(Не)послушных шлепают

Мой Бог! Как же он кричал! Если так пойдет дальше, придется купить дом.

Меня зовут Эмма. И я люблю унижать мужчин.

«Неискушенный Кай. Вторая сессия: 15 сентября 2018 г. Среда

Особенности: низкий болевой порог, зациклен на спанкинге, плачет.

Захлопываю новенький дневник и стучу кожаной «оберткой» по худым ногам. В следующий раз возьму несколько прутьев, чтобы не рассекать нежную кожу. Нейлоновые чулки плотно облегают икры. Плавно провожу рукой от бедра к щиколотке. Вспоминаю, как мило дергался подо мной Кай. Острые коготки больно впиваются в тело.

«Черт, новые чулки! Хорошо, что Cervin дерьма не делает», – снова смотрю на дневник.

«Приключения Эмили Crash» – звучит забавно. Интересно, о чем думал мужчина, который принял у меня заказ. Мог ли он представить, о каких приключения будет писать спокойная женщина в брючном лиловом костюме.

Эмили Crash. Такая мягкая, податливая днем, жесткая и властная ночью. Ангел и демон в одном теле.

Пояс летит на паркет, за ним – крохотные трусики, бюстик. Прячу дневник в белый комод, задерживая взгляд на золотых буквах.

«Госпожа Эмили», – повторяю полушепотом. Странно это слышать от себя.

Теплые струи воды ласкают кожу и отключают воображение. Хочется сухого вина и спать.

«Белые свечи, поводок на пенис…», – теперь, мой песик, ты не сможешь убежать от хозяйки.

Оставляю лист на тумбе возле постели, не забыв заглянуть в любимый ящик. Стеклянный вибромассажер перекликается с бокалом, заполненным до краев приятно-терпким Лафоа.

«Пришло время заполнить себя».

Из дневника Эмили Crash:

«Кай. Третья сессия: 17 сентября 2018 г. Понедельник.»

«Время – 23:30. Кай на застеленной кушетке. Черный ошейник, батарея – все, что положено псу. Тело выбрито по приказу. Шлепки по ягодицам до покраснения. Ставлю Кая на колени – жду, когда расплавится воск. Тычок – и Кай на животе. Придерживаю за шею, капаю на спину, между ягодиц. Хорошо, что руки у песика связаны. Заставляю перевернуться – воск течет на бедра. Успокаиваю нижнего, позволяя полизать мне ноги. Люблю послушных мальчиков.

P.S. Купить паддл на четвертую сессию.

День выдался таким же нудным и беспощадным, как старческий секс. С одной стороны – процесс вяло течет, с другой – ты постоянно тянешься к шее партнера, чтобы проверить, жив он или колеблется по инерции.

Сегодня я была не прочь подержаться за несколько десятков шей! Как они меня достали! Эти дамочки с их куцым умом и пуританским воспитанием… Кастрированные женами мужья – орут по привычке, но уже забыли, зачем, куда и как. Шеф – старый боров в синих джинсах.

Сбрасываю неудобные туфли. Стаскиваю юбку, думая о своей послушной псинке. Завожу руки под кремовую блузку. Не спеша приспускаю бретели. Щелчок – и лифчик на спинке стула. Ложусь на застеленную белым покрывалом постель и массирую груди, представляя, как это делает альфа. Что за наваждение?..

Несмотря на усталость, ноги несут меня к комоду.

«Вот ты где! Мой малыш», – глажу дневник и улыбаюсь мыслям.

Удобно располагаюсь на кровати, подобрав под себя ноги. Хочется освежить воспоминания, но я, как назло, задерживаюсь на обложке.

«Приключения Эмили Crash», – пробегаю по надписи и злость закипает во мне.

«Эмили Crash? Crash?! Твою мать! Криворукий ты урод! Crash? То есть крах и что там еще, мать его?! О-о-о… Что за нахер?!»

Запускаю дневник в стену. Блуза летит на пол. С остервенением рву чулки.

«В жопу Cervin! В жопу всех вас!»

Сержусь на урода за его тупость, на дурацкий дневник – он убил зачатки моего возбуждения. Закуриваю сигарету. Смотрю в открытое окно на кухне, затем – на дневник. Затягиваюсь что есть силы и подношу пылающий огонек к обложке. Раз – и «а» исчезла. Выглядит отвратно, но мне становится легче.

«Какая профессионалка, такой и дневник», – иронично хмыкаю.

Разум постепенно отключается, но тело жаждет своего. Сопротивляться нет сил. Я уже в спальне. А вот и оно!

«Мое любимое!» – подхожу ближе и облизываю зеркальную поверхность.

Черт, как же мне нравится играть перед зеркалом.

Руки привычными движениями наглаживают груди.

«Жаль, что избавилась от блузки».

Опускаюсь с ласками на живот, бедра, ягодицы. Нагибаюсь, чтобы пройтись по коленям, и плавно выпрямляюсь, танцуя перед зеркалом. Стаскиваю клочок прозрачной мокрой ткани за веревочки. Белье такое мокрое, словно его оприходовал Кай.

Направляюсь к постели, но уже не одна. В правой руке розовый вибратор. Мой верный друг: гладкий у кончика, зато ребристый внизу. Всего одиннадцать сантиметров, но сегодня хватит такого. Жаль, что офисный «трах» почти лишил меня сил. Или нет?

Бросаю коротышку на постель, пуская слюнки на черного красавца. Его гелевые отростки влекут, и я сдаюсь – теку от одной мысли о двойном вторжении.

Коленки упираются в покрывало. Прогибаюсь. О да! Я чувствую его. Он трется о большие губки. Рвется к своей цели, сводя меня с ума. С благодарностью принимаю все, наполняя комнату стоном. Пальцы ложатся на клитор – и мой «двойник» заходится в оргазме.

***

Четверг. Вечер 4 октября. Я не виделась с Каем две с половиной недели.

«Интересно, как бедняжечке удалось выжить?» – сама не знаю, зачем это записала.

Соскучилась по своему паршивцу. Надеюсь, что он не дрочил.

***

– Стой. Не дергайся, – связываю руки за спиной. – Расставь ноги! Присядь. Ниже! – Короткие приказы – и голый Кай поскуливает от предвкушения.

– Да, госпожа, – срывается с губ раба. Его глаза закатываются от радости. Из раскрытого рта течет струйка слюны.

– Молчи, сука! – со всей силы шлепаю его по голому бедру, и Кай затыкается.

Обхватываю руками ствол, наслаждаясь упругостью. Раб неуклюже топчется, толкает бедрами мои руки. Бедный малыш, как же он хочет отрахать хоть что-то. Отпускаю уже подрагивающий член, с презрением вглядываясь в горящие глаза мальчишки.

– Простите, госпожа, – жалобно скулит он. – Я виноват. Я не должен был. Простите.

Прощаю, но не тороплюсь прикасаться к члену. Глажу себя по обнаженной груди. Снимаю пояс, отстегнув его от чулок – не хочу испачкать. Неторопливо подхожу к рабу. Щекочу уздечку, радуя прирученного пса. Размашисто стимулирую хер, чтобы снова его наказать.

– Н-нет, еще, – Кай мотает головой. До крови закусывает нижнюю губу. Я вижу, как дрожат его ноги. Как он хочет кончить.

– Хорошая, какая хорошая шлюшка, – пальцы сжимают головку, а я – сердце Кая.

Снова выпускаю член из рук, доводя до безумия. Осторожно оттягиваю яйца, представляя, как они ноют.

– Госпожа…

– Ты сам напросился.

Кай стонет, как прирожденная шлюшка, подписавшись под групповым сексом. Я осторожно касаюсь члена, не позволяя сучке обкончаться. Пусть прочувствует весь путь прохождения спермы. Каждое сокращение хера. О-о, их будет очень много, если он не дрочил.

Смотрю, как трясет Кая.

«Нет, такой не мог ослушаться».

Чувствую, что малыш на пределе. Отпускаю член, уворачиваясь от пряных струй. А мне так хотелось сделать Каю больно, вымотать ему нервы, измучить распухший от ласк орган.

Кай снова стонет, а я лишь наращиваю скорость. Хочу выдоить его до последней капли. И снова это... Смотрю в обезумевшие глаза и отпускаю "подтаявший" член...

Третий заход. Он хнычет как ребенок. Большой ребенок с твердым членом. Ходить по полу уже опасно. Интересно, можно поскользнуться на сперме? А возбуждение почти не спало... Что ж, продолжим – щипаю раба за головку. Тут же глажу член, смягчая саднящую боль.

– Госпожа, пожалуйста, – шепчет Кай.

Чтобы заткнуть наглеца, шлепаю ладошкой по стволу и наотмашь бью Кая по щеке.

– Тебе разрешали открывать свой обконченный рот, блядь?! – я не давала ему права просить.

– Нет, госпожа. Извините, госпожа, – еще тише стонет Кай.

Снова бью.

– Сюда иди, дрянь!

– Извините, – повторяет Кай и остается на месте.

– Не бойся, – приманиваю пса, стуча рукой по бедрам. – У меня подарочек для вежливой сучки.

– Спасибо, – шепчет растроганный Кай

– Спасибо?!

– Спасибо, госпожа.

– Молодец, – хвалю его, и тут же ударяю в голень носком лодочки.

– Куда, госпожа? – стонет Кай, ощупывая взглядом голые доски.

– Закройся и ложись, – тяну за мошонку вниз, заставляя упасть на колени.

Еще один удар приходится в бок. Кай валится на пол.

Разрезаю веревку, чтобы перевернуть раба на спину. Стаскиваю свои трусики. Провожу по лицу Кая. Он лижет черную ткань и тянется к ней наглыми лапами. Бью по щеке. Ставлю его руки ладошками на пол. Приседаю над обиженным мальчиком, приказав высунуть язык.

Вожу попой над псом, раздражая клитор о его шершавый язык. Отстраняюсь и засовываю пальцы в рот Каю. Два, потом три. Он обсасывает их, издавая вызывающие звуки. Возвращаю любимую «конфету». Мои мокрые пальцы скользят по головке. Теперь ласкаю ее ладошкой, второй рукой сдвигая крайнюю плоть. Спермы осталось так мало…

Оставляю Кая лежать. Мои игрушки уже заждались. Безремневый страпон из плотного силикона… То, что нужно двоим – узкому влагалищу и его попке. Мне не терпится увидеть реакцию Кая, посмотреть в глаза раба, когда в него ворвется шестнадцатисантиметровый член. Не без удовольствия поглаживаю ребристую поверхность, ищу глазами маленький флакончик – проявление моей заботы. Зацепляю пальцами маску. Уверена, ему подойдет.

Суббота. Обычный день и необычные чувства. Сегодня я была другой – настоящей и пьяной от себя. Так не хочется выходить из этого состояния, входить в которое я только научилась. Провожу параллели с оргазмом и успокаиваюсь. Каких-то шесть лет назад я не была уверена, что смогу почувствовать его, а теперь готова кончать постоянно.

Запишу себе: «20 октября 2018 года – день, когда я почувствовала себя свободной».

Эмили Краш – это не крах. Краш – это холст, на котором можно нарисовать новую жизнь.

Возможно, чтобы быть главной, необязательно иметь раба. Но с Каем куда проще, проще и одновременно сложнее. Это как история со сломанным оргазмом – кончаешь, только часть спермы все равно остается, не позволяя успокоиться до конца. Искусственное продление удовольствия, искусственная жизнь – грустно и так нормально для таких, как я.

Растираю холодные, посиневшие пальцы. Песочные крупицы осыпаются на пол. Идти домой в радужных «мыльницах», в холод, в конце октября – свобода от предрассудков или здравого смысла? Смотрю на последнюю запись, а затем вижу другую: «Приказываю перевернуться на спину и стянуть трусы до колен».

Возвышенное настроение приседает под моими низменными желаниями.

«Я сильная!»

Достаю небольшую ракушку из плетеной сумки и прикладываю ее к уху. Она позволяет услышать море. Дергаюсь в постели, делая вид, что колышусь на волнах.

«Боже. Как я привыкла делать вид».

Зажимаю руку между ног – так легче мечтать.

Пока я пытаюсь поймать блаженство за хвост и вынырнуть из порочных вод, телефон не покидает надежд швырнуть меня о скалы реальности.

«Сколько можно?! Неужели нельзя понять, что тебе не рады?»

Вытаскиваю телефон из сумки и смотрю на него с отвращением. Противоположное чувство тому, что вызвала ракушка. Только надпись на дисплее приглушила мое раздражение.

– Привет, стерва! – стараюсь скрыть смятение.

– Что за мятеж в Шлюшьем Королевстве? – бесцеремонно интересуется Мила, а я как будто вижу ее насмешливый взгляд и чуть большеватые губы, подчеркнутые бордовой помадой.

– Все хорошо, – вру подруге, попутно пытаясь вспомнить, сколько лет она спасает меня.

– Знаешь, так и хочется приехать с деревянным паддлом и бить твою шикарную задницу за каждое маломальское вранье.

– Приезжай! – искренне радуюсь непосредственности Милы и ее новым познаниям в порке. – Только без ничего. У меня уже есть шлепалка, из кожи.

– Не, из кожи не подойдет – выглядит не особо серьезно, – упорствует подруга.

– Зато бьет отменно, – объясняю терпеливо и со знанием дела. – А ты у нас спанкингом интересуешься?

– Как хочешь! – фыркает Мила. – Могу и тапочком отшлепать, – мой вопрос она сознательно пропускает. Я в этом уверенна.

– Тапочек не носим…

– Я чего звоню, подруга… Есть предложение, от которого нельзя отказаться, – шепчет Мила.

– Нельзя? Серьезно? – хмыкаю в ответ. – По-моему, Милочка забыла, с кем разговаривает.

– Можно-можно, если ты полная дура!

– А если дура, но худая? – дурачусь, стараясь не выдать волнения.

– Так. Ближе к делу и телу. Сегодня вечером мы идем в библиотеку! – Мила с таким азартом выкрикнула последнюю фразу, что в конце уместно было добавить «Сюрприз!» или же «Та-дам!». Но я предложила свой вариант.

– Та-да-да-дам!

– Эмка, не вредничай! Это не просто библиотека – клуб по интересам, – не сдавалась подруга.

– Оу. Знаешь, лучше я останусь дома и подрочу… кактусом, – возвышенный настрой растаял.

– У тебя нет кактусов.

– И подруги, – вздохнула я, открывая комп. – Вот куда ты меня тащишь?

«Одно сообщение. Хм.»

– Ладно. Если ты так упрямишься, давай я сама схожу. Разведаю обстановку. Только во второй раз вместе! Обещаешь?

– Клянусь, – заверила, плохо соображая, чего от меня хотят. Главное – сегодня я останусь дома. Затягиваю интригу. Как же быстро! Зарегистрировалась перед выходом на пляж – и вот он результат. О, еще и настолько невероятный.

– Чем?.. – никак не отставала Мила.

Что? – еле отлепляюсь от экрана, возвращаясь к подруге в реал.

– Чем клянешься, спрашиваю?

«Господи. Когда она уже пойдет в свою библиотеку?!»

– Множественным оргазмом. Довольна? – стараюсь отвечать миролюбиво, погружаясь в смысл письма, как заточенный нож в хрустящий багет.

«А багет же. Загляденье! Длинный, ровный».

– Да! – подтвердила Мила и рассмеялась.

«Какой у нее офигительный смех. Может, сбегать в этот клуб?»

– Пока, дорогая, – последние слова отбили желание что-то менять.

– До завтра.

«Ищу Госпожу для БДСМ. Опыта нет. Никогда не был близок с женщиной. Хочу стать Вашей игрушкой. Любые фантазии. Мне 20. Аккуратный. Послушный. Прошусь на воспитание. Интересуют жесткие сеансы. Реальные встречи».

Первое желание – захлопнуть ноутбук и заверить себя, что ничего не видела. Только как это сделать, когда его член успел прописаться в памяти. Мозг катастрофически быстро наполнялся слайдами и готовился взорваться. На каждом из них горячие снимочки. На первом мальчик жмется около постели. А вот здесь он с опаской и восхищением прогуливается взглядом по голому телу своей госпожи.

«О да. Пожалуй, такого и трогать не нужно. Достаточно поставить одну ножку на постель, демонстрируя нежные складки губок, чтобы трепетный зайчонок кончил в трусы».

Перед глазами разворачивается притягательная сцена наказания. Раб лежит животом на моих коленях. Я со знанием дела наношу удары ладошкой по загорелым ягодицам. После каждого шлепка поглаживаю краснеющую плоть. Я так не хочу подпортить красивую кожу. Стараюсь сдерживать порыв пройтись по раскаченной спине острыми коготками.

Сталкиваю песика на коврик. Преданно смотрит в мои глаза. Для следующего мини-фото ложится на живот перед госпожой. Прижимаю его голову пальчиками ног.

«Какой послушный. Думаю, он заслужил на подарок».

Командую перевернуться на спину. Пальцы вовсю исследуют рот. Заставляю высунуть язык. Наклоняюсь к нему и награждаю порцией слюны с лакричным привкусом. Вижу, как проглатывает.

Короткий, но мелодичный сигнал вырвал мой разум из грязных фантазий. Я не сразу поняла, откуда он.

Новое сообщение:

«Готов на все. Никаких кодовых слов. Пусть Вас не смущает моя неопытность. Я так хочу быть использованным».

Быстро стучу по клавиатуре. Отсекая ходы для отступления.

«Второй раб – это уровень», – тешу самолюбие, а пальцы трусливо стирают неотправленное.

Снова сообщение.

«Простите, что посмел к Вам обратиться и делаю это снова. Не могу смириться с мыслью, что Вы выберите другого. Я готов стать псом. Есть с собачьей миски все, что касалось рук госпожи. Не устану стоять на коленях с разведенными в сторону ягодицами. Я мечтаю быть безвольной игрушкой. Вашей бесправной игрушкой».

Если ты так хочешь…

«Сделаю тебя рабом, и обратного пути не будет».

Отправляю.

«Вы очень добры, госпожа».

Что ж, ты сам сделал выбор.

«Могу предложить социальную изоляцию. Никаких родственников и друзей. Твое новое предназначение – охранять мой сон, пес, стоя на коленях в согнутом положении».

Вытираю потекшую смазку рукой и отправляю ему приговор.

«Пожалуйста. Сделайте это со мной».

Как я хочу его трахнуть.

«Сделать? Всю ночь на коленях. Всю ночь! А днем, когда я буду вне дома, будешь спать на подстилке. Встречать госпожу с домашними туфельками в зубах».

Вдыхаю запах смазки.

«Да, госпожа».

«Ты лишишься права на уборную. Придется терпеть и скулить, пока я не найду времени выгулять вонючую бесправную дворнягу».

Делаю последнюю попытку образумить мальца.

«Я терпеливый мальчик. Хозяйка останется довольной».

Кажется, я снова слышу море. Голова шумит, мысли размыты. Волны накатывают на нижнюю часть тела, и я готова плескаться в них до утра. Не знаю, как быть – дать ему адрес или оценить фактурность экземпляра на нейтральной территории. Тащиться в паб – пошло, ночной клуб – не мой вариант на сегодня.

«Оу. Встреча в библиотеке. Точно! Необычно для отношений госпожа-раб».

Минута – и образ собран. Белая прозрачная блузка и черная юбка-карандаш, туфли на высоком квадратном каблуке, очки в черной оправе. Такая себе секси-библиотекарша. Думаю, как на меня отреагируют эти задроты, и улыбаюсь, представляя их краснеющие от похоти лица.

Мальчику выделю место под столом. Пусть смотрит на мои чуть разведенные коленки, ласкает взглядом нейлон. Возможно, разрешу немного полизать. Сначала обувь, а потом – как пойдет.

«Идеальный вариант. Повелевать одним человеком на виду у остальных», – смазкотекущая картинка не дает покоя губам. Они постоянно открываются, выпуская на волю язычок.

Предвкушение будущей встречи наполняет меня быстрее, чем пляжная гармония. Какие огромные усилия нужно прилагать, чтобы останавливать пальцы…

«Или пролиться здесь? На застеленную постель».

– Привет, змея-искусительница! – бодро кричу в трубку, тщательно скрывая томность в голосе.

– О да! Девочки идут в библиотеку? – догадывается Мила, а я уже вижу, как растягиваются ее губы. Как горят победным блеском глаза.

– Идут! – решаю не играть с подругой. Но Боже, как мне хочется этого.

Представляю, как задираю юбку до трусиков, чтобы расставить ножки. Пока новенькому разрешено любить туфли, Мила, не стесняясь, целует мои коленки. Она проводит средним пальцем по губкам и клитору. Ноготки щекочут кожу, растирают смазку. Ощущаю, как в меня проникают длинные пальцы. Скидываю туфельки и приглашаю мальчика праздновать.

«С днем рабства тебя, зайчик».