(Не) послушная служанка для инквизитора

Максимилиан Майер

Мир не просто рухнул. Он замер, затаив дыхание, а потом треснул с тихим, хрустальным звоном, разлетевшись на осколки у меня на глазах. И в каждом из этих осколков отражалось ее лицо.

Я стоял на коленях и прижимал к себе обмякшее тело. Я, королевский Инквизитор, главный палач, представитель закона и правосудия, был бессилен перед смертельным ядом Василиска. Он укусил ее. Я опоздал.

Моя магия, та самая, что обращала в пепел сотни врагов, бушевала внутри, яростная и дикая, но она была для нее чуждой. Чужой, как и этот проклятый мир, в который она так нелепо попала.

Моя Маша.

Простая девушка с Земли, с которой мне довелось встретиться, когда я попал в ее мир. Она смеялась над моим высокомерием, учила меня глупостям вроде «обнимашек» и показывала, как пользоваться смартфоном и телевизором. Я влюбился в нее по уши. А теперь она лежала у меня на руках в моем магическом мире, невыносимо легкая, словно жизнь уже почти отпустила ее.

Хоть я и спас королевство в сегодняшней битве, всё равно проиграл. Я верил в долг, в честь, в великую цель. Ради этого был готов умереть. Но она, видя, как два Василиска застали меня врасплох, бросилась вперед. Просто бросилась, чтобы отвлечь. Без мыслей о магии, о тактике. По-человечески. Глупо. Героически.

И, черт побери, она меня спасла.

Но какой ценой? Какая цена у спасенного трона, когда в груди пустота, выжженная дотла? Я отдал бы все титулы, всю свою магию, саму душу, чтобы снова увидеть, как вспыхнут огоньки в ее глазах, как она назовет меня «своим Инквизитором».

Горький ком отчаяния подкатил к горлу, сдавив его, смывая разум. Слезы, которые я не позволял себе проливать с детства, жгли глаза. Нет. НЕТ! Это не может быть концом. Не для нее.

И тогда, в самой гуще этого ледяного хаоса, родилась мысль. Безумная, отчаянная, самоубийственная. Последняя ставка отчаявшегося игрока, готового поставить на кон всё.

Богини.

Я, скептик и рационалист, всегда веривший лишь в сталь, упорство и заклинания, стал взывать к ним.

— Лиора, Владычица воды! Услышь меня! Я отдам всё! — мой крик был похож на рык раненого зверя.

Тишина. Лишь презрительный свист ветра.

— Селена, Хранительница огня! Умоляю! Протяни руку!

Ничего. Холодное, равнодушное молчание небес.

Рядом со мной на корточки опустился Аарон. Мой король. Мой лучший друг. Он тоже Василиск, но пока совсем молодой и не умел трансформироваться. Но его змеиная натура давно проявлялась в чрезмерной хитрости и расчетливости. Сейчас его рука легла на моё плечо, твёрдая и безмолвно понимающая.

— Валерия, Повелительница Глубин! Прошу тебя!

Отклика не последовало. Я взывал ко всем известным богиням, но в ответ получал лишь…

Ничего. А ее тело становилось все холоднее.

— Морвена! Хранительница Вечного Покоя! — голос мой сорвался. Я звал ту, что забирает души, умоляя ее отступить. Глупость.

Отчаяние стало ледяным и абсолютным. Я прижал к груди Машу, чувствуя, как последнее дыхание застывает на ее губах.

Осталась одна. Та, к кому не обращаются даже в самые темные времена. Та, о ком шептали, оглядываясь через плечо. Та, чьим именем можно проклясть.

— Аэлита… — имя обожгло мне губы, словно яд. — Аэлита! Мать Теней, Хранительница судьбы! УСЛЫШЬ МЕНЯ!

Воздух застыл. Звуки недавней битвы, стоны, звон металла исчезли, будто их выключили. Дым замер в причудливых завитках, люди застыли в нелепых позах, а время остановилось.

И передо мной возникла Она.

Аэлита появилась не из портала или вспышки света, а просто проступила из самой ткани застывшей реальности, как будто была здесь всегда. Она одета в струящиеся ткани цвета заката, которые обвивались вокруг её тела, не скрывая, а подчеркивая каждую линию. Ее красота была опасной и абсолютной, способной свести с ума одним лишь взглядом. Бледная кожа, словно отлитая из лунного света, и волосы чернее сажи, в которых мерцали крошечные звезды-заколки.

Она медленно обвела взглядом поле боя, останавливаясь лишь на мертвых телах. Богиня грациозно пнула ногой тело Василиска, и мертвый змей откатился в сторону, как ненужная игрушка.

— Какая неопрятность, — ее голос был сладким, как мед.

Аэлита остановилась прямо передо мной, ее пронзительные, цвета расплавленного золота глаза уставились на меня. Затем богиня наклонилась, и ее тонкие, холодные пальцы взяли меня за подбородок, заставляя поднять голову и смотреть только на нее.

— Я знаю, зачем ты меня позвал, Инквизитор, — прошептала Аэлита. — На что ты готов ради нее?

— На всё, — выдохнул я, и в этом слове была вся моя душа.

— На всё? — она приподняла идеальную бровь, притворно удивленная. — О, какой пыл! Но, такое дело, вы вообще не должны были встретиться! Ты ведь маг, а она… обычная. Судьба, знаешь ли, большая затейница. — Аэлита бросила взгляд на бледное лицо Маши. — Я могу помочь. Но всему есть цена. И пока мы будем торговаться... она может умереть. Душа вот-вот покинет тело. Я могу спасти Машу, но только, пока она ещё здесь. Так что... давай ближе к делу?

Ее пальцы постучали по моей щеке.

— Для начала я хочу твой замок. Он великолепен. Гораздо красивее королевского. Считай, это твое единственное сокровище... до нее.

— Ты хочешь замок? — я не колебался ни секунды. — Ты его получишь. Бери. Он твой. И всё, что захочешь, будет твоим.

— О, как решительно! — она рассмеялась. — Даже не хочешь выслушать меня до конца? А вдруг…

— Хватит! — я дернул головой, вырвавшись из ее хватки. Время все еще было остановлено, но ярость заставила мою кровь петь. — Я согласен! У меня нет выбора. Просто спаси ее! Я отдам тебе всё, что у меня есть, и достану всё, что пожелаешь!

— Какой мужчина... — Аэлита присвистнула и покачала головой, но в ее глазах пылал огонь предвкушения. — Что ж... Будет сделано.

Аэлита щелкнула пальцами.

Ослепительная вспышка света озарила всё вокруг. Я почувствовал, как по моему телу прошла волна энергии И тогда... о, великие боги... тогда грудь Маши под моей ладонью снова вздыбилась. Глубокий, ровный вдох наполнил ее легкие. Цвет вернулся к щекам. А та самая ужасная рана на ее руке с укусом Василиска... исчезла. Будто ее и не было.

Маша была жива. Дышала. И спала мирным сном.

— Она и правда очень мила, — задумчиво произнесла Аэлита, и в ее голосе прозвучала почти нежность, от которой стало еще страшнее. — Как жаль, что ваш роман подошел к концу.

Лед пробежал по моей спине. Я поднял на богиню взгляд, полный ужаса и непонимания.

— Что... это значит? — выдавил я, сжимая Машу в объятиях, словно пытаясь защитить ее от слов, которые последуют.

— Ах, да, — она сделала наивное, девичье лицо, поднося изящные пальцы к губам. — Ты же так пылко требовал действия, что я не успела озвучить... нюансы. Главное условие!

— Говори, — прошипел я, чувствуя, как почва уходит из-под ног, увлекая в пропасть все, ради чего я только что торговался.

— Как я и говорила, вы не должны были встретиться, — ее голос снова стал сладким и ядовитым. — И я исправлю эту... ошибку судьбы. Я забираю ваши воспоминания друг о друге. Все. До последнего взгляда, до последнего шепота. Как только я уйду... для тебя она станет пустым местом. А для нее... ты станешь сном, который невозможно вспомнить.

Я отшатнулся, словно получив удар в грудь.

— Ты... чудовище! — вырвалось у меня.

Лицо Аэлиты мгновенно стало холодным и грозным.

— Не смей называть меня чудовищем, — ее голос приобрел стальной, не терпящий возражений оттенок. — Я только что спасла твою возлюбленную. И я даю вам шанс. Ничтожный. Смехотворный. Но шанс.

— И в чем же он? — я горько усмехнулся, понимая, что любая надежда сейчас будет коварной ловушкой.

— Я оставлю ее в этом мире, — сказала Аэлита, и ее улыбка вернулась, хитрая и полная тайны. — Если то, что было между вами, было сильнее магии, сильнее самой Судьбы... вы встретитесь вновь. Вас притянет, как две половинки разбитого зеркала. А поцелуй... поцелуй истинной любви снимет мои чары. И к вам вернутся все ваши воспоминания. Если, конечно... этот поцелуй вообще состоится. Вдруг вы не выберете друг друга вновь?

Взгляд Аэлиты был одновременно насмешливым и почти... печальным.

— Удачи, Инквизитор. Постарайся не разочаровать меня.

Тишина после слов богини была оглушительной. Я смотрел на лицо Маши, на ее спокойные черты, дышал одним воздухом с ней, зная, что это последние мгновения, когда я буду знать, КТО она для меня.

Я должен оставить себе зацепку. Хоть мизерный шанс что-то вспомнить! Нужно что-то осязаемое. Что-то, что богиня не сможет отнять или что покажется ей незначительным.

И тогда я вспомнил. Рюкзаки. Те самые, которые взяли с Земли. Перед тем, как попасть в мой мир. Они валялись среди обломков. В них «наш мир». Одежда и… смартфоны. Устройства, принцип работы которых был магии неподвластен. А на моей руке... умные часы. Ее подарок. «Чтобы я видел свой пульс и помнил, что у меня есть сердце», — сказала она тогда. Горькая ирония.

План родился мгновенно, отчаянный и безумный.

— Если мы всё обсудили, — сладкий голос Аэлиты вернул меня в ледяную реальность, — то приступим. Чем дольше ты смотришь на нее, тем больнее отпустить.

— Что... что мне делать? — мой голос прозвучал хрипло.

— Всё очень просто, — Аэлита сделал изящный жест рукой, словно отряхивая невидимую пыль. — Просто закрой глаза. Когда откроешь... окажешься в королевском замке, — промолвила она с легкой усмешкой. —Память тех, кто присутствовал сегодня на битве, я тоже приведу в порядок. Никто не будет помнить... ее. Для всех Маша будет лишь смутным сном.

Сердце сжалось в ледяной ком.

— А сама Маша? — выдохнул я. — Где она очнется?

Аэлита склонила голову набок, притворно задумавшись.

— О-о-о... Это та маленькая тайна, которую тебе предстоит раскрыть самому. Если сможешь. — Ее глаза блеснули азартом. — В конце концов, что за охота без приключений? Брошу ли я ее в самые трущобы столицы? Или оставлю в лесу у волков? А может, поселю в соседней комнате? Кто знает... — Она улыбнулась, видя, как сжимаются мои кулаки. — Интригует, не правда ли?

— Ты... — я стиснул зубы, ярость была не наигранной.

— Я что? — Аэлита переспросила, подходя ближе. Ее палец снова прикоснулся к моей щеке. — Ты хотел ее спасти? Она спасена. Ты хотел, чтобы у вас был шанс? Он у вас есть. — Она наклонилась к самому моему уху, и ее шепот был полон ядовитого меда. — Знаешь, в чем главная ирония? Ты, величайший сыщик этого мира, будешь чувствовать, что правда где-то рядом. Что тебя водят за нос. Но ты не будешь знать, где искать. Она будет прямо перед твоим носом, но ты будешь слеп. Интересно, прозреешь ли ты?

Да, это была ловушка. Изощренная и жестокая. Но и в ней была щель. Мой смартфон. Ее номер телефона в нем. Наши с ней совместные фото.

— Хорошо, — сказал я тихо, смиренным тоном проигравшего.

Я осторожно, с бесконечной нежностью, положил спящую Машу. Затем, двигаясь почти машинально, я подошел к рюкзакам. Сердце бешено колотилось. Аэлита должна считать это жестом отчаяния, попыткой оставить себе сувенир.

Я взял розовый рюкзак Маши, до отказа набитый вещами с Земли, и... свой, черный, практичный. Затем вернулся к Маше и, прикрывая ее тело от взгляда богини, ловким движением вложил ремешок рюкзака в расслабленную ладонь. Пусть он будет с ней.

— Что это? — Аэлита наблюдала за мной с легким любопытством. — Последние дары?

— Просто вещи, — я опустил голову, делая вид, что прижимаю к груди свой рюкзак, как последнюю память. Но мои пальцы нащупали на запястье гладкий браслет часов. Ее подарок. Устройство, которое она синхронизировала с моим телефоном. Это будет улика для меня. Вещественное доказательство.

Я посмотрел прямо в насмешливые глаза Аэлиты, и в моем взгляде уже не было бессилия. Была тихая, стальная решимость.

— Я готов.

Она уловила эту перемену. Ее улыбка дрогнула, в глазах мелькнул проблеск удивления, почти уважения.

— Какой храбрец, — прошептала она. — Или... какой хитрец? Ну что ж, посмотрим, на что ты способен.

Я закрыл глаза, крепко сжимая в руке лямку рюкзака. Я не просто подчинялся. Я делал свою последнюю ставку. Игру мы только что начали.

— Я найду тебя, Маша. И я докажу этой богине, что любовь — это не ошибка, а самая могущественная сила во всех мирах.

Затем этот самый мир исчез.

Визуал Королевского Инквизитора Максимилиана Майера

А вот красавица Маша Малинина, наша попаданка

Король Аарон, лучший друг Инквизитора
Друзья! Поддержите историю, поставьте звездочку и подпишитесь на автора. Поверьте, это сделает меня счастливее, и я буду активнее радовать вас своими историями!

Маша Малинина

Противная муха упорно пыталась залезть мне в нос, и я машинально отмахнулась, широко распахнув глаза.

Ну какие мухи весной?!

Стоп. А где потолок моей квартиры-студии? Откуда надо мной зеленые листья какого-то незнакомого дерева?

Я подорвалась с места. Голова раскалывалась так, будто по ней проехался не асфальтоукладчик, а целый танковый батальон. В ушах стоял оглушительный птичий гомон.

Я села, скривившись от боли, и мой взгляд упал на... на себя. И тут начался настоящий трэш.

На мне была мужская рубашка. Огромная, просторная, но сейчас больше похожая на тряпку после бойни. Вся в бурых пятнах крови, пыли и каких-то зеленых разводах. И под ней... О, боги. Под ней оказался мой новый купальник, купленный к отпуску, который был только в мечтах. Яркий. Откровенный.

— Что за черт? — выдохнула я. — Это что, розыгрыш? Похитили. Раздели. Но почему в купальнике? Или это какое-то извращенное реалити-шоу?

Я огляделась по-быстрому, ожидая увидеть затаившуюся съемочную группу или хоть одного знакомого ржущего лица. Никого. Только я, деревья, какая-то кустарниковая поросль на лесной поляне и вдали город с его очертаниями крыш. Очень, кстати, странных крыш. Черепичных, островерхих.

Мысли неслись со скоростью света, одна нелепее другой. Мне подсыпали что-то в баре? Но я же дома сидела!

Вечер. Кровать. Сериал. Пачка чипсов. Соцсети. Сон. Ничего, абсолютно ничего не предвещало того, чтобы я проснулась в чужой рубахе посреди лесной поляны, с видом на... Я внимательно присмотрелась к городу вдалеке, и у меня внутри все похолодело.

— Да быть такого не может, — пробормотала я. — Замок. Настоящий, красивый, благородный замок с высокими стенами и шпилями. Прямо в сердце города!

Ни единой знакомой высотки. Только приземистые каменные домики с островерхими черепичными крышами, узкие, кривые улочки и этот замок. Он был настолько огромен и реален, что даже пение птиц на секунду стихло в моей голове.

Я протерла глаза, потом снова посмотрела.

— Мамочки, — прошептала я. — Где я? Это не Россия. Это даже не Европа... Это... черт подери, Средневековье!

Паника, острая и липкая, подкатила к горлу. А дикие звери? Здесь же, наверное, волки водятся? Медведи? Кабаны? Я судорожно огляделась, ожидая увидеть пару желтых глаз в кустах.

Ничего, кроме стрекоз и мух. Пока.

Рядом валялся мой розовый рюкзак. Луч надежды. Я расстегнула его дрожащими пальцами и вытряхнула содержимое на траву.

— Футболка! Белая, обычная, родная! — чуть не заплакала я от счастья, нащупывая знакомую хлопковую ткань. — Шорты! Мои любимые, короткие, джинсовые. Нижнее белье! Зубная щетка! Паспорт!

Я лихорадочно пролистала заламинированные страницы. Да, это я. Мария Малинина. Фотография ужасная, но такая и была. Значит, я не сошла с ума.

Но что я тут делаю? В бикини?!

И тут мои пальцы наткнулись на холодный, родной прямоугольник. Телефон.

— Связь! — выдохнула я, хватая его как тонущий соломинку.

Экран был весь в паутинке трещин. Но сквозь них тускло светился дисплей. Он был жив! Но… позвонить я не могла.

— Ладно, сначала переодеться, — пробормотала я, срывая с себя дурацкую окровавленную рубаху.

И тут меня ждал новый шок. Все мое тело, от плеч до коленей, было покрыто ссадинами, ушибами и цветущими синяками всех оттенков радуги.

— Офигеть, — выдохнула я, осторожно тыча пальцем в особенно яркий синяк на ребре. — Откуда это великолепие? Я что, вчера не на кровати валялась, а участвовала в боях без правил? Да я даже драться не умею!

Я закрыла глаза, пытаясь пробиться сквозь туман в голове. Воспоминания упрямо не шли, зато варианты происшествия посыпались один за другим.

— Может, я попала в аварию? — прошептала я. — Таксиста поймала пьяного, и мы в кювет? А потом он меня в багажник и выкинул за городом. Тогда почему я в купальнике?

Пальцы скользнули по большой ссадине на плече.

— Или на меня напали? — голос дрогнул. — Тогда, где похитители?

Я сглотнула комок в горле, продолжая осмотр. Колени были в странных царапинах, как будто я падала на асфальт или на камни.

— Может, я с крыши упала и потеряла память? — эта мысль заставила меня вздрогнуть. — Но я не склонна к суициду. И алкоголя вчера не пила...

Ни один вариант не складывался в цельную картину. Все было отрывочно, нелогично, безумно. Абсурд ситуации нарастал, грозясь захлестнуть с головой.

Я снова попыталась сосредоточиться, впиться в провал в памяти. Ничего. Только головная боль и этот цирк с синяками. Ну просто чудесно. Просыпаешься в незнакомом месте, в бикини, вся в побоях, а вокруг Средневековье. Стандартный вторник.

Не думая больше ни секунды, я натянула свои короткие шорты и белую футболку. Ткань приятно прилипла к коже, пахнущая домом и стиральным порошком. На фоне этого сказочно-исторического ландшафта я, вся в синяках и в современной одежде, наверное, смотрелась как сумасшедшая.

И в этот самый момент телефон в моей руке зазвонил!

Сердце заколотилось. Я судорожно провела пальцем по разбитому экрану.

— Алло? — прошептала я, прижимая мобильник к уху так, что осколки больно врезались в кожу.

Тишина. Только чье-то дыхание.

— Кто это? Меня слышно?! — голос срывался. — Помогите! Я не знаю, где я! Мне нужна помощь! Алло!

Щелчок. Длинные, равнодушные гудки.

Я беспомощно опустила руку с телефоном. Из груди вырвалось громкое, сочное, очень земное ругательство, которое эхом разнеслось по тихой поляне.

— Да чтоб вас всех! — произнесла я в конце своей тирады.

Похоже, круиз «все включено» в Средневековье официально начался. И гида у меня не было.

Город вцепился в меня своими когтями и не отпускал. Каждый новый переулок был страшнее предыдущего. Я бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о булыжники и натыкаясь на людей. Воздух гудел от… магии?!

Она была повсюду, липла к коже как паутина. Вот уличный торговец ловко жонглировал пылающими угольями прямо голыми руками, смеясь над моим испуганным лицом. А вот мальчишка-попрошайка щелкнул пальцами, и монетка сама незаметно выскользнула из кармана прохожего. Я видела, как женщина, не касаясь веревки, развесила мокрое белье, просто водя пальцами по воздуху. Каждый раз, когда я видела очередное «чудо», по моей спине пробегал ледяной холодок. Это было жутко. Я чувствовала себя слепым котенком, брошенным в клетку со стаей хищников.

Отчаяние подкатывало к горлу горьким комом. Я металась, как загнанный зверь, не зная, куда спрятаться от этого чужого, живого, дышащего магией мира.

Солнце уже клонилось к закату, растягивая длинные, уродливые тени. Скоро ночь. А я одна. Вся в синяках. Без денег. Без магии. В чужом мире.

Именно в этот момент паники, когда я уже готова была разрыдаться, я врезалась в него.

Сильные руки схватили меня за плечи, удерживая с легкостью, выдававшей недюжинную силу.

— Осторожно, красавица, — прозвучал над ухом бархатный, чуть насмешливый голос. — Куда так несешься? За тобой гонятся?

Я отпрянула, запрокинув голову. Передо мной стоял высокий мужчина, в темно-зеленом камзоле, который скрывал чуть выпирающий живот. Его волосы были собраны у затылка в небрежный хвост, открывая высокий лоб и смуглое лицо. Он смотрел на меня с неподдельным интересом и легкой, располагающей улыбкой.

— Пр-простите, — выдавила я, все еще пытаясь отдышаться.

— Ничего, ничего, — он не отпускал мои плечи, его взгляд скользнул по моей фигуре, задержавшись на моих голых ногах чуть дольше, чем того требовали рамки приличия. — Кажется, ты здесь новенькая. Сильно новенькая, если судить по... э-э-э... гардеробу.

Я сглотнула, чувствуя, как краснею под этим изучающим взглядом. По сравнению с другими девушками города, я выглядела так, словно сошла с панели. Но длиннее этих джинсовых шорт в моем рюкзаке почему-то ничего не было.

— Я... я очень сильно потерялась.

— Это видно невооруженным глазом, — он наконец разжал пальцы, но остался стоять слишком близко, блокируя путь. — Меня, кстати, зовут Эдгар. А тебя?

— Маша.

— Маша? — он переспросил, как бы пробуя незнакомое имя на вкус. — Красиво. Не местное имя. Так что случилось, Маша? Ты выглядишь так, будто из самого сердца Леса Теней выбралась.

Его спокойный, уверенный тон действовал как бальзам на мою измотанную психику. Слова полились сами, подгоняемые страхом и отчаянием.

— Я не знаю... Я ничего не помню. Очнулась на поляне. В лесу. Одна.

Его брови поползли вверх.

— Интересный поворот. А что на это говорит твоя магия? Она должна была помочь, успокоить тебя.

— У меня... нет магии, — прошептала я, и в его глазах мелькнуло понимание, смешанное с каким-то холодным расчетом.

— Никакой? Совсем? — он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — А родные? Муж, возлюбленный? Кто-то, кто будет тебя искать?

— Никого. Я совсем одна.

Он задумался, почесав изящно очерченный подбородок. Сумерки сгущались, окрашивая город в сизые, тревожные тона.

— Скоро ночь, милая Маша. А ночь на улице не время для красивых девушек без магии и защиты. Местная стража... скажем так, не слишком усердствует в защите таких, как ты. А местные обитатели... — он многозначительно оглядел темнеющие переулки.

От его слов стало по-настоящему страшно, хоть он и не договорил, оставляя место бурным фантазиям.

— А что мне делать? — прозвучало почти как мольба.

— Варианты, конечно, есть, — он улыбнулся, и в этой улыбке был такой шарм, что хотелось верить каждому слову. — Но давай начистоту. Бродяжничать? Будет беда. Обратиться к стражникам? Отправят в работный дом, а это, поверь, плохое место. Но есть и третий путь.

Он сделал театральную паузу.

— У меня есть заведение. Таверна «Изумрудный змей». Уютное место. С жилыми комнатами для... персонала. Я могу предложить тебе кров и еду. Но, конечно, ничто не дается просто так.

У меня безнадежно сжалось сердце.

— У меня нет денег. Ни гроша.

Эдгар рассмеялся, и смех его был приятным, глубоким, завораживающим.

— Деньги? Милая Маша, мне нужны не деньги. Их у меня достаточно. Мне нужны руки. Умелые... или не очень, — он снова окинул меня игривым взглядом. — В таверне всегда полно работы. А ты выглядишь смышленой.

Луч надежды, слабый, но такой желанный.

— А что я могу делать? Подавать еду? Мыть полы?

— О, это лишь малая толика, — его глаза блеснули загадочно. — Впрочем, все детали, обязанности и... привилегии, мы обсудим на месте. Если ты, конечно, согласна.

Мысль о ночи на улице, в этом магическом, враждебном городе, была настолько ужасна, что решение пришло мгновенно.

— Я согласна.

— Отлично! — он сияюще улыбнулся и галантно предложил руку. — Тогда позволь проводить тебя.

Мы свернули в чуть более широкую улицу. И уже скоро я увидела вывеску «Изумрудный змей». Сначала я даже прониклась слабой надеждой. Перед двухэтажным каменным зданием располагалась просторная веранда, утопающая в зелени и свете. Не в огнях электричества, а в теплом, живом сиянии десятков маленьких, порхающих в стеклянных шарах магических огоньков. Под ними стояли плетеные кресла и столики из темного дерева, за которыми сидели нарядные люди, негромко беседуя. Пахло жасмином и свежей выпечкой. Это выглядело... уютно. Цивилизованно. Почти как хорошее кафе в моем мире.

— Нравится? — Эдгар с гордостью распахнул дубовую дверь с вырезанным изумрудным змеем. — Добро пожаловать в твой новый дом, Маша.

И мы зашли внутрь.

Контраст был ошеломляющим. Если снаружи был уют и свет, то внутри царили полумрак, гам и густой, тяжелый воздух. Запах дешевого алкоголя, пережаренного мяса и тяжелых, сладковато-приторных духов ударил в нос. Помещение было просторным, с низкими темными балками, но обстановка кричала о вульгарности: ярко-красные бархатные занавески, позолота на стойке, слишком откровенные картины на стенах. Что-то здесь было не так. Что-то напрягало, давило на подсознание. Официантки были одеты в короткие юбки и громко смеялись о чем-то своем.

У стойки, опершись на столешницу, стояла женщина. Пышная, как спелый персик, в платье с вызывающе низким вырезом. Ее рыжие волосы были уложены в сложную прическу, а на лице играла широкая, неестественно радушная улыбка.

— А вот и наш хозяин вернулся! — она радостно захлопала в ладоши, и ее голос прозвучал с легким, непонятным акцентом, растягивая слова. — О, Эдгар, дорогой мой, ну ты и добычу принес! Великолепна! Красивая, сочная, аппетитная. Прямо ягодка! Как раз сегодня утром лорд Каэлен спрашивал новенькую, с огоньком.

Лорд спрашивал новенькую? Я точно официанткой пришла работать? У меня похолодело внутри, а сердце застучало с новой силой. Я инстинктивно отступила к двери.

— Что... что все это значит? — прошептала я, глядя на Эдгара.

Но его лицо уже изменилось. Очаровательная улыбка исчезла, сменившись холодной, деловой маской. В его глазах не осталось и следа от того шарма, что был минуту назад.

— Это значит, что ты наш новый... актив, — произнес он безразличным тоном. — Но, не волнуйся, мы будем тебя кормить и поить. Не совсем же ты в рабстве, милая.

И прежде, чем я успела среагировать, он ловко, почти небрежно, наклонился и щелкнул чем-то у моей лодыжки.

Раздался сухой скрежет. На моей ноге, выше щиколотки, сомкнулся холодный металлический браслет. Простой, без украшений, но от его прикосновения по коже побежали ледяные мурашки.

— Отсюда тебе теперь не уйти дальше веранды, — голос Эдгара стал тихим и опасным. — Браслет не снимется. Если попытаешься уйти, попробуешь сломать браслет или рассказать кому-то о нем... он разорвет тебе артерию. Мгновенно. Ты умрешь.

Я онемела, не в силах оторвать взгляд от металлического ошейника, холодно впившегося в мою кожу. Ловушка. Это была ловушка.

— Извини, что не уточнил все нюансы сразу, — его голос вновь обрел бархатные нотки, но теперь они звучали как откровенное издевательство. — Ты будешь не просто официанткой. Постепенно... твоя профессия углубится. Расширится.

Пышная женщина подошла ближе и ласково, с материнской нежностью, которая сейчас казалась ужасающей, провела рукой по моей щеке.

— Не бойся, милочка. Мы тебя всему научим. Мои девочки самые дружелюбные на свете! Ты будешь нашей самой яркой звездочкой.

Эдгар закончил за нее, его слова вонзились в сознание как отточенные кинжалы:

— «Изумрудный змей» — это не просто таверна, Маша. Это еще и скрытый от глаз публичный дом.

Что-о? В бордель? Меня?!

Мир запрыгал перед глазами от возмущения, почва ушла из-под ног. Последнее, что я услышала, прежде чем тьма поглотила меня, был громкий, раскатистый смех рыжей хозяйки.

Максимилиан Майер

Я проснулся в своей кровати. Кости хрустели, каждая мышца тела болела. Но долг, если верить окружающим, был выполнен. Мы победили в битве за королевство. Трон Аарона спасен, выжившие заговорщики в темнице. Сегодня мне предстояло пойти и вежливо поинтересоваться у них, с какого перепуга они решили, что могут править этим королевством. Обычная рабочая неделя. Но приятного на душе не было ни грамма.

Я зажмурился, пытаясь силой воли проткнуть эту стену. Как я победил двух Василисков? Каким заклинанием? Ударом? Оружием? Ничего. Только смутное, гнетущее ощущение потери, острее любой физической раны.

Я спустился в трапезную, где уже собрались придворные. Многие присутствующие были перевязанные, но сияющие победой. Аарон, сидя во главе стола, с гордостью поднял в мою честь кубок, едва я вошел.

— За Инквизитора! За человека, который в одиночку склонил чашу весов! Два Василиска! Никто, кроме тебя, Максимилиан, не смог бы выстоять!

Все загрохотали кубками по столу. Я выдавил из себя мимолетную улыбку.

— О втором Василиске, — начал я, перекрывая шум, — детали расплываются. Как я с ним справился?

Наступила короткая пауза.

— Огненным клинком, — уверенно сказал Гаррет, мой зам, указывая на меч у моего пояса. — Ты вонзил его ему в пасть, когда он пытался укусить. Я видел.

— Нет, — покачала головом Лира, прекрасная лучница. — Ты использовал заклинание «Раздирающий коготь». Я видела, как даже треснул камень под ним.

— Вы оба ошибаетесь, — вмешался Элвин, весьма путный маг. — Ты обратил его же яд против него.

Трое. Три разных версии. И все говорили с абсолютной уверенностью.

Я перевел взгляд на Аарона. Он смотрел на меня с легкой озадаченностью. Затем развел руками в сторону.

— Каждый запомнил свою часть. Но итог один, ты стоял над трупами Василисков, — сказал король. — Ты победил обоих. Это был... хаотичный момент.

Я сам помнил только одну победу над Василиском, а вместо второй лишь пустоту. И странное, щемящее чувство, будто в тот решающий миг я был не один. Будто кто-то был рядом...

Но кто?

Это было похоже на призрачную конечность, я чувствовал зияющее отсутствие чего-то, чего, по логике, никогда и не существовало.

Вернувшись в свои покои после бурной трапезы, чтобы подготовиться к допросу, я увидел то, чего не заметил прежде. Возле подушки на моей кровати, в пыли и крошках камня, лежал черный рюкзак. Чужой. Не мой. Но никто из прислуги не стал бы оставлять здесь свои вещи.

Осторожность, въевшаяся в кости за годы службы, заставила меня провести быстрый сканирующий жест. Никаких следов магии, яда или подвоха. Просто диковинный рюкзак.

Любопытство перевесило. Я расстегнул его и вытряхнул содержимое на кровать.

Вещи посыпались на одеяло с тихим шуршанием. Странные одежды. Узкие, потертые штаны из плотной синей ткани, легкая белая майка, носки с… авокадо? Ничего подобного в моем гардеробе не было и быть не могло.

И тут мои пальцы наткнулись на холодный, гладкий прямоугольник. Я вытащил его. Устройство, похожее на черное зеркало, в тонкой металлической оправе. Я повертел его в руках. Ни рун, ни кристаллов, ни намека на источник энергии. Я провел по темному экрану пальцем.

И он загорелся.

Я чуть не выронил штуковину. Яркий, цветной свет ударил по глазам. На поверхности плавали какие-то маленькие цветные значки. Магия? Но я не чувствовал ни колебаний эфира, ни привкуса силы. Это было... тихо. Мертво. И при этом работало.

Я принялся изучать. Прикосновения вызывали ответ, значки сдвигались, исчезали, появлялись другие. Случайным движением я открыл нечто, названное «Галерея».

И мир перевернулся.

Первое изображение. Я. Но не тот, что смотрел в зеркало. Я, который беззаботно улыбался, с мокрыми от воды волосами. А рядом... девушка. Прижавшаяся к моему плечу. Темноволосая, с яркими, смеющимися глазами и хорошенькой фигуркой. Незнакомка. И абсолютно... своя.

Я листал дальше, с нарастающим онемением. Вот мы обнимаемся на фоне какого-то невероятного заката. Вот она, смущенно улыбаясь, целует меня в щеку. Вот она спит, примостившись у меня на груди. А вот... откровенные снимки, где она обнажена, смотрит в объектив с вызовом и стеснением одновременно.

Затем изображения пришли в движение, картинки ожили. Я услышал голос. Ее голос.

— Макс, перестань снимать! — смеется она, пытаясь прикрыть лицо рукой.

Макс? Но это не мое имя. Меня никто так никогда не звал. Я Максимилиан Майер. Для своих просто Лиан. Не Макс.

Другое видео. Мы целуемся. Страстно, забыв обо всем. Я смотрю на нее так, как никогда ни на кого не смотрел. И я не уверен, что я на такой взгляд вообще способен.

Что за чертовщина? Это колдовство? Новый изощренный план заговорщиков? Свести меня с ума, подсунув эти... эти призраки? Внушить ложные воспоминания, чтобы отвлечь, ослабить?

Гнев, горячий и беспомощный, закипел во мне. Я тыкал в устройство, пытаясь найти источник, разгадать механизм. И в какой-то момент у меня получилось вызвать нечто под названием «Вызов». На экране высветилось единственное имя. Маша.

Раздались гудки. Сердце замерло. И потом... голос. Тот самый, с видео. Но теперь испуганный, надтреснутый, полный отчаяния.

— Алло? Кто это? Меня слышно?! Помогите! Я не знаю, где я! Мне нужна помощь! Алло!

Я молчал, не смея выдавить из себя ни единого слова.

Это ловушка. Что-то древнее и таинственное, что не подвластно моему пониманию. И что-то хорошо спланированное.

Я резко сбросил вызов и сжал проклятую штуковину. Дыхание сбилось. Кровь загудела в висках. И в этот момент на моем запястье я почувствовал легкую вибрацию.

Я посмотрел вниз. На моей руке были часы. Но не мои тяжелые, с циферблатом и шестеренками. А легкие, с черным прямоугольным экраном. Я и не заметил их, когда одевался. И сейчас на их табло вместо времени горели слова: «У вас высокий пульс».

Черт подери, почему эти часы такие умные?!

Я сдернул их с руки и замер, сжимая в одной ладони часы, в другой диковинный прямоугольник. Холодные, бездушные артефакты, полные тайн и загадок.

Что происходит? Кто эта девушка по имени Маша? Почему мне кажется, что я ее знаю? Почему не помню вчерашнюю победу? Что я отдал за нее? Что за непонятная пустота в душе?

Вопросы вертелись в голове. Я снова поднял экран перед глазами, он все еще светился, запечатлев ее улыбку. На душе зародилось теплое, щемящее предвкушение.

Чушь. Я, Инквизитор, не верю в любовь с первого взгляда. Тем более по фотографии. Я вообще не способен на любовь после долгих лет службы. За моей спиной столько убийств, столько отнятых жизней, что сердца у меня давно нет.

Кто-то играет с моим разумом, подсовывая эти... чувства. Вживляя в память призраков.

Но почему тогда я не могу отвести взгляд? Почему этот смех, застывший на экране, отзывается таким странным эхом в груди? Будто я не просто вижу ее, а узнаю.

Нет. Это невозможно.

Я с силой потушил экран, сунув вещь в карман плаща. Выбросить? Нет. Слишком ценный артефакт. Это ключ к разгадке того, что со мной случилось на самом деле в той битве. Или ключ к плану моих врагов.

Но если это ловушка... зачем делать ее такой болезненно личной? Зачем заставлять меня чувствовать? И если эта девушка лишь приманка... то почему я уже попался на крючок?

Маша Малинина

Сознание вернулось ко мне медленно, будто сквозь толщу мутной воды. Первым делом я почувствовала мягкость под собой. Я лежала не на земле, а на чем-то упругом и податливом.

Резко открыв глаза, я подорвалась, сердце заколотилось в груди, отдаваясь болью в висках. Не отдавая себе отчет, я выставила руки вперед, чтобы защищаться.

Комната. Незнакомая, чужая. В центре широкая кровать под тяжелым балдахином из темно-бардовой ткани. Простыни, на которых я сидела, были того же вызывающего алого цвета. Я была одна. Это уже радовало.

Взгляд скользнул по стенам, на них висели картины. Не пейзажи и не натюрморты, а откровенные изображения обнаженных тел в самых разных, и не всегда эстетичных, позах. Я отвела глаза, почувствовав, как щеки начали пылать.

Помещение было небольшим: помимо кровати, здесь стояла скромная тумбочка, шкаф для одежды и за полуоткрытой дверцей угадывалось нечто вроде собственного санузла с душевой кабиной. Золотая клетка. Позолоченная, с удобствами, но клетка.

Я подбежала к единственному окну и отдернула тяжелую портьеру. Второй этаж. Первые утренние лучи солнца освещали крыши противоположных домов. Улица была еще пустынна. Может, сбежать? Прыжок со второго этаже ведь не смертельный. Но тут же в памяти всплыло леденящее душу предупреждение: «...разорвет тебе артерию». Я посмотрела на ногу. Браслет все так же холодно и плотно обхватывал лодыжку. Вряд ли этот мужчина, Эдгар, врал. Он говорил об этом с такой же простотой, с какой сообщают о погоде.

Горькое отчаяние снова подкатило к горлу. Я закусила губу, пытаясь сдержать дрожь. Мне нужен был план. Как можно скорее.

В этот момент дверь в комнату бесшумно распахнулась. В проеме стоял он. Все тот же Эдгар, в новом камзоле, но с той же небрежной элегантностью. На его лице играла уверенная, чуть насмешливая улыбка. Его волосы были растрепаны. Создалось ощущение, что он сам только из постели.

— Доброе утро, наша новая звездочка, — произнес он, мягко закрыв за собой дверь. Он окинул комнату довольным взглядом, будто проверяя, все ли соответствует стандарту. — Нравится твое новое жилище? Все для комфорта наших... ценных сотрудниц.

Доброе утро? Да какое же оно доброе?! Самое что ни на есть злое!

Я молчала, сжимая в кулаках края своей простой майки, чувствуя, как тело напряжено до предела. Эдгар излучал такую наглую, непоколебимую уверенность в себе и в своем праве распоряжаться мной, что становилось душно, а кулаки чесались.

Я поняла без слов, какова цель его визита в такое время. Пришел посвятить меня в нюансы профессии.

— Я... я не буду этим заниматься, — выдохнула я, но голос мой прозвучал неубедительно даже для моих собственных ушей.

Он медленно приблизился, не сводя с меня глаз. Его взгляд был тяжелым, изучающим, будто он оценивал не человека, а вещь. Дорогую, пока не опробованную.

— «Этим»? — он мягко повторил, остановившись в паре шагов. — Милая Маша, все в этом мире чем-то занимаются. Кто-то правит, кто-то подчиняется. Кто-то продает, а кто-то... является товаром. Это естественный порядок вещей.

— Я не товар! — попыталась я возразить, но он лишь усмехнулся.

— О, еще какой. Редкий. Экзотический, — он сделал еще шаг, и я инстинктивно отпрянула, упершись спиной в подоконник. — Девушка без магии, с такими... невиданными здесь манерами, красивой фигурой и столь смелым выбором одежды. Ты привлечешь внимание самых взыскательных клиентов.

От его слов стало тошно. Эдгар говорил так, будто обсуждал выгодную сделку, исход которой уже предрешен.

— Вы не можете меня заставить, — прошептала я, в последней попытке найти в нем что-то человеческое.

— Заставить? — он наклонил голову, и в его глазах заплясали веселые чертики. — Кто говорит о принуждении? Я просто предлагаю тебе осознать выгоду своего положения. Здесь тебя накормят, оденут, защитят. А взамен... ты будешь приносить доход. Много дохода.

Он стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и запах цитрусового парфюма. Его взгляд скользнул по моим губам, затем опустился ниже, и я поняла. Поняла все. Он пришел не для уговоров и не для угроз. Он пришел, чтобы... опробовать. Оценить качество товара лично, прежде чем выставлять его на общий торг. Холодный ужас пополз по спине.

— Не подходи ко мне, — выдавила я, решительно выставляя ладони вперед.

— А почему бы и нет? — он мягко перехватил мою ладонь и нежно поцеловал ее, но я вздрогнула, словно от удара. — Мне же нужно убедиться, что наша инвестиция того стоит. Что за внешностью скрывается... подходящий темперамент.

Его рука потянулась к моему плечу, я еле успела увернуться и бросилась к двери. Он перехватил меня на полпути и швырнул на кровать. Дыхание перехватило. Я зажмурилась, готовая к отвратительному прикосновению, к насилию, которое теперь казалось неизбежным.

Эдгар опустился на кровать рядом со мной. Я отползла к изголовью и прижала колени к груди.

— Расслабься, Маша. Первый раз всегда страшно. Потом... привыкнешь. Все мои девочки через это прошли. — Его голос прозвучал нежно, но с непоколебимым напором. — Поверь, я, моя Агата и девочки еще станем твоей семьей.

Я не прониклась его пламенной речью и осмотрела комнату в поисках чего-то, что могло бы стать оружием. Скромная тумбочка, гладкие стены... Мои пальцы наткнулись на что-то холодное и тяжелое на тумбочке. Массивный подсвечник!

— Не приближайся! — крикнула я, хватая его.

— О, боевая, — усмехнулся он, но в его глазах мелькнуло раздражение. — Милая, не усложняй. Что ты можешь мне сделать?

Эдгар дернулся вперед, чтобы схватить меня. Я швырнула подсвечник ему в голову. Он увернулся, и бронза со звоном ударилась о стену. Его улыбка исчезла.

— Хватит игр, — прорычал мужчина, становясь серьезным.

Я откатилась через кровать, спрыгнула на пол и схватила первый попавшийся предмет, на этот раз тяжелую стеклянную вазу, наполненную алыми розами.

— Я тебя предупреждала! — крикнула я.

Ваза разбилась у его ног, осколки брызнули во все стороны. Эдгар взревел от ярости, его лицо исказилось.

— Теперь ты сама напросилась!

Он вновь ринулся на меня, схватил за волосы и грубо притянул к себе. Я вскрикнула от боли, царапая ему руки, пытаясь укусить.

— Вот же чертовка! — он швырнул меня на кровать, всем телом прижимая к матрасу. — Я сделаю тебя послушной, даже если придется сломать!

Его дыхание стало тяжелым и злым. Все его напускное обаяние испарилось, осталась лишь голая, жестокая сила. Я извивалась под ним, пытаясь вырваться. Это было бесполезно. Его хватка была железной, а мое сопротивление лишь разжигало в его глазах неприятный, хищный блеск. Он был сильнее, тяжелее. Перед его мужской силой мои попытки драться выглядели жалко.

И тут мне в голову пришла отчаянная идея. Словно вспышка, мелькнуло лицо рыжей женщины, явно его жены. То, как она смотрела на него вчера... В ее взгляде читалась не просто преданность, а ревнивая, болезненная собственность. И он пришел сюда так рано, когда в доме еще царила утренняя тишина... Значит, тайком.

Я перестала сопротивляться на секунду, заставив себя расслабиться.

— Ладно... — прошептала я, делая вид, что сдаюсь. — Ты победил. Я разденусь сама.

Он ослабил хватку, удовлетворенно хмыкнув.

— Вот и умница.

Если я не могу одолеть его силой, нужно поставить весь этот дом на уши. Я вдохнула полной грудью и закричала. Так, как никогда не кричала в жизни. Не просто от страха, а с надрывом, вкладывая в крик всю свою ярость, унижение и отчаяние.

— АГАТА! ТВОЙ МУЖ ИЗМЕНЯЕТ!

Эдгар опешил на секунду, его уверенность дрогнула. Он попытался схватить меня за лицо и заткнуть рот ладонью. Но я вывернулась и закричала еще громче, выкрикивая его имя, чтобы не осталось сомнений, кто здесь находится со мной в комнате.

— АГАТА! ЭДГАР ЗДЕСЬ!

— Заткнись, дура! — прошипел Эдгар, его лицо исказилось гримасой ярости. Он снова бросился на меня, но было поздно.

Снизу донесся оглушительный грохот, будто опрокинули целый стол с посудой. По лестнице затопали шаги, быстрые, тяжелые, полные неумолимой ярости.

Дверь с треском распахнулась и вписалась в стену комнаты. На пороге стояла она. Рыжая хозяйка. Ее роскошные волосы были растрепаны, лицо перекошено от бешенства, а на теле только прозрачная ночная сорочка. В руке она сжимала массивную деревянную скалку, которую она держала с видом опытного воина.

— ЭДГАААР! — ее голос прозвучал как раскат грома.

Ее благоверный моментально вскочил с кровати и отряхнулся. В его позе читалась виноватая готовность к отступлению.

— Душенька, я могу объяснить...

— ОБЪЯСНИШЬ НА ТОМ СВЕТЕ! — рявкнула Агата, входя в комнату с царственным видом. Ее взгляд, полный ледяной ярости, скользнул по мне, а затем пригвоздил мужа. Я прижалась к простыне, стараясь казаться как можно меньше и беззащитнее.

Сейчас будут бить. Вопрос лишь в том, кого именно.

Агата вновь посмотрела на кровать, задержала на мне взгляд, полный ненависти и ревности, а затем ее глаза уставились на мужа.

— Я так и знала! Опять! Прямо у меня под носом! Новая игрушка, да?! Не нагулялся еще?!

— Дорогая, успокойся, это просто новенькая, я просто...

— «Просто»?! — она взревела и, недолго думая, со всей силы замахнулась скалкой, приближаясь к цели.

Вопрос о том, кого она собиралась бить, разрешился мгновенно. Деревянная дубинка со свистом рассекла воздух и обрушилась на плечо Эдгара. Он ахнул от боли и неожиданности, отступая.

— Ты... ты совсем с ума сошла, женщина! — взвыл он, потирая ушибленное место.

— С ума сошла?! — Агата не унималась, размахивая скалкой, как мечом, заставляя его отступать к двери. — Я тебе покажу, «с ума сошла»! В своем же доме! При живой жене! Да я из тебя фарш сделаю, кобелина несчастная!

Эдгар, высокий и статный, вдруг съежился, подняв руки в защитном жесте.

— Милая, умоляю! — защищался он, покорно отступив к двери. — Не надо скалки! Вспомни, что говорил лекарь про мое плечо!

— А ты вспомни, что я говорила про свои нервы! — парировала она, наступая. — Марш вниз! — скомандовала Агата, размахивая скалкой у его носа. — Ты будешь целый день оттирать полы на кухне. Лично. И мы еще поговорим о твоей «деловой необходимости» проверять новый товар!

Агата вытеснила его в коридор. Тихое хихиканье вырвалось у меня наружу, переходя в истерический смех. Я только что выиграла первый раунд, устроив побоище между супругами. Кто бы мог подумать, что мое спасение окажется в лице ревнивой жены с кухонной утварью?

Но смех быстро затих. Победа была шаткой. Агата, уводя своего благоверного, метнула в мою сторону взгляд, в котором ярость на мужа смешивалась с холодной, оценивающей злобой в мой адрес. Она не дура. Она понимала, что я не просто невинная жертва, а активный участник этого утреннего спектакля.

— А с тобой, милочка, мы еще побеседуем. Лично, — Агата метнула через плечо взгляд, от которого даже пыль в углу замерла. Ее голос звучал так сладко, что у меня во рту появился привкус сахарной ваты.

Их дуэт, в виде перекошенного лица Эдгара и грозно сверкающей скалки в руках супруги, медленно удалялся вниз по лестнице. Но я отчетливо понимала, этот спектакль еще не окончен. Хозяйка таверны обязательно вернется.

Спустя час на пороге моей комнаты вновь стояла Агата. И на ее лице играла умиротворенная, даже слегка довольная улыбка. В руках она держала небольшой деревянный поднос, с которого пахло чем-то донельзя обыденным. Сложно поверить, но на ее подносе красовались кофе и ароматная каша с кусочками фруктов.

Я инстинктивно вжалась в изголовье кровати, ожидая продолжения утреннего побоища, но на меня лишь посмотрели спокойными, чуть насмешливыми зелеными глазами.

— Что, испугалась, милочка? Думала, сейчас скалкой по голове получишь? — Она вошла, поставила поднос на тумбочку рядом с подсвечником, с которого все и началось, и присела на край кровати, отчего пружины жалобно скрипнули. — Ешь. Пока горячее.

Я молчала, не в силах понять этот крутой вираж. Недавно она грозилась сделать из мужа фарш, а теперь разносит завтраки?

— Ты чего в ступоре? — Агата мягко улыбнулась. — Я тебе спасибо сказать пришла.

От этих слов у меня в голове что-то окончательно перемкнуло. «Спасибо»? За то, что я устроила в ее доме истерику и чуть не разнесла комнату?

— За... что? — прошептала я, окончательно сбитая с толку.

— За то, что не стеснялась орать, — она подмигнула. — Многие девочки в твоей ситуации только рады лечь под хозяина таверны, чтобы получить больше благосклонности, поэтому и льстят ему, подыгрывают. А ты сразу орать на весь дом, по-честному. Мне это нравится. С Эдгаром, знаешь ли, только так. Сила пока единственный аргумент, который его папаша-герцог в него с детства не смог вбить. Приходится мне восполнять пробелы.

Она вздохнула, и в ее взгляде на мгновение мелькнула усталая покорность.

— Я знаю, что он частенько заглядывается на новеньких. Знаю и терплю. Бизнес у нас общий, знаешь ли, да и характер у него... сложный. Но чтобы прямо в моих покоях таверны, на втором этаже, когда я не в отъезде... Это уже перебор. Так что спасибо, что открыла мне глаза на масштабы его наглости.

Что-то в ее тоне заставило меня расслабиться. Пусть это была ловушка, но выглядела она чертовски убедительно.

— Мне нечего было терять, — честно призналась я, с некоторой надеждой глядя на дымящуюся кружку кофе.

— Самое правильное состояние души в нашем мире, — одобрительно кивнула Агата. — Так кто ты такая, милочка? Обычные девчонки либо рыдают в подушку, либо «заслуживают» расположения Эдгара. А ты... ты драться стала. И орать не «помогите», а «Агата, твой муж изменяет». Стратегически верный ход. Кто научил?

Кто я такая? Обычная студентка медицинского университета, подрабатывающая в больнице. Живу... вернее сказать, жила, в квартире-студии. Вела самую обыденную и размеренную жизнь. А теперь вот... в борделе! Или, как ее там... таверне!

— Я... я не отсюда, — тихо начала я. — Я не помню, как оказалась здесь. В моем мире нет магии, нет герцогов... есть автомобили, электричество, интернет... — я заметила ее потерянный взгляд и махнула рукой. — Неважно. Я просто потеряла память. А когда очнулась, вляпалась в помощь вашего мужа. Чтоб ему пусто было!

Агата слушала внимательно, не перебивая. Ее взгляд стал серьезным.

— Из другого мира, говоришь? Без магии? Вот это да... — она свистнула. — Ну что ж, раз уж ты со мной честна, я с тобой тоже. Во-первых, еще раз спасибо. Во-вторых, я даю тебе отсрочку.

Я не поверила своим ушам. «Отсрочку?»

— Вижу, ты не рвешься в объятия клиентов. И, судя по тому, как ты металась здесь с подсвечником, из тебя сейчас выйдет дерьмовая куртизанка, но, возможно, неплохая официантка. Поработаешь в зале и на веранде. Привыкнешь месяцок-другой к месту, к людям, к нашим девочкам. А там... посмотрим. Думаю, и сама захочешь иметь свои денежные средства. Прибыль с твоих углубленных услуг делится 50 на 50. Договорились?

— А от работы официанткой?

— Нет. От нее ты ничего не получишь. Только еду и кров.

Воодушевление, хлынувшее было в меня, тут же схлынуло.

— Допустим. А он... Эдгар... согласится на мою отсрочку?

Агата фыркнула.

— После того, как он до вечера будет драить полы на кухне и вспоминать, клянясь на моих лучших платьях, что больше никогда не посмотрит в твою сторону, он согласится на что угодно. Так что, пташка, решайся. Пока просто официантка без личных денег, или... — она многозначительно посмотрела на помятую простыню.

— Официантка! — выпалила я почти сразу, даже не дослушав второй вариант. — Однозначно официантка!

— Вот и славно, — Агата легко поднялась с кровати. — Тогда приведи себя в порядок. Через полчаса спускайся вниз. Покажу тебе твое новое место работы. Все новички начинают работу на веранде. В зале пока тебе обслуживать не надо. Нагрузку дам постепенно. Я же не изверг.

С этими словами она вышла, оставив меня наедине с благоухающим кофе и кружащейся от пережитого головой. Невероятно, но казалось, я только что заключила сделку с самим дьяволом в юбке, и дьявол этот оказался куда честнее своего мужа-ангела.

Ровно через полчаса, подкрепившись и кое-как приведя в порядок себя и свою простую майку, я робко спустилась вниз. Агата, уже облаченная в роскошное бархатное платье, делавшее ее похожей на тучную, но опасную кошку, ждала меня у стойки бара.

— А, вот и наша новенькая! — громко объявила она, чтобы слышали несколько девушек, расставлявших стулья. — Пойдем, экипируем тебя.

Она повела меня в маленькую подсобку за барной стойкой и вручила сверток.

— Наша фирменная униформа. Переодевайся. Здесь.

Развернув сверток, я едва не прыснула. Это было нечто. Короткая клетчатая юбка, в которой можно было только стоять. Белая блузка с таким глубоким декольте, что оно грозило превратиться в пояс, если я хоть раз наклонюсь. И пара длинных, до самого бедра, черных лаковых сапог на высоченном каблуке.

— Что, не нравится? — ухмыльнулась Агата, видя мое ошарашенное лицо. — Привыкнешь.

Я натянула сапоги, и до меня дошло.

— Чтобы скрыть магический браслет...

— Умница, — кивнула Агата. — Мне не нужны проблемы с законом. Это для общего блага. А клиентам не нужно видеть наши... меры безопасности. Они могут посчитать их бесчеловечными, но, поверь мне, ни одна из этих девочек без меня и Эдгара не выжила. Ты тоже. И, Маша... — она положила руку мне на плечо. Ее хватка была твердой. — Работай хорошо, и никаких проблем у нас с тобой не возникнет. Поняла?

В ее тоне снова зазвучали стальные нотки. Я поняла. Поняла прекрасно. И ходить в этих сапогах предстояло по-настоящему долго.

Когда я вышла из подсобки, на меня уставилось с десяток пар глаз. Девушки, каждая в подобной униформе, оценивали меня с ног до головы. Воздух наполнился смесью любопытства, презрения и легкой иронии.

— О, новичок! — просипела высокая блондинка с губами, пухлыми до неприличных размеров. — Надеюсь, ты не из тех, кто будет падать в обморок от первого же пьяного прикосновения.

— Оставь ее, Ильма, — лениво бросила рыжая девушка, поправляя свои и без того идеальные локоны. — Посмотри на нее. Она и недели здесь не протянет.

Другие девушки, стоявшие поодаль, лишь переглянулись и усмехнулись, явно наслаждаясь зрелищем моего дискомфорта. Но в углу, у самой стойки, я заметила двух. Они были тихими, почти невидимыми. Одна из них, хрупкая брюнетка, встретилась со мной взглядом и быстро отвела глаза. Другая, с печальными серыми глазами, едва заметно кивнула мне. На их ногах, как и на моих, красовались высокие сапоги, скрывающие браслеты. Но в их взглядах уже не было надежды. Была лишь пустота и покорность. Они сломались. И, похоже, давно.

— Ладно, хватит глазки строить, — раздался голос Агаты. — Лира, Фрея, познакомьте новенькую с правилами. Покажите веранду, где ей обслуживать клиентов. И побыстрее.

Ко мне подошли две девушки. Та самая рыжая и одна из тех, что стояли в стороне. Лира, которая рыжая, выглядела скучающей, а Фрея, кареглазая шатенка, смотрела на меня с легкой иронией.

— Ну, привет, — начала Лира, осматривая меня. — Итак, правила просты. Ты обслуживаешь веранду. Заказы приносишь с улыбкой. Никаких споров с клиентами. Никаких разговоров о том, что тебя здесь удерживают с силой, и никому браслет не показываешь. А то он может сработать и убить тебя, нам этого не надо. Если грубят клиенты, то улыбаешься и киваешь. Если лапают... — она многозначительно подняла бровь, — улыбаешься и намекаешь на свои услуги. Если клиент совсем противен, а такое бывает, вежливо отстраняешься. Но не слишком резко, а то...

— А если они будут настаивать? — перебила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Тогда зови одну из нас, — сказала Фрея, улыбаясь так, будто мы обсуждали погоду. — Мы предложим себя, у нас мало брезгливых. Деньги же не пахнут, дорогуша. Кстати, напрямую предлагать свои услуги нельзя. Таверна — не законный публичный дом. Но намекнуть можно.

— И как... намекнуть? — выдавила я, больше из любопытства.

Лира вздохнула, как будто я спрашивала, как дышать.

— Скажешь что-то вроде: «Вам, наверное, одиноко? У нас есть очень... внимательные девушки». Или: «Может, хотите подняться в более уютную комнату?» Главное, чтобы легко и ненавязчиво, без прямого контекста. А то можно напороться на кого-нибудь из дворца. А там, глядишь, и инквизитору донесут. А он у нас мужчина темпераментный, сопли жевать не будет.

— Я... я не готова к такому, — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Твое дело, — пожала плечами Фрея. — Но отказывать клиентам не смей. Если не хочешь сама, зови нас. Мы разберемся. Поняла?

Я кивнула, глотая комок в горле. Отчаяние заставило меня задать вопрос, который висел в воздухе с момента пробуждения в этой таверне. Тихо, почти беззвучно, я прошептала:

— А как... отсюда сбежать?

Лира и Фрея переглянулись. На смену иронии в их глазах пришло что-то похожее на жалость. Та самая жалость, которую испытывают к смертельно больному, не понимающему всей тяжести своего положения.

— Никак, — коротко и безжалостно ответила Лира. — Те, кто пытались... — она сделала многозначительную паузу, — браслет их убивал. Точка.

— Но... его же можно снять? — в голосе прозвучала последняя надежда. — Где ключ?

Фрея горько усмехнулась.

— Ключ? Милая, ключ — это магия. А мы все здесь... — ее взгляд скользнул по таверне, — обычные. Без магии. Понимаешь? Чтобы снять такой артефакт, нужна очень большая магическая сила. Очень. Даже Эдгар, при всей его наглости и некоторых магических способностях, сам его не снимет. Ему пришлось бы нанимать крутого мага. Очень крутого и очень дорогого.

Фрея замолчала, будто припоминая.

— На моей памяти... — Лира перебила ее, закончив мысль с ледяной прямотой. — На моей памяти такого не было. Ни разу. Смирись.

— Через пару лет тебе даже понравится. Привыкнешь. У тебя будет своя комната, еда, наряды... Клиенты бывают разные. Иногда и милые попадаются. — Фрея вздохнула, и в ее голосе прозвучала странная, почти материнская нотка, от которой стало еще страшнее.

Они отвернулись и ушли, оставив меня с этой страшной, окончательной правдой. Я стояла, вцепившись пальцами в край кресла, пытаясь осознать: меня не просто поймали. Мне вынесли приговор. Пожизненный. И самые ужасные слова прозвучали не как угроза, а как констатация факта: «Через пару лет тебе даже понравится».

Это был конец.

Неделя в «Изумрудном змее» пролетела в тумане из притворных улыбок, густого дыма и пестрого аромата разнообразной еды. Я привыкла к роли тени в короткой юбке и неудобных сапогах. Привыкла к девочкам: к язвительной Лире, циничной Фрее и тем двум молчаливым душам, чьи имена я так и не узнала. Мы все жили на втором этаже, в своих клетках. Нам даже не выдали пижам, лишь униформа и твои собственные вещи, если имеются. В моем случае потертая майка и джинсовые шорты с Земли. Этот нехитрый расчет был понятен: чем неуютнее ты чувствуешь себя в своей комнате, тем скорее согласишься спуститься в зал, чтобы углубиться в «работу». Пока меня не трогали, не заставляли переступать последнюю черту. Но по ночам скрип кроватей за тонкими стенами, приглушенные стоны и грубое мужское кряхтение напоминали: моя очередь еще придет. Это была не жизнь, а ожидание приговора. Надежда, что когда-нибудь я вырвусь, таяла с каждым днем, как утренний туман над крышами этого проклятого города.

А этот самый город за пределами веранды «Изумрудного змея» жил своей яркой, шумной, пышной жизнью. Он напоминал ожившую иллюстрацию из исторического романа. Узкие, извилистые улочки, вымощенные булыжником, по которым цокали копыта лошадей. Богатые кареты с гербами, запряженные породистыми скакунами. Женщины в бархатных платьях с замысловатыми рукавами и высокими головными уборами. Мужчины в расшитых камзолах, со шпагами на боку, громко обсуждавшие свои дела.

Это был настоящий, дышащий мир.

И вся эта жизнь проходила там, за невидимой чертой, которую я не могла переступить. Всего несколько шагов, и я могла бы раствориться в этой толпе, затеряться среди этих людей в их прекрасных костюмах и пышных платьях. Но я знала, что случится, если я сделаю эти шаги. Холодная сталь браслета на моей лодыжке напоминала об этом каждый раз, когда я с тоской смотрела на свободу. Браслет не просто сковывал меня, он был дулом пистолета, приставленным к виску. Один неверный шаг, одно неверное слово о нем, и все кончено.

Поэтому я оставалась здесь, на веранде. Я обслуживала клиентов с заученной, пустой улыбкой, не слыша их болтовню, автоматически разнося напитки и угощения. Даже когда чьи-то настойчивые руки пытались облапить мои бедра или задержаться на талии, я лишь отстранялась с тем же безжизненным выражением лица. Сопротивляться было бесполезно. Я была вещью.

В одно утро, когда солнце уже начинало припекать деревянные перила веранды, ко мне пристал очередной посетитель. Мужчина с пухлым лицом и жирными пальцами, украшенными пестрыми перстнями, сидел за ближайшим к выходу столом. От него пахло перегаром и потом, хотя день только начался.

— Эй, штучка, — сипло произнес он, когда я ставила перед ним кружку. — Не торопись убегать. Присядь, поболтаем.

— Мне нужно работать, — буркнула я, пытаясь сохранить безразличное выражение лица с тенью улыбки.

— Работа? — он громко фыркнул. — Да мы с тобой сейчас самую прибыльную работу обсудим. Я вижу, ты тут новенькая. Бунтарка необъезженная. Такие мне нравятся. Я готов щедро заплатить.

Его рука скользнула по моему бедру. Я резко отпрянула, но он успел схватить меня за запястье. Его пальцы впились в кожу.

— Отпустите, — сквозь зубы прошипела я.

— О, с характером! — он довольно ухмыльнулся, обнажая желтые зубы. — Люблю таких. Ну так что, красотка, сколько стоит твоя честь? Назови цену. Я заплачу вдвое больше.

В этот момент он резко дернул меня на себя. Я потеряла равновесие и с глухим стуком ударилась коленом о край стола. Боль пронзила ногу, а в глазах потемнело от ярости и унижения. Но я добилась своего, к нему на колени я не упала. Зато приземлилась прямо у мужских ног.

— Ну вот, уже на коленях передо мной, — самодовольно промурлыкал он, наклоняясь ко мне, и по-хозяйски щепнул за ляшку.

Внезапно его ухмылка замерла. Тень, упавшая на наш стол, казалась физически ощутимой. Я подняла голову и увидела высокого мужчину в темном плаще, поверх рубахи. Он остановился прямо у входа на веранду, в паре шагов от нас. Его лицо было спокойным, но в этом спокойствии таилась такая мощь, что у меня перехватило дыхание.

— Мужчина, у вас проблемы? — его голос был тихим, но разнесся по всей веранде. — И вы их проецируете на официантку?

Пьяный мерзавец вдруг побледнел так, будто увидел призрака. Его пальцы разжались, выпуская меня из своих щупалец. Я тут же отстранилась и инстиктивно провела рукой по ушибленной ноге.

— Я... я просто... — он заикался, вставая со стула. — Никаких проблем, господин Майер. Никаких.

Он сорвался с места и буквально побежал прочь, оставив на столе недопитую кружку. Мужчина проводил его взглядом, пока тот не скрылся за углом.

Я заметила, что на пороге таверны застыли в нерешительности две дежурные девочки, Лира и Фрея. Их обычно насмешливые лица были бледны, глаза вытаращены. Они стояли как вкопанные, не решаясь приблизиться.

Незнакомец протянул мне руку.

— Вам нужна помощь? — спросил он с формальной вежливостью.

Я попыталась встать, но резко поняла, что все-таки подвернула ногу. Ту самую, какой ударилась. Резкая боль заставила меня ахнуть.

— Кажется, вы травмированы, — констатировал он без эмоций. — Позвольте.

Прежде чем я успела что-либо сказать, его руки обхватили меня. Даже сквозь слои ткани его плаща я ощутила каждый мускул широких плеч. Вся его фигура была выточена до идеала годами тренировок, и теперь соблазнительно проступала под одеждой.

Мгновенная слабость охватила меня, уже не от боли, но я тут же встряхнулась, с яростью прогоняя это наваждение. Аполлон или нет, но он был мужчиной, а в этом мире их внимание всегда имело цену. И я не собиралась ее платить.

Точным и выверенным движением он усадил меня в кресло, без лишней фамильярности.

— Нужно осмотреть ногу, — заявил он, уже опускаясь на одно колено. — Я могу вылечить.

— Нет! — вырвалось у меня панически. Последнее, чего мне хотелось, чтобы этот аристократ обнаружил браслет и поднял шумиху. Агата и Эдгар меня тогда точно убьют, чтобы избежать проблем.

Мужчина замер, так и не коснувшись моей ноги, его пронзительный взгляд изучал мое лицо.

— Как пожелаете, — его голос был ровным.

Он поднялся, и в этот момент я наконец разглядела его как следует. Это был мужчина в расцвете сил, облаченный в дорогой, но строгий черный костюм средневекового стиля, под которым проступала атлетическая фигура. Его черные волосы были уложены с безупречной точностью, ни одна прядь не выбивалась из идеальной формы. Лицо... Боги, это было лицо, которое могло бы служить моделью для скульптора, ваяющего эталон мужской красоты, с резкими, но гармоничными чертами, прямым носом и упрямым подбородком.

Но глаза... Его глаза были холодными, как озеро в зимнюю пору, цвета стали. И в них не было ни искорки тепла или участия. Они просто фиксировали реальность, как два бездушных объектива.

Самое пугающее заключалось в его абсолютной, леденящей бесстрастности. На его идеально вылепленном лице не было ни тени эмоций. Ни гнева, ни любопытства, ни даже легкого презрения к происходящему. Это была живая маска невероятной красоты, за которой, казалось, не скрывалось ничего, кроме пустоты.

Он стоял неподвижно, его холодные глаза изучали меня с безразличной любознательностью. Под таким взглядом я невольно сжалась в кресле.

— Этот человек, — его голос был ровным, без осуждения или сочувствия, — что он хотел от вас?

Я нервно покосилась в сторону, где скрылся мой обидчик.

— О, ничего особенного. Просил... э-э-э... дегустации всех видов эля. И, кажется, перепил и забылся. Очень уж он любит пиво, знаете ли.

Его взгляд не дрогнул, но в воздухе повисла тишина, более красноречивая, чем любое возмущение.

— Интересно, — он произнес это слово так, будто констатировал научный факт. — А держать вас за руку и предлагать деньги — это часть дегустации эля в вашем заведении?

Я чувствовала, как под его ледяным взглядом по спине бегут мурашки. Сказать, что он поверил в мою глупую ложь про эль, было все равно, что поверить в то, что Земля плоская.

— Ну, знаете, — я выдавила улыбку, стараясь, чтобы голос не дрожал. — У нас тут эль особенный. «Поцелуй единорога», называется. Говорят, от него не только настроение поднимается, но и... гм... появляется неудержимое желание расспросить официантку об ее жизненных принципах. Видимо, наш гость переборщил с дозой философии.

Я нервно поправила блузку, избегая смотреть ему в глаза. Молчание этого господина Майера стало давить на уши. Он не двигался, просто наблюдал, как я нервно верчусь.

— Жизненные принципы, — наконец повторил он. Его стальные глаза скользнули по моему лицу, затем по дрожащим рукам, спрятанным в складках юбки. — Ваши физиологические реакции: учащенный пульс, видимый на шее, расширенные зрачки, повышенное потоотделение и когнитивный диссонанс, выраженный в неуместной юмористической реакции, указывают на состояние сильного стресса, вызванного страхом разоблачения. Вы лжете, — констатировал он просто, без гнева, как если бы сообщал о погоде. — И делаете это крайне неумело. Мне не следует лгать.

Я сглотнула, понимая, что мои жалкие попытки юмора и уловок разбиваются об его ледяную проницательность, как волны о скалу.

— Я... не совсем понимаю, о каком разоблачении вы говорите, господин Майер, — я попыталась вложить в голос недоумение, но он прозвучал слабо и фальшиво. — Просто пьяный гость, бывает.

— Бывает, — согласился мужчина. Он сделал шаг вперед, и я невольно отпрянула в кресло. Его тень накрыла меня. — И то, что он предложил вам деньги за «специальное обслуживание», которое не входит в меню таверны, но, судя по всему, является здесь негласной услугой, тоже «бывает»?

Сердце упало куда-то в пятки. Он все знал. Или догадывался. Но я не могла ничего подтвердить. Даже намек страшно дать. Иначе смерть!

— У нас прекрасная кухня и лучший эль в городе, — пробормотала я с натянутой улыбкой. — Все остальное просто личная инициатива гостей, которую мы не поощряем.

Он склонил голову, рассматривая меня с нового ракурса.

— Ваша система отрицания весьма устойчива. Интересный психологический феномен.

Помолчав, он неожиданно спросил, и его голос потерял оттенок формального допроса, став... задумчивым?

— Вы точно уверены, что вам не нужна помощь? Возможно, она требовалась вам, скажем, неделю назад?

Я замерла, полностью сбитая с толку. Что? Неделю назад? Тогда как раз я и попала в этот мир...

— Простите? — выдавила я, глядя на него в полном недоумении. — Что вы имеете в виду?

Его холодные глаза на мгновение сфокусировались на мне с такой интенсивностью, что мне показалось, будто он видит меня насквозь, видит ту ночь, когда я угодила в рабство. Но затем взгляд снова стал отстраненным. Он медленно выпрямился.

— Ничего. Вероятно, я ошибся, — он произнес это ровно, разворачиваясь, чтобы уйти. Но на прощание бросил через плечо: — Голос у вас... показался знакомым. Должно быть, совпадение.

В этот момент из дверей таверны выбежала сама хозяйка, Агата. Ее круглое лицо расплылось в самой радушной улыбке, но в глазах читалась тревога.

— Господин Инквизитор! Какая неожиданная честь! Прошу прощения за недоразумение, я не знала, что вы оказались у нашего порога! — она почтительно склонила голову. — Пожалуйста, пройдите к лучшему столику. Обед, разумеется, за счет заведения!

Мужчина медленно повернул голову к ней. Его взгляд скользнул по Агате с той же бесстрастностью, что и по мне.

— Благодарю за предложение, но я не могу остаться. Много дел.

— Право же, я настаиваю! Я позову самую чудесную мою девочку вас обслужить! Всё организуем быстро и не займем у вас много времени. А эта, — она кивнула головой, — совсем новенькая. Маша пока не отличается расторопностью.

— Маша? — повторил он, и в стальных глазах на мгновение мелькнула тень чего-то, что невозможно было расшифровать. Не интерес, не удивление, а скорее… мгновенная переоценка данных. Словно в сложном уравнении появилась новая переменная, и он тут же произвел перерасчет.

Агата, не замечая ничего, сияла.

— Да-да, Маша! Наша новая жемчужина! Правда, пока не обтесалась, но мы ее…

— Я обязательно зайду, — мягко, но не допуская возражений, перебил он ее. Голос Инквизитора был по-прежнему ровным, но в этих словах прозвучала сталь. — Позже.

И, не дав Агате вымолвить ни слова, он развернулся и направился к выходу с той же беззвучной, неспешной грацией. Но прежде чем скрыться, он обернулся и бросил на меня последний взгляд. Это был не просто взгляд. Это был взвешивающий, фиксирующий взгляд хищника, который не просто запомнил свою добычу, но и поставил на ней невидимую метку. Но в его холодных глазах не было угрозы, не было гнева. Была лишь абсолютная, леденящая ясность.

Агата выдохнула, прижав руку к груди.

— Святые небеса! Инквизитор Майер… в нашей таверне! И ты, пташка моя, — ее голос стал шипящим и резким, когда она повернулась ко мне, — умудрилась привлечь его внимание самым идиотским образом!

Я не ответила, все еще чувствуя на себе ледяное прикосновение его взгляда. Внутри все сжалось в тугой, тревожный узел. Агата видела только угрозу проверки, но я чувствовала нечто большее. Этот мужчина был не просто опасностью. В его бездонной холодности таилась какая-то гипнотическая, почти зловещая притягательность. И предчувствие шептало, что наша встреча была не случайной.

Максимилиан Майер

Вернувшись на службу, я едва слышал доклады подчиненных. Слова о пленниках и их признаниях пролетали мимо, как назойливые мухи, не задевая сознания. Перед глазами стояло одно: ее лицо. Девушка-официантка из «Изумрудного Змея».

Это она, та самая девушка, из прямоугольного артефакта. Я уверен в этом.

Мысль билась в висках навязчивым, тревожным ритмом, нарушая мое привычное, ледяное спокойствие. Я не знал, кто она и откуда. Но знал другое: с самого утра, с той секунды, как увидел ее униженную и яростную фигурку рядом с тем скотом, во мне что-то дрогнуло. Глухая, непонятная боль, тупой укол в самое сердце, который я не мог ни объяснить, ни проигнорировать. И этот голос... он отзывался где-то в глубине памяти, за плотной, непроницаемой завесой.

А еще эти странные артефакты, что я всегда носил с собой… они связаны как-то с ней. Я чувствовал, они ключ. К чему? Не знал. Но должен разобраться.

Жгучее нетерпение, чувство, которое я в себе давно искоренил, заставляло меня торопить подчиненных. Едва последний пленник получил свой приговор, я, не теряя ни секунды, направился обратно в таверну за ответами.

Люди на улицах инстинктивно шарахались в стороны, расчищая путь. Их страх был мне привычен, как собственное дыхание. Но сегодня я его почти не замечал. Все мое внимание было приковано к веранде «Изумрудного Змея». Она была там. Обслуживала двух подвыпивших торговцев. Я выбрал столик в самом глухом углу, сел в тени и позволил себе просто смотреть.

Почти сразу ко мне подошла одна из девиц, блондинка с грудью, готовой вырваться из тряпки, которую она с гордостью именовала блузкой.

— О, такой важный гость почтил нас своим присутствием! — защебетала она слащаво. — Чем могу услужить, господин Инквизитор? Готовы сделать заказ?

Я даже не удостоил ее взглядом, продолжая наблюдать за Машей через зал.

— Меня будет обслуживать она, — я коротко кивнул в нужную сторону.

Блондинка надула губки бантиком, явно оскорбленная.

— Машенька сегодня очень загружена. Видите, сколько столиков? Все ее. Позвольте лучше мне угодить вам, я знаю все наши...

— Меня будет обслуживать она, — я перебил ее ровным, стальным тоном, в котором не оставалось места для возражений. — И я буду ждать ровно столько, сколько потребуется.

Натянутая улыбка не слетела с ее лица, но в глазах мелькнула паника. Она кивнула и стремительно направилась к Маше. Я наблюдал, как она что-то быстро и настойчиво шепчет той на ухо. Доносились обрывки: «...ради всех святых, не ляпни ему лишнего... это не тот, с кем шутки шутят... держись от него подальше...»

Маша медленно, с той же маской безразличия на лице, приблизилась к моему столику.

— Чего изволите, господин? — ее голос был ровным, без тени слащавости. Обычный, рабочий, пустой.

Внутри у меня что-то болезненно сжалось. Мне яростно захотелось услышать тот самый голос: живой, переливчатый, полный насмешки и огня, который я запомнил с того артефакта.

— Поговорить, — сказал я.

Она замерла на секунду, и в ее глазах мелькнула настороженность, словно я предложил ей что-то непристойное.

— Простите, но разговоры в нашем меню не значатся. Боюсь, раздел «душевные беседы» как-то упустили, — ее губы тронула настоящая улыбка, полная удовольствия от собственной иронии.

Мой собственный рот дрогнул в подобии улыбки. Наконец-то. Она отшучивалась. Под маской покорности скрывался острый ум.

— А если я вынужден настоять? — понизил я голос, вкладывая в него наигранную угрозу.

Девушка фыркнула.

— Настоять, на правах Инквизитора?

— Нет, — ответил я честно. — На правах клиента.

— Технически, вы становитесь клиентом только после заказа, — не унималась она, скрестив руки на груди.

— Тогда принеси что-нибудь на свой вкус. То, что сама считаешь достойным. И, — добавил я, прежде чем она успела уйти, — приборы на двоих.

Она молча кивнула и ушла. Я следил, как она движется по залу, почти не хромая, но по легкой скованности в походке было видно, нога беспокоит. Через несколько минут она вернулась с подносом, на котором стоял дымящийся графин с кофе, две чашки и тарелка с румяными пирожками, пахнущими корицей и яблоками.

— Садись, — предложил я, когда она расставляла все на столе.

Она отшатнулась, как от огня.

— О, нет-нет! Это против правил. Мне и стоя неплохо, привыкла. Не хватало еще получить выговор от хозяйки.

— Садись, — повторил я, и в моем голосе зазвучали стальные нотки, которые обычно заставляли трепетать самых отпетых негодяев.

Но в ее глазах вспыхнул еще больший огонек неповиновения. Она не торопилась выполнять мою просьбу.

Интересная барышня, не из робкого десятка.

— Эта еда в твоем вкусе, верно? — сменил я тактику, глядя на пирожки.

— В моем, — подтвердила она, все еще стоя, как вкопанная.

— Тогда садись. Поешь. Я прошу, — я сделал ударение на последнем слове, заставляя себя смягчить тон. Это было непривычно и... пьяняще. Эта девушка заставляла меня не приказывать, а просить. — Пока что я прошу по-хорошему.

Она тяжело вздохнула, смотря на меня с преувеличенным страданием, и, наконец, опустилась на край стула, как птичка, готовая взлететь в любой миг.

— Ну, вот и славно.

Я пододвинул к себе чашку с кофе и, не глядя, автоматически засучил рукав рубахи, чтобы не запачкать. И в этот момент поймал на себе ее взгляд. Шокированный, изумленный, почти панический, уставленный на мое запястье. Ее лицо побелело, губы приоткрылись.

— Что такое? — мгновенно насторожился я.

— Это... это же... — она прошептала, не в силах оторвать глаз. — Откуда у вас смарт-часы?

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Я медленно опустил руку на стол, повернув запястье так, чтобы она видела гаджет.

— Знаешь, что это такое? — мой голос звучал тише обычного.

— Знаю, — ее ответ был похож на выдох. Она подняла на меня глаза, полные смятения, недоверия и слабой, дрожащей надежды. — В моем мире такие носят. Вы... вы бывали на Земле, Инквизитор?

Зацепка. Наконец-то зацепка.

— Нет, — честно ответил я, глядя прямо в ее глаза. — Никогда. Даже не слышал об этом мире. Но, похоже, у нас с вами есть, что обсудить.

Медленно, не сводя с нее взгляда, я достал из внутреннего кармана камзола тот самый прямоугольный артефакт. Я положил его на стол между нами.

— Может быть, знаешь, что и это такое?

Ее реакция была мгновенной и яркой, как вспышка молнии. Глаза, казалось, готовы были выскочить из орбит. Вся ее нарочитая колючесть, все эти ежиные фразы мгновенно испарились.

— Боже мой... — прошептала она, и ее пальцы дрожали, когда она буквально выхватила устройство из моих рук. — Это же телефон... Настоящий смартфон!

Несколько быстрых, уверенных движений ее пальцем по экрану, и он включился. Загорелся. Я не мог скрыть легкое изумление.

— Он включился, — констатировал я. — У меня второй раз не получилось это сделать. Хоть я и пытался.

— Даже не до конца разряжен! — ее шепот был полон лихорадочного возбуждения. Она подняла на меня взгляд, в котором смешалась надежда и осторожность. — Можно я?

— Прошу, — кивнул я, чувствуя, как в груди нарастает странное, давно забытое напряжение.

Посмотрим, что девушка будет делать.

Она снова уткнулась в этот удивительный экран, облокотившись на стол и полностью забыв о моем присутствии. Я наблюдал, как ее пальцы тыкнули на окошко «Галерея» и лихорадочно листали изображения. Ее лицо излучало гамму неподдельных эмоций. Сначала простое любопытство, затем растущее недоумение, а потом... шок. Она бледнела с каждым новым кадром.

— Почему на этих фото я… с вами? — ее голос дрогнул. — И почему мы на них целуемся?!

Она швырнула смартфон на стол с такой силой, что он отскочил и чуть не упал на пол. Ее движение было резким, животным, полным отвращения.

«Объясни ей», — потребовал внутренний голос. Но что я мог сказать? Пустота. Ничего.

— Я не знаю, — произнес я тихо и четко, не позволяя ни единому мускулу на лице дрогнуть.

— Не знаете? — она фыркнула, но звук вышел нервным, сдавленным. — Как это «не знаете»? Это же ваш мобильник!

В ее голосе звенела сталь, пробивающаяся сквозь страх. Она не просто спрашивала. Она обвиняла.

— До этого момента я даже не знал слова «мобильник», — спокойно парировал я.

— Позвольте, я перефразирую, — ее пухлые губы искривила язвительная улыбка. — Вы не знаете, как на вашем смартфоне оказались мои фото. Но вы принесли это мне. Показали. Значит, вы чего-то хотите. Чего?

Она выжидающе смотрела на меня, ее грудь высоко вздымалась. Вся ее поза кричала: «Я тебя не боюсь!». Но мелкая дрожь в подбородке выдавала обратное.

— Я хочу понять, — ответил я. — Эти изображения… они для меня такая же загадка, как и для тебя. Но я уверен в одном. Они как-то связаны с тобой.

Ее пальцы снова потянулись к телефону, будто против ее воли. Она тыкнула в другое приложение и нашла видеоизображение. Маша вновь увидела себя. Обнаженную, смеющуюся после душа. А затем на экране появился я, такой же радостный и беззаботный, и мы поцеловались…

И тут с ней случилось то, чего я опасался. Тихий, сдавленный звук вырвался из ее горла, превратившись в истеричный смех, в котором не было ни капли веселья.

— Нет... нет, нет, нет! — она вскочила, отбросив стул с оглушительным грохотом. Вся веранда замерла, уставившись на нас. — Это что за мерзость?! Что вы от меня хотите?!

— Успокойся, — сказал я ровно, не повышая голоса. Мои руки лежали на столе ладонями вниз, демонстрируя, что я не представляю угрозы.

— Успокоиться?! — ее голос взлетел до визга. Она ткнула пальцем в экран. — Я там... я голая! Я смеюсь! А вы... вы... это не вы! Вы не можете так смеяться! Вы не умеете. У вас за всё время нашего разговора не было ни одной эмоции. Я не верю в подлинность этих изображений и видео. Это какая-то очередная магия! Непристойность! Вы хотите меня опозорить? Сломать? Заставить подчиниться с помощью этой... этой гнусной иллюзии?! — ее голос сорвался на высокую, гневную ноту. — Признайтесь. Это ваша магия, да? Чтобы посмеяться над официанткой?

— Всё не так, — я хотел остепенить ее монолог, но она вновь перебила меня.

— Вы думаете, если вы тут важная шишка, то можете всё, что угодно? Вы что, надеялись, что я посмотрю и... и что? Поверю, что это реально? Да я вас второй раз в жизни вижу!

— Маша, — произнес я ее имя впервые. Оно сорвалось с моих губ само собой, тихо, но с такой силой, что она вздрогнула и замолчала, уставившись на меня широко раскрытыми глазами. — Если бы я хотел сломить тебя, унизить или заставить подчиниться, у меня есть десятки проверенных, куда более эффективных способов. Гораздо более прямых. И куда менее… личных.

Я видел, как по ее лицу пробежала тень сомнения. Гнев все еще пылал в ее глазах, но теперь к нему добавилось холодное, рациональное недоумение. Она понимала, что я прав. Методы Инквизиции были чудовищны, но примитивны. В них не было места такой изощренной, многослойной жестокости.

— Тогда чьи? — прошептала она, и в ее голосе снова появилась та самая беззащитность, что резанула меня острее любого клинка. — Чьи это проделки? И… зачем?

— Без понятия. Но это не иллюзия. И не магия, которую я знаю, — на этот раз в моем голосе прозвучала не просто констатация факта, а почти что… извинение. Признание собственного бессилия перед этой тайной. — Но я намерен всё выяснить.

— Эта девушка на видео точно не я! — она закричала, окончательно впадая в истерику.

— Хватит! — мой голос прозвучал резко и громко, заставляя ее на мгновение замолчать. Я встал, нависая над столом. — Я повторюсь. Я не знаю, что это за вещи. Я просто очнулся с ними. И ничего не помню, — я ткнул пальцем в телефон. — А это моя первая зацепка. Чтобы разобраться во всем.

Она замерла, тяжело дыша, на ее глазах навернулись слезы.

— А знаете, что самое ужасное? Я тоже очнулась здесь. И тоже ничего не помню. Но вам я не верю! Совсем! Хоть у вас и есть смартфон… — Она вновь схватила телефон и что-то проверила. — Ага, и у вас есть мой номер. Но вы не могли его знать!

Эта девушка была настоящей. Яркой, эмоциональной, живой. И глядя на нее, на ее разгоряченное, заплаканное лицо, я понял, что мне это нравится. Нравится больше, чем должна была нравиться любая другая женщина в этом мире.

— Не мог, — подтвердил я, возвращая самообладание. — Я вообще до этого момента считал, что вы лишь приманка. Или враг. Или иллюзия.

— Нет. Я обычная девушка, — фыркнула она. — Девушка, жизнь которой превратилась в ад.

Ее слова повисли в воздухе, звонкие и полные отчаяния. Наша перепалка стала достоянием таверны. Вся веранда замерла, наблюдая, как простая официантка с чувством отчитала Инквизитора, а тот стоял и... терпел. Это было неслыханно. Это выбивалось из шаблона. Но мне было плевать на мнение окружающих.

— В ад? — переспросил я. — Вам не нравится ваша работа?

Мы смотрели друг на друга через стол. Она, вся напружиненная, как струна, готовая лопнуть, с разгоряченными щеками и блестящими от слез глазами; и я, неподвижный, холодный снаружи, но с бурей внутри, которую я не мог и не смел выпустить.

— Я могу предложить вам… другую работу, — я сам не ожидал от себя такого альтруизма.

Эти слова вырвались раньше, чем я успел всё проанализировать. Но я не мог и не хотел отпускать сейчас эту девушку.

— Помощницей инквизитора, конечно, не сделаю без образования, профиля и магии. Без магии у нас вообще вариантов мало. Но могу предложить стать служанкой во дворце. Что думаете?

Маша опять не ответила.

— Всё еще не верите мне? — мои брови невольно нахмурились. — Я вам не вру. Оформим договор. Всё честно и прозрачно. Хорошая зарплата, жилье, еда. И никаких похотливых клиентов.

В этот момент на веранду выбежала хозяйка таверны. Лицо Маши мгновенно изменилось, вся ее горячность испарилась, уступив место бледному, животному страху. Но что самое интересное, ее испуганный взгляд был устремлен не на меня, а на эту улыбчивую, дородную женщину.

Очень интересно.

— Господин Майер! Маша! Что тут происходит? — залопотала Агата, бросая на девушку уничтожающий взгляд. — Я услышала крики. Прошу прощения, эта глупая девчонка...

— Все в порядке, — холодно оборвал я хозяйку, даже не глядя в ее сторону. Мой взгляд был прикован к Маше. — Наш разговор не окончен. Раз уж ты заявляешь, что твоя жизнь ад... — я сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Прими мое предложение. Условия... определенно лучше, чем здесь.

Я чуть скосил глаза на Агату, чье лицо начало багроветь. Маша замерла, ее глаза метались между мной и Агатой.

— Я... я не могу, — прошептала она.

— Не можешь или не хочешь? — уточнил я важную деталь.

— Не могу, — повторила она, ее голос дрожал.

— Идем, — приказал я, не желая и дальше развлекать зевак нашим диалогом. — Мы продолжим разговор в более подходящей обстановке. Без лишних глаз. И там, так и быть, можешь орать на меня сколько влезет.

Она не сдвинулась с места.

Да что же это такое? Что за девушка? Откуда такая взялась на мою голову? С ней невозможно договориться!

Не в силах более терпеть это неповиновение, я шагнул вперед и взял ее за руку, намереваясь просто увести за собой, прочь с этой проклятой веранды. Ей здесь не место. И эта одежда... Слишком вульгарная, слишком открытая. Не для нее.

Я аккуратно, но решительно потянул ее за собой. И произошло нечто совершенно непонятное.

Она не просто сопротивлялась. Она начала извиваться, как пойманная кошка, с тихим, отчаянным всхлипом. Ее пальцы судорожно вцепились за ножку стола.

— Отпустите! — ее голос был полон чистого, неподдельного ужаса.

Я ослабил хватку, и она тут же вырвалась, отпрыгнув от меня. В ее глазах стояли слезы, а на лице застыла такая маска паники, что мое собственное сердце невольно сжалось. Я ей настолько противен? Или… есть другая причина?

— Не могу, — снова прошептала она одними губами.

И тогда до меня дошло. Она не просто так боится сделать шаг и опасается говорить прямо. Маша не может уйти, потому что ее воля кому-то подчинена. А проще всего подчинить человека... артефактом.

Мысль была столь очевидной и ужасной, что я действовал почти не думая. Двумя быстрыми шагами я снова оказался перед ней.

— Что вы делаете?! — вскрикнула Агата, но было поздно.

Я резко распахнул ее блузку. Хлипкие пуговицы, не выдержав натяжения, отлетели в разные стороны с сухим треском. Под тонкой тканью не было уродливого артефакта, лишь изящные ключицы, гладкая кожа и соблазнительный изгиб груди в простом белом лифчике, который внезапно показался мне самым развратным и одновременно самым прекрасным, что я видел.

Странно, никогда не замечал за собой такой реакции. Во мне явно накопилась избыточная усталость и стресс. Или у меня… зародились чувства к этой девушке без магии?

Маша в этот момент вскрикнула, негромко, но пронзительно. Она инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться, но это лишь подчеркнуло хрупкость ее плеч, и дрожь, пробежавшую по телу. Ее лицо залилось густым румянцем, а глаза, широко распахнутые, метались между мной и окружающими, полные панического стыда.

— Как вы смеете?! — вырвалось у нее. — Отойдите! Сию же секунду!

На веранде повисла гробовая, звенящая тишина, нарушаемая лишь ее прерывистым, сдавленным дыханием. Все замерли, завороженные зрелищем: грозный Инквизитор при всех, на глазах у всей таверны, раздевает официантку. Со стороны это, наверное, выглядело дико, нелепо и даже комично.

Но у меня не было выбора. Я видел ее страх, настоящий, животный ужас не передо мной, а перед Агатой. И это значило лишь одно, ее держали на привязи. Магической. И я ее найду.

— Артефакт должен быть здесь, — пробормотал я, больше для себя, проводя ладонью по ее талии, ощущая под пальцами горячую, шелковистую кожу. Она вздрогнула всем телом, и по моей собственной спине пробежали мурашки. — Может, на спине? Позволь...

Я попытался завести руку ей за спину, чтобы обследовать застежку лифчика, но она вырвалась, отпрыгнув на шаг, как дикая лань. В ее глазах, полных слез, горел не только гнев. Там был испуг, стыд, и что-то еще, неуловимое и манящее, что заставило мое собственное дыхание прерваться. На мгновение я забыл, зачем все это начал.

— Не трогайте меня! — выдохнула она, и в ее голосе, сквозь панику и ярость, прозвучала мольба. — Пожалуйста... Вы меня унижаете…

— Я должен найти его, — сказал я тихо, настойчиво, делая шаг вперед и заслоняя ее собой от любопытных взглядов. Мои слова были предназначены только для нее. — Ты же хочешь быть свободной? Или будешь смотреть, как твоя жизнь и дальше превращается в ад по чьей-то прихоти?

Мой вопрос, произнесенный почти шепотом, достиг самой ее сути. Она замерла, и буря в ее глазах утихла, сменившись глубоким, пронзительным изучением. Ее губы, мягкие и влажные, чуть дрогнули, будто пытаясь сформулировать слово, которое никак не могло сорваться. Казалось, вечность пролетела, пока она стояла, дрожа, обнаженная по пояс передо мной, принимала решение. Медленно, почти незаметно, она кивнула. Этот кивок был не просто согласием. Это было доверие, выстраданное и вымученное, и оно связало нас невидимой нитью.

Я снова приблизился, и на этот раз ее сопротивление растворилось, сменившись ошеломляющим, почти гипнотическим принятием. Мои пальцы скользнули по ее плечам, снимая с них разорванную блузку. Ткань мягко соскользнула на пол. Кто-то из зрителей громко ахнул. Агата что-то кричала, ее голос стал пронзительным и истеричным, но он тонул в оглушительном гуле крови, стучавшей у меня в висках. Весь мир сузился до смущенной, пылающей, невероятно живой и прекрасной в своем гневе и уязвимости Маши.

Наши взгляды встретились. Она смотрела на меня не как на Инквизитора, а как на… спасителя? Героя? Рыцаря в сияющих доспехах?

Что ж, тогда она ошибается. Мой поступок сейчас красивым не будет.

Мои пальцы нашли пряжку ее юбки и грубо сжали. Металл был холодным на контрасте с ее горячей кожей. Она затаила дыхание.

— Прости, — прошептал я ей на ухо. — Это необходимо.