же, пропёкшиеся овощи и тонкий букет трав оттеняли сыринку в куске мяса. Видимо, специи она взяла там же, где свечи. В общем и целом, я остался доволен, как волк. Тот самый сытый волк-хомяк.

– Мне кажется, едят, – после короткого молчания заключила Николь, когда я и забыл про заданный вопрос.

Должно быть, кровь оттекла к желудку, обесточив мозг.

– Правда, это не имеет смысла: мы не чувствуем ни вкуса, ни насыщения. Так что это скорее элемент адаптации и маскировки.

– Кстати, об адаптации и маскировке, – оживился я, заканчивая с охотой на последний ломтик картофеля. – У меня есть к тебе деловое предложение.

Желудок заурчал, как приручённый зверь, признавший Николь единоличной хозяйкой. Случайная мысль заставила усмехнуться.

– Предложение? – удивилась наяда и наклонилась над стойкой, готовая слушать и внимать.

Я допил кофе, поставил чашку, покрутил пальцами.

Не очень вежливо по отношению к собеседнику, знаю, но мне требовалось собраться с мыслями и обдумать последние детали. На первый взгляд идея казалась безумной, однако в контексте последней пары дней могла сработать.

– Мы друг другу никто, – Николь напряглась, прищурилась, – но можем стать кем-то. Например, деловыми партнёрами, – издалека начал я, следя за реакцией девушки.

Выражение её лица менялось в зависимости от произнесённых слов, из опасливого недоверия переходя в удивление и любопытство.

– Я подумал, что не могу содержать тебя как питомца. Не обижайся. Должна же быть от тебя практическая польза? Раз уж ты думаешь задержаться в Манополисе, я предлагаю тебе работу.

– Работу? – переспросила собеседница, изогнув бровь.

Она не выглядела ни смущённой, ни напуганной, скорее заинтригованной. Неплохое начало.

– Да, – продолжал я, стараясь сформулировать мысль помягче. – Заключим контракт: я устрою тебя в сферу, где господствует ночь, красивые женщины вроде тебя, а также природное притяжение…

– Иными словами, я стану куртизанкой вроде Дженны? – изогнув губы в лукавой улыбке, уточнила Николь.

Я рассмеялся, восхищённый тем, как скоро она меня раскусила.

По хитрым глазам проницательной вампирши невозможно было разобрать, что она думает на самом деле. Казалось, с одинаковой лёгкостью и вероятностью она могла как согласиться, так и перегрызть мне горло в ту же минуту.

– Не совсем, как Дженна, – кашлянул я.

Глаза Ник сверкнули, но перебивать наяда не спешила.

– Ладно, давай начистоту: в короткие свободные минуты сегодняшнего дня я думал о том, чем занять тебя. А также о том, как решить проблему голода. Вспомнил, что знаю о вампирских способностях…

Выдержав паузу, продолжил:

– И всё сошлось: ночной образ жизни, жертвы, которые сами будут приходить к тебе. С целью использовать, да, но с той властью, какой обладаешь, это ты, Николь, можешь использовать их. Пить кровь крепких здоровых мужчин, внушая им воспоминания о потрясающей ночи, какими ты наделила Дженну. Ведь так?

Николь помолчала, обдумывая сказанное.

На бледно-розовых губах играла мечтательная улыбка, по которой решительно ничего нельзя было понять. Я, может, и засомневался бы в себе, но идея имела потенциал и решала ряд насущных проблем.

Без особого вреда для Николь, если я не переоценивал её гипнотические силы. И для окружающих тоже, если девушка будет держать себя в руках. Моих знакомств и связей хватит, чтобы пристроить в сердце Лоско-сити ещё одну ловкую гетеру.

Особенно с такой внешностью и врождённым магнетизмом.

– Значит, ты готов разделить меня со всеми мужчинами своего города? – прищурившись, она поглядела на меня с неприкрытым озорством.

Лисьи глаза смеялись, казалось, в них плескалось солнце. Чего-чего, а такого я не ожидал и малость выпал в осадок. Николь смотрела на меня в упор и улыбалась.

– Ты сейчас что, флиртуешь со мной? – уточнил, усмехнувшись и стараясь проникнуть за непроницаемую пелену серо-голубых глаз, угадать мысли.

– Возможно, – согласилась вампирша без тени смущения и закусила нижнюю губу. У Дженны, что ли, успела нахвататься? – Я не уверена, что правильно понимаю значение этого слова.

Наслаждаясь чужим замешательством, улыбнулась шире, показав ровный ряд белых зубов, из которого выбивались острые клыки. Всё же чуть длиннее, чем у обычного человека. Вот, значит, как. Остальные слова она понимает, как родные, а тут сомневается в значении!

– Ты мне не принадлежишь, Николь, – пояснил с беспечной улыбкой. Бессмертная пронзала меня пристальным взглядом, точно заставляла проходить проверку. – Не знаю, принадлежишь ли кому-нибудь вообще. Мы знакомы пару дней.

– Так и есть, – горько усмехнулась она, опустив взор на ровные ноготки – вытянутые, красивые и без маникюра. – Поэтому меня удивляет и настораживает твоё внимание. Ты дал мне кров, защиту, жертв. Зачем? Почему ты помогаешь мне?

– Я тебя использую, – вырвалось прежде, чем я успел сообразить, что ляпнул.

Прозвучало даже хуже, чем в голове, хотя и там звучало так себе.

Николь, отличавшаяся ледяной невозмутимостью, вскинула брови.

Почему я так сказал? Не признаваться же, в самом деле, что мной с первых минут владеет смутная симпатия к этому противоречивому существу с глазами то ребёнка, то искусительницы.

– Вместе с жертвами ты получишь заработок и, скорее всего, немалый. Не думаю, что тебе сильно пригодятся наши деньги, если, конечно, ты не решишь остаться. А потому заключим договор: пятьдесят процентов выручки тебе, пятьдесят – мне, – тут я удивился собственной наглости, но впрочем…

Я ведь тоже шею подставляю ради неё.

– Ах вот оно что, – хмыкнула Николь. Переложила мягкие волосы на одно плечо, пропуская пряди между тонкими пальчиками, словно погрузилась в размышления. – Ты, значит, корыстолюбив?

– Хочешь жить – умей вертеться, – пожал плечами, против воли скользнув взглядом по роскошной снежной шевелюре.

Что за необычный цвет! При холодном освещении – льдистый, отдающий серебром, при тёплом – мягкий, солнечный, золотистый.

– Будем считать, что ты нанимаешь меня как проводника и телохранителя. Плюс аренда, а я полагаю, ты не прочь остаться жить в моей студии. Что скажешь?

– Ты прав, мне без нужды ваши деньги, – кивнула вампирша, отводя глаза, переставшие блестеть. Она вся будто напряглась, собралась, сосредоточилась:

– Так что можешь забрать всё. Я задержусь в твоём мире, пока не выясню, кем являюсь, как оказалась здесь и зачем вампир-наёмник преследует меня. И раз уж мы достигли соглашения, ты мне поможешь, Марк. А после я вернусь домой.

– По рукам, – согласился я.

Николь посмотрела на меня долгим испытующим взглядом, который, казалось, мог выжечь в груди дыру, и кивнула. Ничего, у меня кожа толстая. Неуверенные в себе в моей профессии не выживают.

В конце концов, я не благотворительная организация, а мы даже не друзья. И уж тем более не любовники и не сожители. Мы партнёры. Так будет правильнее и лучше для всех. Никаких привязанностей, только бизнес. Взаимовыгодная сделка.

Знать бы ещё все риски, чтобы хоть примерно спрогнозировать, чем она для меня обернётся.

Каково это – утратить все воспоминания, остаться жалкой тенью, расплывчатым подобием себя прежней?..

Николь старалась задумываться об этом как можно меньше.

Отчаянные попытки вспомнить хоть что-то оборачивались головной болью и горьким разочарованием. Самое раннее осознанное событие произошло не далее, чем несколько дней назад.

А за ним – непроглядная тьма, непреодолимая завеса, вырвавшая из родного мира, возможно, разлучившая с близкими и семьёй.

По крайней мере, ей хотелось верить в это. В то, что у неё есть родные и друзья, хоть кто-то, кому она небезразлична. Потому что в противном случае становилось ещё хуже.

Вампиресса старалась быть сильной. Быть, а не казаться, но, увы, пока удавалось только последнее. Внешне она оставалась спокойной, сдержанной, невозмутимой, скрывала удивление и любопытство, но на самом деле…

Николь не могла не признаться себе, что она напугана до чёртиков, что одна мысль о собственной растерянности и беспомощности ввергала в пучину мрака – не родного, ласкового и привычного, а холодного и сосущего.

Всё в груди застывало и покрывалось корочкой льда при мысли, что воспоминания могут и не вернуться к ней.

Что она никогда не узнает, кто она такая на самом деле.

Кем являлась. Откуда явилась.

Что, в конце концов, такого страшного могло произойти, чтобы вампиресса полностью потеряла память?..

Хотя, вообще говоря, не полностью.

Ведь она помнила своё имя и ни минуты не сомневалась, что оно принадлежит ей. Мало того, что принадлежит, но и подходит. Как будто его дал кто-то очень любящий и заботливый. Внимательный…

При мысли о семье сердце сжималось и замирало, а приглушённое, как у всех вампиров, биение затихало.

А ещё эти знания о себе подобных? Точные в большинстве своём, словно академические. Почему они остались заложены в ней? Будто злой рок не сумел покуситься на понимание собственной сущности. Но тем дело и ограничивалось.

Она вампиресса по имени Николь.

Нежеланная и нежданная гостья из другого мира.

Какого мира?.. Почему она так уверена, что мира? Может быть, страны? Может быть, времени? Вероятно, в прошлой, забытой жизни она обладала живым воображением. Возможно, даже была фантазёркой.

Её ждала целая ночь наедине с собой.

Наедине с той, кого она не знала, но жаждала узнать. Как можно скорее и как можно глубже. После ужина и заключения негласного контракта, они с новоиспечённым партнёром не разговаривали.

Марк засел за ноутбук и будто исчез в нём, стал непроницаемым и недосягаемым. Казалось, работа поглощала его с головой.

Николь украдкой наблюдала за тем, что он делает.

На глазах изображение миловидной полнотелой женщины преображалось: появлялись изгибы фигуры, подчёркивалась талия и приятная округлость бёдер, кожа избавлялась от несовершенств и складочек, начинала сиять, волосы становились блестящими и объёмными.

Вампиресса против воли восхищалась изящным обманом, выходившим из-под пальцев Марка с той же непринуждённостью, как слова чужого языка срывались с губ.

Она и сама не до конца понимала, каким образом так быстро ассимилировалась в незнакомый мир, растворялась в нём и собиралась в новую себя. Бессмертная многому удивлялась и поражалась, но угадать смятение по внешнему облику не представлялось возможным.

С каждым часом, проведённым в мире смертных, девушка обнаруживала в своей голове новые слова и понятия, неизведанные категории, которыми начинала мыслить и изъясняться.

Она не лгала, когда открыла Марку, что думает на другом языке – родном, как она предполагала – но стоило в этом признаться, как разум перестроился на другой лад. Так ловко и незаметно, что Николь не сразу обнаружила произошедшую перемену.

И не успела ни смутиться, ни испугаться.

Голова кипела. Кипела от отсутствия самоопределения, от стремительных метаморфоз, происходивших с ней. Она меняла цвет, как хамелеон, подстраиваясь под новый мир, который отчего-то уже знала.

Ну, или узнавала с такой скоростью, какую не могла осознать.

Чтобы не лишиться рассудка, Николь убедила себя, что происходящее – врождённый защитный механизм, встроенный в неё самой природой. А природе нет смысла противиться, наоборот – необходимо дать ей волю и принять свою истинную суть.

Тем более, когда та помогала выживать в чужой реальности.

Николь рассудила, что один из немногих плюсов потери памяти в том, что тебе не с чем сравнивать. А раз не с чем сравнивать, нечему и удивляться. По крайней мере, так, чтобы удивление могло выбить почву из-под ног и лишить самообладания.

Когда не помнишь ничего из своего прошлого, тебе всё ново. Как прежний мир, так и нынешний. Так уж случилось, что она очутилась в городе смертных. Значит, придётся играть по их правилам и погружаться в изучение хотя бы одного из доступных миров.

И вампиресса изучала, поглощая информацию, словно новообращённый кровь. Чем больше чужемирянка узнавала об окружающей действительности, тем яснее понимала, что ей несказанно повезло.

Повезло наткнуться на бесстрашного смертного, не лишённого сострадания и достоинства.

Признаться, в тот вечер, замёрзшая и изнурённая, она уцепилась за незнакомца как за последнюю возможность, единственную ниточку, что могла связать её с непонятным пугающим местом. Не из симпатии – от ужаса и безысходности.

Однако по мере того, как начинала узнавать Марка, бессмертная всё больше благодарила снисходительную тьму за встречу с ним. За случай, что выручил из беды.

Интересно, верила ли прежняя Николь в совпадения?

Как бы то ни было, приятный собеседник согревал своим присутствием. Не только в прямом смысле: предоставив место для ночлега, покровительство и защиту, но и в глубине души. Девушка не могла не признать, что для смертного он по-своему красив.

Может, даже не столько красив, сколько притягателен и харизматичен.

Высокий – на полголовы, если не на голову выше её, широкоплечий, с уверенной горделивой осанкой. Двигался Марк со стремительностью ветра, и при том с завидной ловкостью владел собственным телом.

Николь не помнила, какие черты лица вампиры считают правильными, но его черты казались ей приятными. Высокий лоб и упрямый волевой подбородок, прямой нос и выразительные широкие брови.

Вампиресса ловила себя на том, что с жадным интересом рассматривала Кросса, когда выпадала возможность бросить взгляд на первого смертного, с которым ей довелось столкнуться.

Больше всего её поразили яркие синие глаза Марка – поразили так, что она не постеснялась сказать об этом.

Они казались прозрачными, как ночные небеса, но характерный мужчине хитрый прищур превращал их в демонические омуты, и тогда ничего не стоило зазеваться, оступиться и провалиться в них без остатка.

Вместе с густыми, слегка вьющимися тёмно-каштановыми волосами, небрежной щетиной и непринуждённой ухмылкой губ смотрелось завораживающе. Так завораживающе, что бессмертная позволила себе забыться.

Тем больнее хлестнуло по самолюбию предложение о сотрудничестве.

Марк был прав в том, что они приходились друг другу никем. Они и познакомились-то всего пару дней назад. Однако услышать правду из его уст оказалось сомнительным удовольствием.

Словно холодный промозглый ветер забрался за шиворот, заставляя сжаться и ощетиниться каждым волоском, каждой частичкой кожи.

Почему? Почему рациональное и в целом выгодное предложение проморозило всё внутри, вырвало воздух из лёгких?

Не потому ли что…

«Нет, – отрезал внутренний голос. – Ты же знаешь, что у связи вампирессы со смертным нет и не может быть будущего».

«Знаю? – удивилась Николь. – Действительно знаю. Знаю как особенность своего происхождения или как первое осознанное воспоминание?»

По закону подлости собеседник в голове как-то сник, стушевался и замолк, оставив один на один со стеной из пустоты и непонимания. Может, у не до конца признанной привязанности и так не планировалось будущего?

Может, это никакая и не привязанность!

Просто приятно, когда есть спутник, которому можно посмотреть в глаза, улыбнуться. Который, вопреки всему, не боится и не избегает тебя. Откуда тогда эта непонятная детская обида?..

Девушка решила, что подумает об этом в другое время. А ещё лучше – не думать вовсе. Мысли склонны становиться предателями, им доверишься, и они заведут тебя в такие дебри, что не выберешься.

К тому же, существовали более значительные вещи, нуждавшиеся во внимании и осмыслении.

Им вампиресса и предалась, изредка ругая себя за необычные синие глаза, всплывавшие из подсознания. Вот лучше бы намекнуло хоть о чём-нибудь из утерянного прошлого, а оно!

Синие глаза уже спали, прикрытые створками век, а она так и провела ночь во внутренних спорах и противоречиях до первых признаков рассвета. К счастью, солнце не спешило пробиваться из-за плотной завесы туч.

Новый день сочился угрюмой серостью и полумраком.

Николь рассеянно подумала, что стоит задёрнуть шторы, пока переменчивая природа не сыграла с ней злую шутку, но голова налилась свинцом, словно небесный покров, и клонилась к земле.

А, вернее сказать, к клавиатуре, рядом с которой она сидела и рассматривала чужую работу.

Девушка положила щёку рядом с ней и прикрыла глаза, пообещав себе, что ровно на одну минуточку. Ноутбук убаюкивал монотонным гудением, поверхность рабочего стола холодила щёку.

В тон ему гудел и перенасыщенный информацией разум вампирессы – гудел, словно растревоженный улей.

Под сомкнутыми веками вспыхивали и мелькали образы новых открытий прошедших дней. Бессмертная и сама не заметила, как они превратились в яркие сновидения.

Это блондинистое чудо сопело за рабочим столом, рассыпав снежные волосы по клавиатуре ноутбука и подложив тонкую ладошку под щёку. Усмехнувшись, я решил не будить вампиршу, поднял на руки и перенёс в постель.

Спать за столом жутко неудобно – знаем, проходили.

Голова девушки завалилась мне на плечо, волосы и ровное дыхание щекотали ключицы. Когда Николь проваливалась в сон, мелочами вроде смены положения или места отдыха её было не разбудить.

Как оказалось, принципиальная разница между здоровым сном и летаргией заключалась во времени суток. Ментальный бестиарий пополнился знаниями о том, что вампиры спят днём и бодрствуют ночью – знаниями вполне стереотипными и логичными.

А потому заснуть днём – вполне себе нормально, но ни с того, ни с сего отключиться вечером или посреди ночи – это уже тревожный знак.

Пока я накрывал Николь пледом, уложив на застеленное одеяло (девушка оставалась в одежде как-никак), подумалось, что вампиры – какие-то непуганые хищники. Взрывом сверхновой их не разбудишь, пока не придёт срок.

Зато закат и сумерки чувствовали, как никто другой.

Задержавшись, я поглядел на мирное невозмутимое личико.

Уголки губ чуть подрагивали, словно в полуулыбке. А ведь она, должно быть, обиделась вчера. Осеклась, замолчала и задумалась. После ужина обронила всего пару слов, когда я спросил про биоритмы и пробуждения.

Ладно, недосказанности недосказанностями, но меня ждёт работа.

Минут через сорок первая встреча, а я любуюсь своим «деловым партнёром» и душу неясное чувство вины. Время собираться, завтракать и так придётся на ходу. В середине дня у меня окно на несколько часов, тогда и подумаю о Николь, нашем договоре и его последствиях.

Циник, прагматик и глас рассудка наконец-то сошлись на едином мнении, и через четверть часа я бойко стартанул из своей студии, водрузив на спину рюкзак с техникой и немногочисленными вещами.

Сумка, к счастью, мне не понадобилась и осталась дожидаться звёздного часа на банкетке в прихожей.

Я порадовался отсутствию перекоса в плечах хотя бы на один день.

В те редкие моменты, когда не забывал, я старался следить за осанкой. Да и за здоровьем в целом. Здоровому телу – здоровый дух! Как-то так говорят приверженцы активного образа жизни?

Обе съёмки прошли как по маслу, так что прагматик не мог поверить глазам, а циник захлебнулся не излитой желчью и затих.

Одной из партнёрш (а удачная фотография – вклад обеих сторон) была моя старая знакомая Сара. Сара вращалась в ночной сфере не первый год, а потому прекрасно знала, как себя подать.

А ещё – кто сможет подать её лучше всех.

Из холодной брюнетки перевоплотившись в страстную рыжую, жрица любви рассудила, что новому образу – новые снимки.

Отработали мы душа в душу, как две части единого целого, уж не знаю, чего: музы ли, искусства или красоты, но вдохновением огненная красотка зарядила от макушки до пят, за что я был ей благодарен.

Второй клиенткой оказалась новенькая – хрупкая блондинка с короткой стильной стрижкой и горящими глазами. Я знал, что их ей потушат, не оставят и следа от живого яростного огня, а потому надо было успеть запечатлеть его. Акцент сделал на глаза.

Совсем молоденькая, Лина удивила меня решительностью и силой характера. Она ничего не боялась и отработала так, как отработает не всякая профессиональная модель.

Девчонка горела жизнью и жаждала взять от неё всё – черта, характерная наивной юности, она, тем не менее, не могла не восхитить меня.

Внутреннее пламя и страсть к каждому мгновению, бешеная энергия, вливавшаяся через глаза и полуулыбку в снимки, сносила крышу, сбивала с ног.

В итоге мы расстались раньше времени крайне довольные друг другом. Провожая тоненькую спину взглядом, в мыслях я желал ей сохранить безудержный пыл и подмять жизнь под себя.

Увы, опыт нашёптывал, что будет с точностью наоборот.

Выкинув из головы лишние мысли, я вошёл в квартиру. До назначенной на вечер встречи около четырёх часов, но и успеть надо немало. Вытряхнув недовольную сонную Николь из-под пледа, заставил её подняться и продрать глаза.

Возмущённая подобным вероломством вампирша глядела на меня исподлобья, и в глазах разгорался недобрый огонёк. Не то чтобы он вгонял меня в панический ужас, однако каждый раз становилось не по себе.

Приняв невозмутимое выражение лица, отпустил наяду, которую придерживал за плечи, и отступил на шаг.

 – Скажи мне вот что, друг мой, – начал я, покосившись на высокий шкаф у стены и раздумывая, во что облачить девушку, чтобы она не околела, так как я намеревался вытащить её на свет. В переносном смысле, конечно, – вампиры не переносят непосредственно солнце или ясность дня в целом?

Лицо Николь вытянулось.

То ли она не ожидала такой наглости, то ли прямоты, но выражение пронзительных глаз сменилось удивлением и непониманием. Она постояла, хмурясь и глядя сквозь меня, и потёрла кончиками пальцев лоб, как будто заданный вопрос взрывал ей мозг.

– Что ты замышляешь? – буркнула она и зевнула так сладко, что зависть вынудила присоединиться к ней.

Совладав с зевом, я пожал плечами и улыбнулся самым невинным образом.

– Дело в солнечных лучах: они обжигают вампира сильнее, чем открытый огонь смертного. Поэтому мы так уязвимы к дневному свету.

– То есть в пасмурный день, как сегодня, ты в состоянии прогуляться по городу?

– Да, если рискнуть оказаться под прямым солнцем и получить болезненные ожоги, изобилие которых превратит меня в горстку пепла, – хмыкнула Ник. – Погода бывает переменчивой.

– Только не в Манополисе в конце октября, – ухмыльнулся в ответ.

Касия – самая северная страна.

Тёплый сезон здесь жаркий, но короткий, а холодный сезон не балует теплом, разве что первую неделю, если очень повезёт. Вчерашний солнечный день – исключение, подтверждающее правило.

Если уж он настал, погода будет очень стабильной, а перемены – плавными.

Сначала небо заволочёт плотная серая пелена туч, затем поднимется промозглый ветер, а после зарядят ливни. Мы, кстати, близимся к третьему пункту. Ясные, пусть и холодные дни будут становиться всё более редкими.

Дальше – хуже: ледяной дождь, город покроется изморозью и оттает лишь в середине сезона, когда пойдёт снег.

– Выйти придётся, Ник, – поставил смущённую девушку перед фактом:

– Во-первых, ты не можешь без конца скрываться, тебе нужно узнать наш мир и научиться с ним взаимодействовать. Я помогу. А во-вторых, у нас встреча с твоим потенциальным работодателем сегодня вечером. К тому моменту ты должна выглядеть, как местная. Ну, или приезжая из города поменьше. Так что стоит тебя переодеть.

Николь вздохнула, но спорить не стала.

Я накинул ей на плечи чёрное пальто – оно выглядело меньше всех из-за цвета, и я надеялся выдать его за модный «оверсайз», но хрупкая вампиресса всё равно утонула в моей одежде, так что от первоначальной задумки пришлось отказаться.

Особенно учитывая, что и ботинки ей достались мужские. Это даже не «милитари», а чёрт знает что такое! Но хотя бы не простынет, пока дойдёт до э-мобиля.

Открыв приложение в смартфоне, вызвал ближайшего водителя. В Лоско-сити крупнейшие торговые центры находятся в пешей доступности, но девушка успеет замёрзнуть, к тому же передвигаться на лыжах, какими ей станут мои ботинки…

В общем, не буду мучить бедняжку. Она и без того в немалом напряге.

К моему удивлению, в многоэтажном торговом комплексе Николь оживилась.

То ли природное любопытство взяло верх, то ли покупки с одинаковым успехом действуют на всех женщин вне зависимости от расы и происхождения, но вампиресса очень скоро освоилась и погрузилась в царство искусственного света и сияющих витрин.

А уж стоило ей узнать, что я предоставляю неограниченный кредит в счёт будущих достижений…

Если в первом бутике девушка ещё стеснялась – всё-таки в мужской одежде, пусть и накинутой на платье, хрупкая блондиночка выглядела нелепо, то стоило ей разжиться чёрными кожаными сапожками на каблуке и эффектным красным пальто чуть выше колена, как моя спутница преобразилась.

В крови у них всех это, что ли?

В общем, спустив кругленькую сумму на потенциального делового партнёра, я хотя бы приобрёл для вампирши правдоподобный гардероб. Свалив бо́льшую часть пакетов на меня, их счастливая обладательница сияла, позабыв страхи и сомнения.

Я обратил внимание, что загадочная чужемирянка отдавала предпочтение платьям со свободными юбками, тонким шалям и перчаткам. Когда я рассказал ей про джинсы, Николь посмотрела на меня, как на сумасшедшего, улыбнулась и шагнула прочь.

Я насилу уговорил её взять одну пару, чтобы слиться с мегаполисом.

Светло-голубые джинсы и розовая вязаная кофточка с треугольным вырезом смотрелись на стройной вампирше наилучшим образом, подчёркивая изгибы фигуры. К моему удивлению, пастельные тона выглядели на её бледной коже ничуть не хуже насыщенных цветов.

Николь, похоже, восторга не разделяла: сжавшись, смущённо переминалась с ноги на ногу и глядела на своё отражение с искренним непониманием. В общем, на второй паре – тёмно-синей – я не стал настаивать.

Прочувствует кайф, сама за ней вернётся.

Косметика в привычном понимании стала для Николь открытием. Позабылись и джинсы, и брюки, и женские деловые костюмы. Дай девушке косметический бутик – и на пару часов будь свободен.

Почувствовав в наивной покупательнице слабину, её в тот же миг окрутила предприимчивая консультантка, и я понял, что вампирша пропала. Так же, как добрая часть моих финансовых резервов.

Ничего не могу сказать, продавщица нам досталась понимающая и любезная, разве что экскурсию с историей мировых брендов не провела, но разве могут эти баночки и флакончики столько стоить?..

Серьёзно! Не люблю, когда тебя разводят, улыбаясь в лицо. Впрочем, кого я обманываю, на чём иначе держатся торговые центры и громкие имена?

К концу вылазки я сам походил на большой ходячий пакет. Или пакет для пакетов с пакетами. Наверное, стоило побурчать для приличия, чтобы Николь знала, что не всё в жизни достаётся так легко.

Однако, когда я смотрел в сияющее личико, ловил счастливый взгляд посеревших под хмурым небом глаз или лучезарную улыбку, способную заменить солнце, занудство рассеивалось само собой.

Мы как раз переходили дорогу, и девушка разрезала ноготками голографическую зелёную стену, не переставая расспрашивать об окружающем и смеяться, когда прямо на нас из-за угла вылетел блестящий новенький глайдер.