(Не)проблема для орков

Стояла та самая, идеальная для важных переговоров погода, когда солнце светит, но не печет, птицы поют, но не оглушительно, а ветерок развевает знамена ровно настолько, чтобы это выглядело эпично, а не как чрезвычайное происшествие.

Мы с Сорганом – уже мужем, кстати, церемония у орков была незабываемой, с клятвами на боевом топоре и моим торжественным обещанием не пытаться его «цивилизовать» – стояли на холме и наблюдали за приближающимся караваном. Не караваном – процессией. Впереди на белом коне восседал мой отец, мэр Джонатан Смитт. Лицо его было торжественным и слегка озабоченным, будто он вез не подарки для заключения мира, а собственноручно пойманную и упакованную в коробку грацию.

– Ну что, мой дикарь, – толкнула я Соргана локтем в бок. – Готов к встрече с цивилизацией? Смотри, не испугайся фраков и блестящих пуговиц.

– Я уже видел самое страшное, что может предложить цивилизация, – хмыкнул он, не отрывая глаз от моего отца. – Твое лицо, когда ты обнаружила, что я не умею пользоваться вилкой для устриц. После этого любой мэр – сущие пустяки.

Я фыркнула. Он, конечно, врал. Вилкой для устриц он орудовал с убийственной точностью, что окончательно убедило меня в его аристократическом прошлом. Но признаваться в этом было ниже его достоинства.

Караван подъехал к окраине стойбища, где орки выстроились в нечто среднее между почетным караулом и строем для атаки. Казгар, наш старейшина, выступил вперед. На нем был не доспех, а парадная накидка из шкуры пещерного медведя, от которой за версту пахло камфорой и несокрушимой волей.

– Джонатан Смитт! – прогремел Казгар, обходясь без всяких «ваша светлость». – Твоя кровь течет в жилах нашей сестры! Твой огонь согревает наш очаг! Добро пожаловать!

Папа, слегка побледнев от такого поэтичного, но громкого приветствия, спешился.

– Старейшина Казгар! – его голос, привыкший к залам заседаний, прозвучал немного жидковато на фоне орочьего баса. – Я рад… то есть, я в восторге видеть представителей столь доблестного народа! И, э-э-э… привез подарки!

Он сделал знак, и слуги начали выгружать ящики. Орки с любопытством взирали на это действо.

– Что в ящиках, вождь людей? – проревел Казгар. – Золото? Самоцветы? Заточенные духи врагов?

– Пироги! – торжественно объявил папа. – Яблочные, мясные, грибные! И… э-э-э… несколько бочек отменного эля!

Наступила пауза. Орки переглядывались. Пироги явно не входили в их список ожидаемых сокровищ.

– Пироги? – переспросил Казгар, склонив голову набок. – Это съедобное?

– Папа, – быстро вступила я, выходя вперед. – Это великий дар! У орков пироги считаются… э-э-э… пищей мудрецов и героев! Правда, Казгар?

Казгар посмотрел на меня, потом на пироги, потом на Соргана, который одними бровями изобразил ему целое послание, смысл которого был: «Да, давай, соглашайся, Марта испекла, ты не представляешь, какого труда ей это стоило».

– Да! – наконец рявкнул старейшина. – Пироги! Пища героев! Мы примем твой дар, Джонатан Смитт!

Напряжение спало. Пироги понесли к общему кострищу, а папа, вытирая платком лоб, подошел ко мне.

– Доченька, ты уверена, что они… не обидятся? Я мог бы привезти оружие, ткани…

– Папа, они видят оружие каждый день, – успокоила я его. – А вот пирог с вишней… это диковинка. Ты сделал все правильно. Главное – не упоминай про эль, пока Казгар не попробует хотя бы пол-пирога. Иначе переговоры превратятся в народные гуляния раньше времени.

Переговоры начались в Большой Палатке – огромном шатре из шкур, где на грубо сколоченных столах уже красовались те самые пироги. Я сидела между отцом и Сорганом, исполняя роль переводчика и, по совместительству, гасителя конфликтов.

– Итак, – начал папа, разворачивая пергамент. – Мы предлагаем наладить регулярные поставки зерна, железа и… э-э-э… тех самых пирогов, в обмен на вашу древесину, целебные травы и руду.

– Зерно – хорошо, – кивнул Казгар, с подозрением ковыряя вилкой в мясной начинке. – Железо – тоже. А зачем нам твои пироги на постоянной основе? Мы не дети.

– Это… стратегический запас! – нашлась я. – Представь, зима, вьюга, враги у ворот. А у тебя в запасе пирог! Поднимет боевой дух! Враг почует запах и сбежит, объятый страхом!

Казгар задумался, жуя кусок пирога. Лицо его просветлело.

– В этом есть логика, – признал он. – Запах действительно… устрашающий. В хорошем смысле.

– А мы, – подхватил Сорган, ловко подсовывая старейшине еще кусок, на этот раз с яблоками, – можем предложить людям не только руду, но и своих мастеров. Наши кузнецы не знают равных в обработке горного кристалла. Ваши алхимики платят за него золотом весом с сам кристалл.

– И охрану караванов, – добавил я. – С вашими воинами никакой разбойник не рискнет напасть. Это сэкономит отцу кучу денег на наемниках.

Папа смотрел на нас, широко раскрыв глаза. Он явно не ожидал, что его дочь, которая еще недавно путала подорожник с чем-то ядовитым, теперь будет с легкостью оперировать понятиями вроде «логистика» и «экономическая эффективность».

– Вы… вы все продумали, – прошептал он.

– Жизнь в степи учит быстро соображать, папа, – улыбнулась я. – Или тебя съедят. В переносном смысле, конечно.

Переговоры длились несколько часов. Мы пили чай из горьких степных трав (папа морщился, но мужественно пил), ели пироги (орки к концу встречи уже входили во вкус и требовали добавки) и чертили карты будущих торговых путей. К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, все основные пункты были согласованы.

Казгар и мой отец обменялись ритуальными рукопожатиями – вернее, папа попытался пожать руку старейшины, а тот, по орочьему обычаю, схватил его за предплечье так, что у отца хрустнули кости, но он стойко этот выдержал, не издал ни звука.

– Договорились, человек! – прогремел Казгар, хлопая отца по спине так, что тот чуть не врезался в стол с пирогами. – Отныне между нами мир! И торговля! И… эти самые, пироги!

– Да! – выдохнул папа, потирая онемевшую руку. – Мир! Дружба! Пироги!

Вечером мы все сидели у огромного костра. Орки устроили настоящее пиршество. Теперь уже их девушки несли к столам дымящиеся блюда с жареным мясом, а папины пироги пользовались бешеным успехом, особенно у молодежи. Кто-то достал барабаны, и началось нечто среднее между танцем и боевыми учениями.

Я сидела рядом с Сорганом, прислонившись к его плечу, и смотрела на это счастливое столпотворение. Папа, раскрасневшийся, пытался выучить орочий боевой клич, чем вызывал дружный хохот всего племени.

– Ну что, – повернулся ко мне Сорган, его глаза блестели в огне костра. – Довольна, моя дипломатка? Заключила выгодный контракт, накормила орков пирогами и превратила потенциальную войну в коммерческий проект. На этом все?

– Пока не все, – загадочно улыбнулась я. – Я еще не показала отцу наш совместный бизнес-план.

– Какой еще план? – насторожился он.

– По поставкам орочьей мази в аптеки города, – прошептала я ему на ухо. – Только улучшенной версии. С ароматом мяты, яблока и… корицы. Думаю, будет спрос. Аш оставила много записей. Правда, я не все могу разобрать, думаю, ты мне в этом поможешь.

Сорган закатил глаза, но обнял меня крепче.

– Иногда я скучаю по тому времени, когда ты была просто испуганной девицей, которую я окольными путями вел обратно к любящему родителю.

– А теперь я твой деловой партнер, – я щелкнула его по носу. – И с этим тебе придется смириться. До конца жизни.

Он вздохнул, но в его вздохе и взгляде ощущалось счастье. Самое настоящее, пахнущее дымом, пирогами и безграничными перспективами.

А где-то в стороне папа, подвывая в такт орочьим песням, наливал Казгару эль. Похоже, торговые отношения между людьми и орками складывались как нельзя лучше. И пахли они на удивление аппетитно.

Все было замечательно. Орки получили наконец-то свой выгодный контракт и теперь могли вернуться в долину с хорошими новостями.

Мы же с Сорганом не могли вот так просто все бросить и уйти, зная, что шакал по фамилии Винтер идет по следу.

Мы его не боялись, но пока вопрос не решен, спать спокойно не получится…

А теперь вернемся к моменту нашего побега…

Если бы мне, Алиане Смитт, официальной (хорошо, не совсем официальной) невесте бывшего следопыта, ныне опального аристократа, а по совместительству беглянки, год назад сказали, что я буду добровольная спать на земле, есть жареного на костре кабана и считать за личное оскорбление, если меня не обрызгают кровью этого самого кабана во время свадебного обряда… Я бы сочла это худшим из моих кошмаров. А сейчас это была моя реальность. Более того, я ждала этого с нетерпением.

Как и обещал мой жених, лошадь я свою получила. Поэтому до стоянки представителей клана орков мы добрались не за неделю. А за три дня.

Лагерь орков встретил нас не топорами и рычанием, а… молчаливым, изучающим вниманием. Новость о том, что Сорг – не совсем орк, а Линна – и вовсе та самая пропавшая дочь мэра, облетела стойбище быстрее степного пожара.

– Ну что, аристократка в изгнании, – толкнул меня локтем Сорган, пока мы шли к центральному костру, – готова к самому дикому торжеству в твоей жизни?

– Аристократка, – фыркнула я. – С милым рай в шалаше…

– Учту, – Сорг ухмыльнулся.

Нас ждал старейшина Казгар. Тот самый, что когда-то хотел моей головы. Сейчас его лицо напоминало скалу, по которой прошелся ураган – все те же суровые черты, но с оттенком усталой мудрости.

– Сорг. Линна. Или как вас там, – начал он, обводя нас взглядом. – Вы принесли нам много… волнений. И проблем.

Я инстинктивно вжала голову в плечи. Вот оно, начинается. Сейчас нас попросят убраться подобру-поздорову. А что тогда? Куда идти и что делать?!

– Но, – Казгар тяжело вздохнул, – вы же и спасли друг друга. И доказали, что честь и верность – не пустые слова, даже для людей. Аш… – он на мгновение замолчал, и в его глазах мелькнула тень, – …верила в вас. А ее сердце редко ошибалось.

Я почувствовала, как по щекам бегут предательские слезы. Проклятая орочья сентиментальность!

– Уважаемый Казгар, – Сорг слегка поклонился, – могу ли я просить, властью, данной тебе твоим народом провести обряд бракосочетания. Мы с Алианой решили пожениться.

– Хм… Свадьба – серьезный шаг, – нахмурился старый орк.

– Ну, пожалуйста… – заскулила я.

– Хорошо, – Казгар выпрямился, и его голос снова загремел. – Клан признает ваш союз. Но! – он ткнул в нашу сторону пальцем с сардельку. – Будет испытание. Как положено! Слабаки нам не нужны!

– Какое еще испытание? – прошептала я Соргу. – Надеюсь, не драка на мечах? Я только кинжал более-менее держать научилась!

– Хуже, – мрачно прошептал он в ответ. – Традиции.

Оказалось, «традиции» – это не просто красивые песни и пляски. Это нечто, способное свести с ума самую стойкую невесту, воспитанную в мире зеркал, корсетов и вилок для устриц.

Меня отвели в палатку к орчихам – самым почтенным матронам клана. Они смотрели на меня с тем же выражением, с каким я когда-то разглядывала под микроскопом новый вид плесени.

– Раздевайся, дитятко, – скомандовала одна, чьи бицепсы были размером с мою голову.

– Э-э… Зачем? – я инстинктивно прикрыла ворот рубахи. Платье, подаренное Винтером сгорело в костре на первой же стоянке.

– Ритуал очищения! – пояснила другая, доставая из котла что-то дымящееся и пахнущее так, будто там варили носки и полынь. – Надо смыть с тебя дух людей. А то наш Сорг заболеет.

– Вообще-то он не ваш. К тому же… Он уже двадцать лет среди людей живет и ничего! – попыталась я возразить.

– Молчать! – рявкнула первая. – Скромность – удел слабаков! Ты хочешь быть слабаком?

Пришлось подчиниться. Меня обмазали этой дымящейся кашей с ног до головы. Пахло так, что мои духи «Следопыт» показались бы букетом фиалок.

– А теперь – в реку! – скомандовали орчихи.

– Но сейчас ночь! И вода ледяная!

– Вода смоет лишние мысли из головы! Особенно про шелковые подушки!

«Откуда они про них знают?»

Меня вытолкали из палатки и направили к реке. Я шла, дрожа от холода и унижения, и чувствовала себя абсолютно голым и очень грязным ангелом на шампуре.

У реки меня ждал Сорг. Вернее, я его не сразу узнала. Его тоже обмазали какой-то глиной, но не зеленой, а темно-коричневой, и измазали сажей. Он стоял, гордо выпрямившись, и смотрел на меня с такой смесью жалости и веселья, что мне захотелось столкнуть его в воду.

– Ну что, душа моя душистая, – сказал он, – нравится тебе сия процдура? Обмоемся?

– Это разве смыть вообще?! Отмокать неделю придется, не меньше. Пахну, как гарпия после плотного ужина, – буркнула я, стараясь прикрыться руками. – И если ты сейчас скажешь, что мы будем прыгать через костер, я тебя сама в него брошу.

– Костер – потом, – он покачал головой. – Сначала – бег.

– Бег? Куда? От чего? А купание?

– Поздно… Убегаем! Вместе. От старейшин. А они будут нас… подгонять.

Я не успела спросить, что значит «подгонять», как сзади раздался оглушительный рык. Я обернулась и увидела, что Казгар и еще пара орков, вооружившись… подожженными метлами из веток, движутся в нашу сторону.

– Бежим! – крикнул Сорг и рванул меня за руку.

– КУДА?!

– В лес! Добежим до Священного Камня – считай, почти обвенчаны!

Мы помчались по темному лесу. Сзади гремели топот, радостные рыки и треск горящих метел. Ветки хлестали меня по лицу, корни торчали, приглашая споткнуться.

– Я тебя ненавижу! – выдохнула я, спотыкаясь об очередной корень. – Я мечтала о свадьбе в платье с кружевами! А не о забеге с препятствиями в чем мать родила!

– Зато какая история для внуков! – Сорг ловко перепрыгнул через упавшее дерево, таща меня за собой. – «Как бабушка бегала с дедом от жаждущих расправы с горящими метлами!» Ты ж этого хотела?

– Они решат, что мы сумасшедшие!

Внезапно из темноты перед нами выросла огромная фигура. Это был Борк, тот самый, с историей про духа и ягоды. В руках он держал что-то большое и шевелящееся.

– Ловите! – рявкнул он и швырнул это в нас.

Сорг поймал. Это был огромный, жирный и явно недовольный гусь.

– Что это?! – взвизгнула я.

– Следующая часть испытания! – пояснил Борк. – Донесите его до Камня! Не уроните! И не дайте мне его отнять!

И он с диким воплем бросился на нас.

– ДЕРЖИ! – Сорг сунул мне орущего гуся, который тут же начал ожесточенно долбить меня клювом по рукам, и встал в стойку.

Я прижала к себе птицу, которая пахла страхом и гусиным пометом, и с ужасом смотрела, как Борк и Сорг сшибаются в постановочной, но от этого не менее впечатляющей, борьбе.

– Знаешь, – сказала я, обращаясь к гусю, – а ведь у меня тоже были планы на жизнь. Духи, магазин, кавалеры…

Гусь в ответ гадко шипел и вырывался.

Сорг между тем, ловко увернувшись от захвата, подсек Борка, тот рухнул с грохотом, сотрясшим землю, и тут же вскочил с довольным рыком.

– Прошел! – объявил Борк. – Бегите дальше, молодые!

Мы снова помчались, теперь уже втроем – я, Сорг и бешеный гусь. Наконец, сквозь деревья показался большой, плоский камень, испещренный древними рунами. Вокруг него горели факелы, и стояли орки, бьющие в барабаны.

– Еще немного! – выдохнул Сорг.

– Это расстояние кажется непреодолимым… – простонала я.

– Ты справишься, я в тебя верю.

Мы подбежали к камню. Я, вся в грязи, царапинах, с растрепанными волосами и с шипящим гусем в обнимку, почувствовала себя абсолютно и бесповоротно… счастливой. Это было безумием. Но это было наше безумие.

– Ну что, – повернулся ко мне Сорг, его глаза сияли в свете факелов. – Готова стать моей женой? Ненаглядная моя, обмазанная глиной?

– Только если этот гусь не будет жить с нами, – прошептала я в ответ.

Следопыт рассмеялся, взял гуся и подбросил его в воздух. Птица, оглушительно крича, улетела в ночь.

– Объявляю вас мужем и женой! – прогремел голос Казгара.

Наконец-то мне на плечи накинули шкуру. Стоило мне перевсти дыхание…

И тут началось настоящее веселье.

Если кто-то думает, что орки умеют только рычать и размахивать топорами, он никогда не был на их свадьбе.

Торжество у Священного Камня быстро переросло во что-то среднее между пиром великанов, барабанным концертом и соревнованием по поеданию всего, что не успело убежать.

Воздух дрожал от гула десятков голосов, треска костей и оглушительного барабанного боя, в такт которому даже земля под ногами, казалось, притоптывала.

Мне, наконец-то, позволили одеться. Вернее, облачили в нечто. Орчихи, могучие и умудренные жизнью хозяйки клана, с серьезными лицами обмыли меня, принесли и сноровисто нарядили в платье из мягчайшей выделанной оленьей кожи, расшитое сложными узорами из цветных нитей и птичьих перьев. Оно было одновременно грубым и изысканным, и сидело на мне так, будто сшито именно для меня.

– Это… прекрасно, – прошептала я, разглядывая свое отражение в воде котла с похлебкой.

Грязь с волос смыли, пряди заплели в сложную косу с вплетенными в нее костяными бусами, которые мелко позванивали при каждом моем движении.

– Подарок клана, – сказала одна из матрон, Гринка, и в ее глазах я впервые увидела не суровую проверку, а одобрение. Ее мощная рука с шершавыми пальцами поправила выбившийся локон у моего виска. – Носи с честью. И рожай много сильных воинов.

Я поперхнулась собственной слюной.

– Рожать воинов?! – прошептала я, когда матроны отошли. – Я еще не привыкла к мысли, что я замужем, а тут уже планы на демографический взвод! Мне бы для начала не опозориться на пиру.

Сорг, тем временем, выглядел… иначе. С него тоже смыли боевую раскраску, и он стоял в простой, но чистой кожаной одежде, похожий на того самого следопыта, с которым я бегала по степи. Но в его осанке, в том, как на него смотрели другие орки, была непривычная значимость. Он был не просто воином, он был центром этого праздника, его стержнем.

Мы сидели рядом на почетном месте у главного костра. Перед нами стояли деревянные кружки, больше похожие на маленькие ведра, с чем-то мутным и крепко пахнущим.

– Что это? – с опаской поинтересовалась я.

– Орочья медовуха, – пояснил Сорг. – Попробуй. Но осторожно. Она бьет в ноги с первого глотка. А со второго – прикладывает к земле и всю твою родословную.

Я сделала маленький, почти птичий глоток. На вкус это было похоже на смесь меда, дыма и улья, по которому прошелся полк разъяренных медведей. По горлу разлилось приятное, но грозное тепло, обещавшее в будущем интересные последствия.

– Ну? – Сорг смотрел на меня с усмешкой.

– В моих духах «Ярость» не хватало именно этой ноты, – выдохнула я, кашлянув. – Назову новую серию «Опальный хмель». Или «Наставление предков».

Он рассмеялся. Это был тот самый редкий, грудной смех, который я так полюбила. Улыбаясь, он обнял меня за плечи. Это было так естественно, так правильно, что я на мгновение забыла о вонючей грязюке, горящих метлах и бешеном гусе.

Пир шел полным ходом. Орки ели, пили, рассказывали байки, которые начинали с похода за грибами, а заканчивали осадой крепости. И пели. Боги, как они пели! Их песни не были мелодичными, но в них была такая мощь, такая первобытная связь с землей и небом, что по коже бежали мурашки. Один старый орк с лицом, исполосованным шрамами, затянул протяжную песнь о ветре в степях, и на глаза у меня навернулись слезы.

Вдруг Борк, уже изрядно набравшийся, поднялся и, пошатываясь так, что задел двух соседей, воззвал к толпе:

– А теперь! Испытание для жениха! Пусть докажет, что его язык так же остр, как его клинок! Или хоть наполовину!

– О нет, – простонал Сорг, потирая переносицу. – Только не это. Лучше бы я с троллем снова подрался.

– Что? Что такое? – встревожилась я.

– Конкурс острот. Самых ужасных. И похабных. Тот, кто рассмешит вождя, получает бочонок этой отравы, – он мотнул головой в сторону своей кружки.

– Ты же бывший аристократ! Ты должен знать классику! Шекспира, что ли! – попыталась я его подбодрить.

– Здесь классика – это шутки про то, кто громче испортил воздух у костра после порции мяса кабана, – мрачно прошипел он.

Я не сдержала громкий, радостный хохот, который привлек несколько одобрительных взглядов.

Соргана вытолкали на импровизированную «сцену» – просто свободное место перед костром. Первым выступал молодой орк с шишкой на лбу размером с куриное яйцо.

– Почему тролль не может найти свою пещеру? – проревел он. – Потому что он забыл, где оставил свой мозг!

Лагерь взорвался хохотом. Кто-то уронил кружку, кто-то захлебнулся. Сорг стоял с каменным лицом, но я видела, как дрогнул уголок его рта.

– Твоя очередь, Следопыт! – крикнул Казгар, и в его глазах плескалось веселье. – Покажи на что ты способен!

Сорг вздохнул, словно собираясь на плаху, и сделал шаг вперед.

– Идет орк по степи, видит – гоблин сидит на камне и плачет. «Ты чего ревешь?» – спрашивает орк. А гоблин ему: «Меня люди обозвали уродливым и вонючим!» Орк пожал плечами: «Ну, так ты и есть уродливый и вонючий». Гоблин всплеснул руками: «Но они сказали это без души!»

На секунду воцарилась тишина, а потом орки просто завыли от смеха. Они хлопали друг друга по спинам, давились медовухой и орали:

«Без души! Точно! Без души! Вот так всегда эти люди, формально!»

Могучий старый орк с сединой в косах, смеялся так, что за него держались два оруженосца.

Сорг, вернулся на место, смущенно ухмыляясь.

– Видишь? – сказал он мне. – Здесь ценят не изящество, а точность попадания. Прямо в солнечное сплетение здравого смысла.

– Ты ужасен, – сказала я, целуя его в щеку. – И я обожаю тебя.

Но на этом испытания не закончились. Ободренный успехом, Борк снова вскочил.

– А теперь испытание для невесты! Пусть докажет, что ее руки так же ловки, как ее ум!

Мне вручили лук и три стрелы. Целью был шагающий в отдалении, нахальный и совершенно бесстрашный гусь, тот самый, что терроризировал меня до этого.

– Добей его, сестра! – крикнула одна из молодых орчих. – Он уже который год портит нам все праздники!

Я прицелилась. Руки дрожали не от страха, а от возбуждения. Выстрел. Промах. Гусь гневно зашипел. Выстрел – еще один промах. Орки начали добродушно улюлюкать. Я сделала глубокий вдох, вспомнила уроки Сорга, и выпустила третью стрелу. Она чиркнула гуся по хвосту, выдернув несколько перьев. Птица с возмущенным криком удрала.

Орки оценили это как полную победу. Мне вручили в качестве приза тот самый вырванный хвост.

– Будешь делать новое перо для чернил! – радостно прокричал Казгар.

Пир длился до рассвета. Начались танцы – не плавные и грациозные, а неистовые топтания земли, прыжки и столкновения плечом к плечу, от которых дрожала посуда. Сорг втянул меня в круг, и мы, держась за руки, носились вокруг костра, как угорелые, под дикие завывания и барабанную дробь. Я пила все, что наливали, ела невероятно острое мясо, смеялась до слез над веселыми историями и даже попыталась подпеть хором в песне про то, как великий вождь Громорог потерял свои штаны во время купания.

Когда первые лучи солнца тронули вершины гор, окрасив небо в розовые и золотые тона, я, захмелевшая от медовухи, усталости и абсолютного, безудержного счастья, уснула, прижавшись к широкой груди своего мужа. Мои пальцы все еще сжимали перья на моем платье и тот самый гусиный хвост. Под затихающую барабанную дробь и хриплые, уставшие, но все еще счастливые песни орков, я поняла, что это была самая безумная, самая шумная и самая лучшая свадьба на свете.

Проснулась я от того, что мир медленно и тоскливо раскачивался. Открыв один глаз, я обнаружила, что лежу в нашей с Соргом палатке, а голова моя гудит, словно в нее впустили улей особенно злых пчел.

– Я больше никогда в жизни… – начала я и тут же замолчала, потому что даже слова отдавались болью в висках.

– Не пей орочью медовуху, как лимонад, – раздался спокойный голос Сорга. Он уже был на ногах и чинил тетиву своего лука. От него пахло дымом и прохладным утром, и он выглядел так, будто прошлой ночью пил только родниковую воду. – Это первое правило выживания в степи для новичков.

– Ты мог бы меня предупредить до того, как я осушила третью кружку, – буркнула я, с трудом приподнимаясь. Каждая мышца напоминала о вчерашнем забеге с гусем.

– А где было веселье? – он ухмыльнулся. – К тому же, ты очень мило рассказывала Борку о том, как собираешься создать духи с ароматом «Утреннее похмелье орка».

Я со стоном закрыла лицо руками. Проваливайся, земля.

– Алкоголь – это зло! Все мозги набекрень! – простонала я. – Кажется, я до сих пор слышу барабаны.

– Не переживай, – Сорг отложил лук и подошел, протягивая мне деревянную кружку с дымящимся отваром.

– Что это? – С опаской принюхалась.

– Пей. Аш… она оставила много рецептов. Это поможет.

Я с благодарностью сделала глоток. Отвар был горьким, но через несколько минут тупая боль в висках начала отступать.

– Спасибо, – прошептала я. – Что теперь? У орков есть традиция отсыпаться после свадьбы хотя бы неделю?

– В лучшем случае – до полудня, – покачал головой Сорг. Его лицо стало серьезным. – Мне нужно на совет к старейшинам. Дела.

– Какие дела? – насторожилась я. – Де Винтер?

– Не только, – он вздохнул. – В степи неспокойно. Клан Черной Скалы, те самые, с которыми Казгар хотел воевать из-за пастбищ, активизировался. Приходили гонцы.

Он вышел, оставив меня одну с кружкой горького отвара и нарастающим беспокойством. Только все устроилось, только мы нашли свой островок покоя, а реальность уже стучалась в дверь в лице старого врага и нового конфликта.

Хорошо бы вернуться в дом Сорга, что у водопада, райское местечко и тихое… Но пока не решен вопрос с Де Винтером, лучше находиться под защитой клана. Это даже я понимала, поэтому приняла все тяготы кочевой жизни такими, как они есть.

Я кое-как привела себя в порядок и вышла из палатки. Лагерь жил своей обычной жизнью. Женщины выделывали шкуры, дети гоняли друг друга с деревянными мечами, у костров сушилось мясо. Но в воздухе висела какая-то напряженность. Орки говорили тише, их смех был не таким громким.

Ко мне подошла одна из молодых орчих. Мы вчера вместе отплясывали у костра нечто, отдаленно напоминающее танец.

– Линна, ты уже отошла? – спросила она с хитрой ухмылкой. – А мы уж думали, ты до вечера проспишь.

– Я живучая, – улыбнулась я ей в ответ. – Скажи, а что происходит? Все какие-то озабоченные.

Ее улыбка тут же исчезла.

– Черная Скала, – буркнула она. – Снова шлют угрозы. Говорят, наши охотники забрели на их земли. Врут, конечно. Они сами границу постоянно нарушают. Казгар не хочет войны, но… – она пожала плечами. – Если они тронут хоть одного нашего, пощады не будет.

Весть была неприятной, но не смертельной. Пока. Я решила отвлечься и заняться тем, что умею лучше всего – травами.

Я нашла свои запасы, чудом уцелевшие в сумке, и принялась перебирать их, раскладывая на куске кожи. Запах полыни, мяты и чабреца успокаивал нервы.

Ко мне подошел глава клана Казгар. Он выглядел еще более мрачным, чем обычно.

– Травница, – кивнул он мне. – Спасибо за вчерашнее. Ты… держалась достойно.

Для него это была высшая похвала.

– Спасибо, старейшина, – поклонилась я. – Я слышала, у клана проблемы.

– Мелочи, – отмахнулся он, но по его нахмуренному лбу было видно, что это не так. – Сорг говорил, у тебя нюх, как у степной лисы.

– Да, – подтвердила я, не понимая, к чему он ведет. – Это от рождения у меня… Я очень чувствительна к запахам.

– Люди стали чаще появляться у наших границ. Не торговцы. Разведчики, что ли. Чужаки. Пахнут… железом и жадностью. Скорее бы заключить договор с мэром, да вернуться к себе с хорошими вестями.

– Отцу уже отправили письмо. Ждем ответа.

– Как бы он не опоздал. Не нравятся мне эти… люди.

Ледяной ком сжал мне сердце.

– Можете описать их?

– Одного видели близко. Худой, в темном плаще. На поясе – кинжал с рукоятью в виде змеи.

У меня похолодели руки. Это был один из людей де Винтера. Я узнала его по описанию, о нем рассказывал Сорган. Значит, мой муж был прав. Лорд не оставил своих намерений. И теперь он стравливал орков между собой, чтобы добраться до нас. Хитрый ход.

– Это люди лорда де Винтера, старейшина, – тихо сказала я. – Опасные люди. Они пришли за мной и за Соргом.

Казгар задумчиво хмыкнул.

– Значит, твои проблемы стали нашими проблемами. – Он посмотрел на меня тяжелым взглядом. – Орки своих не бросают. Вы теперь часть клана. Но твоя задача – помочь нам понять, что за игра ведется. Ты знаешь этих людей? Их мотивы?

Я кивнула, чувствуя, как на мои плечи ложится тяжесть ответственности. Мои личные враги грозили втянуть в конфликт целый клан. Нужно было действовать.

– Я поговорю с Соргом, – пообещала я. – Мы что-нибудь придумаем.

Казгар кивнул и удалился.

Я осталась сидеть на солнышке, но его тепло больше не согревало. Пахло степью, дымом и надвигающейся бедой. А я, как назло, оставила все свои духи «Ярость» в магазине. Придется обходиться собственной яростью. Благо, после новостей ее было теперь предостаточно.